Визит ради ареста

До чего же Джихун был возмутителен и невежественен! Он ведь из столицы! Йошинори всю жизнь думал, что там живут сверхлюди, у которых недостатки, если они и есть, настолько хорошо замаскированы, что их будто нет! Но либо это Джихун — позорное исключение, либо Йошинори глубоко заблуждался и теперь пора ему открыть глаза. И вообще все получается так, словно бы из них двоих именно Джихун — простофиля из глубинки. Штаб так и не дал ему никаких указаний, и, видно, брать преступника еще никто не собирался. Расстраивало ли это Йошинори? Ну… не на все сто процентов. Если он останется один, дни потекут снова однообразные и снова одинокие. Он погрязнет в ностальгии. Опять будет грустить при виде хиленького деда, и хоть и будет в шутку зажимать уши от его скрипучего голоса, которым тот вдруг начнет распевать песни своей молодости, но печалиться не перестанет. С другой же стороны, раз Джихун сказал, что свою работу выполнил, значит, теперь будет почивать на лаврах? Не дождется! Йошинори взял его на содержание без вопросов, а он никак отплачивать не собирался! Это уж слишком. Пора было привести его в чувства. Конечно, один денек пришлось его потерпеть. Авось к вечеру их штаб все же опомнится и вышлет в это богом забытое место наряд за своим опасным преступником. Но нет, от спячки они не отошли, и Йошинори потратил день впустую, хотя мог уже запрячь Джихуна работой и возместить тем самым хотя бы часть нанесенного им ущерба. Впрочем, невелика беда. Поскольку федералы торопиться явно не собирались, время еще было, поэтому с первыми петухами Йошинори ввалился в спальню к Джихуну и отчеканил: — Сегодня плевать в потолок у вас не получится! Даю вам пять минут, чтобы одеться и позавтракать, и жду в огороде! Все потому, что Джихун спал так сладко, что не проникнуться завистью было невозможно. Пусть хоть какую-то пользу принесет, а не только бока отлеживает. Даже если обещанные деньги в руки Йошинори не попадут, то Джихун отплатит хотя бы натурой. У него слипались глаза, но он улыбался, когда Йошинори окинул его строгим взглядом и поволок в самую середину огорода. — Ах эти ваши загорелые плечи! — вздохнул Джихун ни с того ни с сего. — Что вам мои плечи сделали? — хмуро откликнулся Йошинори. — Я от них без ума. — А он у вас и раньше, что ли, был? — Этот сарказм! Метите прямо в мое сердце! — Вас бы в театр, а не в ФБР. — И я того же мнения! Решив не тратить нервы с утра пораньше, Йошинори ткнул Джихуна носом в землю, которую приказал прополоть, перешел на другой ряд — ряд лука, укропа и петрушки — и занялся им. Хорошо все-таки, что он ему самое трудное предоставил — картошку. — Вы хоть знаете, как полоть? — издевательски спросил Йошинори. — Хотите, даже посоревнуемся в этом? — Джихун упер руки в бока и самоуверенно на него воззрился. — Меньше слов — больше дела. Но Джихун не затыкался, и Йошинори пришлось слушать про то, какие казусы случались у него на работе, с какими преступниками доводилось иметь дело, какая участь потом ждала особо «непослушных» и так далее, и тому подобное. Можно было подумать, что он свою работу рекламировал и пытался завербовать Йошинори этими «впечатляющими» рассказами, почти притчами. Думаете, у него получилось? Да, но немного не в том плане. Сначала Йошинори не хотел его даже слышать, не то что слушать, а потом втянулся. Сам не заметил, как это вышло… Виновна ли экспрессивность, которой от природы наделен был Джихун? Или это прополка огорода настолько утомляла и наводила скуку, что беспрерывная болтовня его казалась вполне себе увлекательной? Так или иначе заткнуть