Визит ради ареста

Йошинори уже давным-давно привык к храпу, который доносился из соседней комнаты: он стал неотъемлемой частью здешней сельской идиллии. Дед спал крепко и много, столько же, сколько пятнадцатилетний дымчатый кот у него под боком, — чуть ли не весь день. Силенки у него были на исходе. По-видимому, вернуться в родные края было верным решением, хотя выбора у Йошинори как такового и не было. Кроме него некому было позаботиться о старике, прикованном к постели. К тому же, несмотря на то что тот уже отслужил свое, хозяйство по-прежнему нужно было вести. Вот вам одна из причин, почему молодой парень, которому лишь недавно стукнуло двадцать один, променял мегаполис на глубинку. Здесь все было знакомо до древесной щепки в сарае, до кочки по дороге в вишневый сад. Когда-то по витиеватым тропкам между кустов герани и грушевых деревьев бегали семеро мальцов — двоюродных братьев, а на заднем дворе за длинным столом сидели взрослые под хмельком и тревожили тишину воспоминаниями о былом под оглушительный смех друг друга. Собирались на каждый праздник без исключения, обменивались гостинцами, провожали грустными улыбками, когда время визита подходило к концу. У Йошинори не было моментов ценнее этих. Он любил семью настолько сильно, насколько это возможно, и больше всего на свете был благодарен тому, что она у него такая дружная, каких поискать. Его привязанность к родному дому и близким, регулярно приезжавшим к ним отдохнуть, нельзя было ничем измерить. Любовь к братьям-балбесам, с которыми ни разу в жизни не было скучно, к тетушкам и дядям, которые хвалили его выдающиеся спортивные способности, к родителям и бабушке с дедушкой, которые гордились им едва ли не до обожествления, и, наконец, к уютной, слегка пыльной, пахнущей яблочным пирогом с корицей усадьбе — эта любовь переполняла его день ото дня. Он светился, пересекая с кузенами двор вдоль и поперек, светился, когда за столом с дюжиной разных яств и лакомств одна из тетушек — артистичная, свободолюбивая, мужественная — доставала гитару и напевала любой мотив, который просила аудитория. Светился, когда в траве по одному вспыхивали светлячки, а они — еще совсем мальчишки — лежали едва не в куче, раскинувшись на ней как попало, и искали на темно-лиловом небе созвездия. А вспомнить то, как они ночью весь дом поднимали на уши оттого, что не могли уснуть и дурачились, пока не выдохнутся, — это сердцу дорого до боли. Родители переехали в другую деревню, родственники разбрелись по разным уголкам мира и сконцентрировались на своих семьях, двоюродные братья повзрослели и пошли каждый своей дорогой, а бабушка покинула прежде сплоченное семейство два года назад. Йошинори и не заметил, как потерял то единственное, что было по-настоящему ценно для него. Он ни секунды не сомневался, что взаимные визиты друг к другу и праздничные встречи в их усадьбе не закончатся никогда. Он упустил момент, когда они начали отдаляться друг от друга. Возможно, это было закономерно. Такова судьба, да? Против ее воли не попрешь. И все же Йошинори отдал бы все, чтобы снова попить ежевичный морс на заднем дворе в окружении тех, кого он безмерно и трепетно любил и уважал. Здесь остался только дед. Немощный, ужасно забывчивый, со скрипучим голосом и невнятной речью. Морщины на его лице были словно трещины на иссушенной почве, белые волосы зализаны назад. Он лежал солдатиком — на спине, руки по швам, — и либо спал, либо смотрел в окно. Прежде это был задорный, неунывающий и по-забавному задиристый старикашка, который вмиг задавал темп любой беседе. Порой они с Йошинори вспоминали прошлое, порой в тусклых глазах дедушки проблескивал огонек позабытого озорства, а губы складывались в мало-мальское подобие той хитренькой улыбочки, ему присущей. Было бы легче, не наблюдай Йошинори, как этот солнечный человек угасал с каждым днем все больше, но это ведь тоже закономерно. Время бежит, а не идет. Йошинори и глазом моргнуть не успел, как ему исполнилось восемнадцать и бабушка стала подгонять со свадьбой, а родители — с выбором профессии. Обе стороны хотели как лучше, но за два года жизни в городе с необъятными возможностями парень так ничего и не добился. Усадьба, как и