Таволговый чай

      На утро Хёнджин пришёл ещё до открытия аптеки. Минхо, уснувший рядом с Джисоном на диване, бросил хмурый взгляд в сторону прихожей — сон всегда был лучшим лекарством, и будить спавшего тяжёлым, болезненным сном хэчи не стоило. Но Хёнджин и так выглядел неловко, переминаясь с ноги на ногу и держа в руках большой пакет, откуда пахло домашней едой: — Привёт, хён. Сынмин сказал, что вам будет не до готовки и подобного… — Да… Да, пожалуй, — кивнул мужчина, принимая пакет. — Но ты не рано? Сейчас… — он глянул на смарт-часы на запястье. — Всего-то семь утра. — Я могу зайти? — Хёнджин неловко почесал шею. — Хочу поговорить с Джисоном, если ты не против… — Он спит… — Уже нет, — раздался из гостиной хриплый, но куда более оживлённый, чем вчера, голос. — Привет, Хёнджин, я не против! — Ладно, хён, — парень покраснел ещё сильнее. — Может, пока завтраком или зельями займёшься… — Если что — зови немедленно, — строго пригрозил Минхо, ткнув пальцем в сторону гостиной, и, прихватив пакет, ушёл на кухню. Пока он раскладывал еду и подогревал чайник, мысли упрямо возвращались назад, в гостиную. Хёнджин умел быть резким, особенно если задеть его или его близких. Его искренняя вера в магию была для парня целым миром. А Джисон, при всей своей мягкости, был не менее упрямым — и при этом реалистом до мозга костей. Сколько бы он ни смотрел на волшебство, всё равно продолжал надеяться лишь на себя, и уж точно не на ритуалы и заклятья. Оставлять их наедине было так же опасно, как засунуть два леших в одно болото, одно лишнее движение — и только кратер останется. Минхо обернулся к двери и снова вздохнул, добавляя в укрепляющее зелье растёртый корешок женьшеня. Заметив, что Суни крутится у его ног, ведьма тихо пробормотал: — Как думаешь, они там не порвут друг друга? Фамильяр довольно прищурил глаза и зевнул во всю зубастую пасть. Минхо усмехнулся: — Значит, нет? А мне туда вообще можно? На это Суни недовольно махнул хвостом и хрипло мявкнул, сев прямо в дверном проёме. Явно не выпускал ведьму из кухни. — Ладно, я тебе поверю, — Минхо тщательно помыл руки от ингредиентов и достал из холодильника баночку с паштетом. Когда он наклонился к миске, кот прильнул к его руке, ласково мурлыча. — Тогда скажи мне, когда будет можно. Когда спустя час Суни всё же выпустил Минхо из кухни, и он открыл дверь подносом, на котором был тёплый завтрак, свежесваренный кофе на троих и два флакона зелий для Джисона, картина, открывшаяся перед ним, заставила его остановиться в дверях. На диване под пледом, растрёпанные и нахохлившиеся, как два замёрзших воробья, сидели Джисон и Хёнджин. Оба с красными глазами и носами, как будто весь этот час плакали без остановки, но обнимали они друг друга так крепко, будто боялись отпустить друг друга хоть на секунду. На экране шло какое-то знакомое аниме — вроде бы, «Нана», и хоть глаза обоих парней не отрывались от экрана, они явно перешёптывались о чём-то другом. Когда посуда на подносе звякнула, шёпот затих, и оба совершенно синхронно повернулись к Минхо. Он поднял бровь: — Я что-то пропустил? Джисон только весело усмехнулся и скосил глаза на Хёнджина, а тот отмахнулся свободной рукой: — Ничего такого. Просто… поговорили. — Угу, — недоверчиво протянул ведьма, ставя поднос на стол. — Просто… Поговорили. А теперь слиплись, как пельмени. — Не ревнуй, хён, — закатил глаза Хёнджин. — Мне всё равно через полчаса в аптеку. — А ты останешься, мы вчера на Лапуту договорились, — хрипло отозвался Джисон, улыбнувшись Минхо всё так же ярко и открыто, как он улыбался раньше. Пока они завтракали принесённым Хёнджином кимбапом и омлетом, Минхо вдруг заметил, что теперь не он один подкидывал Хану особо сытные кусочки из общей тарелки. Не он один настороженно следил за худенькими плечами, сгибающимися от слабого кашля. Не он один вздрагивал, когда серебряные цепи вдруг начинали звенеть сильнее обычного. И вдруг Минхо понял: что бы там ни произошло за этот час, что бы ребята не обсудили наедине — но теперь Хёнджин тоже был на стороне Джисона. До конца.       