Таволговый чай

      Неделя пролетела странно: будто и быстро, а вроде бы и мучительно долго. Минхо по-прежнему почти каждый день спускался в аптеку или уезжал в лес и к горам — сезон трав-то никто не отменял. А наверху в его доме всё чаще слышался кашель, мягкий перебор струн гитары и… шум кастрюль. Джисон умудрялся превратить любое приготовление еды в катастрофу. Яичница была подгорелой до хруста, рамён — то излишне водянистым, то пересоленым до ужаса, макароны — слипшимися. К сковороде еда прилипала так крепко, что Минхо всерьёз подозревал: проще купить новую, чем раз за разом магией оттирать старую. Разве что еду для кошек неуклюжий хэчи не портил — наверное, не мог подвести своих братьев по происхождению. И всё же Минхо, к собственному удивлению, не сердился. Лишь закатывал глаза, беззлобно подшучивал и объяснял, как правильно — и сам поражался: если бы это был Хёнджин, он бы давно отобрал половник и сделал всё сам. А Сынмина и вовсе бы на кухню не пустил, горький опыт с бананом в рамён и курицей в черничный коктейль его многому научили. Но с Джисоном всё было иначе. Он не хотел думать о том, что он мягок не просто так. Что дело не в простой симпатии, а в сочувствии, в проклятье, медленно сжирающем тело парня. Пухлые щёки совсем осунулись, синяки под глазами стали постоянными, и кашель, будивший Минхо по ночам и заставлявший фамильяров шипеть и злиться, стал уже совсем страшным. Аппетита у Джисона было всё меньше — как бы Минхо ни заставлял его съедать полную тарелку ужина, он всё равно думал, что Хан не ест днём. Разве что пьёт оставленные ему чаи и зелья, поддерживающие тело. Боль, поселившаяся внутри от мысли о черной дряни, впивающейся в горло хэчи, не утихала. Минхо с каждым днём всё сильнее боялся: что тело Джисона не выдержит ещё до полнолуния, что сам он не справится с ритуалом. А потом ещё и Сынмин подлил масла в огонь. Он позвонил всего через пару дней после того тяжёлого разговора на кухне и попросил ведьму зайти к нему после работы. И когда Минхо поднялся в мансарду соседнего дома, колдун встретил его непривычно серьёзным и хмурым выражением лица: — Привет, хён, — он махнул на большой диван, на котором стопкой были аккуратно сложены книги. — Я изучил это проклятье. Новости… Ну, скажем так, дерьмовые. Внутри что-то сжалось, но Минхо только кивнул, жестом предлагая продолжать. — Ты же знаешь, как работают проклятья демонов? — Не особо, не моя специальность, — покачал головой мужчина. — Ну, всё довольно просто: демон привязывает своё проклятье к человеку и, пока может, тянет из человека жизненные силы, убивая смертного. И демону еда, и человек сильно страдает. Именно поэтому в ритуале сначала требуется разорвать связь демона и проклятья. Минхо только склонил голову, показывая, что понимает: он никогда не углублялся в теорию, ведьмовство было скорее практическим занятием. Но базу он понять вполне мог. — В общем, демонические проклятья из-за разрушения темниц — штука довольно редкая, — задумчиво продолжил Сынмин. — Но есть свидетельства подобных случаев. Я чуть с ума не сошёл, пока продирался через древние тексты… Проблема вот в чём: если проклятья от свободных демонов достаточно стабильны и предсказуемы, то при разрушении темниц эти твари появляются довольно слабыми. — Разве так не лучше? — осторожно спросил Минхо. — Слабее демон — слабее связь, больше шансов снять проклятье? — Нет, — покачал головой колдун. — Когда такая тварь освобождается, она не только тянет силы из проклятого им мага, но ещё и восстанавливается где-то в мире. А из-за этого связь становится непредсказуемой: я читал описания случаев, когда маги неделю-две жили с этим проклятьем на зельях, и всё было относительно нормально, а потом их привязанный демон где-то черпал силы — и резко усиливал проклятье, убивая магов за часы. Минхо задохнулся, пальцы сами собой сжались на коленях. Внутри всё оборвалось: то есть, пока он сидел в аптеке и перетирал сушёные стрелки чеснока, Джисон на втором этаже мог… — Хён, успокойся, — голос Сынмина прозвучал мягче, чем обычно. — Есть и хорошие новости. Чем больше вокруг защиты от зла, тем сложнее демону будет вытянуть всю жизнь из Джисона. Даже если его сила вырастет, добить парня вряд ли получится, он же в твоём доме. Он достал из стопки потрёпанный том в зелёном переплёте и положил перед ведьмой, осторожно проводя пальцами по золотому тиснению букв: — Это заклинания защиты, хотя сборник и небольшой. У Чонин-хёна должна быть