раньше, одаривала только теплом и любовью, просто стала слишком тихой и пустой. Каждый уголок хранил кусочек воспоминаний: вон в ту стену Йошинори ударился, когда они с братьями кубарем покатились с лестницы, хохоча и толкаясь; вон из того шкафчика они таскали леденцы и печенье, пока никто не видел; вон на той полке в гостиной обычно лежали коробки с настольными играми, которые однажды пришлось на веки вечные запрятать на чердак. Здесь никому не было плохо, но плохо становилось Йошинори, когда он с болью осознавал, что как прежде уже не будет никогда. На эти пыльные полки с семейными фотографиями в рамках больше никогда не опустится рука бабушки, этот цветастый фартук больше никогда не наденет его мама, чтобы приготовить всеми любимые конвертики со сгущенкой, из того перекошенного сарая больше никогда не раздастся резкий звук пилы или скрежещущий — сварки, потому что дедушка уже не в силах выдерживать такую физическую нагрузку. Со всем этим добром остался один на один лишь Йошинори, и он не боялся обязанностей, которые ложились на его плечи, но боялся, что застрянет здесь в полном одиночестве, когда не станет деда. Конечно же, родители тоже питали нежную привязанность к старой усадьбе, но им удалось безболезненно отпустить ее и тех, кого она связывала годами, а Йошинори — нет, словно бы он вырос телом, а в душе был тем же мальчишкой, который день приезда кузенов ждал больше дня рождения, а их отъезд переживал хуже учебы в далекой школе, которая совершенно ему не давалась. Родители были согласны вернуться обратно и ухаживать за дедом до конца его дней, но Йошинори решил взять заботу о нем на себя, потому что ни на миг дольше ему не хотелось оставаться в мегаполисе, где он перманентно чувствовал себя одиноким и потерянным. Поэтому он здесь, на их небольшой самопровозглашенной ферме с несколькими коровами, лошадьми и десятками кур, а также огромным огородом и клумбами у крыльца — и за всем этим нужен был глаз да глаз. Связи, которыми пользовались бабушка с дедушкой, теперь перешли к нему. Впредь только он распоряжался нажитым хозяйством, только он принимал решения, только он справлялся с проблемами на пути, который выбрал сам. Самое главное — как старик, так и родители ему доверяли, и последние готовы были помочь в любую минуту. Все равно Йошинори еще не решил, как хочет реализоваться в жизни, да и мало себе представлял, как это можно сделать без торговли урожаем. Ведь чтобы кем-то стать, нужно учиться, а переезжать, чтобы учиться, он боялся, ну и учиться, само собой, не любил. Да и денег на это ни у него, ни у родителей не было. Впрочем, он не видел себя ни медиком, ни юристом, ни офисным планктоном. Легче было не высовываться из своей норы, продолжать ремесло семьи и оставаться глупенькой деревенщиной. По крайней мере, пока. Останься он в душном городе, не пил бы сейчас чай за столом с клетчатой скатертью, на кухне с милыми кружевными занавесками, под мерное тиканье старинных напольных часов. Ну и под храп деда, разумеется. В их деревне проживало крайне мало человек, поэтому с улицы не доносилось ни единого звука человеческой деятельности, тем более что стоял аномально жаркий полдень, в который наружу высунуться было то еще мучение. Но вдруг — колеса по зарастающей травой дороге, тихий хлопок дверцы, шаги… И наконец — стук во входную дверь усадьбы Канемото. Со стопроцентной уверенностью в том, что принесло кто-то из соседей, Йошинори притопал к сеням и отворил тяжелую деревянную дверь, встретившись чуть ли не нос к носу с незнакомым молодым человеком. — Доброго полудня! — пропел тот, кланяясь и придерживая узкополую соломенную шляпу. Вещи в рюкзаке за плечами — похоже, какое-то снаряжение — громыхнули. — Доброго… — растерянно поздоровался Йошинори. Незнакомец был улыбчивым, с усеянным родинками лицом и с глазами, похожими на… Нет, с козлиным пометом их сравнивать не подобает, как бы точно это сравнение ни было… Ну, тогда просто маленькие, кругленькие и темненькие. Насмешливые. — Я пеший путешественник! — провозгласил их обладатель. — Устал как собака, благо на пути ваша деревенька попалась. Не приютите ли на пару дней бедного странника? Машина, которую слышал Йошинори, медленно скрывалась