pushing to the limit

      — я говорил, — комната по ощущениям стала меньше, чем была утром. стены сжимаются вокруг них медленно, неумолимо, запирая их в бетонной клетке без возможности выбраться. дышать невозможно, но джекс продолжает делать эти панические вдохи. он до ужаса нуждается в воздухе. — я, сука, говорил! надо было валить еще тогда и не слушать тебя. валить, пока все не скатилось в эту точку. блять, я говорил!...       — заткнись, — тихо просит его помни, не поднимая головы на него. джекс ходит по комнате, наворачивает круги по крохотному номеру, пока та сидит на кровати и сжимает в руке лист бумаги. контракт. пальцы белеют и мнут под собой бумагу. — хоть на минуту, ради бога.       — не затыкай меня! — срывается он вновь, — ты хоть понимаешь, что все кончено?!       помни сглотнула и в очередной раз посмотрела на первую строку текста перед ней. бумага дрожала, дрожь сходила с ее рук. это происходит не от страха, разве что немного. не совсем. от того, что она читает его уже в четвертый раз, и не видит ничего, что могло бы им помочь спастись.       должна же быть хоть одна лазейка, верно? маленькая совсем, им не нужны огромные дыры в контракте. но его словно составлял сам адвокат дьявола — ни с какой стороны не подкопаться.       — здесь должна быть лазейка. — говорит она скорее себе, чем ему. — они не могут так просто…       — могут, — перебивает он. — и сделают.       она закрывает глаза, когда понимает, что джекс остановился. и понимает она это исходя из врезающегося в уши звука — что-то с треском разбилось о стену. сам джекс тяжело дышит и смотрит на пол, покрытый осколками. разумеется, ему всегда нужно что-то разбивать или ломать в панике.       — прекрати, джекс! я пытаюсь что-то придумать! — она старается сдерживаться, взмахивает тем самым контрактом в сторону.       — а смысл? — он поворачивается к ней, и взгляды их сталкиваются. у него взгляд безумца, человека, что прямо сейчас теряет рассудок. по коже даже пробегают мурашки от того, как такой его взгляд пугает. но недолго, она делает вдох, старается быть понимающей и терпеливой. — ты знаешь, чего они хотят, я это знаю, и все, блять, знают это! не надо делать вид, что этого можно как-то избежать и реально можно додуматься до выхода. здесь даже чудо не поможет!       она ничего не отвечает. потому что понимает, что по большей части в его словах только правда. это неизбежность и только. а джекс паникует прямо сейчас так, будто кингер собирается убить не помни, пускай даже и руками джекса, а его самого. он шагнул ближе к кровати, где сидит помни, а та голову повыше поднимает, что бы смотреть точно на него.       — я не хочу тебя убивать, пом-пом, — комната погрузилась в абсолютную тишину. ощущение, будто здесь все время работал старый холодильник, все жужжал и жужжал, и в одно мгновение кто-то наконец выдернул его из розетки, и стало тихо. в голове моментально становится пусто.       взгляд джекса больше походит на отчаяние, чем на что-либо другое. контракт оказывается где-то рядом лежащим на кровати, а помни только вздыхает.       — тебе и не придется.

***

      здесь всегда пахло деревом и виски. кабинет кингера погрузился во мрак, весь свет давно уже выключен, рабочий день закончился у всех. рагата и еще пару сотрудников остались в офисе. она все-таки его правая рука, ее обязанность контролировать все, за чем он сам следить не может, не может позволить ей просто уехать в свою небольшую квартиру, к которой она за все время работы успела слишком сильно привыкнуть.       отчеты падают на деревянный стол, а взгляд цепляется за бежевую папку, что лежит совсем недалеко. она никак не подписана, и эту папку она видит впервые, рагата в этом просто уверена. обычно таких папок у себя они не держат, кингер их почти не читает. да и она бы явно запомнила.       с другой стороны, если не сказали ей об этой папке — не так уж и важно, не так ли? вероятнее всего, ей и вовсе не нужно знать о том, что хранит ее содержимое.       да, не нужно.

«не лезь куда не просят»

      это ведь золотое правило, благодаря которому ей удалось избежать довольно много проблем. чем меньше знаешь, тем тебе же будет лучше. она и так знает много подробностей, знать которые ей бы не хотелось, но кингер ей доверяет, и потому может позволить себе обсудить с ней какие-то моменты. например, о том, что кингер собирается убить помни, она знала с самого начала.       в следующую секунду тонкие пальцы открывают обложку, и первая же страница заставляет на мгновение задержать дыхание. жуть.       фотографии трупа, имена, фамилии… в голове все складывается, когда в документе начинает фигурировать имя кингера. это его жена. его жена была убита из хеклера сорок пятого калибра. перечитывает строчку снова, потом еще раз, а глаза все равно отказываются фокусироваться на тексте. этому делу несколько лет, зачем ему…

«характер повреждений указывает на попадание с дистанции примерно шестидесяти–семидесяти метров. траектория ровная, отклонений нет. на месте обнаружены следы работы глушителя: микрочастицы сажи и характерный рисунок нагара на входном отверстии. выстрел произведен уверенно, без корректировок, одним патроном. использован пистолет heckler & koch, 45 калибр, модифицированный под установку глушителя. вероятность профподготовки стрелка — крайне высокая.»

      за строкой еще строка, затем еще.

«погодные условия в момент смертельного ранения — легкий боковой ветер. угол попадания подтверждает, что стрелок заранее учел боковое смещение пули.»

      и последняя, добивающая:

«убийство совершено с расстояния, превышающего стандартную эффективную дистанцию данного пистолета. стрелок обладал навыками, выходящими за рамки обычной тактической подготовки.»

