Часть 3 Остатки нисходящего
9 октября 2025 г., 20:06
Мягкое скольжение времени, практически неощутимое в детском теле, нежно покалывало нутро, настраивая на слегка меланхоличный лад. Незаметно дни сменялись ночами, а потом будто случайно складывались в недели. Тихо подползая к первому месяцу моей новой жизни. Спокойной и безмятежной.
Небеса, лишенные отзвуков тайных сил, дарили мне лишь солнечный свет и нежное тепло. Их вид, порой заставлял меня, усомниться в правдивости происходящего в прошлый раз, неспешно обращая в зыбкую рябь, жуткие, подчас хтонические, воспоминания. Будто спрашивая, а правда ли мне хочется верить, в жуткую правду за тонкой гранью завесы, что воздвигли Часы? Ответ я отказывался давать. Ещё не время, свежи раны и боль от того, что я оставил позади.
В этой жизни, я намеренно не следил за календарем, не знал дня недели и ориентировался лишь на психолога, к которому был вынужден ходить с промежутками в несколько дней. Именно он являлся тем ориентиром, позволяющим качаться моему сознанию, будто маятнику, деля жизнь на краткие периоды. Каждый из которых я старался посвятить некому маленькому деянию. К примеру, в этот я вновь научился ездить на велосипеде, на небольшом таком, как раз для шестилетнего паренька и это было приятно.
К слову о психологе, он достоин отдельного упоминания, как за внешний вид, так и за манеру речи. Уж, что, но арабский акцент слишком красноречивый маркер. И да, немного о внешности. Милый старичок, умеющий крайне витиевато ругаться на арабском, ну просто заслушаться можно! С небольшой аккуратной бородкой, с лицом исписанным старческими морщинами и глазами, горящими тайной. Будто он шел под сенью мотылька, ему только ножниц не хватало. А его костюмчик? Ох, эта шерсть и хлопок, ничего дорогого, но он сидел, а порой это значит намного больше денег, ну про ботинки и говорить не стоит, просто добротные и лёгкие, я назвал бы их даже домашними. Явно ручная работа, а не штамповка где-то в мрачных краях, на фабриках где люди не видят дневного света...
А его кабинет! Ох, это просто настоящий музей, с множеством экспонатов, стоящих на полках и висящих на стенах. В них чувствовался вкус и крайне богатая история, стоящая за каждым из них. Но стоит признать сразу, больше всего меня поразила картина соснового бора, которая являлась крайне искусной репродукцией хорошо знакомой мне картины "Утро в сосновом бору".
Могу поклясться, она ничем не уступала оригиналу, а по сочности красок брала новую высоту. В первый день, по прибытию к Браину Шмиту, мне стоило огромных трудов оторвать взгляд от этого великолепия, да и после он то и дело соскальзывал на неё и замирал. Ах, искусство, нет ничего чудеснее красок правильно лежащих на холсте.
Между тем мои родители не оставляли попыток расшевелить меня, создавая, ну или всеми силами пытаясь создать, атмосферу уюта и безопасности. Мне нравилось, пусть я и чувствовал некую вину перед ними. Всё же моё молчание вызвано лишь непониманием того, что мне говорят, а не собственным безмолвием.
Безмолвие, к моему сожалению, не собиралось прекращаться. Ведь мои потуги в изучении английского продвигались излишне медленно, но сделать с собой я ничего не мог. Лишь слушать и запоминать, следя за мимикой и жестами людей, стараясь откладывать каждый день новое слово или фразу. Получалось не всегда, несмотря на всё старание.
За такими наблюдениями, мне удалось вычленить и кое что полезное. Имена. Да, далеко не сразу я выловил из потока странных звуков такую базовую вещь. Но справился все же и теперь могу с гордостью назвать своих родителей, хоть в этом мне сопутствовала удача.
