Бузинное вино

      Минхо закрыл за собой заднюю дверь аптеки, дважды проверил замок и на мгновение прижался лбом к прохладному деревянному косяку. Перед закрытыми веками всё ещё горели глаза Джисона — широко раскрытые, с лёгкой тенью разочарования и удивления. Очередное свидание закончилось без страстных поцелуев, без объятий, без всего того, что, судя по всему, Джисон уже давно ждал. Минхо чувствовал, как его сердце сжималось от этой мысли, но объяснять, почему он снова ушёл, оставив лишь лёгкое касание руки, было нельзя. Не сейчас. Львиная интуиция Джисона сразу бы уловила подвох. Да и как рассказать, что что-то большее, чем лёгкий скользящий поцелуй в губы, заставило бы Минхо сходить с ума в желании большего? Как объяснить, что стоит его рукам обхватить тонкую талию — и он её уже не выпустит? Слишком уж смущающим было бы раскрывать свою глубокую, скрытую страсть и нежность. И вот угораздило же его новообретенного парня быть свободным лишь в те ночи, когда Минхо ну никак, ну абсолютно точно не мог продолжить вечер? Ведьма начал подозревать в этом проклятье или проделки каких-то игривых духов — но нет, это всё Джисон и его нестабильные графики. Его парень и так торчал на работе теперь допоздна, навёрстывая те две недели вынужденного «отпуска», и выбить свободный вечер стало сложно. Ужас какой-то! Он выждал полчаса, проверяя дом и аптеку практически на автомате. Припасы были полны, внутри было чисто. Дома тоже было спокойно. Фамильяры развалились по всем мягким поверхностям, спрятав розовые носы между лап. Экстракт дербенника в углу комнаты всё ещё отдавал вином больше, чем травами, и Минхо мысленно сделал заметку дать ему ещё пару дней. Бузинное вино весело щёлкало пузырьками. Даже в крошечной оранжерее на заднем дворе всё было идеально: цветы закрылись на ночь, травы слегка покачивались, будто приветствуя ведьму. Убедившись, что всё в порядке, Минхо взглянул на часы. До восхода луны оставалось меньше получаса, так что он накинул ветровку, сунул в карман складной нож, повесил на руку ивовую корзинку, а за пояс заткнул свою верную спутницу, маленькую лопатку. Пора. Заперев заднюю дверь, он пружинистым шагом направился к лесу, что начинался почти у его порога. Сосновый бор встретил его тишиной. Сентябрьские ночи были уже холодными и неприветливыми, но нагретые за день стволы деревьев пахли смолой и хвоей, и откуда-то доносился тонкий землистый аромат грибов. Будь сейчас день — он, наверное, набрал бы их, сделал суп, угостил бы Джисонни в нормальную, безлунную ночь. Ноги сами вели к оврагу, где он вновь хотел собрать лунный вереск — редкое растение, цветущее лишь под лучами лунного света. Нежно-розовые кисти, распустившиеся только к осени, впитали в себя всё тепло лета и магию лесной чащи, и были одним из самых мощных защитных ингредиентов. В аптеке, спрятанный под множеством ящиков, ждал большой кусок вулканической лавы. И без того хороший оберег, он мог впитывать в себя магию иных ингредиентов, и если Минхо постарается — а он постарается, конечно же — то уже через неделю Джисону в качестве подарка на день рождения достанется самый мощный амулет от зла, который только может сделать кто-то, владеющий волшебством. Браслет, который не позволит всяким духам и демонам на его очаровательного парня даже чихнуть. Ну… И, может быть, это покажет Джисону всё то, что Минхо так привык держать за семью замками. Расскажет о чувствах куда больше слов, которыми травник никогда особо не владел — это ведь не заклинания и не рецепты, говорить о своей любви всегда было сложно. Особенно, когда твой милый возлюбленный — настоящий романтик. Луна поднялась над верхушками сосен, серебряные лучи пробивались сквозь хвою, образуя причудливый узор на мягкой лесной подстилке. Наконец, чуткий нос Минхо уловил