ещё одна книга, если ты хочешь, но в целом, вот этого должно хватить. — Спасибо, Сынминни, — тихо отозвался Минхо, проводя пальцами по золотым рунам на обложке. — И ещё… — колдун помедлил. — Я могу сам взглянуть на Хана. Может, получится немного сдержать проклятье до ритуала. Не излечить, конечно, нет — это можно было сделать лишь в первые часы, но выиграть время. Вина вновь окутала мужчину с головой. Чан просил его помочь, а он — из гордости, из предрассудков — отказался. А теперь живёт в одной квартире с последствиями этого отказа, дёргаясь на каждый хриплый кашель и грустно наблюдая за шаткой походкой. Никакая гордость ведьмы не стоила хрупкой человеческой жизни — и тем более, жизни Джисона. — Помоги мне, — неожиданно даже для себя сказал он, встречаясь взглядом с Сынмином. — С ритуалом. Я… Могу не справиться один. В любом другом случае — если бы Минхо испытывал трудности с изгнанием особо вредного духа из места, где обычно собирает цветы, или же если бы он не смог наложить на теплицу базовое заклинание тепла — Сынмин высмеял бы его, его губы бы изогнулись в насмешливой улыбке, и он помог бы, конечно — но вредничать не перестал бы ещё неделю. Так обычно и случалось. Но не теперь: длинные пальцы легко коснулись ладони Минхо, и колдун только серьёзно кивнул: — Разумеется.       А Джисон упрямо делал вид, что с ним всё в порядке. По вечерам он играл на гитаре, и его голос — низкий, чуть охрипший от постоянного кашля — делал каждую песню, даже самую попсовую и глупую, красивой и нежной. Иногда Джисон звал Минхо на диван, включал на стареньком ноуте или телевизоре аниме или очередную документалку про диких зверей, и они сидели рядом в уютной тишине, окружённые мурчащими котами. Фамильяры, кстати, полюбили Джисона настолько сильно, что даже ночью почти не приходили к Минхо — да он и не ревновал особо. Фамильяры ведьм часто выражали внутренние желания хозяев, так что если его коты могли тёплым нежным одеялом спасать парня от кошмаров и греть по ночам, он был не против. Но себе он касаться Джисона лишний раз всё же не позволял. Прекрасно понимал — ему захочется больше, сильнее, и в итоге он не сможет отпустить этого упрямого львёнка из рук совсем. Но ритуал мог кончиться и плохо… И тогда, если он привяжется хоть капельку сильнее, его сердце разобьётся на мелкие кусочки и больше никогда не соберётся обратно. В один из дней, когда Минхо был в аптеке, в парадную дверь вошли двое: Феликс и Сынмин, оба улыбались, в руках у Сынмина было два небольших свёртка из пекарни напротив. — Привет, хён! — улыбнулся Ёнбок весело. — А мы решили твоего квартиранта навестить. — Не переживай, тебе хоттоки тоже принесли, — ухмыльнулся Сынмин, протягивая пакет поменьше. Оттуда сразу пахнуло выпечкой и мёдом. — Пустишь? — Если готовить не будете — пущу, — Минхо не сдержал насмешливой улыбки. — А то вы там мне втроём кухню окончательно разрушите. Джисон и так очень старается. — Значит, закажем пиццу! — отозвался низкий голос Феликса уже с лестницы. Через несколько секунд раздался стук, потом тихие голоса — и вновь в аптеке наступила тишина. Минхо не мог не дёргаться, сидя внизу: ладно, Джисон знал, что камушек на подоконнике — руна заклинаний, Сынмин тоже понимал, что в доме трогать не стоит. А Ёнбок? Всё ли будет в порядке? Несмотря на то, что пицца всё-таки приехала, и Сынмин, который её забирал, был спокоен и весел, ведьма всё-таки беспокоился. Но пару-тройку часов спустя дверь квартиры хлопнула, и двое спустились вниз. Уже куда более спокойные и притихшие, немного грустные, хоть он и слышал сверху взрывной смех и быстрые шаги. — Хён, ты уверен, что Джисон «немного» болен? — сразу начал Феликс. — Ты всегда говорил мне идти в больницу, но он… — Ликси, я же говорил, — мягко пожурил его Сынмин, появившийся из-за спины друга. — Хён знает, что делает. И Джисон тебе сказал то же самое. — Я не понимаю, — упрямо фыркнул парень. — Но простая простуда не выглядит вот так… — Ёнбок, я разберусь, всё в порядке, — прервал его Минхо и поспешил сменить тему. — Ну как, хорошо посидели? Не разрушили мне квартиру? — Отлично посидели, — отозвался Сынмин, стирая прошлую неловкость улыбкой. — Не знал, что у тебя есть на плойке Марио Карт. — Ну и как, кто выиграл? — усмехнулся Минхо. — Сынминни, конечно, — ухмыльнулся в ответ Феликс. — Иногда я думаю, что он в играх какой-то волшебник. Колдун поперхнулся, его уши заалели, а Минхо расхохотался — уж он-то знал, что Сынмин самый настоящий