      она точно не должна была этого знать, и явно не она должна заниматься этим делом. раз уж кингер ей не доверил ничего из этого, значит он так тоже считает. пальцы сами листают страницу дальше, переходят к следующей. брови ползут к переносице.

фрагменты из закрытого досье

«основания помещения объекта в специализированную клинику: пациентка доставлена без сознания после вооруженного инцидента, сопровождающегося множественными трупами на месте. отмечено крайне нестабильное психоэмоциональное состояние после пробуждения: дезориентация, острая аффективная реакция, выраженная двигательная расторможенность, агрессивное поведение. диагнозы согласно первичной комиссии: тяжелое диссоциативное расстройство с эпизодами амнезии, выраженная склонность к насильственным реакциям, отсутствие эмпатической реакции, нарушение аффективной регуляции. зафиксированы признаки получения удовлетворения при нанесении тяжелых повреждений другим лицам. на основании заключения комиссии (двое гражданских психиатров и представитель силового ведомства) принято решение о помещении пациентки в закрытое отделение для наблюдения и медикаментозной стабилизации на неопределенный срок.»

      рагата отворачивает взгляд от строки на пустое место на листе, когда видит строку про «удовлетворение при нанесении тяжелых повреждений». сердце по какой-то причине бешено колотится внутри. джекс, конечно, говорил, что с помни что-то не так, что там не просто вспышки агрессии или что-то вроде того, но он сам ведь никогда документов не видел этих. никто не видел. да и при разговоре с джексом рагата лишь успокоила его, видела ведь, что помни на самом деле ему не безразлична, даже если он отрицал это на тот момент как только мог. рагата говорила ему, что, скорее всего просто показалось.       но это… это выглядит как что-то совершенно чужое, не подходящее под описание той помни, о которой джекс говорил. она перечитывает диагнозы снова и снова — чувствует растущий внутри протест. нет, так не бывает. не пишут так про людей, которые умеют себя контролировать так, как это делает она. то самое агрессивное поведение ведь даже на трассе проявлялось от силы пару раз, а в одной из гонок она едва ли могла держать пистолет в руках. она не сомневается в том, что она умеет держать пистолет в руках, совсем нет. она верит в слова об убийствах. но тогда-то помни не хотела этого. почему? попытка уйти от прошлого? судя по записям в досье, не похоже, что ею движет что-то кроме ненормального желания лицезреть убийства, воспроизводить их из раза в раз самой.       и все же именно так и написано. рагата стискивает пальцами край листа, переворачивает ее, и читает следующие строки.

«через шесть дней после помещения объект переведен в неофициальное учреждение по фиктивному распоряжению. проверка установила: подписи подделаны, регистрационный номер отсутствует в системе. из материалов негласного контроля: гражданин, известный под именем “гамигу”, обладал опытом длительного контакта с объектом и навыками купирования ее агрессивных состояний. предположительно, изъятие осуществлено из расчета на предотвращение дальнейших инцидентов и минимизацию потенциального ущерба. действия квалифицированы как похищение, однако розыск был свернут из-за отсутствия следов и высокой опасности объекта при возможном возвращении в учреждение.»

      значит, он похитил ее. она не верит в написанное. словно это та история, которую ей пытаются втереть, заставить в это верить, как в новости по телевизору. история, написанная тысячу раз. гамигу… про него джекс тоже говорил, но сама рагата мало что знает о нем.       в любом случае так много моментов, когда их могли поймать, пока он «похищал» помни, и почему-то никто не остановил их. и, судя по всему, была работа с документами — это ведь не та вещь, которая проверяется в последнюю очередь. по крайней мере, не с такими диагнозами. гамигу… так знакомо звучит. почему это имя кажется знакомым?       рагата вздыхает и усаживается за стол, включая настольную лампу, чтобы не мучать свои глаза отсутствием света. кингера нет сейчас в офисе, последние сотрудники разъехались по домам. и это огромное преимущество, позволяющее ей подробнее изучить каждую деталь этого дела. да, ее это никак не касается. да, она вряд ли сможет однажды рассказать об этом джексу. но по крайней мере она хотя бы будет знать, как именно сможет помочь, если поймет все до конца.

«дата происшествия: [данные скрыты], возраст объекта — [данные скрыты]. согласно архивному протоколу, оба родителя объекта были убиты в период менее чем через две недели после гибели гражданки к. (супруги кингера). характер повреждений: множественные проникающие ранения холодным оружием и тупыми предметами, нанесенные демонстративно и с высоким уровнем жестокости. объект находилась в непосредственной близости от места происшествия, но уже в качестве свидетеля. точное положение — на расстоянии менее двух метров, подтверждено по следам крови на обуви и частицам биоматериала на одежде. следственная экспертиза квалифицирует данные действия как акт мести за предыдущие убийства, с целью психологического воздействия на объект и потенциального формирования устойчивой реакции на насилие. через месяц после убийства родителей объекта зафиксирована серия ликвидации среди лиц, причастных к инциденту с супругой кингера и убийством родителей объекта. объект поместили в специализированную клинику на неопределенный срок.»

      руки почему-то дрожат. так сильно дрожат. от фотографий с мест убийств по коже бегут мурашки, и это отвратительное ощущение, будто рагата сама держала оружие. в груди все сжимается. взгляд все равно цепляется за следующий заголовок.

«дата происшествия: [данные скрыты]. сотрудник по имени гамигу найден мертвым в помещении, зарегистрированном на имя гражданина кингера. по предварительным данным, убийство совершено с использованием стороннего исполнителя. все доказательства будут выстроены таким образом, чтобы общественное мнение и официальные органы усмотрели виновной пациентку помни. прилагаются фотографии с места происшествия и медицинский отчёт.»