сладковатый, медовый аромат, и он куда более уверенно направился к оврагу. Вереск был здесь — крошечные цветы, похожие на звёзды в холодном лунном свете, дрожали на тонких стеблях, хотя не было ни малейшего ветра. Чистая магия колебала эти чудесные растения. Минхо опустился на колени, осторожно срезал несколько веточек и уложил их в корзинку, осторожно поправляя так, чтобы цветы не осыпались по дороге. Лунный свет отбрасывал яркие чёткие тени вокруг, мох под ногами был сырым от росы, но он не отрывался от работы. Веточка, ещё одна, потом ещё… Шорох на склоне оврага заставил его замереть. Минхо обернулся, сжимая нож, направил фонарик в сторону нарушителя спокойствия, но вместо лесного духа или любопытной лисы по склону покатился… Джисон. Его Джисон. Глупый маленький львёнок, забравшийся вслед за ведьмой в самую чащу. Грязный, с листьями в волосах и царапиной на щеке, он рухнул прямо к ногам травника, недовольно постанывая. Минхо замер и уставился на него, чувствуя, как внутри него бушует настоящая буря. Страх за своего возлюбленного, полезшего посреди ночи в волшебный лес, раздражение — Джисон что, блин, следил за Минхо? Облегчение — что кроме царапины на парне не было видимых травм. Сердце стучало так громко, что кисти вереска начали слегка покачиваться в ритм. — Хён! — Джисон, так и лежавший посреди мха и вереска, повернулся к Минхо и сощурился от света фонарика. Лицо хэчи было виноватым, и даже неловкая улыбка не могла это скрыть. — Так здорово, что мы здесь встретились! Не знал, что… — Джисон, — ведьма отвёл луч фонаря, спрятал нож и присел на корточки рядом. — Зачем ты за мной пошёл? Я же уже говорил, что в лесу не только зайцы бегают. — Ну, я не… — парень смешно сморщил нос и отвёл взгляд. — Ты просто всё время уходил, и ты соврал, что завтра вечером тоже увидимся, и я… Не знаю, просто… И ты себя странно ведёшь, понимаешь, это же свидания, нам обоим должно быть хорошо, а после них ты как будто на иголках… — На иголках тут ты, лежишь, — хмыкнул Минхо, помогая Джисону подняться на ноги и отряхнуть одежду. По ней лишь размазалась грязь. — Ты что думал, я тайные ритуалы провожу? В лунном свете и отблесках фонаря румянец на лице хэчи показался ещё более тёмным, и он отвернулся. Минхо рассмеялся, стараясь не выдать, как его сердце сжалось от нежности: его маленький хэчи, такой безрассудный… — Ты испортил сюрприз, — проворчал травник беззлобно. — Вообще-то это для твоего дня рождения. Ты ж сам назначал свидания, кто же виноват, что на лунные ночи попадал? Джисон заморгал, глядя на корзинку с вереском, которая стояла у ног Минхо. — Для меня? На день… Рождения? — его голос стал тише, нежнее. — Хён, ты собираешь мне букет? — Это лунный вереск, — вздохнул Минхо, отворачиваясь. Он же вообще не собирался это объяснять! Оставил бы на столе раскрытую на главе о защитных цветах книгу, положил бы браслет в коробку без бантика… — У него очень сильные защитные свойства, и он цветёт только при свете луны и только в это время года, и нужны свежие цветы, и… Его остановила мягкая тёплая ладонь, сжавшая руку. Джисон уже стоял почти что вплотную, его щёки всё ещё были покрыты румянцем, но на лице была нежная, почти восторженная улыбка. — Ты хочешь меня защитить? Снова? — тихо спросил он, и его тон был таким мягким, что уши Минхо загорелись, будто огнём. — Конечно, хочу, ты, глупый хэчи, — выдохнул Минхо, и в следующий момент Джисон притянул его к себе. Их губы встретились — почти робко, но с такой нежностью, что у Минхо закружилась голова. От Джисона пахло вереском, хвоей, землёй… Чем-то сладким — ещё с их свидания, наверное. Эта же сладость была и на его губах, которые так осторожно сминали губы ведьмы, не углубляя поцелуй, но оставаясь рядом. Это не было похоже на их прошлый настоящий поцелуй, в тёмной