pushing to the limit

      взгляд падает на экран телефона, на дисплее которого виднеется поставленная на паузу запись. неподвижный кадр, что цепляет зрение из раза в раз только больше. если спросить, сколько раз джекс переслушал эту запись — явно больше необходимого.       к херам кейна и уж тем более кингера. сделать вдох рядом с ними и так невозможно, они давят своим присутствием, пропитывают собой пространство, просачиваются даже в мысли, постоянно напоминают о том, что они рядом. кажется, если он закроет глаза, они будут стоять в темноте где-то за его спиной и следить за каждый движением. они знают все, и очевидно больше, чем знает помни. и даже больше, чем знает сам джекс. и знание — их главное оружие. джекс почти физически может чувствовать, как становится заложником чужой осведомленности. давать им то, чего они хотят, равносильно подчинению, смирению с тем, что он принадлежит им.       джекс не принадлежит никому.       он — не вещь, не винтик, не часть их системы, выстроенной на страхе и подчинении. он не подписывался и не нанимался быть чьей-то шестеренкой в механизме, который перемалывает всех живых. за него это сделали безжалостные обстоятельства.       но он не собирается им принадлежать. ни им, ни кому либо другому.       и к тому же, плевать он хотел на то, что может выиграть себе путевку в нормальную жизнь, если это будет сделано посредством всего одного человека. какой в этом смысл, если по итогу лист будет исписан чужой кровью? кровью кого-то близкого. будь на месте помни кто угодно другой — он, возможно, даже не дрогнул бы. слишком поздно его предупредили о том, что он должен сделать. и по внутренним ощущениям слишком много поставлено на кон.       он не может так поступить. ему нужно было нажать всего одну кнопку «отправить», чтобы от него отстали навсегда. а он не может. он не станет рушить чужие руины, едва держащиеся на честном слове. не станет бить по тем, кто уже давно живет в одних лишь трещинах и склеенных скотчем осколков.       по большей части, это его и губит — он все еще способен жалеть.       джекс вздыхает, хватает инструмент, лежащий рядом с телефоном, и идет к своей разобранной машине. металл приятно лежит в руке, холодит ладонь. подкручивает легко поддающиеся гайки, а сам параллельно думает о том, что выйти из шоу сейчас было бы отличным вариантом. исчезнет практически без последствий, с кучей денег. сменит имя, да и о джексе в принципе мало кто вспомнит, по крайней мере кингер сделает для этого все. и плевать, что она может пострадать.       но все таки с каждым новым поворотом ключа, в его ладонях словно остаются какие-то отпечатки. не от инструмента, конечно же. отпечаток, от которого он начинает заново ощущать чужую кожу в своих ладонях. каждый взгляд, каждый вздох в ночах, где их лица так и слипались во что-то одно единое. деньги и свобода ослепительно ярко мелькают где-то впереди, как мираж, но его руки не хотят платить за них именно эту цену. что у нее останется, если он будет мудаком до конца?       дверь бокса распахивается довольно резким рывком. даже не просто шумно, а агрессивно, и вошедший будто прям хотел, чтобы шум ударил по нервам и остался там же. а джекс и вовсе не отрывается от своей работы. слышатся тяжелые и быстрые шаги, что приближаются к нему. звук раздается по всему помещению, и в голове джекса всплывает ассоциация с ударами молота. воздух густеейт, но ему удается сделать глубокий вдох и закрыть глаза, и знает точно, что в следующую секунду, кто бы там ни был, не последует ничего хорошего.       и оказывается прав.       его больно и грубо хватают за плечо, пальцы впиваются в кожу даже сквозь одежду и почти оставляют синяки. отталкивают от машины, он вынужден сделать пару шагов назад. взгляд его не испуганный. на его лице только ярость, аккуратно спрятанная в складках бровей, и стылый огонь раздражения под кожей. перед ним — гамигу, чеканящий ненависть глазами, как будто ищет повод сорваться и наконец выбросить все, что копится внутри.       — нахера ты это делаешь? совсем не видишь, во что ее превращаешь?! — слова гамигу рвутся наружу, словно раскаленное железо, которое нужно срочно сбросить с языка, иначе он обожжет все внутри.       джекс медленно, почти лениво поднимает глаза. уголки губ поднимаются первыми — усмешка, хищная и уставшая, но все еще слишком живая. он выпускает инструмент, и тот с грохотом падает на металлический стол, смеется над гамигу и будто ставит точку в разговоре, который еще даже не начался.       — как же? в рабочую машину, чтоб она не ездила, а летала, — он улыбается шире, опасно, словно испытывает терпение самого дьявола. ладони упираются в край стола — поза расслабленная, но в плечах угадывается готовность к прыжку. — а ты чего пришел? помочь хочешь?       губы гамигу скривлены в сдерживаемом рычании, в глазах четко видна буря, которая давно просится наружу, только повод был нужен. он делает шаг ближе, и пространство между ними становится таким узким, что их дыхание мешается, сталкивается, будто пытается определиться, чье тяжелее.       голос ломается на полтона — не от слабости, а от того, что слишком много накопилось. кулаки сжаты так, что суставы белеют.       