До ритуала Минхо кормил Джисона зельями, как мать — больного ребёнка. Отвар из корня женьшеня и чёрной бузины от воздействия зла, эликсир на мёде с полынью для укрепления тела, успокаивающий чай с пустырником — всё, что угодно, лишь бы удержать тело и душу в целости до решающей ночи. Хан не мог не рассмеяться, когда вместо знакомой цветочной кружки ведьма протянул ему поильник для малышей: — Мне, вроде как, двадцать четыре, — хихикнул он, рассматривая кружку с носиком, на которой красовался мультяшный пингвинёнок. — Пороро мне не по возрасту. Минхо только молча приподнял бровь, разглядывая заляпанную зельями рубашку. Ему и так приходилось стирать намного больше, раз теперь прóклятый хэчи даже вставал с трудом. В ответ на его явно выразительный взгляд, парень устало кивнул: — Ладно, хорошо. Но если ты принесёшь мне больничную утку — я попрошу Сынмина проклясть тебя. И он, вероятно, даже согласится. — Вероятно, да, — хмыкнул Минхо в ответ. — Но мне проще просто тебя отнести до ванной. — Я сам, спасибо, — Джисон недовольно закатил глаза. Он вообще очень резко воспринимал свою слабость. Минхо и раньше замечал, что Хан пытается всячески отплатить ему «за проживание», но когда проклятье ударило сильнее, то любую заботу о себе Джисон начал воспринимать с расстройством в голосе, а на протянутую для помощи руку и вовсе недовольно фыркал. А ведьма не мог сказать напрямую, что дело не в жалости, что он просто искренне хотел заботиться об этом неловком, но таком ярком парне… Последний вечер перед ритуалом они проводили снова вдвоём. Из гостиной уже исчезла мебель и ковёр, на полу был белым маркером нарисован большой рунный круг: двенадцать символов, по четыре на каждый этап ритуала. Остался лишь большой телевизор на стене над камином и кресло в углу напротив, где Джисон и сидел, поджав ноги. Ритуальные цепи поблёскивали в полутьме, отражая свет восковых свечей, большие глаза любопытно следили за каждым действием Минхо: — Почему ты рисуешь маркером? — спросил Хан наконец, склонив голову набок. — Я думал, что в магии важны материалы. — Не всегда, — пожал плечами Минхо. Руна «даг» опять получилась слегка неровной — пусть особенности почерка ведьмы и не должны были влиять на силу круга, но для уверенности он всё же поправил надпись. — Рунные круги — это инструменты, а для них можно брать любой безопасный материал. Ты же можешь есть и железными, и деревянными палочками? — И вилкой, — хихикнул Джисон. — Но посуда у тебя серебряная и стеклянная… — А это уже — чтобы лишнюю реакцию не вызвать. Некоторые зелья в деревянных кубках в яд превращаются, — Минхо замкнул круг и сел на пол, отбрасывая чёлку с вспотевшего лба. — Ну что, повторим ход действий? — Но Сынмина же ещё нет, — слегка нахмурился парень. — Разве… — Он эти ритуалы знает лучше нас с тобой, — покачал головой мужчина. — А вот я не часто занимаюсь рунной магией, а ты и подавно не знаком. Давай, по порядку. — Сесть в круг, сидеть и не двигаться, попробовать не вырубаться, — увидев недовольное выражение лица ведьмы, Джисон улыбнулся. — Ладно, не пробовать, а не вырубаться, доволен? — Мы с Сынмином будем следить, но всё же, — как бы ни хотелось улыбнуться в ответ, Минхо был предельно серьёзен. — Постарайся не трогать границу до конца, хорошо? — Круг огромный, я бы там спокойно танцевал, — хмыкнул Хан… И тут же улыбка пропала с его лица, а голос стал тихим. — …Если бы мог. Минхо поднялся на ноги и подошёл ближе к креслу, осторожно обходя пиалы и свечи. Подлокотник слегка скрипнул под его весом, но он лишь наклонился ближе к Джисону, осторожно поглаживая плечи парня: — Ты сможешь, Джисонни, — и Минхо сам старался в это верить. Не зря же лесной дух так упорно заставлял его вернуться? — Снимем проклятье, и будешь танцевать. Если хочешь — пойдёшь в ту команду к Феликсу… — Не хочу танцевать, — Джисон легко уронил голову на бок Минхо и уткнулся носом в