читер, и магией внаглую себе помогает даже в компьютерных стрелялках, но всё же решил помочь репутации друга: — Это скилл, Бокки, тебе не понять, — сквозь смех проговорил он, уворачиваясь от недовольных тычков. Когда дыхание успокоилось, он уже более спокойно, скрывая собственное беспокойство, спросил: — А Джисон как? Хоть раз выиграл? — Да, парочку. Слушай, мы бы ещё пришли, пока он у тебя живёт, если ты не против, вместе так весело… Минхо тихо выдохнул. Ему бы радоваться, что хэчи не замыкается в себе, что даже проклятье не мешает ему веселиться. Что он видит новых людей, не пытается отстраниться, улыбается. Но в груди всё равно кольнуло: смех смехом, а взгляд у обоих друзей, когда они спустились вниз, был тяжёлый, обеспокоенный. — Конечно, — он взял с полки неразобранный коробок с травами, чтобы занять руки. — Спасибо, что заглянули. Феликс чуть нахмурился, но кивнул. — Тогда мы ещё придём, если ты не против. И хоттоки принесём побольше. Минхо позволил себе лёгкую улыбку. — Приносите. Только готовить всё равно не позволю, я вас знаю. Дверь за друзьями закрылась, и в аптеке снова стало тихо. Когда часы на телефоне тихонько звякнули, отмечая семь вечера, Минхо закрыл аптеку, проверил запасы, выключил свет, а потом поднялся наверх — и уже из прихожей заметил в гостиной мягкий свет настольной лампы, оттуда же слышался тихий перебор струн. Джисон сидел на уже расстеленном для сна диване, держа гитару в руках, а на пледах вокруг свернулись коты. Он улыбнулся Минхо и жестом показал на коробки с пиццей: — Твои друзья классные, хён, спасибо. Было весело, — проговорил он, не отрывая пальцев от струн. Потом поднял голову, и большие глаза в полутьме сверкнули — так красиво, так нежно, что у Минхо сжалось сердце. — Поужинаешь? Минхо потянулся за куском остывшей пеперрони и откинулся в кресле, вслушиваясь в тихую мелодию. Его взгляд отмечал всё те же вещи, что заметили друзья — исхудавшие руки, осунувшееся лицо, сдерживаемый кашель… Но кроме этого он видел и другое — тёплый взгляд, мягкую заботу и яркое, сильное желание жить. Смеяться и дальше, играть на гитаре и в плейстейшн, стать кем-то большим. И ведьма всё же постарался поверить — он не подведёт Джисона.       За эту неделю состоялся ещё один визит. Когда Джисон спрашивал, могут ли прийти его друзья, то Минхо просто не смог ему отказать — хотя Чанбин, судя по всему, от магии был дальше некуда, но клятвенное обещание «не трогать твои волшебные штучки» растопило ведьму. В тот день Минхо и вовсе не было в аптеке: уехал собирать родниковую воду. Знакомый священник обещал помочь, но сказал, что придётся подождать пару дней — поэтому небольшой бутылёк пришлось отвозить заранее. А когда вернулся — встретил весёлый взгляд Хёнджина, стоящего за прилавком, и странный — абсолютно потерянный, нежный даже — Сынмина. — Там наверху гости, — пояснил Джинни. — И нашему Сынмину очень понравился кое-кто… — Заткнись, — пробурчал колдун, опуская голову на сложенные руки. — Врёшь ты всё. — Что там такое? — заинтересовался Минхо. — Сынминни, ты что, влюбился? — Нет! — резко ответил парень. — Да! — в унисон с ним воскликнул Хёнджин — и сразу же расхохотался: — Там такая машина, хён, поднимись, посмотри. Прямо в духе Сын… Минхо едва успетил заметить, как колдун щёлкнул пальцами, а на прилавке уже сидел очень сердитый и очень маленький бёлый хорёк. Он что-то зашипел, выгнув белую спинку, и прыгнул в сторону Сынмина, его усы были встопорщены, а глаза-бусинки прям-таки излучали недовольство. — Молодец, а теперь преврати его обратно, у него не закончена смена, — Минхо недовольно сложил руки на груди. Когда после второго щелчка на прилавке вдруг уселся растрёпанный и очень сердитый Хёнджин, мужчина продолжил: — И не делай так в аптеке! Боги Солнца и Луны, ты же знаешь правила! — Никого на улице не было, — смущённо проворчал Сынмин. — Ладно, Джинни, извини. И хён, тебе там не пора? — Из собственной аптеки выгоняешь? — хмыкнул Минхо. — Ладно, общайтесь. Наверху было шумно: уже из-за двери слышался весёлый голос Джисона, мягкий — Чана, и ещё чей-то очень громкий, совершенно незнакомый Минхо. Когда он вошёл в гостиную, то разглядел и обладателя этого голоса: описание «машина» от Хёнджина вполне подходило мускулистому невысокому парню, занявшему диван рядом с Джисоном и фамильярами, и Минхо даже ухмыльнулся мысли о том, что неизвестный действительно во вкусе его друга. — Хён! — Джисон при виде его подскочил на диване, радостно