гостиной, среди погасших свечей и рун — тот был отчаянный, выдававший весь страх Джисона, побывавшего на грани смерти, и облегчение Минхо, что этот неловкий хэчи всё же остался с ним, в этом мире. Не было это и подобно тем лёгким касаниям на прощание, лишь оставлявшим желание большего. Нет, этот же был о другом, о доверии, о нежности. Медленный — торопиться им было больше некуда, у них теперь было всё время мира. — Глупый травник, — отстранившись, Джисон упёрся своим лбом в лоб Минхо и улыбнулся. — А тебя защищать не надо? — Ты не видишь духов, — фыркнул Минхо, так и не шевелясь, плавясь в чужих объятьях, всё ещё ощущая привкус сливочного чизкейка на своих губах. — На мне амулет от Сынмина, я их чувствую. И я же отчасти хэчи, буквально дух защиты, — засмеялся парень, всё же отстраняясь. — Собирай, я побуду с тобой.        Они вернулись в дом Минхо, всё ещё держась за руки. Пальцы Джисона были тёплыми, несмотря на холод ночи, но его щёки и нос были в свете ламп ярко-красными — одет парень был лишь в толстовку и джинсы. Джисон, всё ещё с листиком в волосах, который он, похоже, не заметил, с любопытством оглядел комнату. Его взгляд скользнул по знакомому дивану — тому самому, где он столько времени ночевал, запертый в этой квартире над аптекой. — Нет уж, иди мойся, — фыркнул ведьма, скрестив руки на груди. — У меня нет заклинаний, чтобы чистить пледы, а счёт за электричество не резиновый, чтобы их в машинке стирать. Джисон весело повернулся, его теперь рыжие волосы сверкнули в полутьме. С этой светлой шевелюрой парень и сам выглядел, как колдун — даром, что не мог и простейшего заклинания прочесть. Пухлые губы изогнулись в улыбке: — У меня завтра большой заказ, надо из дома привидение изгнать. Это оплатит твою стирку? Минхо не мог не закатить глаза, легонько подталкивая хэчи ближе к двери ванной: — И говоришь ты о нём только сейчас? Мне съездить с тобой? — Не надо, хён, — фыркнул Джисон. — Сынмин же дал мне амулет, так что я и так справлюсь… Да и подозрительные камни больше трогать не буду. И разве Джинни не хотел выходной? Ведьма вновь закатил глаза, скрывая улыбку. Хёнджин и Джисон быстро подружились, несмотря на их пикировки в начале, и теперь ведьма-стажёр рассказывал парню своего начальника даже больше, чем самому Минхо. Наверное, у Хёнджинни были планы на завтрашний день, учитывая ухмылку парня, так что Минхо сдался. — Ладно. Иди уже, мойся, чудище лесное. Джисон хитро прищурился, и его губы растянулись ещё шире, показывая совершенно очаровательные ямочки на пухлых щеках. Ну и какой из него лев? Хомячок, чистой воды. — А что, хён, не хочешь ко мне присоединиться? — протянул парень лениво. — Экономия воды, забота о природе… Ты же ведьма, должен топить за экологию. Минхо фыркнул, но щёки потеплели. Он шагнул ближе, ткнув пальцем в грудь Джисона, и прищурился, стараясь выглядеть грозно. — Ещё одно слово, и я превращу тебя в соломенное чучело, Джисонни. Конечно, не превратил бы. Не умел просто — это Сынмин с детства на встречах ковена превращал Минхо в кролика или кота, а Хёнджина — в хорька, потом весело хихикая и убегая от старших со всех ног, как злобный токкэби. Даром, что теперь он вечно смотрел на Чанбина влюблёнными глазами, будто тот для него лично демона в колбу поймал, а потом дразнился до тех пор, пока сильные руки не прижмут его к полу в наказание. Как будто бы Сынмин не смог бы освободиться. И Минхо слишком хорошо понимал, почему грозный колдун Ким себя так вёл рядом с Бинни. Он и сам расплылся в глупой улыбке, когда Джисон, с его чутьём на ложь, расхохотался. — Врёшь, — смеясь, бросил Джисон, но всё же попятился к ванной, подняв руки, будто сдаваясь. — Ладно-ладно, не злись, великая Ведьма Пустошей! Я буду паинькой. — Паинькой он будет, — пробормотал Минхо, качая головой, но