Госпожа дома Сенджу

Утром он проснулся первим тело все болело словно они вчера не приятно проводили время на едине а он тягал своего брата на спине по лесу рана тоже болело хотя зажила мгновенно к нему пришло осознавать того что происходило вечером а потом практически всю ночь Улибка озарила его лицо настроение мгновение улучшилось боль в спине и в теле улитучилась он посмотрел на девушку что ещё спала и с трудом верилось что это все на яву Он немного наклонився целуя её в спину между лопаток ему было приятно знать что вместо наглого учихи она выбрала его собственно вибора у Сакуры не было от слова совсем. Он убрал пряд волос с её лица целую в щеку она проснулась повернувшись на спину. Она хотела спать но настроение у неё было явно хорошим Она смотрела на его лицо на локтях приподнимаясь что бы поцеловать пусть этот поцелуй не такой страстный как вчера но он тоже полен любви. – Сакура это было превосходно – говорил парень немного отстраняясь от девушки розривая поцелуй Сакура лишь молчала улыбаясь в этот момент она была готова стать тем кто слушает

***

Утро у Изуни не задалось с самого начала такое чуство что его били по голове дубинкой всю проклятую ночь а ещё ему почему-то казалось что его душит непонятное чуство ревности и нет не той ревности к брату которий не слушал и обращал внимания а к Сакуре Ему казалось что что-то он вечера упустил или не заметил Он поднялся с футона и сразу же в голове закружилось он решил подойти к стене и... – КСО! – он ударился мизинцем об ножку столика Он запригал на одном месте на одной ноге Самое ужасное это утро после того как випили слишком много нет Изуна не стех кто пянеет после первой гуиноми розносит в дребезги да и в хостях он пил немного а вот дома... Это все с ним делала розоволосая кунаичи почему рядом с ней серце и душа были спокойни как никогда раньше душа словно одихала от всего дерьма в его жизни Он пил с мадарой? Нет он пил сам так как это его боль его чуства и его любовь возможно это в минус ему самому но так даже лучше Солнце сегодня горело тепло ещё чучуть и лето а там изуна может и расслабиться хотя-бы чуточку ведь быть на стрессе всегда нельзя. Старший брат все ещё спал это играло ему на руку никто не будет мешать ему розмишлять о всем чем только можно Слова которие он сказал ей тогда имели какой-то вес для неё? Или были просто пусти звуком которий ничего не значил. Изуна злился почему любовь это так сложно!? Он изуна никогда не проигрывал и не проиграет! Ему нужна она... любовь будет ценить и любить её до конца своей жизни и у них будет десять детей Изуна мелчал об этом но как говорят мечтать не вредно. На улице стало жарко противно жарко ветер не розбавляв жару его вообще не было. Он вернулся в дом где дышать было проще А может этот ад с ним за то все что он когда-то сделал? Скольких он убил? Много? А сколько с них были детьми младше 7? Ой как много... на пальчиках рук и ног не пересчитать да и младший Учиха считал что враг врагу сниться будет только в хороших снах ну а что? Он же проиграл а не Изуна все справедливо В этом мире выживает сильнейший и это Изуна Вдали дома послышались тяжёлые шаги — брат проснулся, и, судя по всему, ему было плохо. — Изуна… — прогрипел старший брат. — Да, брат? — Изуна подошёл к Мадаре, который был более мерзким, чем Тобирама. — Скажи, а сколько времени? — Шесть часов, — спокойно говорил Изуна, а вот Мадара простонал так, словно его заставили встать не в шесть, а в час ночи. — Брат, я тебе говорил, что не нужно так много пить. — Изуна, не дави мне на мозги… Мы вчера мир заключили, это разве не повод выпить? Ты уже тренировался? — он смотрел на Изуну, ожидая ответа, но Изуна лишь покачал головой, а потом добавил: — Брат, какие тренировки? У меня голова раскалывается. — Значит, днём проведём, форму терять не