футболку. От этого жеста внутри свернулось что-то невероятно нежное, и мужчина не смог сдержаться и зарылся ладонью в мягкие каштановые волосы. — Я бы лучше продолжал петь. Раньше у меня хорошо получалось… — У тебя и сейчас получается, — тихо ответил Минхо, продолжая перебирать прядку за прядкой. — Твои песни нравятся… котам. — Им и шуршание фантиков нравится, — тихо засмеялся парень. — Это не показатель. Он замолчал, было слышно лишь его хриплое дыхание при каждом вздохе. Минхо чувствовал, как под ним хрупкое тело дрожит от слабости и усталости, как иногда Джисон сжимается, подавляя кашель. Но всё равно улыбался уголками губ — упрямый, всё ещё пытался доказать, что всё хорошо. — Тебе… Страшно? — спросил Минхо шёпотом, не сдержав себя. — А кто бы не боялся? — слегка пожал плечами Джисон. — Конечно, хён. Но… Знаешь, если я буду сидеть и плакать, ничего же не изменится по волшебству. Он на секунду замолк и усмехнулся, подняв взгляд. Минхо посмотрел прямо в блестящие в полутьме глаза, слегка сощурившиеся от слабой улыбки: — Ну, не совсем так, ты же тут ритуал готовишь. Просто… Знаешь, если даже не получится, надо же хотя бы попытаться. Минхо грубо, даже жёстко прижал голову парня обратно к своему боку, его пальцы вцепились в чужие волосы, наверняка причиняя слабую боль. Но Хан только тихонько хихикнул. — Всё будет хорошо, слышишь? — резко произнёс Минхо, глядя на пламя свечи. — Споёшь мне свои песни потом, купишь суши, как обещал — самые дорогие… Джисон отстранился с мягкой, спокойной улыбкой. Никакой бравады, никакого флирта, только искренняя вера в него, в Минхо. — Я тебе верю.       Сынмин постучал за пятнадцать минут до восхода луны. На его лице не было ни следа улыбки или привычной насмешки, только холодная уверенность и собранность. В руках колдуна уже был флакон с освящённой водой — последним недостающим ингредиентом ритуала. — Ненавижу ездить в храм, они каждый раз меня за демона принимают, — пробормотал он тихо, разглядывая гостиную. Минхо встал за его плечом, ожидая вечных придирок — но, к своему удивлению, их не получил. — Джисонни-хён, всё ради тебя. — Спасибо, Сынмин, — с мягкой улыбкой кивнул Джисон из кресла. — Хочешь хоттоки? Хёнджин утром принёс… Сынмин бросил быстрый взгляд на небольшой пакет, стоявший около кресла, потом покачал головой: — Нет… Нет, не нужно. Давайте повторим? Минхо кивнул и сел, скрестив ноги, около круга. Джисон откинулся в кресле, задумчиво играя цепью, что висела на рукаве. — Так. Первым этапом отвязываем проклятье, — дождавшись кивков, Сынмин продолжил: — Зная имя демона, должно пройти легко. Впрочем, всё равно вести буду я, ты… слишком эмоционален для ритуалов, хён. Минхо хотел было возразить, но встретил прищуренный взгляд колдуна и промолчал. Он и сам понимал — если пойдёт на поводу у эмоций, на кону будет жизнь Джисона. — Потом — второй этап, изгнание, — продолжил Сынмин тихо. — Джисон, врать не буду, тебе… Будет больно. Намного больнее, чем сейчас. Твоя главная задача — не отключаться до тех пор, пока проклятье не исчезнет. Хан склонил голову набок, нахмурился. Его пальцы вновь вцепились в звенья цепи, заставляя ту звонко звенеть, как колокольчик: — Разве я не должен был быть в сознании всё время? — Да, так будет легче нам всем, — кивнул колдун. — Но если отключишься, ритуал всё ещё будет возможен, просто… Осложнён. — Чем? — Минхо, наконец, прервал своё молчание. Голос и ему самому показался хриплым, болезненным: — Что именно будет сложнее? — Нам придётся перестать рассчитывать на жизненную силу Джисона и делать всё самим, — Сынмин зарылся пальцами в волосы и вздохнул. — После такого заклинания творить дня три не выйдет. — Небольшая цена, — хмыкнул Минхо. — Упаси боги Солнца и Луны, чтоб тебя накрыла отдача магии, — покачал головой Сынмин. — Поверь, это неприятно. Минхо знал, он читал о таком… Но ему было всё равно. Плевать на боль и чувствительность к свету, плевать и на отсутствие способностей, пусть бы они все сгорели целиком — лишь бы Джисон остался в живых. Видимо, колдун прочёл это по его лицу, потому что чуть улыбнулся и продолжил: — Третий этап — очистка. Надо избавить тебя, Джисон, от воздействия проклятья на тело. Для нас с Минхо это просто, всего одно заклинание, но вот ты можешь почувствовать себя… Странно. Тело будет восстанавливаться за минуты до того состояния, в котором ты был проклят. Так что потом будут болеть кожа и мышцы, а лёгкие и желудок как будто попытаются покинуть твоё тело сами. Это быстро пройдёт. — К этому я привык, — хрипло хмыкнул Джисон. Его глаза чуть блеснули, отражая свет свечей. — Расскажи что-то новое. — Ты не умрёшь, — ухмыльнулся Сынмин. — Это для тебя новое? Вместо ответа Хан поймал взгляд Минхо и мягко улыбнулся, покачивая головой.       Первые лучи лунного света скользнули по потолку полутёмной гостиной, и Минхо осторожно помог Джисону сесть в центре рунного круга. Колдун и ведьма сели, скрестив ноги, друг напротив друга, под их руками уже было готово зелье для первого этапа. Фамильяры осторожно прижались к бёдрам Минхо, напряжённо поглядывая на Джисона. Тот сидел спокойно, хотя и был бледен чуть ли не до прозрачности. Серебряные цепи по всему телу поблёскивали в неровном свете свечей, а пальцы чуть дрожали на полу. Оба волшебника пробормотали себе под нос заклинание, чтобы видеть ауру — и вновь вокруг Джисона появилось нежное зелёное сияние. Розовых проблесков стало больше, но почти всё тело казалось чёрным от проклятья, душившего парня. Там, где язычки чёрной дряни поднимались от тела, цвет будто бы исчезал, как на старой фотографии. — Ты готов? — серьёзно спросил Джисона Сынмин. — Когда появится граница, прервать ритуал будет уже нельзя. — Ох, я забыл написать завещание! Может, отложим? — губы парня дёрнулись в кривой улыбке. Он поймал два недовольных взгляда и вздохнул: — Готов. — Начинаем, — пробормотал Минхо. Сердце колотилось, как бешеное, его пальцы дрожали — но он должен был. Просто обязан сделать всё так, чтобы ритуал прошёл по плану. Из двух флаконов, повинуясь синхронным жестам ведьмы и колдуна, по внешней границе круга потекла тёмно-красная, почти чёрная в этом свете жидкость, в которой слабо мерцали крупинки соли. В комнате резко пахнуло паслёном — как будто Минхо вновь ребёнком оторвал лист с томата в теплице, металлический запах крови был едва заметен на этом фоне. Стоило кольцу из жидкости замкнуться — и граница рунного круга засияла алым цветом, заключая Джисона в клетку. Минхо почувствовал, как круг тянет его магию, требуя подпитки — обычно рунная магия требовала сильной концентрации. Хан с любопытством наблюдал за мрачным сиянием, окружившим его, пока Сынмин не начал говорить: монотонно, тихо, не отрывая взгляд от круга: — Бог Солнца, покровитель жизни, богиня Луны, покровительница смерти! Разрежет же ваша милость цепи тёмные зла, что зовёт себя… — имя твари Минхо не расслышал — да и не должен был, этот язык не был ему знаком. — Пусть тьма хозяина потеряет, а маг этот вновь жизнь свою вернёт. Круг вспыхнул ярче, и зелье медленно начало подниматься в воздух, образуя причудливые узоры. Руны засияли тем же красным цветом, отбрасывая отсветы на лица, капельки разбились в пыль, за которой теперь Джисон был, как в алом тумане. — Хорошо, — Минхо поднял голову и потянулся за серебряной пиалой, стоявшей в стороне. Быстрым движением он бросил в круг несколько капель святой воды — и резко красный цвет исчез, оставляя лишь сияющую молочным цветом границу, будто сам свет луны оградил круг. Мужчина тихо выдохнул — вот и всё, первый этап окончен. Демон где-то там, наверное, бушевал от ярости — но больше не мог тянуть жизнь из Хана. — Не расслабляйся, — пробормотал Сынмин, когда Джисон внутри круга улыбнулся, глядя на Минхо. — Второй этап будет хуже. Готов? — Наверное? — неуверенно ответил парень, но колдун уже взял второй флакон. — Поехали, — кивнул Минхо, и откупорил крышку зелья, педантично собранного им из трав и шерсти лиса. Оттуда вырвалось