уголки его губ всё никак не хотели опускаться. Пока Джисон весело напевал что-то в ванной, ведьма быстро спрятал корзинку с лунным вереском в шкаф, а книгу по оберегам — в ящик стола. Не хватало ещё, чтобы этот любопытный хэчи снова начал задавать вопросы. Всё равно ведь ему не соврёшь — а портить сюрприз ещё больше не хотелось. На столике клубился паром чай из малины и шиповника — Минхо слишком хорошо знал, как легко люди заболевают, даже такие необычные, как его парень. Рядом — уже подогретый ужин, к которому Суни уже явно тянул свой носик, а на телевизоре была включена первая серия того аниме, о котором Хан так много говорил в последнее время. Вместо лампы под потолком он зажёг ночник — в полутьме ему было привычнее. — Ты решил продолжить наше свидание? — раздался голос Джисона из дверного проёма, заставляя Минхо вздрогнуть, а Суни убежать куда-то на кухню вслед за братьями, гордо неся в зубках сворованный кусочек мяса. — Спасибо за ужин, хён. Ведьма обернулся и… Никаким известным ему заклинанием он не скрыл бы румянец, заливший уши и щёки при виде такого домашнего, такого милого — и вместе с тем такого горячего парня. Джисон стоял, вытирая мокрые волосы полотенцем, в тонкой белой майке Минхо и чёрных шортах, которые были ему чуть великоваты и сползали на бёдра, открывая полоску загорелой кожи над поясом. Обычно Джисон носил свои оверсайз-рубашки и толстовки, в которых выглядел как пушистый котёнок, но сейчас… Сейчас он был другим. Острые ключицы, сильные мышцы, слегка влажная кожа, блестящая в свете лампы, растрёпанные светло-рыжие волосы, падающие на глаза. Минхо сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, несмотря на чай. Это простуда, это точно простуда. И неважно, что ведьмы не переохлаждаются, он точно заболел. Минхо просто слишком много бегал по ночному лесу, вот и першит теперь в глотке, и поэтому же так сильно горит лицо. — Что? — Джисон заметил его взгляд и снова улыбнулся. — Нравится вид? Сделай фото, подольше сохранится. — Суши волосы, — хмыкнул Минхо, отводя взгляд и ставя кружку на стол. — И пей чай, а то простынешь. Джисон засмеялся, но послушно плюхнулся на диван, совсем близко к Минхо, почти прижимаясь горячим, полуодетым телом к ведьме. Минхо почувствовал, как у него слегка кружится голова от такой близости, как от переизбытка мяты в настойке. Минхо и раньше был близок с людьми и волшебниками, с кем-то даже встречался дольше, чем три месяца… Но ни от кого раньше у него не дрожали пальцы, никто не заставлял себя чувствовать вот так — будто чужие глаза видят не симпатичного травника, а кого-то внутри, настоящего Ли Минхо. Как будто чужая улыбка может заставить раскрыть все тайны, от семейных рецептов смертельных ядов до того, что творится на сердце. Джисон смотрел на него, чуть наклонив голову, и в его глазах было что-то — не просто игривость или доверие, а что-то куда более глубокое. И похожее на то, что сейчас разливалось горячей волной где-то у ведьмы в груди. — Хён, — хэчи мягко улыбнулся, протягивая Минхо палочки для еды, пока из телевизора раздавался незнакомый опенинг. — Спасибо, что пригласил… Ты не устал? Может, пойдёшь спать, как поужинаем? Ты всё-таки не рассчитывал на меня… — Нет, нет, — покачал головой травник, скрывая смущение. — Всё нормально, Сонни. Какое-то время они молчали, только палочки стучали о тарелки, создавая забавную, нестройную мелодию. Но когда еда кончилась, хэчи все же поднял голову: — Но ты сделал ужин, и чай, и до этого, — Джисон почесал нос. — Это правда оберег, те цветы? Так романтично… Минхо фыркнул, но его щёки снова предали его, вспыхнув румянцем. — Ничего романтичного, — буркнул он, отводя взгляд. — Лунный вереск — сильное средство от зла, вот и всё. Джисон засмеялся, и в следующую секунду его рука легла на затылок