нужно, — Мадара поплёлся в свою комнату, опираясь на стену. — Брат, тебе настолько плохо? — Мадара повернулся к нему. — По мне не видно? — как-то зло ответил он, но сразу же извинился. — Извини, Изуна, я сегодня не в настроении, мне правда очень плохо, и я, наверное, пойду. Изуна на слова брата кивнул, сам же направился на кухню. Там со вчерашнего дня стоял чай, который он так и не допил, потому что тот был горьким. Он решил: а вдруг сегодня он будет нормальным? Сделал несколько глотков — Изуна скривился. — Тьфу! Гадость-то какая… — ему захотелось блевать, и ничего лучше он не придумал, как отдать этот чай брату под видом свежего, остывшего чая, который ждал Мадару с самого утра. Он взял в руки юноми и направился в комнату старшего брата. Тот спал на животе. — Брат? — он подошёл к нему, ставя юноми на маленький столик рядом. — Изуна, я же сказал, что плохо… — хрипел лохматый. — Я чай тебе ещё утром сделал, он уже остыл, — Изуна старался говорить тихо. Мадара сел, тряся голову на затылке. — Чай — это хорошо, — он жестом руки дал понять, чтобы Изуна дал ему чашку, и младший брат дал. Сделав один большой глоток, такой, что чашка опустела, глаза Мадары выпучились. — ФУ! ГАДОСТЬ! — то, что он глотнул, вышло наружу. — Изуна… Как-то опасно произнёс Мадара. — Наверное, передержал, извини, — он неловко посмеялся. — А это не тот чай, что ты вчера сделал, м? Ты же его не выпил, не так ли? Он горьким был… да? — Мадара исподлобья смотрел на младшего брата. Тот, словно котёнок, которого загнали в угол тёмной и маленькой комнаты, ничего не мог сказать в своё оправдание, поэтому поспешил на выход. Вслед ему полетела чашка. Юноми, ударяясь об стену, разбилась на тысячи мелких осколков, которые Мадаре потом собирать. — Вот же… ладно, потом уберу, — говоря это, Мадара упал спиной на футон. Изуна в это время сидел за столом на кухне, оперев голову об руку. Ему было скучно врать — он не будет. Ему было смешно давать брату тот чай, но и жалко его тоже было. Поступок некрасивый, но смешной.

***

Ночью Хаширама ничего не слышал, кроме собственного звука рвоты. Он уже тысячи раз пожалел, что соревновался с Мадарой, кто сможет больше выпить. Старшего Сенджу полоскало до утра. Он даже подумал, что до утра, наверное, не доживёт, и все запомнят его как пьяницу. Но больше смерти он боялся гнева брата, который наверняка будет кричать на него. А красавица Сакура будет стоять и смотреть на это с отвращением. Ой, как ему от этой мысли стало плохо… — Нет… только не это, я не могу так закончить эту жизнь… — он дополз до кровати, ложась на неё. Хаширама лежал на спине, руки он сложил на груди, так словно он уже умер и планируется похоронная церемония. Так он лежал до утра, пока спина не начала болеть, а сон не брал верх. Его всё ещё тошнило, но не так сильно, голова шла кругом, а мысли небрежно бегали в голове. Он не успевал за ними, а и они за ним тоже не успевали. Глаза закрывались от усталости. Завтра новый день, и нужно будет встать рано — это что касается Тобирамы и других, а Хаширама будет спать весь день с перерывами на то, чтобы вырвать желчь, так как всё, что было в желудке, он уже вырвал. Сон окончательно взял верх, и Хаширама уснул. Тусклый лунный луч, что словно самурай пробрался в комнату, освещал спящее лицо Хаширамы. Он спал тихо и мирно. Ночь пройдёт, наступит утро, солнце сменит луну. И наконец-то воцарится мир. Мирное небо без детских смертей на войне — это всё, о чём мог мечтать Хаширама в детстве, да и сейчас тоже. Мечтать не вредно, но мечты сами не исполняются — их нужно исполнять. После подписания мирного договора прошла неделя, и за это время Изуна часто навещал Сенджу, нет, не для того, чтобы увидеть Тобираму. Он хотел увидеть Сакуру. За столь маленький промежуток он успел сдружиться с ней, но с её подругой — нет. Тока косо смотрела на Изуну, часто грубила и проявляла неуважение к нему, чего младший Учиха не мог не заметить. Ему так и хотелось сказать "стерва" или "сучка", но ради Сакуры он молчал, не хотел, чтобы она видела, что он плохо относится к Токе, хотя та сама не очень относилась к нему. Хотя Сакура скрывать не будет, она заметила привязанность подруги и решила с ней это обговорить. – Тока, – она не знала, как начать этот разговор, – слушай, не могла бы ты относиться к Изуне намного проще? Он же хороший и не желает ни тебе, ни мне зла. Тока хмуро посмотрела на подругу. – Он успел тебе мозги забудрить? Сакура, я не хочу тебя обидеть, но ты не знаешь Учих, и вот тебе кажется, что они хорошие, но на самом деле… – Сакура перебила её. – Мир подписан, войны нет, зачем эта вражда сейчас? Он же не хочет убить нас! – она говорила немного громче обычного. – Сейчас нет, потом да. Я не хочу, чтобы он навредил тебе. – Он спас меня. Если бы хотел убить, сделал бы это ещё тогда в лесу! – они стояли под деревом в его тени. – Ты слишком наивная, успокоишься, тогда поговорим, хорошо? – Току утомляли споры с Сакурой. Нет, она не обиделась, просто решила дать кунаичи время обдумать свои слова и понять, что не все такие, какими они кажутся. Сакура смотрела вслед удаляющейся девушке. Она не стала останавливать её или просить выслушать, только потому что не все в этом мире плохие, и думать, что Изуна такой, она тоже не хотела. Кстати, парень стоял за спиной Сакуры. – Не расстраивайся, она просто глупая овечка, – Сакура резко повернулась, явно не ожидая увидеть его. – Изуна, что ты тут делаешь? Ты всё слышал? – она отступила два шага назад. Парень машинально закатил глаза. – Ну, может, чуточку и слышал, – он сложил руки на груди. – Я серьёзно спрашиваю, – Сакура смотрела в глаза другу, но они были настолько чёрными, что ничего нельзя было понять, что у него на душе. – А я серьёзно отвечаю, – видя, как девушка взбесилась, он самодовольно улыбнулся. – Ну же, Сакура, не злись, я услышал достаточно. – Она просто не знает, какой ты на самом деле, стоит ей узнать тебя получше, и вы обязательно подружитесь. – Это навряд ли, – он пожал плечами. – Она мне тоже не импонирует как человек, у нас попросту нет общих тем, а вот с тобой всё наоборот. Он подмигнул ей, и Сакура видела в нём Саске-куна, поэтому сразу отвернулась, махая рукой. – Изуна, прекрати! – кунаичи услышала смех парня и, наконец-то, повернулась к нему. – Сакура, я говорю правду: ты хороший человек, и ты мне нравишься как друг, конечно, – голос в нутри Изуны поругал его: "ещё чуточку — и спалился бы". Сакуре стало очень приятно, что Изуна так считает. "Видишь, Сакура, вот это паренёк!" — кричало внутри её сознания. – Кстати, а как Мадара-сама поживает? – Сакура решила сменить тему. – Брат? Нуу, всё у него хорошо, и да, Сакура, назови его просто Мадара, мои друзья — его друзья, поэтому давай к нему тоже на «ты», – Изуна просил и даже немного давил на Сакуру. – Хорошо, я запомню, – она улыбнулась. Изуна замер: его сердце пропустило один удар, а потом заколотилось так быстро, что кровь не успевала за ним. Он старался не показывать этого, всё же он должен держать уверенное лицо перед столь красивой особой. Когда Сакура прекратила улыбаться, мир снова вернулся в своё русло, и время шло уже не так быстро. Одна улыбка — словно одно мгновение, он бы жил только ради её улыбки и клана Учих. Ну и куда же без брата. Усуратонкачи Тобирама ему не интересен совсем, и поэтому Изуна хотел… нет, не так, он бы желал, чтобы тот провалился под землю, ну или может просто исчез, и Сакура бы забыла его. И вообще, почему Сакуру нашёл этот белобрысый? Изуна же в сто раз лучше, красивее, и харизмы у него больше. Плевать, что он чуточку неглупый, и самолюбие у него огромное, но как иначе стать