      достаточно. это… блять.       гамигу мертв, и произошло это совсем недавно, возможно даже сегодня. этому ведь не успели дать огласку. по крайней мере в кругах гонщиков уже что-то было бы слышно, хоть одна сводка новостей, да что угодно. помни тоже не знает. она бы сказала джексу, а джекс непосредственно рагате, или кейну. это было бы уже известно, если бы помни об этом узнала.       пальцы подрагивают, а лист словно вот-вот выскочит из рук, но она крепче его сжимает. в голове постепенно выстраивается страшная цепочка, при прочтении следующих документов.       он всегда работал на кингера. именно он и «похитил» помни, контролировал ее, гасил те самые вспышки агрессии, помогал ей адаптироваться. имя его рагата точно где-то видела, и лицо его кажется очень знакомым. откуда…       документы. досье помни передавал кингеру именно он. все доказательства ее опасности были у него на руках, но гамигу в процессе всего дела стал искренне влюбляться и просто не мог себе позволить предать ее. а теперь все это произошло, потому что… ох, джекс.       гамигу выполнил все, что нужно было кингеру. гамигу стал лишним, и кингер его просто убрал.       рагата откидывается на спинку стула, когда пазл в голове складывается слишком четко. руки, хоть и дрожат, действуют быстрее самого мозга — забирают последний лист, сворачивают пару раз, а затем прячут во внутренний карман. не заметит, по крайней мере не сразу. у нее будет время, чтобы…       — что-то не припомню, чтобы я просил тебя задерживаться, рагата.       кингер говорит совсем негромко, но менее пугающим его голос от того не становится. рагата вздрагивает, оборачиваясь. он медленно наклоняет голову, и взгляд его скользит к открытой папке на столе.       — или просил тебя трогать мои вещи.

«у меня есть идея. план. но он будет звучать… ебануто.»

«звучит, как вообще все, что ты обычно предлагаешь.»

      ее грубо хватают за запястье, от чего она испуганно вздыхает. пальцы на коже сжимаются больно. она не успевает даже ничего сказать, как ее уже рывком поднимают со стула. одной рукой, будто она совсем ничего не весит. в моменте она уже оказывается на полу, больно ударяясь локтями о паркет, тяжело дыша и смотря на кингера снизу вверх.       — я никому не скажу, вы же знаете, — тараторит она, отползая немного назад, когда кингер делает шаг в ее сторону.       — разве в этом проблема? ты не имела на это никакого права.       он ведет себя так, будто боится ее. даже если все выглядит совсем наоборот. сейчас ведь не он лежит на полу, испуганно смотря на того, кто вот-вот задавит ее ботинком.

«стоп. ты вообще понимаешь, во что ты лезешь? ты понимаешь, что произойдет, если мы допустим хоть одну ошибку?»

«да ладно, господи, это шанс. да, он совсем крошечный, но он хотя бы есть. у нас не так много выбора.»

      — гамигу работал на вас все это время, — как факт произносит она, и даже не пытается подняться. ничего он ей не сделает. хотя и все равно страшно. по крайней мере, он не будет опускаться до того, чтобы устранять ее прямо здесь и сейчас, собственными руками. — все только ради мести? кингер, вы… это ужасно. вы не можете потратить на это всю жизнь, и всю жизнь думать только о том, что хочешь убить эту девчонку.       — ты лезешь не в свое дело, рагата, — по прежнему холодным и опасным тоном произносит он. — будь на моем месте, ты бы сделала то же самое. каждый бы сделал то же самое.

«прекрати, джекс! хватит делать вид, что у тебя есть идея получше! я в последний раз спрашиваю: ты со мной?!»

«боже, блять… да! да, пом-пом. я с тобой.»

      — ты уволена. собирай вещи, рагата.       с другой стороны, теперь ей нечего терять от слова совсем.

***

«ты давно не навещал рибит»

      сообщение стоит перед глазами все время, за рулем джекс даже почти пропустил поворот, просто потому что начал задумываться над ним. да и сам руль он сжимает, кажется, гораздо крепче, чем нужно. рагата не стала бы так просто писать об этом. значит, что-то срочное.       помни хотелось бы задать миллион вопросов одновременно — вот только весь серьезный вид джекса кричит о том, что спрашивать что угодно было бы лишним. все равно ответов она сейчас не получит, и прекрасно понимает это. ехать с ним в абсолютной тишине ощущается до ужаса странным, неправильным, и именно это заставляет ее скрестить руки на груди, но лишь для того, чтобы обнять себя, попытаться согреться и скрыться от всей этой совершенно неуютной обстановки. она бы все сейчас отдала за то, чтобы джекс просто снова как-нибудь глупо пошутил.       а джекс только стоит уже пятую минуту, смотря вдаль, в темноту, потушив фары и повернув ключ в зажигании к себе, заглушив двигатель, и молчит. после какого никакого шума дорог пространство салона кажется таким пустым.       — зачем мы сюда приехали? — нарушает тишину ее тихий голос, что еще немного и начнет дрожать, вероятнее всего.

потому что это единственное место, куда кингер лезть не станет.