джекс не отступает. гамигу он не боится — страх давно вытравлен из него жизнью и ее шершавыми руками. но чувство, которое пробегает по коже, когда он вспоминает, как челюсть ныла после встречи еще в больнице, мерзко расползается под кожей, и желания все повторить у него точно нет.       гамигу хватает дыхания на еще одно короткое, почти шипящее предупреждение:       — хватит пудрить ей мозги.       его голос звучит твердо, угрожающе. но джекс все равно стоит на своем. прекратить смеяться и улыбаться перед кем-то означает, что он проиграл. равносильно признанию, что ему не все равно. что ему есть что терять, а терять он совсем не хочет. не умеет, и не позволит этому произойти.       — а, понял, — джекс делает вид, что осознание пришло к нему только сейчас. слишком наигранно, и ему все еще слишком смешно со всей ситуации. хотя сам понимает, смешного тут мало. — посмотри на себя. где твоя хваленная выдержка и дисциплина? твои главные качества, про которые ты сам везде болтаешь, и теперь сам пришел в мой гараж подраться из-за девчонки? просто потому что ревнуешь.       слова висят в воздухе и раздражают слух. слишком наигранно. джекс ведь прекрасно понимает, что дело совсем не в этом, но ухмыляется так гордо, будто достал до самой сути гамигу, разгадал его полностью, и тот теперь очевидно проиграет. всего-то надо знать его слабую сторону. объясняется все легко, ведь его главная слабость это и есть влюбленность в помни, и желание сделать ее счастливой. и он уверен, что гамигу ошибочно думает, что счастливой ее сделает только нормальная жизнь, которую он так и хочет ей пропихнуть.       — да не в ревности дело, — он хватает его за грудки, будто так его главная мысль, которую он хочет донести, быстрее сможет пробраться в голову джекса. — я собирал ее по кускам заново. джекс, она людей убивала, я едва ее вытащил из ее же дерьма! и делал я это не для того, чтобы кто-то вроде тебя опять сделал ее своей живой игрушкой, которую можно хоть на смерть отправить, а потом выбросить, когда надоест!       — она никогда ею и не была, — отвечает джекс, насмешка уходит, оставляя в голосе спокойную уверенность, от которой становится не по себе. — она сама в праве выбирать и решать, где ей быть. я никогда не тянул ее даже на шаг дальше того, что она хотела. ни разу. не отнимал у нее выбора и не навязывал себя вместо тебя.       в словах — не бравада, не вызов. скорее, усталость человека, который слишком долго живет на границе собственных чувств. даже если он и пытается проявить какое то из них, наталкивается на то, что его бьют кулаками в лицо, вновь и вновь запрещая, напоминая, что он человек для чувств не созданный. но он все еще слишком сильно упирается пальцами в край стола, чтобы гамигу не догадался, насколько сильно дрожат его пальцы. просто от непреодолимого чувства несправедливости.       — она запуталась! — голос гамигу снова поднимается, ударяет пальцем в грудь прямо и без предупреждения. — ты даже не представляешь, что ей пришлось пережить. а теперь ты снова открываешь ей ту дверь, которая давно должна быть замурована.       он говорит серьезно, взглядом прожигая его, и джекс почти чувствует, как ломаются собственные ребра, ибо он понимает, к чему тот клонит. становится даже немного больно, но тот не подает виду. все же нормально. это же все еще, блять, нормально?       — ты все портишь, — голос гамигу гаснет, словно пламя в нем сбивается напрочь. он разжимает пальцы, делая шаг назад. — только вдумайся, в какой кошмар превратится ее жизнь, если она вернется к тому же. ты — ошибка, из-за которой ее психика все чаще дает сбои. исчезни. просто исчезни, если тебе действительно не все равно. а я ведь знаю, что тебе не все равно.       — гами, — «ошибка» застревает в голове джекса, цепляется и не отпускает. но в глазах — ни дерганья, ни страха. только ясность, осознание. режущее и твердое. он отталкивается от стола и делает шаг вперед — расстояние между ними снова исчезает, но теперь всю эту игру перехватывает на себя наконец сам джекс. — даже если я и исчезну, от этого она тебя не полюбит.       он возвращается к машине. руки двигаются автоматически: трогает металл, проверяет соединения, будто пытается собрать воедино не двигатель, а себя. взгляд скользит по деталям, но мысли упорно возвращаются туда, где только что стоял гамигу. там осталась фраза, которая распухает внутри, становится тяжелее с каждым вдохом: он опять все испортил. снова. по кругу, из которого никто не может выбраться.       — максимум, с тобой она задохнется. — бросает он в тишину, не поворачиваясь, но точно зная, что гамигу его слышит. — это же не та «хорошая жизнь», в которой ты ее видишь. сам подумай, что с ней делаешь. держишь ее, как какого-то зверька в клетке. хочешь сказать, это хорошая жизнь?       его слова ударяют так же больно, как и слова гамигу о том, что джекс все испортил. оба хороши, и вряд ли хоть один из них полностью заслуживает ее выбора. все уже давно стало слишком тяжело, чтобы джекс мог так просто исчезнуть. понять это только сейчас было бы глупо, но не попытаться ведь тоже нельзя было.       гамигу открывает рот — намерение есть, но слов нет. все, что горело в нем — страх, злость, желание защитить — вдруг становится пеплом. он поворачивается резко, почти на автомате. шаг за шагом уходит прочь, не оглядываясь, потому что если оглянуться — придётся признать, что джекс попал в самую больную точку.