сильным, если не любить себя? Тогда нет и стимула расти в силе. И кстати, он считает, что он намного умнее, и с девочками у него всё лучше, ну это он просто никого не нашёл себе, и кроме Сакуры ему никто не нравился. – Сакура, ты обращайся ко всем Учихам на «ты», и если кто-то будет против, то я поговорю с ними. – Но они меня не знают, – розоволосая смотрела на парня и не понимала, как же ей быть. – узнают, – твёрдо добавил парень. Они так стояли, говорили ещё примерно несколько часов, обсуждая погоду, людей, техники, еду, чай. Сакуре было интересно с ним, и когда время подсказывало, что нужно возвращаться к ужину, расходиться не хотелось, и было бы неправильно не проводить Сакуру после последних событий, связанных с кланом Хьюга. Ему было очень интересно, что же сделали с тем Усаги. Он слышал, что сделали с Исаги при допросе, значит несложно представить, что белобрысый сделал с Усаги. И всё же в этом плане он бы давно убил обоих, а мальца он бы… нет, он бы ничего не сделал. Хироши ему искренне жаль, мальчика, да он нытик, но таким его сделала жизнь, и при всём этом он изменился, попросил прощения и вернулся домой, а на это почти никто не способен — только сильные и уверенные в себе, то есть такие, как Изуна. Мальчик понял свои ошибки, и это самое главное. Вечер, ветра нет, а они идут в тишине. А что им обсуждать? Они всё обсудили, поговорили про всё, и вот именно сейчас эта тихая тишина — такое чувство, что они идут на похороны или что-то в этом роде. Когда же они дошли, Сакура встала напротив Изуны. – Спасибо, что пришёл, – она заправила прядь за ухо. – И не злись на Току, она не понимает, про что говорит. – Я не злюсь, Сакура. – До встречи, Изуна. – До встречи, Сакура, – он исчез, как исчезло прошлое Сакуры, как исчезли все друзья, как исчезла настоящая она. Всю неделю она думала: "А вдруг я не настоящая?" "Кто я?" Такие сомнения становились всё чаще и чаще, и всё потому, что, когда у неё спрашивали о клане или о прошлом, она не могла ничего ответить. Про свой клан она не помнила, как и о прошлом. Конечно, Тобирама или Хаширама говорили другим, что она не помнит ничего о прошлом, но это не сильно спасало ситуацию. Тока пыталась защитить Сакуру от нападок других, но всё же были такие, которые пытались выведать у неё всё, что могли, и не только. Сакуре было неловко и очень неприятно, что люди такое спрашивают, зная, что она не помнит ни о своём прошлом, ни о чём. Они не верили ей, хотя не верят единицы; большинство полюбило её не сразу, но со временем. Ей дали клеймо «невеста Тобирамы», и младшему Сенджу это нравилось, а кому бы нет? Она зашла в дом и тихо направилась в комнату Тобирамы. Тот уже её ждал. – Здравствуйте, Сакура, – он подошёл к ней, улыбаясь. – Здравствуйте, – она говорила немного грустно. Тобирама сразу нахмурился. – Что случилось? Это Изуна, да? – улыбка с лица пропала, голос до жути ледяной. – Нет, не Изуна, – Сакура говорила тихо. – Кто? Ты только скажи, кто потревожил твой покой? – Тока, она не воспринимает Изуну как друга или просто хорошего человека, – Тобирама после слов Сакуры расслабился. Он уже подумал, что случилось нечто серьёзное. Он подошёл к ней и обнял. – Я её понимаю, мне Изуна тоже не импонирует. Нельзя же всем нравиться и всех любить. – Ты прав, нельзя, но и относиться враждебно, когда мир тоже не правильно, – Сакура выглядела очень расстроенной, и чтобы не усугубить ситуацию, он решил пойти ей на уступки. – Хорошо, я поговорю с ней и попрошу не говорить Изуне ничего такого, – после этих слов Сакура обняла его очень сильно. – Я тебя так сильно люблю, – Сакура ещё чуточку и задавила бы его. И всё же он поговорит с Токой, ведь сейчас и вправду не нужно лишних конфликтов, ведь сейчас всё только наладилось, и разжигать войну из-за личной неприязни не хотелось вообще.