      или, по крайней мере, не догадался бы так быстро, что здесь вообще может быть что-то, кроме бесконечного самобичевания джекса.       джекс закрывает глаза и делает глубокий вдох, старается собрать все мысли в кучу, но они не слушаются, и все равно убегают по той дорожке, которую он сам предпочел бы забыть. взгляд падает на помни вновь. одного его взгляда достаточно, чтобы захотеть просто провалиться куда угодно, лишь бы он больше никогда не смотрел именно так.       — пойдем.       его голос с хрипотцой кажется неправильным, по децибелам даже ниже, чем сама тишина была в машине. но помни не спорит. только поджимает губы и выходит из машины вслед за ним, захватив с собой небольшой букет цветов. джекс все это время делал все не говоря ни слова, и так же молча остановился по дороге, а когда вернулся — дал ей в руки букет.        эта тропинка в голове джекса осталась нестираемой печатью на века, и идет по ней он уверенно, ориентируясь в темноте как летучие мыши. спокойно, и для него не существует никаких препятствий, как для самой помни. она не понимает, куда он свернет в ту или иную секунду, а ветки так и стремятся ударить в лицо. но она все равно больше не задает никаких вопросов.       потому что после первого могильного камня все вопросы в голове пропали вовсе. только холоднее от ветра становится, от чего по телу начинает бить крупная дрожь, но помни старательно ее игнорирует.       останавливаясь, она едва не ударяется о его спину. а когда понимает, отходит в сторону, и видит все сама.       — раги написала мне, что я давно тут не был. — он говорит ровным тоном, но помни может понять, как тяжело ему это дается. это не то, что могло бы пройти само собой.       все выглядит так, словно джекс боится сделать еще один шаг вперед. будто впереди огромная пропасть, выбраться из которой нет и малейшего шанса, но все вокруг и так этой пустотой покрыто, не важно, сделает он шаг вперед, назад или в сторону — он упадет в любом случае. а стоять на месте нельзя. только не сейчас.       глубокий вдох дается с трудом, но с ним он делает шаг вперед, и засовывает руки в карманы куртки.       рибит. цветов как всегда много, но букетов от джекса не было давно. только теперь он протягивает руку в сторону помни, даже не поворачиваясь, чтобы забрать букет. но та отдавать его не торопится, и когда джекс поворачивается к ней, видит, что та дрожит, и смотрит. в ее взгляде натыкается на то, чего не ощущал давно. это жалость, и не то чтобы он мог ее терпеть. но какая вообще сейчас разница?       — надень, не беси меня, — он стягивает куртку с себя, и меняет ее на букет, забирая его из дрожащих рук помни. помни только послушно выполняет его просьбу, греясь в теплой ткани.       присев на корточки, он аккуратно укладывает цветы, а имя читает как в первый раз. снова и снова. к этому невозможно привыкнуть, но эта же картина навсегда осталась в памяти уже давно. джекс ненавидит возвращаться сюда. в очередной раз испытывать чувство вины, что поглощает его с ног до головы годами, и пытаться держать себя в руках. но он правда сейчас старается себя контролировать. если первый год после ее смерти он вообще не выползал отсюда, был здесь пьяным и трезвым, а потом засыпал у ее же могилы, то все остальное время, после того как снова пришел в себя, даже если и совсем немного, старался не появляться здесь совсем.       да и в этом он тоже винит себя. должен был делать это чаще, но он ведь помнит, что каждый раз, когда он приезжает на чертово кладбище, разваливается, как хрупкий домик, собранный из спичек. хочет забыть — а не может. нельзя такое забывать. губы сжимаются в тонкую линию, прежде чем он наконец заговорит:       — осмотрись. она должна была что-то оставить здесь.       рагата не стала бы ни с того ни с сего писать ему что-то подобное. просто чтобы он приехал навестить. она как никто другой знает о том, что для джекса значит приехать сюда.       — а что…       — я не знаю.       ответ резкий и слишком быстрый, но помни вновь не решается лезть в спор прямо сейчас. «иди туда не знаю куда, и принеси мне то не знаю что», именно так она видит эти поиски, не иначе, и легче от этого не становится. она отходит немного, краем глаза по-прежнему наблюдая за джексом, просто на всякий случай. сердце кровью обливается, когда она видит его именно таким.       