его парочкой-другой морковок больше не хотелось, что вообще-то спасло Джихуна от неминуемой гибели. А ведь никто бы даже искать его в этой глуши не стал, если бы коллеги-фбровцы не знали, что он отправился сюда на задание… Затем они вернулись в дом, потому что наступило время завтрака деда и Йошинори нужно было сделать гренки и начудить какой-то мудреный чай, который тот запросил еще с вечера. Джихун опять терся рядом, даже за стол не присел, чтобы не мешать, а сунул свой нос куда не надо и задавал бесконечно много вопросов. — Забираю свои слова назад, — сказал он, когда Йошинори бросил ломтики батона в масло на сковородке. — Это у вашего деда настоящая жизнь мечты! — До чего ленивый вы человек. — Амбициозный! Я настроен сделать все, чтобы обеспечить себе такую же на старости лет. — Удачи, — усмехнулся Йошинори. — Не в удаче дело! Не в удаче дело? Так говорят только те, кому реально повезло. Очевидно, Джихун был из таких, вот он и достиг к своим годам того, что можно было считать почетным. Ему повезло родиться в столице, иметь определенные способности, желание учиться и сворачивать новые горы… Его, наверное, повсюду окружали друзья и родные… — Чего это вы так нахмурились? — озаботился Джихун. — Опять я что-то не то сказал? — Да не важно. — Нет, важно! Что это у вас за выражение лица? — Просто… по-моему, все дело как раз-таки в удаче. — А как же усилия, которые вы сами должны приложить?! Как же трудности, которые самим нужно преодолеть? Без этого никак! Чудеса у нас — явление редкое. — Какие усилия… — Вот к тому, чтобы эти слова звучали с такой безысходностью, Йошинори усилий точно не прикладывал. — Родился с золотой ложкой во рту — и живи не тужи. — Вы просто легко сдаетесь, — фыркнул Джихун и сложил руки на груди, — слабак. — Да как вы смеете… Йошинори повернулся к нему с деревянной лопаточкой в руке, и Джихун юркнул в сторону, оказавшись по другой бок от него. — Не хочу вас обидеть, у вас, конечно, мускулы — что надо, но и над внутренним «я» работать нужно. Йошинори, если честно, уже расплакаться хотелось оттого, что Джихун продолжал над ним глумиться. Сжав зубы и сведя брови, он постарался переключить все внимание на готовку и обособиться от Джихуна, что бы он там ни приговаривал в сторонке. — Умно вы от разговора сбегаете, — протянул тот. — Да оставьте вы меня в покое, запритесь в своей комнате и не попадайтесь мне на глаза! — не выдержал Йошинори. — Будет сделано! Только не выгоняйте, пожалуйста. И Джихун послушался. Впрочем, через пять минут, отнеся гренки дедушке, Йошинори понял, что ступил: он ведь хотел Джихуна работой запрячь, чтоб жизнь малиной не казалась, а теперь сам его в комнате и запер. Продуманно, ничего не скажешь. Пришлось стучаться в дверь. — Вас ждет еще работа, хватит баклуши бить, — буркнул Йошинори и вышел во двор дожидаться своего горе-сожителя. Джихун был полон энергии. Его от нее прямо-таки распирало, и он интересовался всем, что попадалось у них на пути. Например, когда Йошинори учил его кормить лошадей, он спрашивал, что входит в состав их корма, как его подбирать, чем они могут отличаться, много ли вообще лошадки кушают, сколько могут протянуть без еды — и таким вопросам конца-края не видно было бы, если бы Йошинори в какой-то момент их не пресекал, вынуждая приступать к другой работе. Он думал, что как следует измучает Джихуна, но не тут-то было: для Джихуна тот день был как длинный, красочный поход в интерактивный исторический музей. Он и «древние орудия труда» увидел, хотя такими в деревнях пользовались все; и узнал, каково это, когда руки болят граблями