Мою мать звали Абриана Уайт, она воплощала собой идеальный пример домохозяйки, лишь за тем исключением, что готовила лишь из полуфабрикатов. В остальном, всей её деятельностью, я был удовлетворен. Моего отца же, звали Патрик Уайт, он работал кем-то вроде клерка, в большой компании, которому порой приходилось брать работу на дом. Ещё он увлекался рыбалкой, именно увлекался, так как снасти и сам спиннинг лежащий в добротном кейсе, был убран в чулан, и успел покрыться пылью. В остальном они являлись самой обычной семьёй, без каких либо странных или пугающих увлечений. К слову, мной даже Библия не была найдена, что уже говорило о многом.
Так всё бы и продолжалось, размеренно и пасторально, поглощая меня, позволяя свыкнуться с новой действительностью, но у жизни, как в общем-то всегда, имелось собственное мнение. Она и так была ко мне щедра и благосклонна, позволяя привыкнуть, стать хотя бы отчасти сопричастным с действительностью и начать ассоциировать себя с людьми, что населяли этот мир.
Это случилось в обед. Пара человек пришли в выходной отца, когда мы только расселись. Мать навалила мне большую горку горошка и пару сосисок, всё щедро залив томатным соусом со специями, а я уже схватил ложку, как раздался звонок. Отец не был удивлен, будто ждал этого, потому встав, отправился открывать. За ним последовала и мать, так же не спешно, но в глазах чувствовалась некая целеустремленность. Мне ничего не оставалось, как последовать за ними.
Первое, что я приметил, как только оказался в коридоре прихожей, так это аромат одеколона. Яркий, жёсткий, как вспоротое брюхо, отдающий неким мускусом и табаком. Этот запах доносился от двух мужчин, с военной выправкой, в гражданской одежде и с небольшим планшетом в руках. Их взгляды неотрывно следили за матерью, а губы произносили рубленные слова. Смысл которых до меня доходил с трудом. Она же лишь кивала.
Всё это продолжалось достаточно долго, пока ей не вручили пакет и не дали расписаться в планшете. Сделав это, они покинули наше крыльцо, а мать, чуть всхлипнув, отдала пакет отцу и поднялась на второй этаж, так и не спускаясь до самого утра следующего дня, когда до меня все же дошло, что именно случилось.
Меня приодели, в детский костюмчик, из темной шерсти, а после мы поехали. Как оказалось на местное кладбище, расположенное за городской чертой, а это значило, что Нью-Йорк, нам предстояло покинуть. Про то, что мы едем именно туда, мне удалось узнать только чудом. Это слово, мне только удалось вырвать из неспешного, слегка напряжённого разговора утром. Когда меня собирали в это путешествие.
Отец явно не желал брать меня с собой, но мать настояла. Как я понял, это было связано с финансами, которые явно оказались в неудовлетворительном состоянии. Причина тому медицина в США, она крайне дорогая и думаю своим появлением, я изрядно опустошил кубышку семьи, как немного повзрослею, то нужно будет постараться возместить.
Все дальнейшее путешествие в сторону кладбища можно охарактеризовать лишь одним словом: Пробки. Огромное количество машин, мелкие дтп и шум людей, яро выясняющих отношения меж собой. Как же я за прошлую жизнь соскучился по этому многообразию звуков! Они убаюкивали меня, даруя сладкое спокойствие.
Когда мы прибыли, то на кладбище уже стояли люди. Среди них то и дело мелькали офицеры в форме, что даже слишком красноречиво говорило о том, кто погиб и какой статус имел совсем недавно. Даже интересно, кем же приходился он матери, что к ней даже приехали военные?
Ответ на этот вопрос стал мгновенно неважным, когда я почувствовал нечто, крайне занимательное, в толпе присутствующих здесь. Это заставило меня замереть, а после, практически механически, повернуть голову на источник. Женщина стояла ко мне боком, в траурном одеянии и сейчас говорила с военным. В ней не присутствовало ничего, что выделяло бы её среди толпы, ни красоты, ни тела, ни харизмы, которая текла из каждого движения. Дама была самой обычной и лишь чувство неправильности в ней, не позволяло оторвать взгляд.
Нисходящий рядом. Пусти когти в ход. Порви жилы. Выжри остальное.