вряд ли что-то, что могла спрятать рагата, оказалось где-нибудь наверху, так что проверять деревья помни даже не стала. очевидно, что должно быть спрятано на поверхности, на земле. не в самой земле тоже — она совсем не может представить себе картину, как она прошла бы на кладбище с лопатой, а рыть землю руками это не совсем изящно, не в ее стиле.       она обходит вокруг уже второй раз, осматривая скамейки с облупленной краской, даже само надгробие, из-за чего джекс на нее смотрит раздражительно пару раз, но понимает, что это необходимость в их случае.       а затем замечает что-то похожее на пакет под одним из камней, даже не рядом с могилой рибит. поднимает сверток, и смотрит в сторону джекса. он сидит, и совсем не шевелится. помни надеется только, что таким она видит его в первый и последний раз. ей совсем это не нравится, внутри образовываются новые дыры, при взгляде на него. он подавленный настолько, что это ощущается до ужаса больно.       помни разворачивает содержимое. карта будущей трассы. она не может поверить. красным отмечены места особой опасности, и к каждому из них прилагается подробное описание на обратной стороне, то, что она держит в руках — увеличивает их шансы на спасение, как минимум вдвое.       правда, если учитывать тот факт, что из ста был всего один вариант, где они спасаются — теперь два, и это по-прежнему чертовски мало, но шансы уже не равны нулю, а значит, и потеряно не все.        «если ты нашел это, значит, я уже далеко…» — дальше помни читать не стала. если будет что-нибудь важное, джекс ей сам об этом скажет, но просто так не хочет лезть в это.       у нее нет идей, как подойти к джексу, чтобы не нарушить ту тишину, и все вокруг него, но при этом показать найденное. осторожно делает пару шагов в его сторону, и просто ждет. хотя кажется, что ждать придется целую вечность — она не осуждает его за это. наоборот, прекрасно понимает, что мешать ему сейчас это кощунство.       — нашла? — спрашивает он вскоре и сам. помни в ответ кивает, и протягивает ему листы. — отлично. — произносит, поднимаясь, и стоя рядом с помни. его лицо почти не выражает эмоций. внезапно он чувствует, как пальцы помни смыкаются на его локте.       — все нормально? — тихо спрашивает она, на самом деле переживая за его такое состояние. она знает, как это должно быть больно. понимает, что за это время уже можно было сотни раз забыть обо всем, что произошло еще тогда. но такую его реакцию она понимает даже больше.       в конце концов, джекса она бы вряд ли смогла однажды просто забыть, что бы не произошло.       взгляд джекса опускается на землю, он качает головой.       — думал… уже отболело. — и снова замолкает. наговорит еще всякой сопливой ерунды о том, как сильно он скучает, как ему не хватает ее. как на самом деле трудно вспоминать, и не потому, что не помнит, а потому что помнит все слишком хорошо. и чувство вины снова потянет его вниз, на самое-самое дно.       глаза его блестят. немного, но… этого достаточно.       когда помни обнимает его, он глаза закрывает. пытается спрятать то, что не должен был никто видеть. старается держаться, правда старается. поначалу каменеет, едва может пошевелиться, как будто даже и не верит, что достоин подобного жеста с ее стороны.       а потом что-то в его голове идет не так, и просто ломается. он судорожно сжимает ее, впивается пальцами, лицом зарывается в ее шею, дышит неровно, часто, как после долгого бега.       — ненавижу это место.       руки только сильнее обвиваются вокруг нее, когда помни поглаживает его спину, стараясь удержать здесь, в этой реальности, где она рядом, и может бесконечно предлагать свою помощь.       — понимаю же, что нихера не прошло и не забылось, но пытался себе внушить все наоборот. а кого я обманываю-то?       болезненный смешок.       — я даже сюда ездить перестал, потому что каждый раз… каждый, мать его, раз, я будто теряю ее снова и снова, и опять заставляю себя проживать все это, пом-пом…       он замолкает на пару секунд, и помни чувствует, что следующих собственных слов он боится. правда боится.       — а если я опять не смогу ничего сделать? я все проебу, как проебал тогда. я не могу проебать тебя. ты нужна мне. я не выдержу, если снова…       — все будет хорошо, — помни его перебивает, не позволяя закончить фразу до конца. звучит как обещание. она целует его куда-то в висок, прижимает губы к его коже в самых разных местах, и чувствует влагу от его слез. он только качает головой и лбом упирается в ее ключицу. — ты не потеряешь меня.