***

Погода сегодня была ужасной: дождь, грязь, туман, холод и сырость, мерзкая. Однако погода небольшая, затянутое тёмно-серыми тучами, солнца не видно, всё выглядит уныло, серо, депрессивно. Настроения в такие дни обычно нету, хочется спать. Тобирама решил сдержать обещание, данное Сакуре несколько дней назад. Альбинос стоял на энгаве, смотря в одну точку, его лицо не выдавало ни одной эмоции. Сегодня предстоит не очень приятный разговор. Он вздохнул. Разговоры о чувствах и личных обидах он ненавидел почти так же сильно, как и хаос. Но это была просьба Сакуры, а её спокойствие значило для него сейчас больше, чем собственный дискомфорт. Току он нашёл быстро: она сидела у себя дома в полном одиночестве, точа кунаи, её движения были резкими, казалось, что она очень зла. Девушка услышала шаги, подняла голову и увидела Тобираму. Тока мгновенно вскочила и поклонилась. – Тобирама-сама. – Нам нужно поговорить, очень серьёзно. – его красные глаза выражали холод и собранность. Тока вздрогнула, но кивнула. – Что-то случилось с Сакурой? – она смотрела ему в глаза. – Нет, с ней всё хорошо, я по другому поводу здесь. Ты враждуешь с Изуной Учихой – начал альбинос. – Это может создать проблемы для всех и развязать новую войну. – Сакура слишком доверчива – голос Токи прозвучал глухо. – Она не видит того, что вижу я. Им нельзя доверять. – Ты так уверена в этом? Но ведь разве ты не хотела мира? – Хотела, но не такого, Тобирама-сама, и да, я уверена в своих убеждениях – она сжала кулаки, её спокойствие дало первую трещину. – я знаю это давно, не из рассказов. Я знаю это, потому что видела, как один из них убил моего брата. Комната погрузилась в гробовую тишину. Тобирама молчал, он понимал её боль. – Три года назад – голос дрогнул – нас отправили на разведку, там мы нарвались на засаду, Учиха он прикрыл меня. Он отвлёк их, дал время уйти, а сам... сам он погиб – она замолчала, салатовая ком в горле. – я видела, как его убили, катана прошла насквозь, его добили без шанса на побег. Это был не Изуна или его брат, но это были Учихи, а они, как вам известно, все одинаковые. — Мне жаль – тихо ответил Тобирама. Он знал, каково это — хоронить братьев, и прекрасно понимал её чувства. – Но твоя боль не станет меньше от того, что мир подписан. Я не прошу полюбить его, я прошу понять тебя одну вещь: не нужно поливать друг друга ненавистью, если мы хотим мира и прекращения смертей. Генмару погиб, защищая тебя, неужели ты думаешь, что он хотел бы, чтобы ты всю жизнь потратила на ненависть к кому-то? Лицо Токи застыло, в глазах блеснула непрошеная слеза, она отвернулась. – У меня складывается впечатление, что вы оправдываете их, хотя сами теряли близких и не один раз – как-то зло прошептала Тока. – Я прошу лишь одного: держи свою ненависть при себе. Не выплёскивай её на Изуну при Сакуре. Я понимаю твои чувства, я тоже терял братьев, и я тоже не очень рад этому, но война наконец-то прекратилась, а для меня это важнее личной неприязни. Подумай над моими словами. Тока молчала, ей нечего было сказать, она не понимала, что ей сказать, но Тобирама ушёл, понимая, что своё обещание он выполнил, и теперь он надеялся на то, что Тока обдумает его слова и, пусть и не простит Учих, но хотя бы будет держать нейтралитет.