Слова проявившиеся на моей сетчатке не внушали оптимизма и уж тем более я не собирался драться сейчас, когда моё тело слабо, а дарованный телекинез мной особо и не распробован даже, ввиду его влияния на разум и тело. Потому я поспешил отвернуться. Эта битва не моя, мне ещё предстоит сражаться, но не сегодня и не с ней. Вскоре, когда отец поговорил с кем-то ему знакомым, мы отправились к могиле, тут я вынужден был остановиться вновь, ведь от тела, лежащего в гробу, исходило схожее, пусть и во много раз менее насыщенное ощущение. Мне удалось его осознать лишь приблизившись на расстояние менее пяти метров, только тогда в сознании щелкнуло нечто, а рот наполнился слюной.Остатки нисходящего рядом. Пожри их. Сделай ещё один шаг.
Никогда не думал, что в новой жизни придется идти путем Голубя. Путем смерти и памяти. Стать упырем, разорителем могил. Мне приходилось вставать бок о бок с ними, с этими бледными созданиями с острыми зубами, с теми, кто достиг вечности темным путем, постоянного нарушения покоя усопших. Видимо в новой жизни мне предстоит повторить их путь, стать отверженным людьми, ведь плоть людская меняет... Меняла, в прошлый раз, тут это ещё предстоит выяснить. Тем временем, несмотря на мои размышления, жизнь не собиралась брать паузу. Лития об усопшем началась и завел её священник. Сам процесс не производил на меня никакого эффекта, мне приходилось участвовать в разного рода ритуалах, потому я слушал его лишь фоном. Больше следя за телом и голодом, который просыпался во мне. Я молился, тихо и про себя, дабы он не перешел на кого-то другого, ведь всем известно, что голод заразен. Благо, моё изменение никто не заметил или я хотел в это верить. Ведь ни одного странного взгляда не упало на меня, даже женщина из-за которой то и дело возникала надпись на моей сетчатке, не обращала на ребёнка большего внимания, чем то было необходимо. Да, даже другие дети разных возрастов и те мои чувства не затронули, что радовало меня немного даже больше всего остального. Обычно влияние Жажды трудно проигнорировать, возможно его и не существовало тут вовсе, а я лишь принимаю остатки памяти и чувств слишком ярко. Гроб опустили, сопровождая это серией выстрелов, запах пороха казался материальным, в нем чувствовался отблеск борьбы, знакомого мне чувства. Почти сразу после этого стало тише и воздух наполнил звук шагов. Очень многие явились сюда лишь для галочки, из-за того, что так было нужно и не собирались оставаться здесь дольше необходимого. Мы остались. Мать достаточно долго стояла и из её глаз лились слезы, возможно это был её брат или племянник, кто-то слишком близкий от чего чувства нельзя было сдержать. Отец не остался безучастным, крепко сжимая плечи плечи матери он молчал, давая слезам унести боль. Правильно. Я бы сделал точно так же. Мы ушли лишь минут через десять, одни из последних. Оставив лишь двух мужчин, офицеров судя по форме, больше там никого не осталось. Хотя я был уверен, что та странная женщина останется до самого конца, дабы что-то сделать с телом, но видимо ошибся. Возможно, это и к лучшему, а пока всё. Пора домой. Следующие месяцы проскользили будто их и не было, став мимолетной тенью, забытым воспоминанием в реке времени. Очнулся, будто сбросив мягкое покрывало с разума, я лишь в рождество. Общая живость, атмосфера праздника, вывела меня из легкой обывательской меланхолии, к тому же появились новые дела, важность которых нельзя было откинуть и пометить, как не важное. Моя способность, телекинез дарованный силой, стала проявлять признаки жизни, отдельно от моей собственной воли. Этого следовало ожидать, пусть и не хотелось в это верить. Оставалось только приспосабливаться, научиться жить с этим, как бы это ни было трудно. Моё тело росло, в нём медленно, но