облачко дыма, вплетаясь в узор границы и делая её тёмно-синей, как вечернее небо, в комнате запахло ладаном и травами… И тут вдруг та тёмная дрянь, что окутывала тело Джисона, будто обезумела. Чёрные, густые, словно дым, волны рванулись наружу прямо из тела парня — и, ударившись о границы круга, заметались внутри, будто в поисках выхода. Запахло железом и гнилью. Весь дом содрогнулся, языки пламени свечей резко вытянулись вверх, а фамильяры испуганно отпрыгнули назад и зашипели. Да и сам Минхо вздрогнул, глядя на ожившее проклятье. И тут раздался первый отчаянный крик боли. Не находя выхода, тьма металась, и, наконец, нашла свою цель — Джисона. Языки проклятья били по нему, проникали внутрь, целясь в лёгкие, глаза, сердце. Хана бросало в кругу из стороны в сторону, он бился о барьер головой и плечами, с уголка побелевших от боли губ потекла струйка крови. Серебряные цепи звенели, как похоронный колокол. Кашель душил Джисона, его грудь сотрясалась в конвульсиях, и с каждым новым ударом взгляд становился всё более мутным. — Ханни! — Минхо отчаянно бросился к кругу в надежде помочь хоть чем-то, хоть как-то… — Минхо, держи круг! — рявкнул Сынмин как будто издалека. Затем, когда Минхо потянулся к границе, удерживая её, колдун вновь опустил голову и начал говорить тихим, едва ли не заглушаемым криками голосом: — Бог Солнца, очищающий огнём, богиня Луны, освещающая путь! Да изгонит же ваше сияние проклятье сие в бездну вечности, пусть сила ваша отторгнет скверну от души и тела! Жар пошёл от кончиков пальцев к локтям, дыхание сбилось. Круг требовал силы, и с каждой секундой казалось, что он высасывает из Минхо не только магию, но и саму жизнь. Руны внутри круга засияли ярким синим цветом, а потом граница внезапно почернела, скрывая Джисона из виду… И через несколько мгновений вновь стала лунно-белой, открывая взгляду безжизненное тело без малейшего признака проклятья. Джисон лежал в кругу, будто бы спал, его волосы — и когда успели? — стали светло-рыжими, как таволговый чай на солнце. Лицо было спокойным, даже умиротворённым. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Как будто он… — Нет… — прошептал Минхо, качнувшись вперёд. — Нет, нет, нет… Он дёрнулся к кругу, и резко его отбросило назад на несколько шагов. За кругом стоял Сынмин: напряжённый, взволнованный, он указывал ладонью прямо на Минхо, ошеломлённо сидящего на полу: — Не вздумай! Если ты разрушишь круг, ритуал прервётся, и Джисон умрёт! — Но… — Он жив, видишь?! Аура ещё есть, значит, он пока жив! Минхо взглянул на слабый, едва заметный нежно-зелёный цвет… и больше не смог сдерживаться. Он разрыдался прямо там, упав на деревянные доски пола, зажав лицо руками, как ребёнок. Всё то время, что он держал маску, все эти две недели, когда Джисон был рядом… Всё это растрескалось прямо сейчас, заставляя его плакать, как маленького. Потому что это никогда не было о «работе» или «помощи другу». Джисон был его человеком. Его человеком, который должен был жить. — Я люблю тебя, — сбивчиво прошептал Минхо в рукав, не в силах подняться с пола. — Я люблю тебя, Джисон… Не оставляй меня вот так. Не надо, я не могу, не могу… — Хён, — на плечо легла мягкая рука друга. — Хён, вставай. Нам нужно закончить ритуал. — Я не могу… — Хён, мы должны, — Сынмин потряс его настойчивее, потянул на себя, заставляя сесть. — Третий этап… Вдруг их обоих слегка качнуло, окутало тёплой волной магии. Оба волшебника замерли, оглянувшись на круг. Свет вокруг Джисона задёргался, замерцал, как сгорающая лампочка или закоптившаяся свеча: цвет ауры внезапно начал хаотично меняться — из привычного мягкого зелёного в яркий, даже ядовитый, розовые отблески то появлялись, то исчезали. Неизменным оставалось лишь само тело: серое, бесцветное и абсолютно неподвижное. Сынмин вцепился в руку Минхо с такой силой, что мог бы сломать ведьме пальцы, но Минхо и не замечал — он сам напряжённо следил, едва ли веря своим глазам. Да, аура могла меняться… Но