***

Сакура ждала его, в воздухе витало напряжение. Найти своё убежище она решила именно перебирая свитки, старые порой, совсем новые, но где-то среди всех этих свитков лежала книга, на ней не было названия. Открыв её, Сакура увидела незнакомые ей символы, возможно, старый диалект. Книга сама по себе не привлекла бы её внимания, но она решила пролистать дальше, и она замерла: имена, которые она читала, принадлежали воинам от пяти до тридцати лет, и все они умерли. Самое страшное, что больше всего там было детей, тех, которые не должны были быть там. Имя и возраст, и иногда особое достижение и подвиги, родственники. Она долистала до одной страницы и замерла. Генмару Сенджу, но увидело её не это, а имя в графе родственники – «Тока Сенджу» – пронеслось в голове. Мурашки покрыли всё её тело, она пыталась переварить всё это. Неужели Тока так не любила Учих из-за смерти брата? «Почему она не сказала мне раньше...?» она смотрела на страницу и понимала: прошло всего три года. Три года скорби, боли и ненависти. В комнату кто-то зашёл. Он наконец-то вернулся. Сакура вскочила на ноги. – Ты поговорил с ней? – спокойно спросила девушка, пытаясь не показать, что она что-то узнала. – Говорил – Тобирама устало опустился на стул, проводя рукою по лицу. – У неё серьёзная причина ненавидеть Учих. – Я уже знаю – Сакура грустно вздохнула, она подошла к нему, села на пол и положила голову ему на колени. – Спасибо, что поговорил. – Я сделал это в первую очередь для тебя – альбинос запустил пальцы в её розовые волосы, мягко перебирая пряди. – Можно кое-что спросить? – куноичи боялась услышать правду, но Тобирама молчал, давая понять, что можно спросить, он внимательно слушает. – Генмару — это брат Токи, или я не правильно поняла? Пальцы Тобирамы остановились, он не знал, что ответить. Возможно, ему лучше соврать впервые за долгое время? Нет, он скажет правду. – Ты всё правильно поняла, Генмару — брат Токи. Скажи честно, ты просила это? – его пальцы опять перебирали её волосы. – Да – тихо ответила Сакура, поднимая голову с его колен. Она смотрела ему в глаза, положив руки на его колени. – Но разве после смерти брата она не хотела бы мира и прекращения вечных войн? – Иногда так бывает: ты чего-то сильно хочешь, а когда у тебя это появляется, то оказывается, это не совсем так, как ожидалось. Тока представляла мир по-другому, не так, как ты или Хаширама – он устало вздохнул. Сейчас он понимал, что Току можно понять: она похоронила брата, который умер от рук Учих, и вот теперь мир, и Учиха приходит сюда, да, пусть и не тот, что убил её брата, но они с одного клана. Сакуру тоже можно понять: она хочет мира наравне с Хаширамой, хочет, чтобы смерти и вечная ненависть прекратились. Обоих можно понять, ведь обе правы в своих убеждениях. Просто... – Но разве мир — это в первую очередь не остановка детских смертей, да и в целом смертей? – Хотеть мира можно по-разному. Тока потеряла брата на поле боя, и эта боль не покидает её. – Я, возможно, не понимаю её на все сто процентов, но пятьдесят точно понимаю – взгляд Сакуры помрачнел, она опустила взгляд на землю. – Если хочешь, можешь рассказать – осторожно и ненастойчиво ответил Тобирама. – Мои друзья погибли на поле боя за то, что любили, за тех, кого любили, за мечты. Их убили быстро и без сожаления. Больше я ничего не могу сказать – взгляд Сакуры стал пустым, почти стеклянным. – Мне жаль, правда – он не знал, что ей сказать, он тоже хоронил друзей, но почему-то чувствовал, что в тот день умерли не просто друзья. Сакура продолжила: – Одного из них я любила с семи лет, я всегда хотела быть рядом с ним, всегда переживала за него. А второй был мне как брат, он был влюблен в меня, всегда спасал и дорожил мной. Я любила их обоих и... – голос дрогнул. – я надеюсь, что они в лучшем мире. А ещё мои родители, я даже не знаю, живы ли они, предполагаю, что нет... От этого признания альбиносу стало плохо. Осознание того, что такая хрупкая на вид девушка пережила столько всего: друзья умерли, родители... она даже не знает, что с ними. Ему стало её очень жаль... он помолчал, понимая: никакие слова сейчас ей не помогут, ведь нет таких слов, чтобы описать её боль. Сакура положила голову назад на его колени, он опять перебирал её розовые пряди, осторожно, словно боясь чего-то. – Знаешь, я рада, что... ты тогда нашёл меня, и теперь у меня есть ты – Сакура не знала, какие ещё слова подходят сюда. – Тогда я не знала, к чему всё приведёт, но теперь знаю, и я очень рад и благодарен тебе. – Мне? – Сакура прикрыла глаза. – Да, тебе в первую очередь – уголки его губ немного дёрнулись вверх. – Слушай, а не хочешь завтра устроить маленький спарринг? Эта идея пришла ему спонтанно. – Спарринг? Ну давай, давно пора тебя воспитать – Сакура говорила это с улыбкой. Альбинос хмыкнул. – Это мы ещё посмотрим, кто кого – голос спокойный, хотя он и хитро улыбался.