***

      две машины стоят рядом. на них жалко смотреть — ни джекс ни помни больше никогда их не увидят. это буквально последний раз, когда они могут быть за рулем именно этих машин, хотя истории с ними, все воспоминания, наверняка будут еще долго и больно ныть в груди.       помни поправляет гарнитуру, скрывая ее волосами. под шлемом видно не будет все равно, но уж лучше перестраховаться. кейн говорит свою речь, развлекает толпу, повсюду шум, заглушающий любые мысли.

«глубокий вдох, помни. глубокий вдох.»

      — все помнишь? — ее голос раздается треском в гарнитуре джекса. контрольная проверка связи.       — а ты? — спрашивает он как-то лениво вместо ответа. он и не переживает словно вовсе. они должны будут сделать то, что помни до конца в своей голове представить нормально не может, хотя все должно быть подсчитано в идеале, а он ведет себя так, будто это всего навсего обычные гонки для новичков или любителей.       — джекс, я серьезно.       — ну мало ли, — фыркает он, даже не смотря в ее сторону, когда садится в машину. — вдруг растеряешься еще, я же типа волнуюсь.       — меня сейчас стошнит, не делай вид, что умеешь, — усмехается она в ответ. — и все же?       — да ладно, куколка, сомневаешься во мне?       помни вздыхает, открывая дверь собственной машины, и когда залезает внутрь, прикусывает нижнюю губу, положив руки на руль.       — джекс…       — эй, — перебивает он немного помягче, и совсем немного серьезнее. — не бойся, пом-пом. мы и похуже вещи проходили.       она на секунду закрывает глаза, и все равно слышит напряжение в его голосе, как бы он не пытался его скрыть под этой легкостью и беспечностью.       стартовый сигнал тонет в реве моторов. вокруг все сжимается до одной только трассы. на карте было отмечено столько опасных мест, что, наверное, рагата исписала всю красную ручку. но прямо сейчас перед глазами всплывает эта картина. у помни не было ни одного варианта, когда она прокручивала их в голове, где она плохо запомнила хоть одну отметку. и все лишнее исчезает.       первая прямая — джекс нарочно позволяет помни выйти вперед, все по плану, как они и обсуждали изначально. помни чувствует, как машину на первом повороте начинает заносить, но успевает вывернуть руль, быстро прожимая педали в нужном порядке, даже не думая. красная отметка всплывает в памяти сама по себе, когда понимает, что как раз мимо нее и проехала.       — все, пока чисто, — говорит она, надеясь, что сквозь различные шумы ее голос можно различить, или что связь не прервалась.       — вижу, — отвечает джекс, и помни выдыхает. — хорошо идешь.       на втором секторе подрыв происходит на пару секунд раньше, чем было рассчитано. сейчас трудно понять, было ли так задумано, или это все же ошибка помни, или, быть может, кто-то просто решил ускорить все шоу. ударная волна бьет по корпусу, машину вновь немного заносит, но она упорно сжимает руль, не позволяя машине вилять.       — цела?! — взволнованно спрашивает джекс.       — да, — коротко отвечает она, сразу же, чтобы не заставлять его переживать лишний раз. — а ты?       — да хер им, не дождутся.       помни даже немного улыбается от того, как именно он это произносит. минует и третья «ловушка», которую проходят они идеально, не задев ничего лишнего. у них действительно получается.       а вот на четвертой что-то идет не так. с машиной что-то не так.       руль поворачивать становится тяжелее, отклик происходит позже. такое пугает не на шутку, от чего сердце бьется в разы быстрее обычного — хотя на такой скорости у любого человека и так разыгралась бы тахикардия.       — джекс, — почти сразу произносит она, стараясь лишний раз не паниковать, и думая, что с этим можно сделать. — у меня с управлением что-то.       — конкретнее?       машину тянет вправо, туда, где по карте красная зона. помни сжимает руль, стараясь снова выровнять машину.       — отклик запаздывает. передняя подвеска или рулевая. не знаю… как будто клинит.       — тормоза в норме?       — пока есть.       вздох, и после поворота джекс начинает набирать скорость.       — не паникуй, окей? ты у меня девочка умная. знаешь же, что делать?       конечно знает. план б. но от него все тело уходит в холод. все было просчитано с точностью до секунд, но с первыми же поворотами их планы и так начали нарушать. значит, уже много упущено, и в любом случае пришлось бы прибегнуть к плану раньше, чем должны были.       не так идеально, гораздо более опасно, и едва ли у них останется много возможностей отхода.       — ты уверен?       — абсолютно, — и почти сразу, с некой издевкой и привычной усмешкой, добавляет: — если выживем, даже разрешу тебе хвастаться этим до старости.       помни мысленно отсчитывает секунды до новой красной метки, чувствуя, как вибрация от руля отдает в ладони. нужно думать быстрее, что именно она сейчас собирается делать. впереди внеплановый подрыв, оставляющий за собой минимальное окно, где можно проскочить, только если сбросить скорость и пройти по самому краю.       — мне нужно уйти левее, — быстро говорит она, пытаясь высмотреть что-то, что могло бы помочь еще больше. — сильно левее.       — беру правую, синхрон по моему счету.       — джекс, нет! ты не успеешь, слышишь?!       — успокойся, просто доверься мне.       тревога подступает к горлу все ближе и ближе, а затем слышится новый взрыв. паника начинает туманить разум.       — не обращай внимания. только мой голос, договорились?       она сворачивает руль, немного подрезая джекса, чтобы маневр точно получился.       — блять, пом-пом!       — давай, я готова.       — три, два…       на «один» они одновременно выворачивают руль. все происходит слишком быстро: вспышка света, оглушительный грохот, жар пламени, кусающий кожу. их машины сталкиваются, не доезжая до следующего подрыва.       взрыв их машин, кажется, выходит даже громче.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ

во время финального заезда произошла масштабная авария. две машины столкнулись на высокой скорости и были полностью уничтожены взрывом. по предварительным данным, тел гонщиков обнаружить не удалось. эксперты предполагают, что оба участника могли погибнуть на месте, сгорев заживо.

сгорели заживо.