***

      — гамигу нет? — голос джекса звучит спокойно, почти лениво, но взгляд выдает больше, чем он хотел бы. он опирается плечом о дверной проем — будто только эта рама удерживает его от того, чтобы ступить дальше и сделать что-то непоправимое. а он точно сделает, слишком уж много он думал, прежде чем решиться.       помни сидит на кровати, окруженная листами, как островом, на который никто не должен ступать. ее взгляд холодный, сосредоточенный. в комнате слишком тихо, а свет от лампы скользит по ее нахмуренному лицу, выхватывает на нем каждую линию напряжения, что зародились посредством ее тревоги.       — нет, заходи, — без особого интереса произносит она, даже не пытаясь скрыть, что мысли ее прямо сейчас заняты совсем не им. поднимает на него взгляд лишь на секунду, когда он садится напротив нее, на край кровати. даже этой небольшой секунды достаточно, чтобы заметить, как джекс хочет что-то сказать, и почему то не говорит ничего. это заметно по плавному вдоху, по скользящему вбок взгляду, по всему джексу это заметно. но он молчит.       сам джекс видит, что ей вообще не до него. ее мысли закрыты от всего лишнего, от всех посторонних, а он сейчас именно посторонний. ощущение неприятное, но он не может судить ее за это. чувствует себя так, будто зря он это затеял вообще. но так ведь будет лучше? по крайней мере, он так чувствует. убеждает себя в том, что сделать шаг назад и оставить ее там, где будет легче дышаться, ибо джекса рядом не будет, это правильно.       да, так будет лучше. безопаснее. он в самом деле не считает, что гамигу прав. но дело не в этом. все стало слишком быстро набирать какие-то необратимые обороты, избежать которых нет возможности. и есть только один выход, который он посчитал самым оптимальным.       — вот ублюдки… — тихо произносит помни, переворачивая лист. в шепоте столько злости, что даже воздух дрожит после ее слов. джекс поднимает на нее взгляд, немного хмурится, не совсем понимая, о чем идет речь. пальцы стискивают край листа так, словно она прикладывает все усилия прямо сейчас, чтобы просто не разорвать это все на части.       — кто?       — без понятия, — она делает вдох, короткий и болезненный. и голос предательски дрожит. понимает, что это совсем не объясняет ситуацию и то, почему она так напряжена. — наверняка это кто-то из соперников.       бросает эту фразу так, протягивая джексу листок, словно пытается себя саму убедить в том, что все это глупая шутка. не более, чем грязная игра кого-то из участников. но ни в ее руках, ни в ее глазах этой уверенности нет. она по-настоящему боится, это видно, даже если она и пытается скрывать этот факт.       быстро пробежав глазами по листу, он вскидывает брови и поднимает на нее взгляд. на лице джекса на секунду мелькает то, что он редко показывает кому-либо: неподдельный шок. строки на бумаге режут глаза, будто и правда написаны чем-то гораздо острее чернил.       — заключение диагноза? — оно самое. с печатью и подписями, где четко написано все то, о чем он и так уже знает. голос его становится ниже. ладно, есть же все таки вероятность того, что это не то, о чем джекс думает. должна быть вероятность того, что у помни просто вечер воспоминаний, вот она и достала свои бумаги. — и что? оно же, наверное, давно у тебя лежит.       — в том то и дело, у меня, — помни пожимая плечами, забирая документ из его рук. — а это мне прислали. и я не знаю кто.       в комнате становится еще тише, хотя пару секунд назад казалось невозможным. зато джекс знает. и от осознания внутри в холодеет и стынет за раз, хотя его словно ошпарили кипятком. конечно же, кому это нужно, кроме кингера? у него связаны руки, он пока не может в полной мере вести какую-то свою игру и почему то именно запись с ее собственным признанием должна стать чем то, что позволит ему сделать следующий ход.       понял, что джекс собирается просто соскочить. понял, и начал действовать на опережение.       — жесть, — вырывается у него. слишком пустое слова для масштаба всей угрозы. джекс качает головой, отведя взгляд. он так ничего и не отправил кингеру и тот решил начинать запугивать помни уже сейчас, не имея на руках почти ничего? нет, что-то еще.       запугивать и джекса тоже. очевидно, что рано или поздно помни бы рассказала об этом. а значит, кингер хотел дать ему понять что ответ нужен немедленно.       — попадитесь мне, мамкины шантажисты, — она злится, швыряет куда-то в сторону стопку листов. бумаги взлетают, падают, разлетаются по комнате. в голосе есть и та ярость, и одновременно с ней паника. она хочет делать видимость, что все строго под контролем, но по факту из под контроля все уже давно вышло, а она даже не была в курсе. помни ходит по комнате кругами, пытаясь что-то придумать.       — помни…       он произносит ее имя так же тихо, как и говорил до этого, разглядывая то, как она нервно прикусывает край ногтя своего большого пальца, шагая из одной стороны в другую. небольшая попытка дотянуться до нее. провальная.       — хер там! я не испугаюсь, ублюдки! засуньте эти бумаги…       она стреляет острыми искрами во все стороны, пока джекс ее не перебивает. он только сильнее это чувствует, понимает, что ей сейчас кажется, что она сражается против всего мира. рассчитывает на то, что джекс стоит в этом вместе с ней, точно так же будет атаковать любую подобную выходку со стороны кого бы то ни было агрессивными словами.       а джекс не может, и потому перебивает:       — пом-пом, — тверже произносит он, заставляя ее замолчать. не громче, именно осмысленнее. помни останавливается, смотря на него. недоумение и тишина теперь остаются в его восприятии как что-то неправильное. время замирает, тянется ужасно. все что он видит в ней — непонимание. он не сможет быть рядом. и должен сделать прямо сейчас то, что делает.

давай. скажи. пока не поздно.

пока ты еще способен это сделать.