улыбаясь. Чан скромно помахал из кресла. — Ты уже пришёл? Мы ещё не заказали еды… Чана ты, конечно, знаешь, а это Бинни, мой друг. — Со Чанбин, — представился гость и чуть склонил голову в знак уважения. — Спасибо, что присматриваете за нашим Сонни, Минхо-сси. Минхо кивнул, ловя весёлый взгляд Джисона. Вскоре на столике перед телевизором громоздилась гора пустых контейнеров из-под лапши, коты были облюблены, закормлены и обласканы сразу четырьмя людьми, и было вообще необыкновенно весело и шумно — так, как в этой небольшой квартире над аптекой обычно не бывало. В комнате пахло перцем от китайской еды, мясом и травяным чаем — а ещё радостью. Минхо молча наблюдал, как Джисон оживлённо жестикулирует, как в глазах у него сияет та жизнь, ради которой стоило терпеть весь этот хаос. Но вот Чан выглядел… Плохо. Лицо у эмпата побледнело, он часто сжимал руки на подлокотниках и украдкой вытирал виски от капелек пота. Когда пришло время помыть посуду, Чан пошёл вслед за Минхо на кухню, плотно прикрыв за ними дверь — и только тогда с облегчением выдохнул. — Всё хуже, чем я видел в видении, — тихо сказал он Минхо, без слов протягивая следующую тарелку. — Что с ним? — Проклятье, — так же тихо ответил мужчина, не отрывая взгляд от вспененной губки. — Джисон… Скажем так, он был неаккуратен и спровоцировал довольно злую штуку. — Я не могу находиться рядом долго, это слишком больно, — признался старший, и его голос выдавал сдерживаемые слёзы. — Почему он всё ещё проклят? Ты же обещал помочь… — До полнолуния я не могу ничего сделать. Таков ритуал, хён, — Минхо поднял взгляд и серьёзно посмотрел на старшего. — Только удерживать Джисона здесь, чтобы не усилить эту дрянь. — И ритуал… Он точно поможет? Минхо мог бы сказать Чану правду. Мог бы поделиться своими страхами, сомнениями, объяснить, что методы древних шаманов никогда не были идеальными… Но не смог. Старший смотрел на него с такой надеждой, что пришлось подавить всё плохое и слабо улыбнуться в ответ в надежде, что эмпат не уловит лишнего: — С ним всё будет хорошо, хён, — как можно твёрже сказал Минхо. — Я прослежу за этим. Чан встретился с ним взглядом, будто хотел что-то возразить, но только коротко кивнул. Минхо почти услышал, как он проглотил собственный страх. — Я спущусь вниз, к Джинни… — вместо этого сказал он, отстраняясь от раковины. — Мне так будет легче, извини. — Уже «Джинни»? — поддразнил его Минхо, но потом кивнул: — Конечно. Только скажи своим друзьям сам. Через пару минут Чан извинился и вышел из квартиры, сославшись на что-то банальное — дела или работа, это прошло мимо ушей. Минхо проследил за ним взглядом, но Джисон быстро отвлёк внимание, дёрнув Чанбина за рукав: — Бинни, ну скажи! Видел же, как он смотрит на Хёнджина? Они точно встречаются! — Ох… — Чанбин сначала осторожно оглянулся на Минхо, но, увидев ухмылку, воодушевился: — Ну да, было дело. Думаешь, это к нему он по вечерам бегает? — По-любому, — рассмеялся Джисон. — Я сто лет не видел на хёне такого по-дурацки влюблённого лица. Минхо, молча сидевший в кресле с кружкой чая, едва не рассмеялся. Чанбин был милым: явно заботился о младшем, постоянно спрашивая того, не нужно ли ему что-то, был уважителен к Минхо. Но его глаза тоже показались ведьме внимательными и проницательными — даже будучи обычным человеком, он явно заметил неладное. И, когда Минхо провожал его вниз по лестнице, Чанбин у самой двери обернулся: — Минхо-сси, Вы… Позаботьтесь о Джисонни, ладно? Он привык скрывать проблемы. — Конечно, — отозвался мужчина. — Я позабочусь. Чанбин задержал взгляд, будто хотел добавить что-то ещё, но только коротко поклонился и вышел в ночь. Дверь закрылась, и в аптеке стало тихо. А Минхо, прежде чем вернуться, на секунду прислонился к стене, слушая, как наверху под гитару мурлычет Джисон.

🌿🌿🌿