сено в кучу скидывать; и на домашний скот посмотрел в живую, а не через экран телефона, и много новой информации впитал от Йошинори, который своими познаниями делился с притворной надменностью, чтобы показать, что, может, Джихун и умнее его в каких-то вещах, но и он тоже не промах. Джихун не смотрел на это все как на работу. Он наслаждался солнцем, изумрудной травой, натуральным запахом липы, берез, кислых яблок и спелой вишни, специфическим шлейфом коровьих стойл и природным ароматом лошадиных грив. Йошинори показал ему, как этих взрослых пони чистить, и Джихун остался в абсолютном, всепоглощающем восторге. Ничего сложного в скотоводстве для него как будто не было, к величайшему сожалению Йошинори, потому что он надеялся хоть в чем-то преуспеть больше него и хоть в чем-то быть лучше него. Он не догадывался — точнее, не видел — точнее, видел, просто не так это интерпретировал, — с каким обожанием следил Джихун за каждым его действием. И знал бы он, что стал первым, кто всерьез его восхитил! Не напыщенные дамы и джентельмены в кожаных лакированных туфлях и с «ролексами» на запястьях, а простой парниша из глубинки, про которую почти никто и не знал кроме ее жителей. Получается сюжет какой-то осовремененной «Золушки». Фантастика. — Вы надо мной смеетесь, — внезапно расстроился Йошинори, когда Джихун опять задал чудной вопрос. — Вы так говорите потому, что отвечать не хотите? — прищурился тот. — Слушайте, если вы и дальше планируете издеваться, то лучше уходите отсюда прямо сей… — Мне правда интересно. — Они столкнулись взглядами и некоторое время не отрывали их друг от друга. — Я всю свою жизнь прожил среди бетона и пыли, всю жизнь видел только асфальт и мутное от смога небо. Это, по-вашему, здорово? Да я бы с радостью это променял на сено и коровий помет. Даже в двадцать пять мечтаю босиком по полю пробежаться. Йошинори хлопнул ресницами и наконец отлип от лица Джихуна. Эти откровения явились для него настоящим открытием. Если они были искренними, разумеется. — Ну и зачем?.. — слабо возразил он. — Здесь хуже. Поживете тут с месяц — и наскучит. — Вот это мне бы и хотелось когда-нибудь проверить. — М-гм… Мечтать не вредно. — На другой ответ я и не надеялся, — усмехнулся Джихун. — Ну так что, вы откроете мне, наконец, тайну, как ведут себя соловьи в брачный период?

***

Штаб молчал еще пару дней. Йошинори снова завладели было сомнения, мол, Джихун и есть тот самый преступник и теперь он тянет до победного, тушит бедного наивного сельчанина на слабом огне, но в кипящем масле и под крышкой, заставляя душиться паром. Хотя когда они проводили время вместе, никаких особо негативных чувств не накатывало. Просто Йошинори — любитель нафантазировать всякую чушь перед сном и вскакивать посреди ночи, вырываясь из когтей кошмаров. Один раз они с Джихуном даже заснули, на диване, привалившись друг к дружке плечами, перед телевизором, под его монотонное бормотание. Один раз Джихун постучался перед сном в его спальню и попросил рассказать, какие игры у них были в детстве, чтобы сравнить их с теми, какие были распространены в городе. Один раз загорелся безумной идеей купить коня и долго расспрашивал Йошинори, по каким критериям их нужно выбирать. Один раз они вместе пекли вишневый пирог, хотя изначально эта задача лежала на Джихуне. Но он после долгих мольб все же уломал Йошинори не оставлять его с тестом и духовкой один на один, ведь прежде только и делал, что заказывал доставки из продуктовых и ресторанов, и до готовки ему совершенно никакого дела не было. Периодически Джихуну приходилось проверять