      он глотает воздух, гоняя страх в собственном сознании, пытаясь согнать его с горла. на него ведь идет самое сильное давление, страх так и хочет протолкнуть огромный ком все глубже в глотку, затыкая рот. джекс отмахивается от него как только может, и все таки произносит два слова, что больно остаются на кончике языка.       — я ухожу.       звучит как выстрел, от которого оба должны вздрогнуть. она замирает. кажется, что просто неправильно услышала. губы помни дрогнули, она словно пытается выстроить какой-то внятный ответ, но все внутри смешалось в непонятную массу.       — что?       это даже не вопрос, а прямой отказ принимать реальность. ту реальность, о которой говорит джекс. абсолютное неверие, нежелание понимать, почему он хочет уйти. уходят только слабые. и даже если очень хочется, у них нет такой роскоши, чтобы быть слабыми в этой игре.       — все, пом-пом, — его голос звучит не грубо, совсем нет. только устало до боли в груди, и слишком надломленно. — я пришел чтобы сказать, что выхожу из игры.       — ты не можешь говорить это серьезно.       все ведь только начало налаживаться. взаимоотношения у них стали гораздо лучше. все только начинает складываться во что-то впервые понятное, и не настолько плохое, чтобы это нельзя было вытерпеть. она почти поверила, что они оба могут быть настоящими друг с другом, ибо они перестали кидать друг другу в лицо фразы о ненависти, не считают друг друга уже даже врагами… не считают? в любом случае, это просто худший момент, что бы взять и уйти. у них есть шансы на победу, есть шанс выиграть. у них. не у нее одной.       но по взгляду джекса четко видно, что он это говорит совершенно без малейшей доли шутки. без тени сомнения. от его слов невозможно сбежать или спрятаться. он правда это сказал. от этих слов становится даже страшнее, чем от любых угроз.       — почему?       — не важно. это не твое дело, — слова вылетают остро, рефлекторно, но он защищает не себя — её. в тот же момент он сам вздрагивает от того, как холодно это прозвучало.       пусть лучше думает, что он конченый идиот. придурок, который сказал, что не бросит, и сделал это при первой же возможности. пускай ненавидит. лучше так, чем она на самом деле хоть когда-то узнает о том, что стала его главной слабостью. хотя бы не станет предателем по-настоящему. это пережить легче, чем, вероятнее всего мертвую, или сошедшую с ума помни — чего хочет добиться кингер ему до сих пор неизвестно, но очевидно, что других целей он не преследует.       он с самого начала не собирался ничего отправлять кингеру, ибо с самого начала знал, чем все закончится. и сейчас его теории только больше подтверждаются. он не думал о том, что может предать ее. он думал только о том, как бы отвлечь от нее самого кингера, чтобы тот перевел взгляд на кого-то еще, и помни могла тем самым выиграть себе время. либо же вдруг у гамигу бы встали мозги на место за это время, и он бы догадался, к чему все идет. были бы шансы на ее спасение. были бы шансы, что ничего из этого не коснется ее саму.       — мы же выигрываем, джекс, — в словах смесь упрека и мольбы. в них весь тот маленький мир, что они строили по кусочкам. да, из ссор, перепалок, редких моментов тишины, бесконечной путаницы. но это их мир, который он не имеет права разрушать. он делает глубокий вдох, закрывая глаза, на мгновение, когда слушает ее возмущения по поводу этого всего. — ты понимаешь, что если ты не явишься на следующий заезд, то я автоматически вылетаю тоже?       — ага, — слишком сухо спокойно для него. да, так будет даже лучше.       он правда старается отгородиться, пытается сбросить с себя весь груз решений. на самом же деле он только тянет это все глубже вниз за собой, пока сам падает в бесконечную пропасть, и сам уже не понимает, что должен делать.       — тогда какого хера?! — шаг в сторону с броском эмоции, который едва не превращается в крик. — ты же знаешь, как это важно для меня, —       джекс встает, направляясь ближе к выходу. его движения точные, без лишнего драматизма, который так любит сама помни. ссориться сейчас — последнее, чего он хочет. у него не более суток, чтобы просто исчезнуть отовсюду, и он не хочет тратить это время в пустую.       — почему ты всегда решаешь все за всех? думаешь, мне будет лучше от этого и…       — потому что так и будет, пом-пом, — он поворачивается, говорит твердо, коротко, чтобы она не смогла успеть договорить, вставить в это свои слова. на самом деле, звучит устало. от усталости он злится больше, чем от всей этой ситуации. — будет лучше, если я уйду. я знаю, чем все это закончится. ты не понимаешь, куда залезла. я понимаю. и оставаться в этом не хочу.       — конечно, — она нервно усмехается, этот звук разрезает пространство в комнате. она не верит в то, что слышит это на самом деле. голос пропитан горечью.       перед ней джекс, который в самом начале, при знакомстве, настолько не хотел уступать ей первое место, что чуть не угробил их жизни. этот же самый джекс пытается доказать, что первое место ему ни к чему. что это своего рода забота, хоть он и не признает этого.       — ты же только и умеешь, что сбегать. тебе стало страшно — сбежал. а если тебе хорошо, ты просто снова все разрушишь, и сделаешь так, чтоб стало страшно. сбегать то ты мастер, джекс.       — потому что я не хочу быть причиной еще и твоей гибели, ясно?! — все же срывается он, терпение лопается, и он делает шаг к ней и опасно нависая, смотря сверху вниз. — я не хочу портить тебе жизнь, помни, как сделал это с рибит! а с тобой, поверь, произойдут вещи куда хуже, если я останусь!       — ублюдок, ты нужен мне!       они оба замирают лишь на долю секунды, пока до джекса доходят ее слова. они ломают и разрезают весь его нарисованный строй оправданий. зарываются глубоко, где каждый из его аргументов выглядит глупо и жалко.       что он вообще делает? как он пришел к этому всему? помни буквально показала ему бумаги, которыми ее шантажируют, она чувствует угрозу и опасность. джекс никогда и так не показал бы, что он будет рядом, дабы стать защитой от всего. но в конце концов он мог не делать хуже, говоря о том, что он уходит.       мысль, что он может быть ее безопасной гаванью, не дает покоя и рвет его одновременно: он пришел сказать «я ухожу», чтобы сохранить ее, а теперь ее утверждение о том, что он ей нужен, надолго застывает в его мозгах. кричит о том, что ему вообще не нужно уходить.       помни буквально дала понять, что боится. рассчитывала на поддержку. а вместо этого наткнулась только на то, что джекс и сам боится. да, боится сделать только хуже, но тем не менее. ей нельзя было показывать свои страхи.

«ублюдок, ты нужен мне!»

      он мягко касается ее лица: обе ладони ложатся на щеки, держат так, будто хочет удержать ее в том настоящем моменте, что происходит сейчас. доказать, что он делает это на самом деле. тишина между ними полна недоговоренного. но им больше, кажется, и не нужно.       поцелуй — не страсть. только проверка реальности: она сопротивляется, но только от удивления, не от отторжения. ее пальцы цепляются за его запястья, удерживая, оставляя следы — слабые, красные. касание не снимает страха и не стирает угрозы, но оно меняет их с огромной скоростью.

«нужен»