      Минхо вернулся домой поздно — день в аптеке затянулся. Сначала к нему пришла беременная женщина с простудой, которой было попросту запрещено пить большую часть из его лекарств. Он предложил ей сходить в больницу — и на это она потребовала позвать «директора», закатив скандал. Потом постоянный клиент жаловался, что успокоительный чай Минхо не работает, и пришлось собирать новый. Дети забегали с поручениями от родителей, сами не зная, что нужно — и ему приходилось либо по полчаса выяснять, либо отправлять ребятню обратно за списком. А под вечер его и вовсе охватила непонятная тревога, заставлявшая дёргаться при каждом звонке колокольчика. В общем, шумный и тяжёлый у фармацевта выдался день, и он мечтал лишь о тишине, мягком боку фамильяра под рукой и кружке травяного чая. Но тишины не было. Едва он толкнул дверь квартиры, как в нос ударил запах железа и хриплый, рвущий горло кашель. В груди тут же поднялась паника, сдерживаемая лишь одной мыслью — если он слышит кашель, значит, Джисон жив. — Джисон? — позвал он, но ответа не последовало. В гостиной парня не было, как и на кухне — зато около мусорного ведра лежали несколько бумажных полотенец, пропитанных кровью насквозь. Фамильяры носились по квартире, нервно мяукая и тычась в ноги хозяина, будто бы требовали: давай, делай что-нибудь! Минхо нашёл парня в ванной, куда его привели коты и звуки кашля: Джисон сидел на коврике у раковины, согнувшись пополам, в руках у него была очередная салфетка, измазанная алым. Когда Джисон поднял голову, новая капля крови сорвалась с уголка синюшных губ и упала прямо на коврик. Мужчина застыл от ужаса, глядя на эту картину: Сынмин ведь предупреждал его, говорил об этом. Что пока Минхо торчит в аптеке, Джисон… — Привёт… хён… — новый спазм заставил исхудавшее тело согнуться в приступе кашля. — Не… смотри… Я… уберу… — Джисон! — Минхо, наконец, отмер и кинулся к парню, шепча сквозь стиснутые зубы заклинания. Одно призвало в ванную поддерживающее зелье с кухни — вскрытое, но так и не допитое. Другое должно было хотя бы немного облегчить Хану боль. А третье показало ауру — и рука ведьмы сама собой сжалась на худеньком плече. Вместо ровного зелёного свечения вокруг Джисона вспыхивали розовые отблески, перемешиваясь с чернотой, уже расползшейся по всему телу. Тьма уже окончательно стиснула горло, застелила яркие глаза, добралась почти до сердца. Запах разложения, уже такой привычный — хотя всё такой же отвратительный — стал хуже, смешавшись с железом. — Почему ты мне не позвонил? Не позвал? — голос срывался, но Минхо не мог сдержать панику в голосе. Под его руками тело Джисона было горячим и дрожало от лихорадки, на бледных впалых щёках были ярко-красные пятна, а по вискам стекали капельки пота. — Когда это началось? — Да недавно… Час? Всё не так плохо, хён… — Джисон попытался выдавить улыбку — и тут же закашлялся снова, спеша отвернуться, будто это хоть что-то скроет. Минхо выругался и призвал к себе телефон. Два быстрых сообщения — он знал, что получатель их прочтёт сразу же, они никогда не писали друг другу без причины. После этого он всё же помог Джисону выпить флакон зелья, и адский кашель, наконец, немного стих. — Я уберу, — упрямо повторил Джисон уже более твёрдым голосом, не глядя на салфетку. — Сейчас, встану только… Это было очень смелое заявление — и правда, ноги парня тут же подкосились, и Минхо легко поймал его. Пара движений — и хэчи возмущённо дёрнулся у него на руках, такой худой, такой лёгкий, такой слабый: — Хён, я не принцесса! Сам дойду! Но Минхо упрямо нёс его на диван, так и не выдавив из себя ни слова — он слишком боялся, что стоит ему начать говорить — и он просто разрыдается прямо здесь от своего бессилия. Он уложил Джисона на диван и только тогда позволил себе вздохнуть глубоко. В квартире по-прежнему пахло кровью, и этот запах смешивался с ароматом сушёных трав, висевших на кухне — резкий, неправильный, чудовищный контраст, от которого внутри всё скручивалось. С кухни слышался аромат очередного рамёна — наверное, снова неверно приготовленного… Да и пускай. Минхо всё равно бы съел его на пару с Джисоном. Ел бы его готовку каждый день, лишь бы… Как только всё стихло, фамильяры тут же запрыгнули на диван и все втроём прижались к бокам хэчи, мурлыча так, что мебель завибрировала. Их глаза были напуганными, но они жались ближе, будто хотели своим теплом согреть парня. Минхо сел рядом, положил ладонь на мокрый от пота лоб. Горячо. Слишком горячо. — Ты дурак, — прошептал он тихо. — Упрямый дурак. Надо было позвать… Ответа не последовало, только слабый стон: Джисон прикрыл глаза, его дыхание медленно выравнивалось, а на ресницах ещё блестели следы слёз. Минхо едва удержался, чтобы не встряхнуть его — пусть бы Хан ругался, пусть снова строил бы ему глазки и улыбался своей красивой нежной улыбкой, лишь бы не лежал так неподвижно, как сломанная кукла. Спустя, вероятно, вечность резкий стук в дверь спас Минхо от собственных мыслей. Он рывком поднялся, почти пробежал к двери. На пороге стоял Сынмин, в его руках был свёрток — тяжёлый, звенящий чем-то металлическим. — Ритуальные цепи, — серьёзно