активность негодяя и поторапливать коллег с арестом, но те дожидались приказа от директора, без которого не могли и пальцем пошевелить в сторону этого несчастного преступника. Джихуну же ничего более не оставалось, кроме как смиренно ждать вместе со всеми. Впрочем, он не жаловался: благодаря промедлению штаба он организовал себе небольшой отпуск, так еще и с первым красавчиком на деревне! Все обзавидовались бы, но он не собирался никому ни о чем рассказывать. Проведенное время с Йошинори было для него тем сокровенным, чем делиться с посторонними совершенно не хотелось. Пусть другие и дальше хвастаются своими вторыми половинками, которые повели их на ужин в ресторан, оплатили дорогущие покупки, подарили золотые часы или купили билеты на самолет первого класса в Дубаи, зато он теперь умеет доить коров, седлать коня и немало знает о лечебных травах, которые в сельской местности растут буквально везде! Джихуну никогда не нравилась рутина, какой бы она ни была, но теперь он ценил ее. Режим его сна почти нога в ногу шел с режимом сна Йошинори, поэтому он еще успевал застать его ранним утром в мятой пижаме, с осоловелыми глазами и спутавшимся облачком на голове вместо волос. Даже то, каким вялым движением Йошинори доставал продукты, кастрюлю или сковороду, казалось ему невероятно домашним. — Вот вернусь скоро в свою лачугу, опять одиноко станет… — пробормотал Джихун так, чтобы Йошинори точно услышал. Он сидел за столом, подперев голову рукой и глядя ему в спину, а тот переворачивал оладушки, так что по всему первому этажу витал запах сливочного масла. Прозрачная тюль с еле заметными блесточками качалась и сверкала в игривых лучах солнца. — Нашли проблему, — фыркнул Йошинори. — Между прочим, да! Я так к вам привык… Буду скучать. — Хорошо вы пригрелись, смотрю. — А то! Мне все нравится. А вам? Ответа не последовало ни через одну минуту, ни через пять. Когда Йошинори допек оладушки и поставил глубокую тару с ними в центр обеденного стола, Джихун помахал рукой, чтобы запах скорее достиг его ноздрей и так и растекся по стулу. — До чего же аппетитные! Завидую вам, вы хоть голодными никогда не останетесь, а я, если вдруг апокалипсис начнется, только бутерброды и смогу сделать. Эх, повезло вашему суженому. — Ешьте, потом будете работать, — сказал как отрезал Йошинори и водрузил на стол банку варенья из смородины. — На звание суженого? — В смысле? Плутоватые глазки Джихуна нырнули в банку варенья; губы сложились в легкую и, конечно, двусмысленную усмешку. Он загрузил ложку смородины себе в рот, запихнул туда целых три оладушки и с набитыми щеками принялся жевать, довольно поглядывая на Йошинори. А тот… ну, что ему оставалось? Проигнорировал, разумеется, уже почти смирившись со странностями этого столичного пришельца, и присоединился к трапезе. До самого вечера они делали то же, что и обычно. Разница между вчера и сегодня была лишь в том, что Йошинори кое-чего не знал, потому что Джихун кое-чего от него утаил: идиллию портить не хотелось. Они ведь так слаженно работали, ну прямо два сапога — пара, инь и янь, не разлей вода. Джихун и себе-то признаваться не хотел в том, что пора было этому отпуску завершаться. Как там говорится — делу время, а потехе час? Да что там за час можно успеть? Только разогнаться… Когда солнце уже сидело на кромке горизонта, они еще выгребали мусор из стойл. Две лошадки стояли друг к дружке передом и словно болтали, фыркая и пыхтя. Мусора становилось все меньше и меньше, пока грабли уже не начали скрести землю. Затем Йошинори сказал, что нужно сложить скошенную траву в кучку