верно происходили изменения, каскад которых начнется через несколько лет, но даже сейчас я улавливал их исток, то же делали и силы. Вспышки эмоций, желания и позывы всё это провоцировало их, заставляя проявляться. Легкое изменение положения предметов, спонтанная левитация, во время прыжков, краткая, но чувствительная, но апофеозом стал выключатель, который мне не хотелось нажимать самостоятельно. Да, он выключился и это заметили. Моя мать испугалась, но не предприняла никаких действий, по крайней мерет пока. Давать ей новую пищу для размышлений и страхов я не собирался, потому старался выматываться физически, занимаясь подвижными играми, как в одиночку, так и с отцом. Тогда телекинез молчал, ему не хватало эмоциональной подпитки, чему я не мог нарадоваться. Отсутствие новых эксцессов со временем притупили её настороженность и взгляды, что она порой бросала на меня стали реже, пока не прекратились совсем. Хотя, у меня ни на секунду не возникала мысль, что стоит случится чему-то этакому, как она всё вспомнит и станет бить в набат. Осторожность, никогда не стоит о ней забывать. Потому следуя этому, незадолго до рождества, я начал говорить. Немного, но даже это стало радостным событием, которое будто вдохнуло новую жизнь в родителей. Это отметил и психолог, свято уверенный в своём успехе. Моих слов об обратном он конечно же не услышал. Пусть поставит себе маленькую галочку в портфолио, мне совершенно не жалко. Конечно же ему было интересно, всё же вызнать, то что оставило на мне столь странный шрам, но я всё продолжал молчать, пока он не оставлял эту тему и не переходил к чему-то менее опасному для меня. Расспросы родителей не отличались подобной тактичностью, но даже они отступали когда я замолкал. Молчание - чудный инструмент, особенно в самом начале. Рекомендовал бы его использовать каждому, кто возвращается после смерти. Безмолвные мертвецы не дадут солгать. Ха, что вспомнилось! Негромко посмеявшись такой нелепой шутке, я вновь поравнялся с родителями, которые сейчас выбирали новогодние игрушки, в большом торговом центре, где людей было столь много, что брала оторопь! Никак не могу привыкнуть вновь, к столь быстрому темпу жизни, который я видел лишь в той самой, первой жизни. Мой взгляд скользнул на небольшой павильон, в котором были представлены товары от Старк Индастриз, новые телефоны и телевизоры, пока ещё весьма примитивные, на мой взгляд, но тенденция плавно шла по привычному для меня пути, а это значило, что высокоскоростному интернету быть и при том очень скоро! Что меня радовало просто до невозможности. Меня позвали родители и мы пошли дальше, мать вертела в руках небольшой зеленый шарик, покрытый узорами сусального золота и искренне улыбалась. Подобное выражения я видел лишь несколько раз, от чего уже у меня появилась улыбка. Сейчас мы выглядели вполне себе пасторально, полностью вписываясь в толпу, что нас окружала и частью которой мы являлись. Всё было так, пока не случилось новое воззвание о моего дара, от чего я даже споткнулся, но был вовремя подхвачен и чуть поднят отцом.Нисходящий рядом. Пусти когти в ход. Порви жилы. Выжри остальное.
Нисходящий рядом. Пусти когти в ход. Порви жилы. Выжри остальное.
Нисходящий рядом. Пусти когти в ход. Порви жилы. Выжри остальное.
Чувство неправильности заиграло новыми красками, буквально давя на мозжечок приливами крови. Мой взор упал на павильон китайской еды, а именно на тройку поваров, сейчас увлеченно готовивших некое блюдо на открытой кухне. Людей за столиками было немного, но как только я сделал шаг в ту сторону, как чувство взвыло вновь, а символы сложилась уже в знакомый позыв.Нисходящий рядом. Пусти когти в ход. Порви жилы. Выжри остальное. Нисходящий рядом. Пусти когти в ход. Порви жилы. Выжри остальное.