произнёс он в ответ на отчаянный взгляд Минхо. — Чистое серебро, должно помочь… Колдун встал над диваном, легко провёл ладонью над Джисоном и тихо выругался себе под нос. Парень слабо улыбнулся и слегка приоткрыл глаза: — Привет… Сынмин. Как дела?.. — Давай, Джисон, не до этого же. Твой демон — сильная тварь, — мягко отозвался Сынмин. Вместе они помогли хэчи сесть прямо, и тот вцепился дрожащими пальцами в руки Минхо, удерживая равновесие. — Надевай. Прямо поверх одежды. Пальцы дрожали, застёжки с выгравированными рунами едва поддавались, но постепенно цепи окутали шею, грудь, руки, исхудавшие бёдра парня, коснулись босых ног. Дыхание Джисона стало более сильным, хотя и всё ещё хриплым. — Не снимай. Это удержит тебя в живых до полнолуния, — пробормотал Сынмин, проверяя плетение чар. — Но только если ты не будешь напрягаться, и уж тем более — выходить из этого дома. — Я и не смогу, даже если захотел бы, — отозвался Джисон с кривой усмешкой — слишком устало для шутки. Потом он поймал взгляд Минхо: — Если только ты не понесёшь меня на руках, хён. И вдруг Минхо понял, прочитал по потускневшему взгляду и дрожащим губам: это не та привычная бравада, за которой Джисон всегда прятался. Нет. На этот раз он был действительно в ужасе, почувствовав дыхание смерти прямо себе в затылок. И сам Минхо был испуган не меньше.       Когда Сынмин ушёл, немного поговорив с Джисоном и оставив Минхо корзинку с выпечкой («От Ёнбока, конечно. Поешь хоть немного, хён, выглядишь, как дух»), квартира погрузилась в тишину. Только хриплое дыхание Джисона и лёгкий топот кошачьих лап по ковру нарушали её. Остывающее дерево дома вокруг тихо щёлкало, заставляя их обоих вздрагивать в тишине. Минхо принёс ещё один флакон с зельем, помог ослабевшему хэчи приподняться и отпить немного. — Хочешь, я позову ребят на завтра? — осторожно начал он. — Сынмина, Феликса, Чана, Чанбина… Пусть проведут с тобой время. Тебе будет одиноко до полнолуния только со мной и котами, ты же даже встать не можешь. Джисон покачал головой. Улыбка на губах была, но она казалась вымученной, слишком взрослой, будто бы нарисованной. — Не надо. Тебя вполне достаточно. С тобой не скучно, ты знаешь? — тихо сказал он. — Да и… Я с ними уже попрощался. Больше не хочу. Слова ужалили огнём, заставили что-то внутри оборваться. Минхо замер, потом выдохнул сквозь зубы, вкладывая в тон злость, а не тот ужас, который обуял его: — То есть, тот вечер… Ты даже тогда думал, что умрёшь?! И не сказал им ни слова?! — Даже ты думаешь, что я могу умереть, — усмехнулся Джисон в ответ. — Я всё ещё чувствую, когда ты лжёшь, если что. Это больно кольнуло — он же старался, чтобы Хан не заметил его страхов и сомнений, выстраивал маску изо льда, прятался за рутиной и зельями. Но чёртов хэчи всё равно всё понял. Гори в аду эта львиная интуиция, которая даже не позволила парню надеяться! — Тогда ты должен чувствовать и то, что я пытаюсь это предотвратить! — отчаянно воскликнул Минхо. — И твои друзья… — А что я должен был сделать по-твоему? — Джисон поднял на него глаза. Его взгляд был привычно упрямым, но ещё и напуганным… И очень грустным. — Я не люблю жалости. Не хочу, чтобы они потом, если всё пойдёт не так, вспоминали меня таким: бледным, кашляющим кровью, слабым. Пусть лучше смеются, когда вспомнят, что я лажал в играх и рассказывал дурацкие истории. Может, вспомнят мои песни даже. Минхо резко отвернулся. Грудь жгло, губы задрожали, слёзы грозили прорваться наружу, но он пытался их сдержать. Это не он тут должен разваливаться на части, это не его нужно жалеть и утешать. — Чёрт возьми, Джисон! — голос предательски дрогнул. — Ты должен был рассказать. Это не твоё решение — забирать у них право знать… — Это моё решение, — перебил тот твёрдо. — И только моё. И именно эта твёрдость сломала Минхо окончательно. Первая слеза скатилась по щеке, за ней вторая, третья… Все маски, привычное спокойствие, сухая ирония, всё это куда-то исчезло, испарилось. Он уже не мог делать вид, что Джисон для него всего лишь «пациент» или «случайная работа». — Ты ненавидишь жалость… — тихо прошептал Минхо, сжав кулаки. Он слишком боялся обернуться и увидеть лицо Джисона — и показать ему своё собственное. — А я ненавижу чувствовать, что могу тебя потерять. Он утёр слёзы ладонью, встал и резко пошёл к двери, окидывая напоследок комнату беглым взглядом. Фамильяры прижались к Джисону, тот молча наблюдал за ведьмой, удивлённый и растерянный… Но Минхо был больше не в силах оставаться здесь, где его же собственные чувства давили на него, как пресс.       