постепенно. Не вот так, за доли секунды. Когда цвет, наконец, стабильно засиял ярчайшим зелёным, что бил по глазам и заставлял щуриться, Джисон вдруг пошевелился, приподнялся на локтях, его веки разлепились… И это был не Джисон. Не те тёмные выразительные глаза, которые Минхо видел каждое утро, а сузившиеся от злости, практически золотые, с ярко-красной склерой и кошачьим зрачком. Не та мягкая улыбка сердечком, открывавшая дёсны, а угрожающий, звериный оскал, демонстрирующий настоящие острые клыки. Светло-рыжие волосы раздвинулись, дав место небольшим ярко-алым рожкам. На щеках проступили тёмные линии, похожие на кошачьи усы, а на тонких запястьях и шее поблёскивала синяя чешуя, отливающая золотом в свете свечей. И всё же это был он. Джисон, который злился на свою беспомощность, Джисон, который недовольно щурился на Хёнджина тогда в коридоре. Где-то там, в глубине золотых львиных глаз прятался тот парень, что улыбался Минхо все эти две недели. Несмотря на когти и чешую — это всё ещё был он. Фамильяры с любопытством приблизились, но стоило существу взглянуть на них и сильнее оскалить клыки — и коты испуганно поджали хвосты, попятившись обратно в темноту. — Джисон… — потрясённо пробормотал Минхо, подавшись всем телом вперёд, и тут же услышал в ответ тихое звериное рычание, заставившее его дёрнуться и отпрянуть назад. — Что… — Это хэчи, — Сынмин медленно поднял руку, и не-Джисон проследил за ней взглядом, дёргая верхней губой в оскале. — Не зли его, это опасно. — Но… Это же Джисон! — отчаянно прошептал мужчина. — Мой Джисон! Он не опасен… — Джисон — нет, но хэчи в нём — да, — покачал головой колдун. Он попытался дотянуться до миски со святой водой, стоявшей рядом с границей круга, и рычание раздалось вновь, уже куда громче. Длинные когти царапнули по полу. — Он защищается, видишь? — И что… Что нам делать? — Понятия не имею, — растерянно произнёс Сынмин. У Минхо не было ни сил, ни желания поддразнить друга за подобное признание — он и сам видел что-то подобное впервые в жизни. — Я… Я никогда не встречал хэчи. Минхо попытался припомнить всё, что знал об этих существах, всё, что прочитал после того разговора с Чонином. Легендарные духи, чувствующие правду, защищающие от зла… и от огня? Он лёгким заклинанием погасил все свечи, и комната погрузилась во тьму, освещаемая лишь лучами лунного света из окна и ровным белым сиянием рунного круга. Хэчи слегка дёрнулся, но звериный оскал уступил место настороженному недоверию. Золотые глаза прищурились, наблюдая за медленными движениями ведьмы. — Пожалуйста, позволь помочь, — тихо произнёс Минхо, осторожно протягивая к кругу руку ладонью вверх, будто пытаясь не напугать бродячего кота. — Мы хотим спасти тебя, Джисон. Прошу… Хэчи наклонил голову набок, прислушиваясь к словам. — Нужно закончить ритуал, — подхватил Сынмин, неуверенно оглянувшись на Минхо. — Тебе будет неприятно, даже больно… Но так нужно, чтобы ты излечился. Не-Джисон недовольно заворчал — совершенно по-звериному. Острые когти дёрнулись, оставляя в досках пола новые глубокие царапины, клыки вновь обнажились. Но потом он задумчиво посмотрел на волшебников своими золотыми глазами… И послушно лёг обратно на пол, по-кошачьи уложив голову на сложенные руки и наблюдая за ними из-под ресниц. — Спасибо, — Минхо осторожно склонил голову и подошёл ближе к кругу. Хэчи даже не шевельнулся, только продолжил следить за каждым его движением. Третий этап начинался тише. В гостиной уже не трещали свечи, не было слышно криков боли и рёва проклятья — только едкий запах ладана и сухой травы висел в воздухе, да ткань одежды слегка шуршала на полу. Минхо вновь сел у самого круга, напротив Сынмина, и взял в руки последнее зелье. — Начнём? — спросил колдун, и, получив кивок в ответ, опрокинул бутылёк. Светлая жидкость мгновенно стала тонким туманом и окутала границу круга, делая её похожей на солнечные лучи, в которых плавали пылинки. Каждая частичка отражала свет, мерцая всеми цветами радуги, и это