Их было пятеро, самых обычных, ничем не примечательных людей. Которые вели себя нормально, не являлись порождениями чьего-то умысла или желания. Мои глаза просто отказывались понимать, что с ними не так. Чем они выделяются и почему их именуют нисходящими? Разум был пуст. Ответ отсутствовал. - Стив, ты хочешь китайской еды? - Голос отца зазвучал неожиданно, заставив вздрогнуть и чуть мотнуть головой, сбрасывая наваждение, этот жест отец воспринял за согласие и мы свернули. - Сейчас перекусим и отправимся за гирляндой! Стоило нам присесть за один из свободных столиков, как нам тут же принесли меню. Милая китаянка с европейскими чертами, она двигалась плавно в своей юбке, а её тренированные ножки привлекали внимание. Отец не смог сдержаться и проследил за ней, пока она не пропала за поворотом, чем заслужил крайне многозначительный взгляд матери. На что ему оставалось только чуть опустить голову, в жесте раскаяния. Мной же завладело меню, а так же люди, нисходящие совсем недалеко от меня, на которых я то и дело косился, будто случайно. Они ели какой-то суп, с крупными кусками мяса, пили чай в небольших чашках, а рядом с ними стояли чайнички. В моменте, когда я пригляделся, а из супа вынырнул особенно крупный кусок я словил легкое чувство тревоги, а следом появилась надпись.Остатки нисходящего рядом. Пожри их. Сделай ещё один шаг.
Рот самовольно наполнился слюной. Жажда вновь колыхнулось в глубине, заставив задышать глубже. Дар полученный при рождении, как мог стимулировал меня на выполнении необходимой ему цели. Пуская в ход воспоминания о столь сладостных ощущениях испытанных мной когда-то. Совершенно не честно, но что я мог? - Что хочешь, Стив? - Мать тоже вглядывалась в меню, явно прикидывая свой будущий заказ, я лишь показал пальцем на тарелку супа у одного из мужчин и негромко сказал, - хочу такой же суп, как у дяди. - Как у дяди? - Её взгляд падает на мужчину, который явно услышавший диалог, чуть поднимает глаза, но после сразу опускает, возвращаясь к еде. - Хорошо, а ты милый? - Мне Чоп-сюэй, в прошлый раз, в той забегаловке, мне оно очень понравилось, а ты что хочешь? - Она задумывается, а спустя секунду отвечает. - Курицу Кунг Пао, никогда не пробовала, но в ней есть арахис, а значит это не может быт невкусно! - Тогда, зовем официантку? - Произносит отец, получая от нас кивки, а после поднимает руку, что видит стоящая в чуть отдалении официантка и тут же подходит. - Что вы выбрали? - Нам Чоп-сюэй, Курицу Кунг Пао и тот суп, что ест тот мужчина, ну и три чашки чая, черного с сахаром и лимоном. - Официантка едва не морщится, когда слышит про чай, но сдерживает себя, а после уточняет. - Это суп Яка-мейн, будет готово примерно через двадцать минут, чай подать сразу, может еще закуски? - Можно, что-то не острое только. - Она кивает и упархивает от нас, в этот раз отец не следит за ней, он быстро учится. - А тут весьма неплохо... Разговор потек медленным, чуть ленивым темпом. Обсуждали погоду и будет ли в этот раз по настоящему снежная зима или, как в прошлом году. Отец обещал вновь налепить снеговиков и расставить их перед домом. Обещал сделать самого большого снеговика в нашей улице и звал меня, на помощь. Я же серьезно кивал и соглашался. Ведь мне нравился мой отец, в нем чувствовалась жизнь и тяга к приключениям. Как же я был рад, что появился именно в этой семье. Вскоре двое мужчин покинули заведение и перед глазами перестали появляться надписи каждые несколько минут, чему я был крайне рад, а потом принесли еду. От блюд исходил приятный аромат специй, чуть кружащий голову. Мне отвыкшему от столь искусно приготовленной пищи, аромат показался просто божественным, а уж когда поставили суп... Я не сдерживаясь стал налегать на него, вкус к слову имел вполне себе приятный и насыщенный, но я ожидал иного, того, что заставит меня трепетать! Только вот ничего не происходило, мой дар молчал. - Видимо не сегодня. - Чуть слышно пробормотав, я вернулся к супу, уже не так спеша, стараясь насладиться обедом. Близилось рождество.