      ее губы дрожат, дыхание рвется короткими импульсами, но она не отталкивает. наоборот — притягивает ближе, как будто пытается убедиться, что это не галлюцинация, не вспышка из другой жизни.       мир вокруг сгорает. серость, в которой они застряли, наконец рушится. в каждой мелочи взрывается палитра цветов. в отсветах от лампы, скользящих по ее коже, в теплом блеске волос, прилипших к щеке, в том, как ее взгляд вдруг становится глубоким, тянущим, живым.       с рибит было не так. все было иначе. это не хорошо и не плохо. просто с помни все будто серьезнее. джекс сам понятия не имеет, что было бы с ней, если бы запись оказалась у кингера. и что будет с ними теперь, он тоже представлять боится. но еще больше он боится потерять каждое ее касание, оставленное на его коже. ее вздохи, шумное дыхание, когда он холодными пальцами пробирается под ее футболку, касаясь нежно талии.       помни делает неуверенные шаги назад, пока джекс ведет ее к кровати. все совсем не так. все до ужаса по другому. это чувствуется в каждом его прикосновении, что он оставляет за собой. никакой излишней грубости — она даже не знала, что он так умеет. с джексом, кажется, всегда только и делаешь, что находишься на грани. на грани чего-то, что соприкасается с ненавистью, на грани безумия и отчаяния. и ни одна из этих граней напрямую никогда не касалась той нежности, с которой джекс укладывает ее, зарываясь пальцами в волосы на затылке. не чтобы дернуть, а просто чтобы не дать уйти. а она и не собиралась. каждое его касание прямо сейчас — прямое признание. каждый ее вздох — ответ.       кровать принимает ее спину мягко, почти трепетно. он прижимает ее ближе, пальцы скользят вдоль шеи, осторожно, будто касается чего-то невесомого, совсем уж хрупкого. в нем что-то ломается окончательно. страх, самозащита — все уходит на самый дальний план. ничего вокруг не существует.       поцелуями он спускается к ее нежной ключице, носом утыкается в мягкую кожу, когда сама помни зарывается пальцами в его волосы и слегка сжимает, шумно выдыхая тихое:       — не уходи…       тихо слетает с ее губ, будто она и не хотела этого произносить, но он точно уверен, что слышит это отчетливо и правильно. слышит точнее, чем услышал бы крик. от этого внутри все сжимается до размеров атома, а органы будто и вовсе переставляют местами, чтобы он точно почувствовал, что назад дороги нет.       — не уйду, пом-пом, — обещание срывается быстрее, чем он даже позволил бы себе задуматься о том, что говорит. параллельно с тем, его ладонь уверенно ныряет под мягкую ткань ее большой футболки, касаясь ее кожи, пальцы медленно проходят вдоль изгиба ее талии. — гамигу может вернуться?       она открывает глаза, глядя куда-то в потолок. джекс не позволяет самому себе заходить дальше, просто ждет, пока помни все обдумывает и продолжает гладить его волосы, перебирать их в своих пальцах.       — в любой момент, — с небольшой нотой грусти отвечает она, ибо понимает, что продолжить они не могут. джекс лбом касается ее щеки, немного сжимая ее талию, но больше не продолжает.       он усаживается на кровати, спиной к ней, понимая, что они просто не могут продолжать. если гамигу вернется, это точно будет ее конец. да и к тому же хочется выглядеть на следующем заезде нормально, а не с очередным фингалом под глазом от тяжелого кулака.       она все понимает, а потому лишь усаживается позади него и обнимает со спины, а ее губы находят свое место на его плече. джекс не отталкивает.       потому что они оба все понимают.       джекс только укладывает свою ладонь поверх ее предплечья, почти невесомо поглаживая ее руку.       — я увижу тебя завтра на заезде? — тихо спрашивает она, пока тот поворачивает немного голову и вдыхает знакомый запах, ибо завтра его уже может совсем не хватить. ответом служит короткий кивок, в котором высказано гораздо больше, чем они когда-либо смогут сказать друг другу словами.       он боится за нее гораздо больше, чем за себя. в ином случае он бы не стал оставаться. и уходить он хотел изначально только потому что испугался, что будет с ними. а сейчас понимает, что не может оставить ее одну вариться во всем этом.

***

      документы шуршат в руках гамигу, что недавно вернулся в номер, но уже успел прочитать эти бумаги раз по десять. будто с каждым новым прочтением все станет яснее. на самом же деле, не написано никаких указаний, буквально ничего из того, что могло бы помочь им разобраться со своими следующими действиями.       — откуда это вообще у них? — голос хрипнет от злости на невидимого врага. гамигу хмурится, сидя на диване и перебирая листы вновь и вновь.       — я же говорю, я не знаю. я даже не знаю, кто их отправил, — она скрещивает руки на груди и шагает из стороны в сторону. пытается скрыть от чужих взглядов самые уязвимые места. гамигу все еще беспокоится за нее, от чего становится до ужаса противно снова. он пытается разобраться и помочь до последнего. — понятия не имею.       он всматривается в каждую строчку, пытаясь выловить там предательское имя, кто мог бы прислать им это. и чем дольше смотрит, тем труднее становится понять.       — да кингер это, — словно это что-то очевидное, не требующее обсуждения, произносит гамигу, отбрасывая бумаги на стол и перед ним и облокачиваясь спиной на спинку дивана. говорит так, будто знает это точно. и все же, дело же не только в нем тогда. чего так долго рассматривать эти листы, если это дело рук одного только кингера, что уже отвратительно о многом говорит. например о том, что так просто сбежать от чего то подобного явно не удастся. значит, замешан кто-то еще. — сукин сын.       — кто?       она не понимает о ком речь, спрашивает тихо от непонимания. или же от страха понять, кем является этот человек. она даже представить себе не могла, что подобные бумаги, существующие только в одном экземпляре, можно достать где-то еще.       а гамигу в ответ смотрит на нее так, будто видит ее впервые в жизни.       — помни, это буквально ваш организатор и спонсор, неужели ты до сих пор не удосужилась хотя бы… — он заводится от всей этой ситуации, потому что чувствует, как помни прижимают и душат слишком сильно. так еще и она подливает масло в огонь тем, что говорит мол не знает эти самые руки, типа выглядят совсем незнакомо. глубокий вдох.       гамигу тоже не железный, и тоже устал быть единственным, кто следит за ее телом и разумом, пока весь остальной мир только и ждет, что она сорвется. пытается ограждать ее от всего подобного, отвлекается лишь на секунду, и она уже по горло стоит в старой грязи.       — зачем ему это?       ответа на ее вопрос не следует, только его новый вопрос, который может помочь понять, кто еще в этом может быть замешан.       — кто вообще знал о твоем диагнозе? — спрашивает, не потому что нет ответа, а потому что просто уверен, что не обязательно на это отвечать. или, по крайней мере, еще не время.       помни задумывается. ей кажется это бесполезным. никто кроме них об этом не знал. кроме них, и кое-кого, кому она по какой-то причине решила довериться. нет, не просто по какой-то. у нее не было причин не доверять джексу ровно столько же, сколько причин и было.       — ты, я… джекс знал, — не предавая значения последнему произносит она, качая головой. но в следующую секунду глаза немного округляются, когда она смотрит точно на гамигу и хмурится. одного имени гамигу хватило, чтобы все вокруг них натянулось как струна. — нет, даже не думай. это не мог быть…       это мог быть он. конечно, это же так удобно… так все правильно складывается, что не должно быть никаких сомнений.

единственный, кто оказался так близко, помимо гамигу.

единственный, кому она позволила подойти.

единственный, у кого неоднократно был доступ.

