О моем перерождении в иной мир

Я до сих пор помню тот день, когда всё изменилось. Казалось, он ничем не отличался от других — обычное утро, обычное солнце, те же разговоры по телефону, те же глупые шутки. И вдруг — звонок. Короткий, будто кто-то боялся сказать правду. «Алиса в больнице». Сначала я даже не поняла смысла этих слов. Что значит — в больнице? С чего вдруг? Почему именно ты? Но потом голос на другом конце дрогнул, и я услышала то, что повергло меня в ступор: «Она в коме. Шансы… очень малы.» Руки задрожали. Телефон выскользнул, ударился о пол, сердце застучало так громко, что я слышала его в висках. В голове не было ни одной внятной мысли. Паника — чистая, холодная, как будто весь мир сжался в один глухой удар боли. Пару минут я просто стояла, не двигаясь. Потом — слёзы. Потом — бег. Я не помню, как собиралась, как оделась, как доехала. Просто помню, как ворвалась в больницу и пыталась тебя увидеть. Но врач остановил. — Ей нужен покой. Я хотела закричать, умолять, сделать хоть что-то. Но слова застряли. Я просто стояла у двери, слушала, как за ней тихо гудят приборы, и чувствовала себя беспомощной, как ребёнок. Мама приехала за мной поздно вечером. Я не хотела уходить. Хотела сидеть под дверью, пока не скажут, что ты открыла глаза. Но мама взяла за руку и сказала: — Доченька, нужно идти. Ей нужна тишина, а тебе — силы. Силы… Их не было. Я не могла ни есть, ни пить. Вкус еды казался чужим, музыка раздражала, люди — будто из другого мира. Всё вокруг стало серым. Мир без тебя потерял цвета. На следующий день я снова была там. Врач сказал, что твоё состояние стабильно, но улучшений нет. Эти слова звучали, как приговор, но я всё равно улыбнулась — значит, ты борешься. Взяв твой телефон, я нажала на чат и написала сообщение: Привет, это не Алиса, это Хару. Хотела сказать, что она в больнице… она в коме и шансы малы на её выход. Телефон её я выключу, поэтому можешь писать ей сколько угодно. Прощай… Отправив сообщение без каких-либо эмоций, я выключила телефон и положила его на твою кровать, под подушку. На глазах выступили слёзы. С тех пор это стало моим ритуалом. Я приходила каждый день. Иногда утром, иногда вечером. Сидела рядом, смотрела на твоё лицо — такое спокойное, будто ты просто спишь. Расчесывала тебе волосы, поправляла одеяло, разговаривала. Рассказывала, как прошёл день, кого встретила, что нового в новостях. Сначала я боялась говорить вслух — вдруг кто услышит и подумает, что я сошла с ума? Но потом поняла: ты слышишь. Ты должна слышать. — Знаешь, — шептала я, держа тебя за руку, — сегодня шёл дождь, но потом выглянуло солнце. Мне показалось, это ты улыбаешься оттуда. Врачи всё время говорили одно и то же: «Шансы невелики». Я кивала, но не слушала. В душе жила уверенность, упрямая и непонятная, как пламя в бурю: ты проснёшься. Прошло три месяца. Я перестала бояться больницы. Привыкла к запаху антисептиков, к тихому звону капельниц. Я знала расписание медсестёр, имена врачей, даже когда приходят уборщицы. Иногда они смотрели на меня с жалостью, но я не обращала внимания. Я писала тебе письма. Каждый день по одному. Рассказывала всё — от того, как промокла под дождём, до того, что купила новое пальто и, конечно, показала бы тебе, если бы ты была рядом. Иногда клала письма под твою подушку, иногда просто складывала в блокнот. Шло время. Полгода. Год. Жизнь вроде бы продолжалась. Я научилась смеяться, шутить, даже гулять с друзьями. Но внутри что-то оставалось неподвижным, будто замёрзло навсегда. Каждый вечер, возвращаясь домой, я смотрела на телефон, ожидая звонка. Того самого, где скажут: «Она проснулась.» Но звонка не было. Иногда я сидела у твоей кровати и просто молчала. Вглядывалась в твоё лицо — бледное, но всё такое же родное. Ты всегда была красивой. Даже сейчас, в этой неподвижности, в этом сне. Твоё дыхание — самый дорогой звук на свете. Однажды, когда все ушли, я наклонилась к тебе и прошептала: — Если тебе тяжело… если больно… я пойму. Но, пожалуйста, если можешь, вернись. Просто на секунду. Я хочу снова увидеть твои глаза. Тишина. Только ровный писк прибора и лёгкий ритм сердца. Я запомнила этот ритм лучше, чем любую мелодию. Врачи советовали «смириться». Но как смириться с тем, что твоя подруга, человек, с которым делила всё — теперь лежит между жизнью и смертью? Год спустя я всё ещё приходила. Уже не каждый день, но всё равно часто. Иногда садилась на скамейку у окна, смотрела на небо и писала: “Ты спишь уже год. Мир стал другим, а я всё та же. Иногда мне кажется, я слышу твой смех — в шелесте ветра, в каплях дождя, в случайных песнях на улице. Знаешь, я не плачу больше. Просто жду. Тихо. Спокойно. Верю, что однажды ты вернёшься.” Теперь в твоей палате стало тише. Люди приходят реже, но я — всё так же. Я всегда буду здесь. Потому что для меня ты не ушла — просто заснула. Иногда я возвращаюсь домой и открываю старые фотографии. Мы — две дурашливые девчонки, смеёмся, строим рожицы, держимся за руки. И я шепчу сквозь улыбку: — Эй, я всё ещё здесь. Не опаздывай, ладно?