в гуще леса. Это был высокий черный внедорожник. Он не шибко соответствовал здешней флоре и фауне, вам так не кажется? Путешественник действительно выглядел как тот, кто последнее время провел в безостановочных странствиях: светло-голубая рубашка измялась и испачкалась, как и брюки, только те, прежде, видимо, белые, стали бурыми. На ногах — сандалии… Неужели ему было удобно в них передвигаться на большие расстояния?.. Но вот лицо подозрительно бледное. Он что, не загорел ни капли под таким палящим солнцем? И руки тоже белые-белые, словно из снега сделанные. Может, еще и холодные? Странно это, странно. И все же Йошинори, страдающему от одиночества, вовсе не хотелось разворачивать его обратно и гнать куда подальше. Тем более пожаловавший молодой человек оказался довольно дружелюбным и вежливым. На пару деньков — не катастрофа. — Проходите, — дал добро Йошинори и открыл дверь шире. — Чувствуйте себя как дома. Вместо того чтобы шагнуть внутрь, незнакомец потянулся влево и с кряхтением втащил на порог что-то большое и угловатое, покрытое как будто бы шторой персикового цвета. Похоже было на фортепиано, да только в одиночку этот странник его ни на йоту бы не сдвинул, да и не надо оно ему в путешествии… Наверное. — Не поможете? — с улыбкой спросил он. Они с Йошинори справились, и, едва за ними захлопнулась дверь, погрузив прихожую в полутьму, незнакомец схватил его за плечи и внушительным тоном зашептал: — Я агент ФБР и слежу за федеральным преступником, который скрывается в вашей деревне. Вы можете гарантировать, что никто этого не узнает? — З-зачем вы тогда рассказали?.. — втянув голову в плечи, опасливо спросил Йошинори. — Ну мне же надо как-то объяснить присутствие этой адской машины в вашем невинном домике, — с этими словами молодой человек дернул за персиковое покрывало — и перед глазами Йошинори предстал стол с навороченным компьютером, длинными антеннами и устройствами с кучей кнопок, отдаленно напоминающими древние радиоприемники. — Вы правда из ФБР? О, его наивные, широко распахнутые глаза и обездвиженность показались незваному гостю чрезвычайно умилительными. Он весело кивнул: — Да, — и показал удостоверение в кожаной обложке, на фотографии в котором выглядел не в пример серьезным и строгим. — Пак Джихун. Благодарю за понимание и оказанную помощь! Казалось, светло-русые волосы Йошинори распушились и наэлектризовались от шока, в который он впал. — Какой еще преступник?.. — Федеральный, — повторил Джихун, подняв палец кверху, — а детали опустим — не имею права разглашать. Тот факт, что направо и налево про принадлежность к ФБР тоже не каждому встречному можно было разглашать, Джихун успешно игнорировал. Он наконец оставил плечи Йошинори в покое и ярко улыбнулся: — Где я могу расположиться? — Идите за мной… На втором этаже усадьбы было всего три спальни, две из которых уже были заняты стариком и Йошинори, поэтому Джихуну оставался только один вариант, но без проблем не обошлось. — Прекрасное место! — восхищенно вздохнул он, осматривая самую обычную комнату с обоями в цветочек и потертой мебелью. — А как мы затащим вашу эту?.. — Оставим внизу! Пару секунд Йошинори тупил взгляд и вскоре кое-что придумал. — У нас есть кладовка. Места хватит. — Еще лучше! Что ж, за работу! Пройдя определенной степени мучения, Джихун и Йошинори отряхнулись и принялись переводить дух. Тусклый свет одной-единственной лампочки ронял на их лица тени, и потому при взгляде на этого агента ФБР Йошинори становилось жутко. Он еще и улыбался бесконечно, будто загипнотизировать пытался… — Ваш преступник, — произнес Йошинори, — он опасен для остальных? — Да не-ет, — отмахнулся Джихун, — сейчас он скрывается от полиции под фальшивым именем и со скверно скроенной легендой — знает ведь, что его вся страна ищет, а потому чудеса чудить не должен. Он не глупый, о нет. Но на сей раз мы вот-вот его сцапаем. — Понятно… Ну, располагайтесь… Последнее, что увидел Йошинори перед тем, как закрыть дверь, — веселая улыбка, приклеившаяся к чужому лицу намертво. Может, не стоило его впускать?.. Йошинори, видать, погорячился. К нему вломился очень даже молодой, ладно сложенный парень — и разве такие уже становятся агентами