      — если бы я был на месте кингера, то в первую очередь я бы собирал всю информацию через него, — спокойно произносит он, что б до нее этот факт дошел окончательно. и то, как все чудесным образом сложилось в единый пазл.       это ведь мог быть он. никто больше не знает, да и никто больше не смог бы подобраться так близко к ней. гамигу это не нужно, он ведь любит помни, и точно не стал бы делать такого. не стал бы угрожать по крайней мере таким способом. да и вообще, было ли это угрозой? чего от нее хотят?       в принципе, этого всего уже более чем достаточно, она больше не хочет ничего слушать. хватает телефон и ключи с полки, и не обращая внимания на оклики гамигу, выходит из номера. лишь бы не позволить себе развить эту мысль. лишь бы не верить в то, что оказывается прямо перед носом. маячит, дразнит, делая из помни маленькую глупую девочку, не способную понять очевидного.       — ну же, бери трубку, джекс…       ключ дрожит в руке, когда она нажимает на нужную кнопку брелка. на улицу вылетела так резко, будто в помещении ей было нечем дышать, и только сейчас она может жадно глотать воздух. или стены отеля только собирались схлопнуться и задавить ее, но ей удалось выбраться.       дверь хлопает слишком громко, как и гудки в телефоне, это раздражают слух, когда она садится за руль, держа телефон возле уха. выезжает смело на дорогу, даже не прогрев машину двигается неизвестно куда. только бы успокоиться.       за рулем своего автомобиля на высокой скорости становится не так трудно дышать. город размывается в какую-то непонятную линию. фары встречных машин вспыхивают и гаснут, моргая ей в лицо. волосы, влажные от дождя за пределами машины, так и липнут к лицу, пока она умело перестраивается в другую полосу.       — возьми блядскую трубку, ублюдок!       крик срывается так резко, что будто у нее самой все горло разрезается изнутри. звучит так, будто от этого джекс ее точно услышит. если она повысит голос, сможет перекричать тот барьер, что между ними выстраивает телефон.       вокруг каждый огонек переливается холодным светом, асфальт блестит после дождя. помни мчится без маршрута, только чтобы заглушить шум в голове. каждый раз, когда вспоминает, как джекс прикасался к ней, — сердце сжимается. каждый раз, когда слышит в памяти его голос — становится больно. это постепенно превращается в злость.       он не мог так поступить. просто не мог. не имел на это никакого права.       но ведь все указывает на обратное. то, как он вел себя с ней, как поспешно захотел сбежать сразу же после того, как ей пришли бумаги… и если помни совсем его не знает, или разучилась читать людей таких, как он, то его ненависть искренняя. так что ему бы ничего не помешало сыграть нужную роль, а затем просто сбежать.       значит, она снова просто повелась. как последняя дура.       вскоре гудок обрывается, слышится шуршание, и сонный, хриплый голос. звучит так, будто все в порядке. будто прямо сейчас ничего не рушится, не ломается, остается целым.       — пом-пом?…       — сука, наконец-то, — она выдыхает эти слова почти с облегчением, поудобнее перекладывая телефон в руке, прижимая его к уху. рано расслабляться, разумеется. — скажи мне, что это не ты.       тишина на линии тянется отрывками вечности, слышится только шипение, говорящее о плохой связи, и дождь, что барабанит по крыше машины. последние факторы, за которые она цепляется, чтобы полностью оставаться в сознании и цепляться взглядом за дорогу, чтобы не разбиться.       — что «не я»? — не понимая спрашивает он.       — не строй из себя идиота! — сорванный голос почти взрывается в замкнутом пространстве салона. фраза возмущает ее. он же должен понимать, о чем она говорит. — бумаги, документы с диагнозом. скажи, что это не ты их слил кингеру, — помни сама по себе не слишком хорошо понимает, что говорит. мысли сталкиваются друг с другом, скачут в ее голове, скользят слишком быстро, как по самому настоящему льду, каждый раз падают и разбиваются, собираясь обратно во что-то новое. кингера упоминает лишь потому что его упомянул гамигу, дал ей это направление, и это направление звучит довольно логично. оно слишком хорошо подходит ко всем сломанным и недостающим кускам пазла. если он организовывает это все, значит, имеет здесь не последнюю роль уж точно.       — я не…       — я не что? — перебивает она, страх мгновенно превращается в колющую ярость. вспыхивает, как искра в бензине. — не хотел? не знал? не думал, что я пойму? ты просто придурок, если так думал. — она сжимает руль излишне сильно, кожа на костяшках белеет, пока на стекле расплываются огни фонарей. внутри нее стирается грань между паникой и попыткой понять правду. — тебе не кажется странным, что сразу после того, как мне прислали эти документы, ты приходишь ко мне и говоришь, что просто сваливаешь?!       — я никому ничего не сливал, — совершенно спокойным тоном отвечает он, а помни только глаза закатывает. — но ты же все равно в это не поверишь. ты уже вбила себе в голову, что это я, и на остальное тебе плевать.       — да потому что кроме тебя никто не мог! знали только я, гамигу, и ты, джекс!       именно это самое мерзкое во всем происходящем. не то, что всплыла какая-то неприятная информация о ней, хотя на самом деле это может сломать ей жизнь в очередной раз. самое мерзкое, что она снова поверила. снова. она стискивает зубы, пытается отталкивать любые мысли от себя, в которых видит себя наивной маленькой девочкой. но они все равно прорываются, крича ей о том, что она просто дура.

дура.

      — я бы так не сделал, потому что не хочу тебя терять, — джекс старается говорить ровно, тихо, чтобы среди перепутанных мыслей и хаоса в голове, помни слышала лишь его голос, и ничего больше. потому что понимает, как трудно ей должно быть сейчас.       — что?       — ты слышала.       помни едва замечает поворот, и сворачивает слишком резко. машина в ответ заскрипела, раздается визг шин острым звуком. она выравнивает руль, выжимая сцепление и ловит машину на стыке смены передач. сердце предательски колотится где-то внутри слишком сильно.       — пом-пом, где ты? — спрашивает он обеспокоено, судя по всему услышав, что что-то идет не так. слышна не только тревога, но и ненависть к тому, что она постоянно лезет куда-то, откуда вытащить ее не представляется возможным. помни только двигатель глушит, рычаг доводит до нейтралки и ставит машину на аварийку на обочине.       — да какая уже разница?       — ты правда думаешь, что это мог сделать я? — он спрашивает с искренней растерянностью от того, что… ну, она правда могла так подумать? до сих пор видит в нем предателя? она слышит это, конечно слышит. и попытку не потерять ее тоже слышит.       — я думаю, что если бы не ты, ничего из этого вообще бы не случилось.       телефон соскальзывает из рук и шлепается на пассажирское сиденье. звук удара пластика о кожу звучит пусто, как финальный аккорд разговора. она откидывается на спинку, закрывает глаза и чувствует, как мотор под капотом постепенно остывает, отдавая остатки жара в холодный ночной воздух. в голове только шум. дождь, что скатывается по крыше, отголоски его голоса, собственные мысли, которые не складываются в логическую цепочку, а бьются в щели памяти.       когда связь обрывается и в динамике остается только тишина, она впервые замечает — руки все еще дрожат. дрожат не от холода, а от переизбытка эмоций, от той усталости, что приходит после долгого напряжения. злость остается последним пазом, который держит ее от распада. она понимает, что эта ярость — щит и тюрьма одновременно. без нее вода слез вырвется наружу, и тогда уже не отделать ни себя, ни других от той боли, что лежит в глубине.