Пахло хвоей и сыростью, тонким земляным ароматом грибов. Обычно эта смесь успокаивала… Но не сейчас. Даже знакомая чаща, его дом, его верный друг, не могла выбить из Минхо тяжёлые мысли, унять тупую ноющую боль, поселившуюся в груди. В темнеющем воздухе рядом почти сразу же возник спутник — знакомый дружелюбный дух, хранитель леса, похожий на зайца. Он бесшумно следовал сбоку от тропы, отбрасывая блики на стволы сосен и заросли трав, иногда с тихим чириканьем перепрыгивал упавшие деревья. Когда дыхание ведьмы совсем сбилось от быстрого шага, лесной влаги и тепла, Минхо присел на сырое от постоянных дождей бревно и протянул остановившемуся рядом существу руку. Хранитель бесшумно прыгнул и присел рядом, слегка любопытно склонив голову. Какое-то время они сидели молча, но потом внутри Минхо внезапно будто бы прорвалась плотина: — Что мне делать? — почти заскулил Минхо тихо, поглаживая нежную и невесомую, как шёлк, шерсть духа. — Я не могу… Я не хочу верить в то, что он умрёт. Я не хочу его отпускать. Но всё так плохо, что я… Я просто… По щекам вновь прочертили дорожки горячие слёзы, и дух что-то заворковал своим высоким удивлённым голоском. Его мордочка легко толкнула руку ведьмы, будто бы в поисках ласки. Как кот или собака, он требовал погладить себя снова. — Не знаю, понимаешь ли ты меня вообще, — всхлипнул Минхо, послушно почёсывая существо за ушком. — Но если ты понимаешь — помоги мне. Если ты можешь… Помоги сделать всё, чтобы оставить его в живых. Со мной или без меня, неважно, лишь бы… Дух что-то зачирикал и соскочил с бревна, вновь выбегая на лесную тропу. Его шерсть отбрасывала на покрытую росой траву слабые отсветы, заставляя блики играть на тёмной земле. Он отбежал на несколько шагов, остановился, застрекотал, покрутился на месте — явно давал понять, что Минхо стоит следовать за ним. Мужчина покорно поднялся с бревна, вытирая ладонями дорожки слёз, и пошёл за дружелюбным существом. Прошло совсем немного времени, и дух вывел его… К задней калитке собственного дома. На втором этаже, в гостиной так и горел приглушённый свет. — Что ты хочешь, малыш? — пробормотал Минхо, присаживаясь перед духом на корточки. — Ты говоришь мне, что я должен вернуться туда? Существо радостно чирикнуло в ответ. — Я не смогу этим спасти Джисона, — вздохнул мужчина. — Это… Как будто просто «повезёт — не повезёт». Как будто от меня уже и не зависит ничего. Дух недовольно склонил голову и фыркнул, как будто возмущаясь словам ведьмы. Минхо горько усмехнулся и провёл рукой по волосам. — Всё равно… я боюсь. Если я останусь рядом, я же сломаюсь. Мне больно, понимаешь? Дух снова ткнулся мордочкой в его ладонь и издал низкое ворчание — почти сердитое. Потом подпрыгнул, скользнул прямо сквозь решётку калитки и мягкими, невесомыми лапами пробежал по тропинке прямо к дому. У самого крыльца он обернулся и замер, заячьи уши настороженно поднялись. Минхо встал, сжимая кулаки. Сердце стучало, как барабан, но он понял: у духа нет заклинаний и зелий, нет книг по ритуалам и серебряных цепей. И всё же он показал единственный путь, который мог что-то изменить. Остаться. Ведь надежду Джисону могла дать только его рука рядом. И если он сломается в итоге — что ж, так тому и быть. Минхо тихо выдохнул, снова посмотрел на свет в окне и шагнул к дому.       Когда он тихо, обходя скрипучие доски, вошёл в гостиную, Джисон уже спал — тихо, мирно. Пальцы чуть подрагивали в шерсти Суни, губы приоткрылись. Нездоровый румянец исчез, оставив привычную бледность, но следы недавних слёз ещё сверкали на щеках кристалликами соли, а у самого уголка губ виднелась смазанная подсохшая капля крови. Серебряные цепи поблёскивали в свете настольной лампы, звенели едва слышно при каждом его вдохе — как напоминание о том, что времени осталось так мало. Минхо задержал дыхание, но всё равно шагнул ближе. Сел на пол, прислонившись к дивану, достал телефон, коротко набрал Хёнджину: «Я не выйду до конца полнолуния. Аптека на тебе». Ответ пришёл почти сразу — всего три слова: «Я знаю. Подменю 🤍». Видимо, Сынмин всё уже объяснил. Минхо был за это благодарен — он сам был слишком разбит, чтобы рассказывать другу, что произошло, и уж тем более не был готов получать чужие сочувственные и понимающие сообщения и взгляды. — Знаешь, — пробормотал он в тишину, обращаясь то ли к себе, то ли к спящему Джисону. Дуни дёрнул