Таверна у серого кардинала

К моменту моей смерти мне было пятьдесят два года. Возраст вроде бы ещё не старческий, но и не молодой. Тот самый рубеж, когда уже не мечтаешь о подвигах, а больше думаешь о том, чтобы тихо и спокойно дожить оставшееся. Я не был человеком выдающимся, но и не считал свою жизнь пустой. Семья, работа, дом — разве многого человеку надо? Супруги не стало два года назад, и лишь тогда я понял, сколько всего упустил. Мы с ней прожили бок о бок больше тридцати лет. Я привык к её ворчанию, к её вечным комментариям по поводу моих «идиотских идей» вроде курятника во дворе или пасеки на шесть ульев. Она любила порядок, комфорт, городскую жизнь, а я — деревенскую простоту. Мы познакомились в институте. Я тогда был долговязым парнем с вечной тетрадкой в руках, она — девушка с ясными глазами и прямым характером. Смеялась звонко, умела поставить на место любого. Влюбился я сразу, а вот она — не торопилась. Долго морочила мне голову, пока я не притащил к её общежитию старый патефон и не включил под окнами пластинку с "At Last" — Этты Джеймс. Соседи потом ещё месяц дразнили, но она улыбнулась и впервые посмотрела на меня так, что я понял: выиграл. Мы поженились быстро. Денег было мало, жили в съёмной квартире, зато счастья — хоть отбавляй. Она всегда умела организовать быт, а я всё норовил придумать что-то «грандиозное». Она вздыхала, качала головой и говорила: «Ну ты и фантазёр, Джонатан». Но втайне я знал — ей это нравилось. Даже если никогда не признавалась. Она боялась перемен. Не любила шум и грязь, ненавидела деревню. Для неё идеалом была квартира с горячей водой, приличной мебелью и ремонтом, который не стыдно показать гостям. Для меня же мечтой был сад, яблони и небольшое хозяйство. Мы спорили, смеялись, иногда ссорились. Но всегда оставались вместе. После смерти Лиз я неожиданно ожил. Нет, не потому что стало легче. Боль потери никуда не делась. Но словно вместе с её уходом освободилось место для моей старой мечты. Я продал квартиру и купил домик за городом. Не усадьбу и не имение — обычный кирпичный дом с чердаком, покосившимся сараем и яблоней на заднем дворе. Там же рядом речка, чистый воздух, лес. Всё как я хотел, только без неё, к сожалению... Я представлял себе, как буду сидеть на крыльце, пить чай из большой кружки, слушать, как ветер шелестит листвой. Может, заведу пару кур, заведу огород — редиска, помидоры, картошка, лук… такие простые радости. Я всегда любил копаться в земле, а жена считала это грязью. Теперь же у меня появилась свобода. Дети к этому времени давно разлетелись. У каждого своя семья, свои заботы. Мы виделись не так часто, как хотелось бы, но я не жаловался. Это жизнь: они должны идти своей дорогой. Зато были внуки. Шумные, любопытные, любимые. Они приезжали на каникулы, и весь мой новый дом сразу оживал. Я даже смеялся: «Ну вот, теперь хоть оправдание есть, что крышу ремонтировать некогда». Внуки носились по комнатам, ссорились, мирились, строили шалаши из одеял. Помню один вечер особенно отчётливо. Они притащили с собой диски с фильмами о мальчике со шрамом и усадили меня перед телевизором. «Дедушка, смотри! Это самое лучшее кино в мире!» — сказала старшая внучка с таким жаром, что я не смог отказаться. Мы включили первую часть. Я сидел, недоумённо глядя, как мальчишка с круглым лицом впервые садится на метлу, а мои внуки дружно закричали: «Смотри, смотри, он поймает снитч!» Я понятия не имел, что такое снитч, но порадовался вместе с ними. Потом меня заставили «колдовать» палкой из сада. «Ты теперь волшебник, дедушка! Ты — Дамблдор!» — объявил внук с такой серьёзностью, что я чуть не подавился смехом. Так я и познакомился с Гарри Поттером. Сначала относился к этому как к забаве. Сказка для детей, не более. Но внуки были настойчивы. Мы смотрели фильмы вместе, они пересказывали целые главы книг, спорили, кто умнее — Гермиона или Дамблдор. Иногда задавали мне вопросы, на которые я не знал, что ответить, и приходилось вместе с ними разбираться. Постепенно я начал запоминать имена, сцены, даже какие-то детали. Нет, фанатом я не стал. Книги я так и не прочёл — слишком уж детскими они мне казались. Но имена и образы осели в памяти. Просто как фон. Как будто у соседей через стенку всё время работает телевизор: хочешь не хочешь, а знаешь, что там происходит. И вот, казалось бы, жизнь моя наконец вошла в размеренную колею. Дом, сад, дети при семьях, внуки растут. Можно было доживать спокойно, без особых волнений. Я даже начал думать, что впереди у меня ещё десятки лет этой тихой, чуть скучной, но всё же счастливой жизни. Но судьба решила иначе. Всё произошло самым обыденным образом, и именно в этом заключалась особая ирония. Вечером я вышел к колодцу — крышка на нём шаталась, я всё собирался её подлатать, но откладывал. Ну вот, дошли руки. Взял молоток, доску, несколько гвоздей. Работа пустяковая, думал я. Я нагнулся, придерживая крышку, и в этот момент нога соскользнула на влажной земле. Казалось бы, пустяк. Я терял равновесие и раньше, но теперь тело оказалось не тем, что в молодости. Я упал неловко, ударился ребром о железный угол, и воздух вырвало из лёгких. В глазах потемнело. Я пытался ухватиться рукой за край, но пальцы не слушались. «Эх, Джонатан, доигрался… Вот тебе и деревенская идиллия», — мелькнуло в голове. Страх? Нет. Скорее удивление. Я думал, что у меня впереди ещё годы, что я успею многое. Но оказалось — вот он, финал. Быстрый и тихий, без каких-либо фанфар в догонку. И затем пришла тьма.