***

      — мы уже впереди, сбавь, — спокойно произносит джекс, наблюдая как пальцы помни на руле сжимаются крепче, а скорость даже и не думает становиться меньше. он звучит почти мягко, но внутри очевидно зарыто все напряжение, что возникает у человека, понимающего, что допустить всего одну ошибку на подобной скорости, и такая ошибка может стать последней. и там не то что победы даже рядом не стоит, а даже завтрашнего дня они скорее всего не увидят.       она словно не слышит. или делает вид, что не слышит. не хочет слышать. она несется на такой скорости, что ей нет дела до его каких-то просьб, просто в голове все тонет в мыслях и единственное, чего ей по-настоящему хочется, это избавиться от всех мыслей разом. дорога превращается в рваные вспышки света, сливающиеся во что-то единое, в яркие полосы перед ними. внутри целый настоящий вихрь, который вот-вот сорвет ей голову с плеч. ибо мысли все равно громче рева мотора.       — пом, сбавь! — его голос становится жестче, в нем уже не просьба, а приказ, от которого буквально зависят их жизни. он пропитан тревогой, когда видит, что она не собирается его слушать.       — отвали! — срывается она. режет по живому свою же собственную последнюю нитку самообладания. — не говори мне, что мне делать!       руль дергается настолько резко, что джекса бросает в дверь при повороте. плечо немного ноет от тупого удара. терпимо, не смертельно. но ведь это пока. кто знает, войдет ли она в следующий поворот? а все именно об этом и кричит. еще чуть-чуть, и они влетят в стену на полной скорости.       — угомонись блять! я просто…       он даже не знает, что именно он пытается перекричать. шум автомобиля, мысли самой помни, или ветер за закрытым окном, который они даже не слышат. и все равно его слова тонут во всем шуме и том ослепляющем адреналине, что потоками течет по ее венам.       — чего ты вообще от меня хочешь?! — она плюет в лицо здравому смыслу, выкручивая руль на очередном повороте так, будто смерть не заслуживает даже капли уважения, а потому помни ее не боится. трасса даже не близка к самой опасной из тех, что они проходили, а она зачем то гонит, превращая ее как раз в одну из самых страшных. просто чтобы доказать свою правоту. опасность не снаружи, трасса не опасна ничем. главная опасность прямо сейчас сидит за рулем его машины, и джекс знает это до ледяного озноба по позвоночнику.       джекс не отвечает. слова прямо  сейчас все равно только подкинут бревен в пожар. она все еще злится, плечи ее до сих пор вздернуты так, словно она держит на них весь мир и еще немного. губы плотно сжаты, самоубийственный блеск в глазах пугает не меньше. он почти может услышать тот белый шум, которым она пытается перекрыть все, что происходит в её дурной голове. он стоит между ними в воздухе, вибрирует вместе с мотором и асфальтом под колесами. и точно так же хорошо знает, что никак это не помогает, в общем то. давит на газ так, будто это может вычистить все лишнее из головы.       финишная возникает внезапно, как самое настоящее спасение.       она сразу же вырывается из машины, даже до того, как двигатель прекращает рычать. хлопок двери гулко отдается в грудной клетке. уверенным быстрым шагом она направляется в то подобие раздевалки, которое им предоставили, лишь бы скрыться от чужих глаз. и от самого факта, что она едва не позволила себе сломаться посреди трассы.       джекс и это понимает. думает, что должен догнать ее, но пару секунд просто смотрит ей вслед, ничего не предпринимает, оставаясь в машине. не может решить, дать ей немного воздуха или все же попытаться успокоить. она ведь может сделать все, что угодно, о чем и думать страшно. сердце бьет тревогу, все же боится, что если оставит ее, она просто возьмет и исчезнет.       коридоры пахнут жженной резиной, лампы над головой жужжат слишком громко. джекс идет за ней, надеясь, что все будет в порядке. боится опоздать даже на мгновение, когда помощь еще возможна.       — помни, — спокойно зовет он ее, открывая дверь.       — я просто… — она выдыхает, почти шепотом, когда он заходит. помни опирается ладонями в металлическую дверцу шкафчика с опущенной головой. джекс оказывается рядом в считанные секунды, когда слова болезненно срываются с ее губ. — все рушится. все, что я делала, что пыталась восстановить… все рушится, джекс.       он смотрит на нее, едва различая звуки. долго, внимательно, так, как будто видит впервые. пальцы медленно тянутся к ее плечу. намеренно медленно, чтобы она не чувствовала никакой угрозы. но она резким, рваным движением лишь отшатывается назад.       — не трогай меня!       внутри слышен страх, слышится просьба не трогать, не ломать ту последнюю стену, что по какой-то причине до сих пор держится, не ломается в отличии от остальных.       он все же не убирает руку. его рука не дрожит, наоборот. он только увереннее хватается за ее запястье. он знает, что та не в состоянии держать себя, даже если и пытается вырваться чисто автоматически, на инстинкте самозащиты. джекс может чувствовать, как она сама полностью разваливается, чувствует ту необходимость сделать хотя бы что-то, чтобы помочь. он наклоняется ближе, закрывая собой весь ее хаос вокруг. его голос обволакивающий, он пытается стать для нее новой гравитацией, чтобы не дать упасть в ту же пропасть, куда она рухнула не один раз за всю свою жизнь.       — можешь ненавидеть меня сколько угодно, — шепчет он, и слова ложатся ровно туда, куда он и планировал, туда, где прямо сейчас ей нужнее всего. — но я не враг тебе, поняла? не враг.       ей так хочется кричать ему в лицо о том, что он с каждым разом все только усложняет, и даже не пытается сделать ситуацию легче. да только сил совсем на это не хватает. удается лишь издать тихое, похожее на хрип:       — ты не понимаешь, — выдыхает она и вдруг замирает. все, последняя пружина внутри нее точно лопнула. — я больше не могу.       