около высоких тюков сена, и на сегодня будет покончено. Вот почему они снова взялись за грабли, почему схватили последние прямые солнечные лучи, которые покрывали мягко сияющей позолотой все вокруг, и почему Джихун, все чаще посматривая на Йошинори, не мог дождаться конца этого утомительного траво-в-кучку-складывания. Даже спросить было нечего. Это, конечно, хорошо, что он облегчает Йошинори жизнь, к тому же дышит свежим воздухом, которым мегаполис обделен, но вознаграждается ли он по достоинству? Разве что к нему стали относиться подобрее, а в остальном, сколько бы комплиментов и намеков он ни делал, — все старания насмарку. Наконец-то куча была собрана. Джихун оперся о грабли и глубоко вздохнул: — Уморили вы меня. — Считайте это платой за проживание. И я напомню, что вы обещали… — Всё я помню, у меня превосходная память! — Вы должны будете приехать, чтобы их отдать. У нас нет банковского счета. — Понял, понял, не волнуйтесь. Йошинори отвернулся к солнцу. В той стороне поле простиралось на многие-многие километры. Что-то бесконечно знакомое было в этих видах. Ах, точно, Джихун такое на заставках Windows видел. — Будете по мне скучать? — съехидничал он. — Дайте-ка подумать… — протянул Йошинори. — Нет. — Что ж вы такой бессердечный? Я к вам со всей душой!.. — Давайте сегодня без ваших этих, и так ведь устали. — Ваше слово для меня — закон. Йошинори в рекордный раз за эту неделю закатил глаза, но едва он вернул взгляд на порозовевшее небо, как к его губам прижались чьи-то еще, а талию обхватили. Позади — колючие тюки сена, в его белокурых волосах тут же застряли соломинки. Джихун смял льняную рубашку, которая была Йошинори на размер больше нужного, но, несмотря на ее мягкость, прикоснуться хотелось к тому, что под ней. И чем больше секунд утекало, тем труднее было остановиться. Лишь единожды попытался Йошинори отстранить его, положив ладони на его грудь, но так уж ли это было необходимо? Йошинори боялся, что их увидят, ведь по обеим сторонам были дворы соседей и время еще было не позднее. Солнце приятно грело щеки, и воздух наполнялся душистым запахом сена и скошенной травы. Казалось, будто всё притихло… Ни топота животных, ни малейшего скрипа, ни одной вороны на козырьке крыши. Есть только шорох сена и слившееся в одно дыхание двух прежде никак не связанных людей. А ведь придет время — и Джихун исчезнет из его жизни навсегда. Джихун отодвинулся всего на пару миллиметров, а Йошинори уже смутился и отвел взгляд. Его гладкая, здоровая, искрящаяся кожа, по которой хотелось провести пальцами… В городе Джихун смотрел лишь на бледно-оливкового цвета уставшие лица с синяками под глазами и морщинами. Да уж, люминесцентные, противные белые лампы никого не щадили. И глаза — глаза у Йошинори живые, хоть он и хмурится чаще, чем дышит, и улыбается редко. Ему бы федералом быть подошло больше, чем Джихуну, а то больно уж тот похихикать любит. Зато противоположности притягиваются! Джихун снова клюнул его в губы. Всего разок. Потом еще один и еще. Ну, может, еще… И так, пока Йошинори сам не притянул его к себе и не заставил тараканов в голове испугаться своей смелости. Быть может, Джихун и правда не смеялся над ним все это время?.. Границы стерлись — ненадолго, вы не подумайте — в тот момент, когда подушечками пальцев Джихун случайно коснулся горячей кожи Йошинори. Всего-то хотел пуговицы расстегнуть, а вышло даже лучше. Впрочем, ему позволили сделать и это. Наглости через край, но в целом, Йошинори был не против. Вот черт, ну конечно же, нельзя забывать, что они на ферме! А может, лошадкам просто завидно