ФБР? Ну, справедливости ради, Йошинори толком ничего о ФБР и его сотрудниках не знал и в таких вещах не разбирался. Ни в чем он, что выходило за пределы села, не разбирался, если уж на то пошло. А может, он просто одичал за прожитые здесь годы и перестал верить кому-либо, помимо соседей? В обоих случаях Джихун оставался загадкой, и, когда подошел десятый час вечера, а он ни разу не вышел из кладовки, Йошинори уже еле сдерживался от того, чтобы не вышибить дверь и прогнать его. Но в конце концов Джихун высвободился из оков своего «рабочего кабинета» и застал Йошинори с кружкой чая за покрытым кружевной скатертью столом. Он потянулся, размял шею и спину, взял кружку с решетки для вымытой посуды и налил воды из-под крана. Йошинори поразила и до глубины души оскорбила его бесцеремонность, и с этих пор он смотрел на него не иначе как сверля взглядом и прожигая в нем дыры. — Раз он уже сидит там готовенький, — заносчиво сказал он, — то идите и вяжите его. — Мы так и сделаем, — уверенно кивнул Джихун. — Только сперва нужно прощупать почву. Он человек изобретательный, одно неосторожное действие — и подловит нас, как бабочек сачком. Тут главное — терпение, внимательность и собранность! — Так и сколько это все займет? — Минимум пару дней. — А максимум? — Да он уже у нас в руках! Не волнуйтесь, я у вас оставаться не планирую. Прошу всего о паре денечков! — О паре денечков… — проворчал Йошинори. — Тут вам не постоялый двор. Свалились как снег на голову и ночлега требуете. А я взамен что получу? Такой он все-таки забавный был. Вроде непримечательный деревенский парнишка, в линялой одежде, с пшеничного цвета гнездом на голове, вряд ли шибко грамотный, эрудированный, образованный. На первый взгляд так и не скажешь, что ворчит, как старый пень, и везде выгоду ищет. — Могу заплатить, не проблема! — воскликнул Джихун. — Ну и на что мне ваши деньги? — заупрямился Йошинори, стукнув чашкой о стол. — Куда нам их тратить? — Ах, ну да, у вас тут такая глухомань… Допив чай, Йошинори отнес кружку в раковину и с хмурой миной сказал Джихуну: — Кроме нас тут живет мой дед, имейте в виду. — Доброй ночи! В материальном плане Йошинори не за что было волноваться. Ну сопрет Джихун что-то, если окажется обычным вором, ну и что с того? А вот за жизнь свою волновался. Мира повидать не успел, обидно будет расставаться с ней по собственной глупости. С другой стороны, если бы Джихун изначально хотел его, так сказать, ликвидировать, то свершил бы свой план сразу с наступлением ночи, иначе зачем тянуть-то? Но он тянул, потому что пошел второй час, а Йошинори все еще лежал живой-здоровый у себя в постели, так и не сомкнув глаз. Не то чтобы он совсем-совсем не доверял новому знакомому, но ухо держал востро. Ему, конечно, показывали удостоверение агента ФБР, но разве смог бы он настоящее отличить от фальшивого? Очевидно нет, он об этих агентах слышал так ничтожно мало, что их существование приравнивал к мифу. И угораздило же Джихуна припереться именно к нему! Что, хат вокруг мало было?! Проснулся Йошинори ни свет ни заря. Во-первых, прошедший день подбросил столько пищи для размышлений, что усталости он не чувствовал, а во-вторых, храп деда, вместо того чтобы, как обычно, успокаивать, только раздражал. Один раз он услышал, как дверь соседней комнаты тихо щелкнула и выскользнувший в коридор Джихун осторожной поступью двинулся в направлении ванной комнаты. Повезло ему, что он прежние времена не застал, когда даже в критические моменты надо было на улицу бегать и ни о каком унитазе с душевой кабиной никто и слыхом не слыхивал. Он же, наверное, к комфорту привык. Работает в огромном офисе с панорамными окнами, ходит обедать в рестораны, собирается с коллегами в элитной кальянной, в деньгах купается… Сколько этажей в его загородном доме? Сколько акций он приобрел за последнее время? Хорошо ли в покер играет или предпочитает бильярд? А в спа-салоны тоже ходит? И массаж, наверное, тоже любит, он ведь так устает заваливаться к чужакам и просить о приюте, пока сам ловит преступника, который мечется у него под носом! За готовкой яичницы Йошинори себя тихо не вел: ляпал дверцами шкафчиков, скрежетал вилками и ложками, звенел посудой и сковородку