***

      дорога перед глазами почти расплывается, все словно в тумане. только туман этот совсем не исчезает, ибо мозг все никак не может сосредоточиться на чем-то одном. трасса, взрывы, пустыри… нужно попытаться понять, что то, что они пережили только что — абсолютно реально.       инсценировка прошло успешно, если не учитывать один нюанс.       шипение и тихий стон с соседнего сидения заставляет сердце сжаться во что-то необъяснимо крошечное. будто вновь и вновь его как ненужный бумажный лист сминают и бросают в мусор. нет, думать о том, как ей плохо сейчас просто нельзя.       — потерпи… нам до города километров пятнадцать всего, — взволнованно произносит она.       не тогда, когда джекс зажимает рану на боку ладонью, хрипит и шипит на каждой кочке. кровь пачкает чехлы, пока он жмурится от боли, наблюдая за тем, как маленькими ручейками она вытекает, пропитывает его одежду только больше.       помни еще надавливает на педаль газа, с одной только мыслью в голове: только бы успеть.       — да нахер это все. останови машину.       поначалу она даже не понимает, что именно он говорит. не цепляется ни за одно из слов, что он произнес, они все летят куда-то в пустоту. но когда понимает, пальцы на руле сжимаются сильнее, и помни качает головой.       — нет… нет. ты сейчас бредишь, джекс. потерпи еще немного, слышишь? мы почти…       — помни.       ее имя звучит настолько тихо, и настолько пусто, что прямо сейчас его хочется только встряхнуть, сказать, что не все еще потеряно, еще есть время. в последнее время с джексом спорить хочется все меньше, а потому постепенно обороты начинают падать, скорость сбрасывается. машина останавливается. двигатель глохнет, и тишина становится оглушающей.       она впервые нормально поворачивает голову в его сторону, и наконец может полностью рассмотреть, а сколько плохи дела. и они действительно плохи. джекс слишком бледный, дышит часто и с трудом, рваными вдохами и выдохами. пальцы все еще сжимают собственный бок, будто это способствует остановке крови, ну или по крайней мере может помочь задержать ее. но ситуация в любом из возможных случаев не станет. он уже потерял слишком много крови.       — сейчас, сейчас… — она нервно, так же тихо говорит, а затем открывает дверь машины со своей стороны. выходит и достает аптечку из багажника, вскоре оказываясь снова внутри. все как в тумане, взгляд мечется во все стороны, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь. — я сейчас… я что-нибудь придумаю.       — не придумаешь, — спокойно отвечает он, видя, как сильно дрожат ее руки, пока она роется в бесполезной аптечке. в них же всегда нет почти ничего, что реально могло бы спасти человеку жизнь. в любом случае, для такой ситуации вряд ли что-то найдется.       джекс открывает свою дверь, и почти спотыкаясь вылезает из машины. опирается рукой на дверь, пачкая и ее. во второй руке держит пистолет, который достал из бардачка, пока помни уходила. кровь продолжает свое движение, острой болью простреливая все тело. помни выскакивает за ним.       — нам немного осталось, джекс, мы справились, —голос ее дрожит, когда она подходит ближе. — ты слышишь меня? они думают, что мы мертвы. мы свободны. все закончилось, джекс.       — для тебя — да. — отвечает он хрипло, а затем усмехается. — хотя, наверное, для меня все закончилось в первую очередь, да?       — не смей.       она подходит еще ближе, собирается забрать пистолет, но тот только отдергивает руку вверх, жмурясь от боли. по крайней мере так она не помешает. он смотрит на нее долго, на ее аккуратные черты лица, на то, как небольшие пряди у ее лица завиваются, красиво обрамляя его. на то, как глаза блестят, покрасневшие.       — ты же знаешь, — его ладонь оказывается на ее щеке, пачкая ее кровью, поглаживая кожу большим пальцем. — я не доеду.       — заткнись. мы должны хотя бы попытаться. ты просто бросишь меня одну?       то, что он не доедет — просто факт, принять который она не в силах. она закрывает глаза, просто не может посмотреть на него сейчас. какая разница, если он сам уже все для себя решил?       рука с пистолетом опускается. металл в его руке кажется таким чужим, хотя она столько раз его видела там. это так неправильно.       — убери его, я прошу тебя. пожалуйста, джекс, — голос ломается. — давай просто доедем до города, тебя подлатают, и ты… пожалуйста. нам хватит времени, ты будешь жить, слышишь? пожалуйста.       — иди сюда, — хрипло произносит он.       ее лицо находится в его руках. он рассматривает каждую мелочь, каждую родинку, старается запомнить ее запах, насладиться им сполна. чувствует, как ее пальцы обвиваются вокруг его запястий, как пальцы хитро пытаются добраться до пистолета. но он сжимает его крепко.       — я не дам тебе умереть.       — я не хочу, что б ты смотрела.       его голос становится тверже, и говорит он совершенно серьезно.       — поэтому пообещай мне, что уедешь далеко отсюда, и никогда не будешь меня вспоминать. я хочу, что б ты жила, помни. это моя последняя просьба.       — пошел ты!       — послушай меня!       — нет. нет, я не… джекс, нет…       договорить джекс не дает. в поцелуе она чувствует привкус крови, что заставляет ее даже вздрогнуть. ну не может все закончиться вот так. это же джекс, он должен выбираться из любой херни, что преподнесет ему жизнь. не должен он прямо сейчас принимать подобные решения, от которых внутри все леденеет.       по щекам катятся слезы, и она углубляет поцелуй. потому что хоть и не хочет в это верить, но наверняка знает, что это последний.       боль просто невыносимая, как и у джекса в боку, так и для самой помни.       — я люблю тебя. — он говорит ей это в макушку, когда прижимает к себе. перепачканные пальцы зарываются в ее волосы, пока она всхлипывает и цепляется за его куртку.       — тогда поехали, — ее голос — шепот, едва различимый от тишины. конечно, в ее понимании все это слишком просто, но то, что чувствует прямо сейчас джекс трудно описать. это бесконечная агония, в которой только и остается вариться еще несколько часов до ближайшей больницы. крови было уже слишком много потеряно, чтобы он смог протянуть так долго. а умирать так медленно и мучительно он, кажется, не заслужил. — пожалуйста. я… я придумаю что-нибудь. я что-нибудь сделаю, я…       — ты не представляешь насколько мне сейчас больно, но мне будет только больнее, если я буду знать, что ты каждый день винишь себя и страдаешь из-за меня. я хочу быть уверен в обратном. можешь пообещать мне это?       — джекс, нет…       — обещай.       — ты не можешь у меня этого просить…       — обещай, пом-пом.

обещай.

      она ломается, кивает немного, утыкаясь лицом в его грудь, сжимая его крепче в объятиях, ногтями вцепляясь в куртку на его спине.       — сядь в машину и не смотри.       сначала шепчет, а затем целует ее в макушку, и отталкивает от себя. она делает шаг назад, и не верит, что смотрит на него в последний раз.       — прости.       выстрел прозвучал слишком громко, даже сквозь дверь машины слишком. возможно, так ей именно показалось. он звоном до сих пор стоит в ушах, а голову она не поднимает с рук от руля. слезы только больше и больше наворачиваются, когда она понимает, что он сделал. все.       почему она допустила это?       как изначально не уследила за тем, что произошло на трассе?       шансов же появлялось с каждой секундой все больше и больше. она думала, была уверена, что у них и правда может получиться. джекс ведь даже не почувствовал боли, когда получил ранение. это случилось перед последним завитком, а когда они встретились в подготовленном заранее месте вообще смеялся, хоть и зажимал рану рукой.       она не думала, что это настолько серьезно. правда думала, что еще есть шанс.

«и это только твоя вина.»