стало, вот и заржали в унисон, окаянные… Молодые люди вздрогнули — и по щелчку пальцев гармония между ними сменилась на неловкость. Что ж, Джихуну с ней справиться было — раз плюнуть. Да, раз плюнуть. Вот только до самого порога они оба молчали, и лишь в темных сенях, где каждый по очереди чуть не напоролся на лукошки, которые раньше здесь оставили, Джихун смог что-то выдавить. — Я завтра уезжаю, — выдохнул он вместе со всем, казалось, воздухом из легких. — Завтра?.. — Йошинори повернулся к нему в растерянности; даже в полутьме заметно было замешательство в его глазах. — А преступник? — Сегодня ночью арестуют. А утром я, как и положено, должен дать отчет начальству в очной форме. То есть при встрече. — И вы говорите мне это только сейчас? Сказали бы еще позже, прямо перед отъездом. — Да ну, вы же радоваться должны! Закатите пир, отметите стаканчиком самогона! Счастливым Йошинори не выглядел. Он никак не думал, что эта новость его огорчит, но именно это и произошло. И теперь все, что ему оставалось, — просто смотреть Джихуну вслед. — Вам обязательно делать из всего шутку? — сдавленным голосом спросил он. Джихун не ответил, а выпытывать ответы на скопившуюся груду вопросов и продолжать диалог Йошинори тем более не хотелось. Он ушел к себе в спальню и долго оттуда не выходил, и ужинал Джихун в одиночестве. Однако так все закончиться не могло, и это знали оба. Последний вечер ощущался странно. Уже через двенадцать часов Джихун должен был торчать в офисе, с кипой бумаг под мышкой, с испариной на лбу, опять загруженный работой. Секретарши, коих было на каждом шагу, снова здоровались бы с ним, коллеги — расспрашивали о выполненной миссии, начальство — прикапывалось к каждой детали. Ну что значила неделя отдыха — причем условная! — в сравнении с круглым годом беспрерывной работы? Свихнуться можно. Угораздило его так угораздило… Чай, увидит эти гладкие зеленые поля и лазурное небо еще очень не скоро. А часики-то тикают, взрослая жизнь — она нелегкая… И не только работе должно быть в ней место. Стук в дверь. Йошинори, лежавший носом в подушке, нехотя поднялся и поплелся открывать. Неужели Джихуну было что сказать? Или просто скучно стало? Вот уж развлекся в «отпуске», теперь точно будет о чем его коллегам посудачить. Стыд-то какой! Когда Джихун сел на кровать рядом с Йошинори, мир показался сплюснутым до семечки, а в нем — лишь они вдвоем. Йошинори максимально далек от его мира, а он максимально далек от его. Они вообще из разных плоскостей, на вещи смотрят по-разному, воспринимают их тоже по-разному — и между тем их все же друг к другу тянет. Тянет, потому что друг для друга они — неизведанные лесные чащобы, полные ведьминских лачуг с тайнами и загадками, чарующих уголков вроде подозрительно светящегося в темноте озера под надзором Водяного, и прочих прелестей, до сути которых докопаться вряд ли когда-нибудь получится. Зато с ними можно попробовать смириться и ужиться. А Джихун бы действительно хотел, чтобы Йошинори показал ему, в каком дивном месте поселились его тараканы. — А почта у вас есть? — спросил он тихо. — Раз в месяц приезжает. — Тогда я лучше сам приеду. Йошинори еле заметно оживился, взглянул на Джихуна: — Не утруждайтесь. Я уже говорил, что в общем и целом мне… — А если я просто хочу вас увидеть? Он не смеялся. Даже голос был ниже обычного из-за того, с какой серьезной интонацией Джихун это говорил. Йошинори только не понимал, зачем ему все это сдалось, а спрашивать казалось глупым. — Что вы будете делать, когда останетесь один? — вдруг спросил Джихун, очевидно имея в виду тот