крышкой не накрыл, чтобы масло скворчало. Старик точно не проснется, а вот Джихуна проучить можно и нужно было. И все же он не рассчитывал, что тот поднимется так рано, в шесть утра. Одетый в выглаженную пижаму, он предстал перед ним к тому же с причесанными волосами, но явно уставший: веки вот-вот и прикрылись бы. — Вы такая ранняя пташка, — разулыбался он, приближаясь к плите. — Завтрак уже скоро? — Скоро, — скрипя зубами ответил Йошинори. — Отлично! Как вам спалось? — Как обычно. — Он выключил газ и переложил яичницу на тарелку. — А я совсем не спал! — Джихун проследовал за ним к столу и уселся напротив. — Представляете? — Представляю. Йошинори уж было чуть не пожертвовал своим завтраком и не запихал его в чужой рот. Вместо этого, правда, сгорбился и начал жевать быстрее, чтобы избавиться от нежелательного общества. Однако Джихун был очень расположен к беседам, а может, просто любил внимание, а может, просто хотел побесить его и не отставал. — Шпионил за нашим преступником, — пояснил он с горящими глазами, явно ожидая, чтобы его закидали вопросами, но пришлось обломаться. — А вы завтраком не поделитесь? — С чего бы это? — Ну ладно, все равно спать больше хочется. Но уходить он не спешил. Йошинори чувствовал на себе его пристальный взгляд, и эта наглость до того возмущала, что он уже собрался объявить Джихуну бойкот. Впрочем, он совсем не был конфликтным человеком, да и мысль о том, что Джихун здесь не навсегда, останавливала. — Чем будете сегодня заниматься? — как раз поинтересовался тот. — Тем, чем люди с огородами и скотом занимаются, — буркнул Йошинори и ушел мыть посуду. Благо Джихун не стал его больше кошмарить и сгинул, наконец, с глаз долой. Эту его нахальную улыбочку надо было видеть. До самого вечера они не пересекались, и Йошинори предполагал, что Джихун и правда проспал почти весь день: шторы были задернуты, это со двора заметить можно было. Сам же Йошинори успел прополоть грядки, накормить кур и парочку своих коров, попасти последних в поле, скосить траву и убрать сено, почистить стойла лошадей, прогуляться на одной из них вдоль лесополосы и пожевать травинки лежа в теньке на сене. Между делом он еще захаживал к дедушке, болтал с ним, делал бутерброды, к которым всю свою жизнь тот питал большую любовь. К вечеру Йошинори, с красными щеками и снова горящей спиной (недавний «загар» слез), упал на диван в гостиной и долго валялся, прислушиваясь к редким звукам внутри дома. Пора было готовить ужин. Йошинори поставил табуретку перед мусорным ведром, вооружился маленьким ножом и картофелиной и принялся обрезать кожуру. Дед, кажись, включил кабельное и смотрел какую-то детективную программу. Закатные солнечные лучи косо падали на пыльный пол, который Йошинори пообещал себе вымыть завтра утром. Ажурные занавесочки колыхались от ветерка, робко заглядывающего в форточку. Было слышно, как в стойле фыркали лошади, а по двору еще ходили куры и клевали тропинку из вишневого сада к дому. Когда весь картофель был очищен, Йошинори наполнил им два глиняных горшка, посолил все дело, поперчил, говядину кубиками нарезал, в приправах обвалял, а разогрев духовку, поставил их внутрь. Еще одно чудо технологий — духовка. Раньше без печи — никуда, дрова колоть обязательно надо было, дымоход чистить, подкрашивать ее снаружи, а сейчас, вон, пару кнопок нажал, ждешь какое-то время — и на тебе, готовенькое. Но на духовке не поспишь, а вот на печи зимой — еще как. Заберешься, бывало, на самый верх, перед этим, конечно же, поцапавшись с кузенами за коронное местечко, а потом как в мех укутанный без задних ног спишь, и кажется, будто ничего приятнее в мире нет и быть не может. Запах распространялся такой, что слюнки текли. Йошинори еще морковочки в горшки добавил, маслица, совсем чуть-чуть — лучка, перемешал — и теперь блюдо точно могло с ресторанными соревноваться. Вот не ел Джихун в своей жизни ничего настолько же вкусного! Пусть ему только во снах такое объеденье и снится. Пока картофель запекался, Йошинори решил не терять времени и загнать кур в курятник: уже темнело. Вечерняя прохлада словно умыла лицо, остудив румянец. Аппетитный запах ужина высочился даже на улицу, и возвращался внутрь Йошинори