сияние отражалось на чешуе хэчи, делая ту похожей на хвост русалки. Зверь, казалось, не обращал на их действия внимания, продолжая тихо лежать в своей сияющей клетке. — Бог Солнца, что дарит жизнь, богиня Луны, что омывает души! Да позволит же магия смыть скверну и вернуть сияние духу смертного. Вновь в кругу замерцали руны — жёлтым, как весенние цветы на солнце. Хэчи раскрыл глаза, с любопытством глядя на завихрения магии. Сначала в его ауре не менялось ничего. Тот же ярко-зелёный, та же серость на теле. Но постепенно будто кто-то начал смахивать пыль со старой фотографии — и серый цвет медленно начал исчезать, давая место зелени. Хэчи спрятал лицо в когтистых лапах и тихо заскулил, цепи по всему телу слабо зазвенели — и прямо на глазах худенькое тело начало возвращаться к прежней форме. Практически незаметно тонкие руки обросли мышцами. Раздался знакомый громкий кашель, больше похожий на львиный рык, когти вновь вцепились в дерево. Воздух вокруг хэчи слабо задрожал, размывая форму… И вдруг всё затихло, а круг окончательно погас. Джисон вновь лежал лицом вниз, не шевелясь. В гостиной резко наступила тишина. Ни звона цепей, ни потрескивания старого дерева, только судорожное, испуганное дыхание лежащего в кругу Хана. Минхо обменялся с Сынмином неуверенными взглядами — можно ли уже? Не бросится ли на них разъярённый хэчи? — и, получив слабый кивок в ответ, потянулся чуть ближе, стирая ладонями границу круга. Наконец, он смог рассмотреть парня ближе — и почувствовал, как его кулаки разжались сами собой. Аура Джисона переливалась нежно-зелёным, словно свежая трава после дождя, и — лёгким розовым, как цветы космеи. Никакой черноты, серости, ничего слишком яркого. Руки вновь стали руками, а не когтистыми лапами, слабо скользя подушечками пальцев по глубоким царапинам в досках, звериное поскуливание превратилось в тихие, вполне человеческие всхлипы. Минхо дёрнулся вперёд, подхватил парня на руки, развернув к себе, и облегчённо выдохнул, когда его взгляд встретился с тёмными, широко распахнутыми глазами — влюблёнными, испуганными, полными слёз, но такими живыми, такими… Джисона! Только сейчас вдруг Минхо осознал, откуда взялся розовый цвет в ауре. И ведь он всегда знал, читал так много раз, но даже не подумал — это ведь была влюблённость. Та же самая, что сияла в тёмных глазах, та же самая, что держала его собственное сердце в жёсткой хватке. Ведьма схватил его за плечи, прижал к себе, чувствуя дрожь в чужом теле и неровное дыхание. Джисон всхлипнул, уткнулся лбом в его плечо, его пальцы — обычные, человеческие, без следа звериных когтей — больно вцепились в бока Минхо. — Ты… ты не представляешь… — хрипло выдохнул Джисон, едва переводя дыхание. Его голос дрожал от слёз. — Я думал… что это конец. Что я больше… Что ты… Минхо не выдержал. Руки сами поднялись к его лицу, отнимая парня от собственного плеча, пальцы провели по мягким щекам, и он наклонился, целуя его — быстро, судорожно, но так, что внутри будто раскололся и рассыпался в пыль тот ком из страха, вины и боли, что жил там последние недели. На миг всё вокруг исчезло: лунный свет, круг, гостиная. Был только Джисон, живой, дрожащий, целующий в ответ так же испуганно, нежно. — Ну вы даёте, — недовольно фыркнул Сынмин, и Минхо вздрогнул, прерывая поцелуй и оглядываясь на друга. — Хоть бы подождали, пока я не уйду. — Спасибо, — выдохнул Минхо, всё ещё прижимая к себе Джисона. — Сынмин, ты… — Да-да, — проворчал колдун, устало закатывая глаза. — Кончайте драму. Просто сводите меня за хорошим чаджанмёном потом. А сейчас я домой, Ликси, наверное, волнуется. Он щёлкнул пальцами, и пустые флаконы с пиалами исчезли. Цепи сами собой расстегнулись на теле Джисона, и поплыли к Сынмину в руки под недоверчивый смешок парня, остатки зелий испарились с пола. Колдун поймал серебряную цепь и спокойным шагом пошёл к выходу из комнаты, не оглядываясь на влюблённых. — Подожди, Сынмин, — Хан чуть дёрнулся в руках Минхо, и тот сжал объятья