***

Утро на удивление солнечное, тёплое, по нему и не скажешь, что вчера лил дождь и стоял густой туман. Сакура позавтракала и быстро собралась: сегодня у неё и у Тобирамы спарринг, он лично оценит её способности и поймёт, что она не пальцем деланная и таких, как он, как спички ломает. Сакура стояла на большой поляне, а напротив неё стоял Тобирама, до жути спокойный. – Ну что, ты готова? – он наконец-то соизволил заговорить. – Да – кивнула розоволосая. На днях у одной швеи она попросила сшить шорты и красное ципао без рукавов, серые налокотники и наколенники. Белобрысый же одет по стандарту: чёрные штаны и чёрная водолазка. Они начали сражаться. Сперва простое тайдзюцу, Тобирама бился не во всю силу, не использовал техники, пока Сакура не крикнула: – ШАННАРО! – Ударив по земле кулаком, та начала трескаться, создавая кратеры и трещины. У Тобирамы глаза на лоб полезли от увиденного, хотелось спросить: «Что за!?» Но он решил: раз она во всю силу, тогда и он не будет уступать. – Техника Летящего Бога Грома – он мигом оказался сзади неё, приставляя кунай к спине. – Так кто кого накажет? Сакура не ожидала такого поворота событий и поэтому решила немного схитрить. – Это нечестно, я дралась не во всю силу, и вообще, это не показала фирменный удар – она по-детски надула губы. Он, видя всю эту картину, закатил глаза и подумал: «Ладно, пусть покажет свой "фирменный удар"». – Ладно, хорошо, покажи – он видел, как менялось выражение её лица, как в глазах появилось что-то странное, неужели азарт? – Тогда приготовься. На счёт: один, два, три... – И она ударила так, что Тобирама отлетел, делая кувырки по земле. Ещё б чуть-чуть, и он бы отправился в гости в Кавараме и Итаме. Теперь он знал: удар у Сакуры не слабый и злить её лишний раз не нужно. Когда он перестал в прямом смысле катиться, к нему подбежала Сакура и встала на колени возле него. – Ой! Извини! Тебе больно? Альбинос лежал на спине, смотря куда-то в небо. – Сакура, что это было? – на данный момент это единственное, что его интересует. – Ну... это мой фирменный удар – она почесала затылок. – Я понял, что фирменный – он отвечал как-то сухо. Собрав все силы в кулак, он наконец-то сел. – С такой силой тебе ничего не страшно. А ещё через минуту встал. – Тобирама, идём домой. Может, ну этот спарринг, и так понятно, что я сильней. – Тобирама зыркнул на неё, приподняв одну бровь, вопросительно глядя на него. – Это кто тебе такое сказал? Твои удары разрушительнее, но я... – он хитро улыбнулся, так же, как и она перед тем, как ударить его. – Но сейчас не время спорить, идём. Когда они пришли домой, Тобирама буквально упал на кровать. Теперь у него будут синяки и царапины, но это не самое страшное. Страшнее то, что своим ударом она могла сломать ему рёбра, но, на удивление, не сломала. Сакура, будто читая его мысли, ответила: – Я била не во всю силу, я не хотела сломать тебе рёбра или убить тебя – от её ответа белобрысый чуть не подавился. – Что значит не во всю силу? – он встал. – Ты можешь сильнее? – Да – кратко ответила девушка. – Я пожалела тебя. Она рассмеялась. Они понимали, что она бы не стала сильно калечить его. – Что смешного, Сакура? – он подошёл вплотную к ней, положив руки на талию. – Эй! Это не... – она не договорила, он перебил её. – Нечестно, да? Это ты поступила нечестно, и тебя стоит наказать – после сказанного он повалил её на кровать, буквально нависая над ней, смотря своими красными глазами в её зелёные. Потом взгляд опустился на губы. А Тобирама парень у нас шустрый, долго не ждёт, и поэтому он поцеловал её. Их языки соприкоснулись. Они тонули друг в друге, в любви друг к другу. В комнате стало жарко до такой степени, что одежда сама покинула их тела. Они лишь изредка: Тобирама помогал Сакуре, а Сакура Тобираме. Атмосфера любви заполнила комнату до потолка. Они опять изучали друг друга, опять, но теперь всё было иначе, по-другому. Они сами того не понимали.