голодный как волк. Он не сразу увидел Джихуна, присевшего напротив духовки и жадно вглядывавшегося в два темных горшка. Тот даже из пижамы не вылез и волосы не причесал. Правда, не сказать, что выглядел из-за этого плохо… — Это божественно! — подскочил он, заслышав чужие шаги. — М-гм. — Вы же меня голодным не оставите, так ведь? — Почему бы и нет, — безразлично пожал плечами Йошинори. — Да ну бросьте, вам что, жалко? — Послушайте, сколько вам лет? — Двадцать пять, — горделиво вздернул подбородок Джихун. — А ведете себя на пятнадцать. Я думал, в ФБР людей посерьезнее берут. — Между прочим, я сама серьезность, вам просто не выпал случай в этом убедиться! — Да что вы? — Вы еще увидите! Йошинори закатил глаза и едва не сбил Джихуна с ног, когда подошел ближе. Взяв в помощь прихватку, открыл дверцу духовки и вытащил горшки на заранее подготовленную решетку. Запах действительно сводил с ума, и Джихун, как щенок, вертелся рядом и все не мог найти себе места от нетерпения. В конце концов Йошинори достал две миски, наполнил их печеным картофелем, чтобы скорее остыло, и они сели за стол, испепеляя голодным взглядом каждый свою миску. — Это издевательство! — вынес вердикт Джихун и набросился-таки на миску, что оказалось фатальной ошибкой, потому что через секунду у него чуть не лопнули глаза от того, какой горячей была картошка. Впрочем, он все равно продолжил есть, только уже аккуратнее и сдержаннее, остужая каждый кусочек, а затем, когда смог, наконец, прочувствовать истинный вкус блюда, с восторгом сказал: — Дайте поцелую ваши руки! Я отдам целое состояние за дополнительную порцию! — Ешьте молча, — отрезал Йошинори и тоже приступил к еде. Сердечко, конечно, екнуло. Но если Джихун просто подлизывался… Вымытые свежие овощи в корзинке посреди стола так и манили, и какая же судьба подлюга, раз допустила, чтобы Джихун и Йошинори подумали об этом одновременно и потянулись за одним и тем же томатом в одну и ту же секунду! На это короткое мгновение пальцы переплелись с чужими, и что один, что другой ощутили тот подъем сил, который возникает, когда знаешь, что в скором времени свершится что-то, чего ты ждал целую вечность. Только вот ни один, ни другой себе не признавались в том, что именно этого и ждали. Ну или времени поразмышлять об этом не было… — И что вы там нашпионили со своим преступником? — с показным равнодушием спросил Йошинори, выбрав редис вместо томата. — Ну, я следил за его активностью. Этот пройдоха все преграды таранит рогами! Надо с него пример брать. Не могу вдаваться в подробности, поэтому просто скажу, что в планы на ближайший день входит просто наблюдать за ним. — И этому вас учат в вашем этом ФБР? — возмутился Йошинори. — Преступник буквально наш сосед, а вы все тянете и тянете! Да он сейчас рванет опять куда-нибудь, и вы его так вообще не найдете. — Да, возможно, — миролюбиво согласился Джихун, — но нашему делу спешка — плохая подруга! Такое впечатление складывалось, что спорить с ним бесполезно, поэтому Йошинори от этой идеи отказался. Джихун должен был понимать, что ему не особо здесь рады. Ну а на что он рассчитывал? На то, что ему тут королевские условия организуют и потакать любым прихотям будут? Как бы не так! Йошинори жаба душила его своей едой кормить! Он же еще и свет палит, и водой пользуется. Все-таки не надо было от оплаты отказываться, но это ничего, Йошинори еще успеет из него все копейки вытряхнуть. Как только ужин кончился, Джихун предложил помыть посуду, но вопреки всем разумным доводам Йошинори осадил его, приказав не мешать. В итоге тот просто стоял рядом, смотрел, как хозяин усадьбы намыливает тарелки, и задавал пустые и раздражающие вопросы: — У вас уже отбой? — Наверное. — Вы всегда так рано ложитесь? — Если вы не успокоитесь, я голыми руками пойду ловить вашего преступника. — Нет-нет-нет, этого допустить я никак не могу! — Тогда идите работать! — рявкнул Йошинори, нарочно громко звякнув посудой. Джихун умолк. Йошинори очень хотелось взглянуть на него, понять, сильно ли его такая недоброжелательность обидела, потому что, честно говоря, несвойственно для него было огрызаться и хамить. Просто… его смущала возможность того, что Джихун, приехав из