      взгляд вновь цепляется за кровавые отпечатки на его стороне. кровью пропитано вообще все. она на ее руках, на ее лице, одежде — повсюду. она, кажется, и пробегает внутри нее самой, заставляя каждую частичку жидкости сворачиваться, при столкновении с другой.       ему было больно до ужаса, а она только и могла что пытаться его успокоить. и то, это даже в теории едва ли могло помочь, поскольку сама она была в абсолютной панике, и случилось бы это в любом случае. грудную клетку словно терзают кривые, но хорошо наточенные когти.       на сидушке аккуратно лежит второй. второй пистолет. конечно второй, они оба были вооружены. дрожь по ее телу, когда она замирает, идет не только от страха. это переизбыток всего подряд. телу просто некуда деть себя, и выливается это в дрожь.       кровь на руках уже подсыхает. она противно тянет кожу, делает движения чужими, ощущается все до одури неправильно, по чужому. помни ловит себя на странной, и даже посторонней мысли: это все уже невозможно будет отмыть.       ни с сидений, ни с одежды, ни даже с рук.       воздуха не хватает, хоть паника немного отступает. эта тупая и вязкая тяжесть даже не собирается думать о том, что может пройти.       они могли бы доехать. если бы джекс не был таким упрямым. они бы успели.

«если бы ты не подрезала его на том повороте и ехала строго по плану.»

      она думает о том, как кричала бы на врачей, чтобы те сделали свою работу быстрее. как умоляла бы их о том, что бы о джексе позаботились должным образом. что бы он оставался живым, продолжал дышать, думать, смотреть. думает о том, как бы преданно ждала в коридоре, с их новыми поддельными паспортами с другими именами, и считала бы плитки на полу, лишь бы успокоиться. о том, что у них могло быть все.       и что у них есть теперь?       картины будущего теперь почему-то не пугают. они просто стали пустыми, не имеющими какого-либо смысла, бесцветными.

«ты же не сможешь делать вид, что этого не было.»

«и все оставшееся время будешь винить только себя.»

      ногти вжимаются в кожу на ладонях, но боль почти не ощущается, в сравнении с тем, что разъедает ее изнутри прямо сейчас, не хуже кислоты. на фоне всего остального это вообще ничто.

прости.

простипростипрости.

      в голове бежит строка из мыслей с одним только словом. он ведь извинялся за все, через что им пришлось вместе пройти. за то, что изначально вел себя как мудак. за то, что не понял изначально своих чувств. за то, что не принял их, даже когда понял. за то, что не смог предложить ничего больше.       он говорил это слово так, будто она на самом деле его заслуживала. а самое страшное — после этих же слов она именно та, кто осталась в живых вопреки всему. она та, кто будет дышать, ходить, есть и пить дальше. она та, кто будет делать вид, что она может двигаться дальше.       а он не оставил себе даже намека на шанс. потому что шанса у него этого и не было вовсе. возможно даже никогда.       всего на секунду в голове проскакивает мысль о том, что нужно жить дальше. тут же она понимает, что от этой мысли ненавидит себя еще больше. не получится, блять. зацепилась за эту мысль всего на секунду, что скорее было рефлексом, нежели правда ее желанием.       она ведь, и сама слишком хорошо понимает, что дальше — нет ничего. дальше только пустой и бесконечный коридор, без окон и дверей. зато с его голосом, с его словами, манерой общения. и этот несуществующий слуховой бред вряд ли сможет ее отпустить когда-либо.       каждое ее утро теперь будет начинаться здесь, потому что каждый ее кошмар здесь же будет заканчиваться. она на все оставшееся ей время заперта только в этом моменте. с этим железным запахом в салоне, с этим звоном от выстрела в ушах. она представляет себя дальше, какой она могла бы быть — не потому что хочет, а просто по инерции мозг заставляет рисовать такие картины. рисовать очередной город, другое имя, вероятнее всего и внешность. людей, которым она будет кивать и отвечать что-то правильное. но каждый раз ловить себя на мысли, что это все происходит не с ней — она осталась здесь, на пустыре, на обочине, где-то рядом с ним.       помни проводит медленно ладонью по соседнему сидению, где пятно крови все темнеет, все быстрее запекается, впитывается. выглядит, наверное, как жест прощания, но ей просто нужно ощутить, что все происходящее правда. его правда здесь больше нет, и его правда здесь больше никогда не будет.       она не хочет учиться жить без него.       это приходит в ее голову внезапно, но остается там надолго. не сможет, да и не видит в этом никакого смысла.       внутри становится удивительно тихо, а паника окончательно отступает. она выполнила свою работу и растворилась в белом шуме, что забирает с собой каждую мысль помни. дыхание выравнивается, как бы странно это сейчас ни ощущалось.       ладонь подбирается ближе к пистолету, по бархатной обивке. помни на него даже не смотрит изначально — смотрит только вперед. на дорогу. джекс только что убил себя, а ничего не изменилось. мир не рухнул. ей бы хотелось, чтобы мир рухнул, что б не осталось ничего, и что б все исчезло.       металл холодит ладонь, когда пальцы наконец смыкаются в нужных местах. вес пистолета, его тяжесть, оказывается неожиданно успокаивающей, в отличии от всего, что происходит вокруг.       она вновь опускает голову на руль, прислушиваясь к ветру снаружи. ей даже кажется, что джекс по-прежнему сидит рядом, снова скажет что-нибудь колкое и раздражающее. она бы отдала все, только бы он еще раз назвал ее тупой сукой. только бы он был жив.       пальцы сжимаются на металле сильнее от этих мыслей. вскоре дуло оказывается совсем рядом с виском, и держит она его там крепко, даже если рука снова излишне сильно дрожит. на этот раз она не отступает.

глубокий вдох, и…