ушком, прищурившись. — Вряд ли я смогу выйти из квартиры до ритуала. Не знаю… Не могу себе позволить… Я ходил на работу, а ты в это время здесь едва не умер. Что, если… Что, если я упущу ещё один раз? Что, если приду снизу, а ты… Он рвано выдохнул и опустил голову между колен. Пришлось выровнять дыхание, проглотить подступающие слёзы прежде, чем продолжить дрожащим голосом: — Знаешь… Я ведь вообще не хотел тебе помогать. Совсем. Аферист, лже-экстрасенс — так я думал. Злился на тебя. Думал, что Чан-хён преувеличивает. — Я знаю, — донеслось в ответ сзади — сонно, сипло, но уж слишком осознанно. — Ты не особо это прятал. Минхо вздрогнул, обернулся: — Ты… не спишь? Я разбудил тебя? Джисон с трудом приоткрыл глаза, поймал взгляд Минхо, чуть улыбнулся: — Нет, я просто не спал крепко… Не переживай, — он задумчиво хмыкнул, потом криво усмехнулся: — Я всегда чувствовал, когда люди лгут. С рождения. Сначала думал, что это у всех так, потом понял, что нет. Но списывал это, знаешь, на интуицию. Может, на какое-то врождённое свойство — нормальное. Не волшебное. Поэтому и с тобой… Я знал, что ты не медбрат, что Чан соврал об этом. Не понимал, зачем, но чувствовал. И ещё знал, что я тебе не нравлюсь, что ты здесь… как будто не по своей воле. Минхо сжал кулаки, виновато отвёл глаза. Если бы он сразу… — Но ты же согласился помочь, — мягко продолжил Джисон. — Мне было интересно, почему. — Потому что… — Минхо замолчал, тяжело сглотнув. «Потому что ты мне понравился». «Потому что я не могу смотреть, как тебе плохо». — Потому что увидел, что ты правда стараешься помогать людям. Даже не веря в «их ерунду», как ты сказал. Даже больным. На губах Джисона мелькнула кривая, усталая усмешка. — Это ведь не вся правда, — он прикрыл глаза и тихо добавил: — Да это и неважно. Ты всё равно пытаешься, и я очень благодарен. В гостиной вновь стало тихо. Минхо уже хотел встать, уйти на кухню, заняться очередным поддерживающим зельем, лишь бы не показывать, как всё внутри дрожит, но вдруг услышал: — Хён… — Джисон будто собирался с силами, прежде чем произнести следующее. Его губы вновь дрогнули в подобии той наглой улыбки, но по глазам было заметно — никакой шутки в его словах не было и в помине. Больше нет. — Сходи со мной на свидание. Когда всё это кончится. У Минхо в груди что-то оборвалось. Он не знал, как дышать. Не знал, как двигаться. Казалось, даже сердце застыло, не справляясь с такой простой просьбой. Всего-то простое приглашение, то же самое, которое он слышал уже столько раз — но оно звучало в этот раз, как обет, который нельзя разрушить. Как заклинание, записанное рунами на камне, отлитое в вечности. Он хотел ответить. Язык уже хотел сформировать привычное колкое «нет». Или сказать «да», наконец, признав свою симпатию — нет, не симпатию, любовь. Но всё внутри перехватило: ведь что, если никакого «потом» не будет? Что, если это свидание так и останется мечтой? Он не мог отказать, не хотел даже. Но не мог и согласиться, давая лишнюю, ложную надежду. Пальцы Минхо невольно сжались в кулаки, ногти врезались в ладонь. Он отвернулся — не мог вынести взгляд Джисона в этот момент. Они молчали довольно долго, и Минхо уже был готов услышать упрёк… но Джисон лишь тихо хмыкнул. — Неважно, не отвечай, — сказал парень мягко, будто заранее прощая его за всё. — Я и так понял. Прости, что спросил. Потом он вдруг протянул руку — худую, слабую, но такую красивую — и слегка дёрнул его за рукав. Легко звякнула цепь. — Тогда просто побудь рядом, — попросил он. — Ляг со мной здесь. Давай посмотрим что-нибудь, чтобы… не думать. Что-то волшебное, где всё хорошо закончится. Минхо кивнул — быстро, резко, как будто от этого зависело всё. И улёгся позади Джисона, слишком близко, так, что исхудавшее тело почти полностью оказалось прижато к его собственному, идеально подходя по форме, как влитое. Хан только хмыкнул и легко потёрся головой о его подбородок, выбирая фильм. Экран ожил, заиграла музыка «Ходячего замка», но Минхо не видел кадров — только мягкие каштановые волосы и губы, шептавшие реплики даже до того, как их произносили персонажи. Только тонкие руки, как будто дирижёрской палочкой режиссировавшие движения героев. В груди разрасталось новое, тяжёлое и прекрасное чувство. Это было глубже, чем симпатия. Больше, чем влюблённость. И Минхо понял: назад дороги нет. Как он и боялся — Джисон занял всё место в его сердце. И больше не получится отпустить его, не разбив эту хрупкую вещь безвозвратно.