мегаполиса, где последние технологии уже стали обыденностью, а в разработку пустили такие творения, которые селянам из глуши даже не снились, свысока смотрит на то, как живет Йошинори и оценивает каждое его действие и слово, про себя усмехаясь: «Какие же отсталые эти деревенские». Почему его это волновало? Ну а как тут не волноваться, когда у тебя дома остановился статный, ухоженный, наверняка образованный молодой человек, да еще и с такими очаровательными глазами, как у Джихуна? Йошинори с подобными экземплярами общаться не привык! Пускай его чуть ли не прямым текстом послали к черту, Джихун не уходил. Вряд ли его выгонят, даже если он будет сильно навязываться. А навязываться он планировал. Мало того — уже преуспевал в этом, как видите. Все потому, что иного способа разбить стену между ними не придумал. И времени у него не так уж много было, и сам Йошинори в делах с утра до вечера. Уж лучше хоть какие-то попытки предпринимать, пока они на десять жалких минут пересекаются, чем совсем бездействовать. А вот зачем это Джихуну надо было — вопрос занимательный. Что, в городе парней его типажа мало? Да их хоть отбавляй, бери не хочу. Но таких, как Йошинори, точно не было — диких, свободных, простых, но с какой-то… загадкой. Вот точно он к какой-то ведьме ходит, иначе откуда такой по-неземному красивый?! — А вы вечерние прогулки любите? — поинтересовался Джихун, в то время как Йошинори уже вытирал руки полотенцем. — Я — очень! Так расслабляет, голову освежает… — Рад за вас. — Пойдемте прогуляемся на пять минуточек! — Я. Иду. Спать. — Эй, это шанс привлечь к вашей деревне внимание! Вы показываете местные достопримечательности, рассказываете, как живете, чем живете, почему именно здесь, а я, когда разбогатею, инвестирую в нее кучу денег и положу начало ее процветанию! — Да к черту ваши деньги и процветание! — взъерошился Йошинори пуще прежнего. — Нам ничего не нужно! Ни-че-го! — Врете, — упрямо заявил Джихун, — безбожно врете. — С меня хватит! — Йошинори отбросил полотенце, и Джихун испугался, что его выставят за дверь, ведь на самом деле он не знал, на что Йошинори был способен… Благо тот всего лишь-то рванул наверх, к себе в спальню, злостно топая в тапочках из овечьей шкуры по половикам на лестнице. У самой двери его руку перехватили. — Прогулка полезна в любое время суток! — продолжил настаивать Джихун. — Еще чуть-чуть — и клянусь, вы останетесь на улице с голой задницей! — Боже мой! — ахнул Джихун, прикрыв рот рукой. — Такого опыта в моей жизни еще не было, я полностью к вашим услугам! — Отойдите от меня немедленно! — Нет, прошу, не отвергайте меня! — возопил наглейший из наглейших гость и упал на колени, сложив руки в молебном жесте. — Обещаю, вы не пожалеете, если уделите мне всего пару минут! Я буду хорошо себя вести! — Вот вы… — Йошинори осекся. — …псина, — закончил за него Джихун. — Как с языка снял? — М-гм. — Так выгуляйте меня! Йошинори сделал глубокий вдох-выдох и нехотя кивнул. Ну ладно, может, чуточку хотя. В любом случае, через минуту они уже шли вдоль заборов, держась друг друга, потому что фонари попадались на пути редко. Джихун не опускал голову, любуясь яркими звездами, которых никогда не видел в городе, и выражал восторг вслух, меж тем как Йошинори, которого это зрелище не могло поразить в той же степени, просто плелся рядом и оглядывался. Свет в домах уже нигде не горел. Копошились куры в курятниках, топтались козы в загонах, и даже чужой храп когда-никогда ускользал за пределы бревенчатых хат. Йошинори заглядывал во дворы, смотрел на облитые лунным светом лилии и думал о хозяевах этих домов. Некоторым на смену пришли родственники, а некоторые, как и его дед, почти не вставали с постелей. — У вас здесь есть друзья? — с детским любопытством спросил Джихун. — Нет. Были. — Небольшая пауза. — Мои кузены и парочка приезжих. Но все выросли. — А там? — Где? — Ну, в городе? — Мой дом здесь, — фыркнул Йошинори и сложил руки на груди, отвернувшись. — А почему вы выбрали жить тут? — Не выбирал. Я коренной житель. — Да ладно?! — воскликнул Джихун, невзначай напугав притаившуюся в кустах кошку, и добавил тише: — Тогда вы должны знать о здешних легендах. Выкладывайте! — Нет уж, увольте! Растрещите