почти неслышно. ни истерики, ни злости. только принятие собственного поражения.       плечи обрушиваются, руки падают, скользят вдоль тела. она ломается изнутри. просто от того, что слишком много навалилось, и все должна решать именно она. все, что происходит, связано не с джексом — она сама является причиной каждой из проблем. раздражает собственное существование.       теперь кажется, что лучше б гамигу и не пытался спасать ее тысячи раз, как теперь позволяет себе делать джекс. всем бы было лучше, если бы ее оставили гнить в той лечебнице. вполне заслуженно. скольким людям это спасло бы жизни? да, всем было бы лучше.       она дрожит, пока джекс вглядывается в ее лицо, не понимая прямо сейчас ход ее мыслей. держит ее за плечи, и пытается понять, что произойдет в следующую секунду. но тут и гадать не нужно — слеза, скатившаяся по щеке, говорит сама за себя.       дыхание сбивается, и это уже не остановить. болезненные вздохи, то ли не хватает кислорода, то ли в груди слишком много чувств, перебороть которые она не в силах. джекс обнимает ее, не ждет разрешения, и сам не спрашивает. просто прижимает к себе, крепче, чем полагается, и ровно настолько, насколько ей самой это сейчас нужно, чтобы попросту не разбиться.       она зарывает лицо в его грудь, будто пытается спрятаться от всего, что на нее давит. плечи пробивает мелкой дрожью, воздух кажется ледяным, а он — единственный источник тепла. помни судорожно сжимает его куртку в своих пальцах до боли в костяшках, пытается за что-то уцепиться, чтобы оставаться в сознании. ей нельзя отпускать, иначе рухнет вся ее опора, а затем и она сама.       джекс проводит ладонью по ее мягким волосам. медленно, аккуратно — в его прикосновениях есть точная миссия. сказать ей, что он все еще здесь, что он не сбегает, и что сама помни тоже по прежнему здесь. он шепчет что-то, но это даже не слова. только успокаивающий шепот. звуки, ритм которых едва можно различить. и все же именно это сейчас заменяет ей ее собственный дыхательный прибор, что так и пытается сломаться. каждый его выдох ударяется о ее голову, отдается приятным эхом внутри, от чего становится теплее.       — все, тише, — шепчет он куда-то в ее макушку, ее же и касается губами. — все закончилось, слышишь? мы прошли финал. мы победили. все хорошо.       и правда. все действительно позади.       нескончаемый шум толпы, крики комментаторов, бесконечная грязь, вся гонка с запахами той горелой резины — все в прошлом, все это пройдено. далекое эхо. оно растворяется, оседает на подкорке мозга, но этого всего больше не будет. все за линией позади.       помни даже не верит в то, что все окончено. не верит в существование этого момента. финал казался таким далеким от правды, что поверить в него теперь становится невозможным. словно они находятся во фрактале, и через пару недель будет очередной заезд с самого начала. ведь всегда когда идешь вперед слишком далеко, трудно поверить, что дальше идти вовсе не нужно. обычная иллюзия, которая сделает вид, что им позволено выжить здесь и сейчас, а потом новыми волнами накроет самым настоящим пеклом.       — а, вот вы где! — дверь распахивается слишком бодро для них двоих, и внутрь радостно забегает кейн. он похож на бурю, которой глубоко плевать на любое разрушение вокруг себя. — отличный результат, мои сладкие. поздравляю! — он широко улыбается. фальшиво, так натянуто.       руки джекса слабнут сами по себе, позволяя помни выскользнуть из его объятий. кейн одним своим появлением обрезал тонкую нить безопасности, что удерживала помни от полного развала. нить, которую джекс пытался сплести до безумия долго. помни отступает. неловко, стирает слезы поспешным движением ладони. нельзя прекращать делать видимость, что все в порядке. не в этой жизни.       — следующий заезд последний. к финалу готовы? — хлопает в ладони так, словно объявляет какой-то праздник.       внутри джекса что-то трещит. хрустит стекло, трескаются последние его надежды, что угодно. он смотрит непонимающе, растерянно.       — в смысле? — голос его звучит тихо. — кейн, мы вдвоем остались. у нас больше нет соперников.       говорит он, делая медленные шаги вперед, пока не будет стоять к нему почти вплотную. кейн не отступает, только усмехается, ибо понимает, что ничего ему джекс не сделает. знает, как горло душит контракт, и точно знает, что джекс об этом помнит.       ему и так сейчас достаточно страшно, ибо он отказался отправлять кингеру запись, под предлогом «сломал телефон, на котором была запись, и восстановлению она не подлежит». до сих пор ему не прилетело ничего от кингера, от того и страшно. он ведь не оставит это так просто.       — вот именно. — кейн делает легкий шаг в сторону, будто уступает джексу воображаемую сцену, в которой перепутали всех актеров и заставили выучить слова из самых разных пьес. а нет, он лишь дает своим словам вырасти вдвое, дает им развернуть свои крылья. — вас двое. приз один. догадываешься, о чем я говорю?       он делает еще шаг назад, отступая. никакого пафоса. сухая, привычная констатация факта. кому-то придется исчезнуть навсегда. конечно, к джексу он относился вроде как нормально, и джекс это знает. и точно уверен, что в отличии от самого джекса, кейн умеет не привязываться. по крайней мере, он проживает это гораздо легче. говорил джексу много чего, рискуя своим положением, а теперь так просто говорит о том, что с одним из участников придется попрощаться в следующем заезде.       не просто попрощаться. с трассы должен выйти только один. и джекс уверен в том, что понял его правильно.       кейн заранее знает, что победителем станет джекс, избавившись на следующей трассе от помни.       джекс ни за что не допустит, чтобы с помни случилось что-то подобное. ни за что не позволит ей просто «выбыть», подвергнуть ее опасности настолько сильной.