сильнее — он не собирался отпускать Джисона. Не сейчас. Может, вообще никогда. — А как же демон? Я его выпустил, его не нужно загнать… — Джисонни-хён, заткнись, — ласково ответил колдун. Он включил свет, и все сощурились и заморгали от резкой смены освещения, превратившей место ритуала в обычную гостиную. — Я думаю, тебе достаточно и одного урока о том, что бывает, если лезть не в свою сферу. Оставь это охотникам за демонами. Минхо согласно заворчал, и Джисон с улыбкой посмотрел на него. И только сейчас стало видно, какая медовая на самом деле у Хана кожа, какие мягкие у него щёки, насколько красивее его лицо, когда пышет здоровьем… И как ему идёт смущённый румянец и искренняя, не скрываемая тревогой и страхом любовь в ярких глазах. Хлопнула входная дверь. Суни мявкнул откуда-то из-за парня, и тот высвободил руку, чтобы погладить фамильяра. — Они любят меня, — фыркнул он счастливо, почёсывая кота за ушком. — Они проецируют мои эмоции, — усмехнулся Минхо. — Они же мои фамильяры. — Я же говорил раньше, что ты врал, — почти мурлыкнул Джисон, утыкаясь носом в шею ведьмы. — Ты спас меня не из-за работы вовсе. Минхо только сжал его крепче, больше не боясь сломать хрупкие кости. Его аферист, его маленький львёнок, его Джисон был здесь. Остался, несмотря на демонов и проклятья, принял его чувства, улыбался в его руках. А настоящая любовь ведьмы — вещь вечная. Уж это Минхо из книг помнил.

🌿🌿🌿

      Поздним вечером Чан шёл мимо знакомого кафе и вдруг остановился. Сквозь стекло в мягком освещении он увидел очаровательную картину: его лучшие друзья сидели друг напротив друга за столиком у окна. Казалось, весь остальной мир перестал для них существовать: Джисон склонил голову набок, слушая что-то, Минхо же говорил — много говорил, к удивлению эмпата. От этих двоих не чувствовалось ни тени боли или страха — только чувство влюблённости. Настолько нежное, мягкое и цельное, что не было никакой возможности определить, от кого оно исходит. Скорее всего, решил Чан, от обоих. Чан уже собирался идти дальше, не мешать, не сбивать магию момента, но тут перед глазами вспыхнуло видение. Щёки обожгло холодом, под летними кроссовками хрустнул снег. Сильно запахло корицей и фирменными пряными хоттоки из лавки напротив аптеки, вокруг засияли рождественские огоньки. Чан оглянулся вокруг — знакомая улица с лавками, неизменные вывески, белый, зелёный и золотой повсюду, куда мог дотянуться взгляд. Он вновь повернулся. Те же двое, но значительно старше, также сквозь стекло, хотя и совершенно другое. Джисон сидит за потёртым деревянным столом с какой-то женщиной средних лет, покручивая серебряное колечко на безымянном пальце, и внимательно её слушает. Между ними — разномастные кружки с чаем медового цвета — наверняка таволга, которую так любил Минхо. За спиной мужчины виднеется знакомый прилавок аптеки, где травы и мази выстроены в идеальном порядке, скрывая за собой настоящие зелья. За прилавком стоит Минхо, делая вид, что не слушает, что намешивает какой-то отвар, поблёскивая таким же кольцом на безымянном пальце — но на самом деле его взгляд то и дело задерживается на Джисоне. И вывеска на стекле: «Аптека Ли / Хан Джисон, психолог». Чана выбросило обратно в тёплый июльский вечер, запах выпечки сменился вечным в этом маленьком городке ароматом хвои и акации, тепло легко окутало подмёрзшее тело. Мужчина потёр плечи руками и улыбнулся. Видения у него редко бывали такими ясными. Обычно они были, как сны: расплывчатые, зыбкие. Но это было другое — настоящее, чёткое, до последней буквы на вывеске, до колец на пальцах, до слабого запаха чая с таволгой, витавшего в воздухе. А значит, у его друзей всё точно сложится. Чан мог бы рассказать это им, мог бы хотя бы намекнуть парням на то, что их ждёт… Но не стоило отвлекать влюблённых, особенно если они могли за это и отравить. Он улыбнулся сам себе и пошёл дальше — в конце концов, у него были свои дела. Ведь его видения о Хёнджине были не менее обнадёживающими.