там у себя — и наплывут туристы. Все равно их наши три сосны не впечатлят. — Что-то вы недоговариваете, — прищурился Джихун. — А у вас, похоже, от полицейского только чутье. — Ну и пусть! Не берите в голову. Так что там про легенды? Никогда прежде такого настырного человека Йошинори не встречал. Он с этим потоком неугасимой энергии еле справлялся, уже планируя в следующий раз подлить Джихуну в чай снотворного. Но поскольку тот действительно заинтересовался, а таких увлеченных собеседников у Йошинори давно не было, то набор историй, которые он мог бы поведать, казался не такой уж и большой платой. — Ходит одна… — неуверенно начал Йошинори. — Ничего такого, но поговаривают, что на месте этой деревни раньше было огромное ранчо, куда королева приезжала отдохнуть. Из-за того что сюда сложно, далеко и долго добираться, оно не пользовалось большим спросом среди аристократии, так что именно здесь королева могла почувствовать себя наиболее уединенно. Как будто нет в мире вещей приятнее, чем выгуливать жеребцов на этих холмах и лезть в лесной малинник. Джихун с задумчивым видом качал головой. Что-то ему подсказывало, что последнее Йошинори говорил от себя. — Но когда ее свергли с трона, — продолжал тот, — ранчо тоже пришло в упадок и закрылось, а рабочие обосновались среди того, что от него осталось. — Печально, — вздохнул Джихун. — Я еще не закончил. Соль в том, что люди верят в существование призрака этой королевы. Мол, его можно встретить при лунном свете около леса, или в пшеничных колосьях, или в коровьем хлеве, когда переберешь соседского самогона и будешь волочить ноги домой… Джихун рассмеялся, но быстро умолк под угрожающим взглядом спутника. Ну как умолк — хихикать начал. — И что, встречал кто-нибудь? — Может, и встречали, да только к утру забывали. — Вот это да! А вы сами в это верите? — Мне не пять лет. — Ну и зря, — пожал плечами Джихун. — Мне в такое даже хочется верить. Жизнь агента ФБР не очень-то веселая, скажу я вам. — Приезжайте к нам, места здесь полно, — бросил Йошинори, не особенно думая над смыслом своих слов. — Обязательно! Хоть и казалось, что село занимает большую территорию, жилых домов здесь было не много и отстояли друг от друга они на немалые расстояния, потому в основном Джихун и Йошинори шли по темноте и вслушивались в шелест колосьев и отдаленный скрип ржавых калиток. Йошинори думал, что Джихуну не по себе будет такое развлечение и он скоро попросится домой, но вышло наоборот, потому что это Йошинори почувствовал некий подвох и забил тревогу. — Неудачное время для прогулки, давайте возвращаться, — скорее скомандовал, чем предложил он. — Но вы не показали ни одной достопримечательности! — Золотого навоза здесь не водится, извиняйте. — Ну ничего! А может, остались какие-нибудь руины? Должна же была королева где-то спать! — Да не знаю я, где она спала! — прикрикнул Йошинори и схватил Джихуна за руку. — Мы возвращаемся, и точка! Может, преступник — это Джихун. Может, он сеет беззаконие вместе со сворой таких же отбросов, которые его сюда и доставили на том черном джипе. Может, он хотел отвести Йошинори подальше от домов и сделать его очередной своей жертвой. И вот как это проверить? Вдруг те условленные несколько дней — это просто предлог, чтобы как следует подготовиться к убийству? По возвращении в усадьбу Джихун направился не в спальню, а в кладовку, объяснив это необходимостью денно и нощно отслеживать активность преступника, который «просыпается» лишь к ночи. Но Йошинори в голову пришла очумелая мысль, которая либо должна была привести его к верной гибели, либо должна была доказать, что Джихун действительно федеральный шпион. — Раз вы не скрываете, что работаете на ФБР, — сказал он, — то наверняка можете и показать, как проходит слежка за вашим преступником? — Наконец-то в вас проснулся азарт! — хлопнул в ладоши Джихун. — Думал, уже никогда не спросите. Присоединитесь? Йошинори кивнул, и он пропустил его вперед. Кладовку освещали ярко горящие мониторы компьютера, мигали красно-зеленые лампочки, шумел вентилятор внутри системного блока. Дверь захлопнулась. Йошинори обернулся. — Устраивайтесь поудобнее, — с ухмылкой произнес Джихун. — Ночь будет длинная.