момент, когда старейший член семейства уйдет в лучший мир. — Планируете переезжать? — Да я не знаю! Может, планирую, может, останусь — сам разберусь! Вы что, мою биографию писать собираетесь? — А я бы написал, это романтично. — Катитесь к черту на куличики! — Да что ж вы все время меня куда-то отослать пытаетесь? Подождите совсем чуть-чуть! Йошинори пробубнил себе под нос какое-то безобидное оскорбление и упер взгляд в пол. Так или иначе, отступать Джихун не собирался: а вот не зря он все-таки в федеральном бюро расследований служил, не зря. — Скажите, а вы себя поцеловать дали тоже потому, что хотите, чтоб я поскорее уехал? — спросил он, еле сдерживаясь от широкой ухмылки. Если честно, Йошинори вообще не знал, как на это отвечать. Даже в такой незамысловатой ситуации, как их поцелуй, он чувствовал себя рядом с Джихуном до ужаса неуклюжим и несмышленым, тем самым недалеким персонажем из мультиков, которому все нужно объяснять на пальцах. И вроде бы Джихун не пытался нарочно выставить его дурачком, но это получалось против его воли. Вот поэтому Йошинори и не мог думать о Джихуне как о ком-то его уровня, ком-то, кто мог им заинтересоваться, ком-то, кого он достоин. Так что он молчал, не имея большого желания позориться. — Ну же, вы что, теперь со мной не разговариваете? — возмутился Джихун. — Как хотите, но тогда слушайте. Вам, конечно, кажется, что я вас разыгрываю и все такое прочее, но это не так. Я и правда планирую вернуться. Не только, чтобы отдать деньги, как я уже говорил. Я лишь сейчас понял, чего мне все это время не хватало, и теперь мне кажется, что если не попытаться хотя бы удержать это в жизни, то шанс будет утерян, может, не навсегда, но надолго. В общем, вы — тот, кто, знаете… познакомил меня с другой моей стороной. Я не знал, что мне нравится полоть огороды и пасти коров. Вы открыли мне глаза! И я тоже хочу оставить хорошее впечатление. Ну, я, по крайней мере, постарался… Но вы такой скрытный, что я до сих пор не понимаю, надеяться мне на что-нибудь или нет. — А не слишком ли быстро?.. — робко возразил Йошинори. — Наверное, вы просто запутались. — Ну уж нет! — звонко отчеканил Джихун. — Знаете, чем вы меня поразили? Вы как будто живете в другом измерении! То, что вы так непохожи на все мое окружение, как раз и нравится мне больше всего. Я рад, что вы незнакомы с той реальностью, в которой живу я. Ваша мне по душе куда больше. — Мне тоже, — подхватил Йошинори. — Я пробовал жить в городе. Но это оказалось явно не для меня. — Правда?! И вы не рассказывали?! — А вы и не спрашивали… — Теперь уж потрудитесь не упустить ни одной детали! Рассказ занял по меньшей мере полчаса. Благодаря тому, что Джихун слушал внимательно, не грузил лишними вопросами и не отпускал язвительные комментарии, Йошинори смог если не излить душу полностью и поделиться своими страхами, то, на худой конец, попытаться это сделать. И ему это удалось. И он даже не пожалел. Смиряться с мыслью, что уже завтра он не услышит топот на коридоре, не увидит чужую нежно-голубую пижаму, не посмотрит в маленькие прозорливые глаза и не станет жертвой энергетического всплеска, не хотелось. Совсем-совсем. Не хотелось даже ложиться спать — лишь бы только продлить этот день, эти мгновения рядом с агентом ФБР Пак Джихуном. Еще минут пятнадцать Йошинори выслушивал мотивирующие, ободряющие и вдохновляющие речи Джихуна, который проникся его историей настолько, что счел своим долгом посвятить подвигам Йошинори целую оду. Пришлось его успокаивать. — Я вам сейчас валерьянку насильно запихну, — пригрозил Йошинори, устав от него. — Ну ладно, так уж и быть, успокаиваюсь, пошляк вы этакий. — Это я-то? Это вы-то!.. — Невежливо, знаете ли, выкать после всего, что мы с вами пережили, — заметил Джихун. — И что вы предлагаете? — Йошинори медленно повернул к нему лицо и попал под пристальный и довольно соблазнительный взгляд. Джихун не медлил, достаточно было лишь чуть податься вперед — и губы уже мягко накрыли чужие. Скажи ему кто-то, что самый незабываемый поцелуй в его жизни произойдет в бог весть какой деревушке на отшибе, казалось, всего мира, в старой, хранящей множество воспоминаний усадьбе и с коренным жителем этого уединенного местечка, от которого веяло свежестью и уютом, Джихун бы посмеялся и ответил: «Ну да, было бы славно». Теперь это была его реальность, и, будем откровенны, она ему безумно нравилась. Прижавшись щекой к щеке Йошинори, Джихун прошептал: — Точно завтра отпустите? — С условием, что еще вернетесь. — Уверяю вас, я… Вдруг с улицы донесся грохот, за ним — выкрики, а потом рация Джихуна, находившаяся в другой спальне, зашипела и выплюнула вполне четкое: «Ноль-ноль-семь, мы его взяли, прием!» Виновато улыбнувшись, Джихун выскользнул из рук Йошинори и поспешил ответить. Этой ночью преступник был обезврежен, пойман и к утру доставлен в главный штаб. Шуму в деревне развели несусветного, всех подняли на ноги, всех домашних скотинок переполошили. Если бы Джихун не уломал его лечь спать, ночь у Йошинори вышла бы бессонная. Но Джихун уломал, Джихун лег рядом, укрыл их одеялом и заверил, что теперь этот паскудный криминальный элемент никакие государственные тайны никаким левым лицам не раскроет, а значит, все они в безопасности. Утром Йошинори наблюдал за тем, как Джихун собирал вещи. Его лицо говорило само за себя: с каждой убранной в рюкзак вещью он чувствовал себя все более одиноким и брошенным. Джихун старался шутить, из кожи вон лез, чтобы поднять ему настроение, и сам был поражен тому, что еще пару дней назад его в этом доме едва не презирали, а сейчас не хотели отпускать. Впрочем, для того, чтобы понять Йошинори, лезть в его голову и копаться в его прошлом было не обязательно. Они просто привязались друг к другу, потому что оказались друг для друга теми, кого долго искали. Нужно ли было благодарить за эту встречу преступника?.. — Потрясающий выдался отпуск! — воскликнул Джихун, когда они уже стояли в сенях. — А какой поучительный! Где еще я бы набрался столько опыта? — Какая чушь… — усмехнулся Йошинори. — А вот и нет. Спасибо вам большое. — Взгляд Джихуна стал проникновенным и растроганным; глаза засияли. Он взял ладони Йошинори в свои. — Взамен исполню любой ваш каприз. — Да ничего мне от вас не нужно, сколько раз повторять? — с улыбкой — вам не привиделось, правда с улыбкой — ответили ему. — Разве что сдержите все обещания, которые дали. — Вы первый, кто настолько во мне сомневается. — Огорченным Джихун все равно не выглядел. — И кстати, мы вроде перешли на «ты». — Ну не знаю, не знаю… — Привыкай, Йошинори. К тому же я люблю давать людям разные прозвища… — О фетишах давайте в другой раз. — Вы знаете, что это такое?! — Это вы, городские, ничего о них не знаете, — ухмыльнулся Йошинори так, будто шокировать других людей было его любимым занятием, — поверьте мне. — Погодите-ка… Внезапно затрещала проклятая рация, не дав Джихуну договорить. Раздалось емкое: «Ноль-ноль-семь, машина прибыла, прием», и он был вынужден поторапливаться. — В следующий раз вы от моих вопросов не отвертитесь, — заявил он. — Конечно-конечно. До следующего раза, Пак Джихун, — промурлыкал Йошинори, практически вытолкав Джихуна из дома.