Минхо, мягко, но уверенно притягивая его ближе. Их губы снова встретились, и на этот раз поцелуй был не таким робким, как в лесу. Джисон слегка прикусил нижнюю губу Минхо, и тот невольно выдохнул, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. Он и сам не понял, как одна его рука сжала тонкую талию, как другая зарылась в короткие рыжие волосы. Как его язык нежно коснулся чужого. Хэчи выдохнул и отстранился, всё ещё улыбаясь. На губах Джисона — и, видимо, на его собственных — остался соус от лапши, их волосы пахли одним и тем же лавандовым шампунем. Лбы были прижаты друг к другу, и дыхание смешивалось между ними. — Ты всё-таки романтик, — пробормотал Хан, его тёплой радужки почти не было видно за расширенными зрачками. — Ужин при луне, аниме про любовь, поцелуи… А ведёшь себя, как цундэре. — Я превращу тебя в лягушку, и ты больше никогда не сможешь болтать всякие глупости, — фыркнул Минхо, подтягивая парня себе на колени. — Врёшь! Ой, хён, а ты знал, что лягушки на самом деле… — губы снова столкнулись, заглушая хэчи, и тот хихикнул ведьме в губы, углубляя поцелуй. Рука Минхо скользнула выше, сминая ткань футболки, и он почувствовал подушечками пальцев, какой гладкой и горячей была чужая кожа под ними. Джисон склонился ниже, не разрывая поцелуй, и наконец-то сам коснулся Минхо. Его руки были торопливыми, немного неловкими, он будто пытался разом на ощупь узнать всего Минхо — от волос до пояса домашних шорт. Длинные пальцы забирались под одежду, слегка щекоча, исследуя, поглаживая и нажимая. Сквозь ткань шорт явно ощущалось чужое возбуждение, так кстати прижавшееся к собственному уже вставшему члену Минхо. Трение вызывало у обоих тихие рваные стоны, и Минхо прервал поцелуй, тяжело дыша. — Джисонни, — пробормотал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты точно не устал? Мы же половину ночи по лесу шатались. — Устал, — честно признался Джисон, но его улыбка стала шире. — А ты? — Я ведьма, а не слабый человек, — фыркнул Минхо. — Обижаешь. — Ну, раз ты не «слабый человек», — дразнящим тоном повторил хэчи. — Может, ты займёшься делом, хён? А я просто… Ну, знаешь, расслаблюсь и буду наслаждаться. Побуду принцессой… Минхо замер, чувствуя, как кровь прилила к лицу и члену одновременно. Представлять себе, как такой активный, такой насмешливый Джисон будет просто лежать под ним, принимать всё, что Минхо ему даст, как его рыжие волосы разлетятся вокруг головы, а с пухлых губ будут срываться лишь стоны… Да, это определённо не сделало ничего хорошего с его рассудком. Он кашлянул, пытаясь скрыть смущение, но Джисон смотрел на него с такой открытой, тёплой улыбкой, что травник не выдержал и рассмеялся. — Ты невыносимый, — сказал он, но его голос был мягким, ласковым. Ким Сынмин бы, наверное, услышав такой голос, начал проверять Минхо на предмет проклятий или смертельных заболеваний, но Джисон только жмурился от удовольствия. — Ладно, хэчи. Но если продолжишь свои грязные сплетни о том, какой я романтик, я тебя точно заколдую. — Цундэре, — Джисон хихикнул, но тут же придвинулся ближе, обнимая Минхо за шею. Их поцелуи стали глубже, медленнее, и руки сами собой стянули с горячего тела майку Джисона, касаясь тёплой, гладкой кожи. Хан тихо, на выдохе, застонал, чуть выгибаясь под его пальцами, и это было как искра, от которой всё внутри Минхо вспыхнуло. Он не сдержался и сжал пальцы на тонкой талии, зубы прикусили кожу на шее, под которой часто и ровно бился чужой пульс. Наверняка, останется след — и пускай, пусть все люди, демоны и ведьмы мира знают, что к этому парню приближаться нельзя. Джисон принадлежит только ему. Точка. — Осторожно, хён, — шепнул Джисон, но в его голосе не было ничего, кроме доверия и лёгкой насмешки. — Я же слабый человек. — Конечно, слабый, — хмыкнул Минхо хрипло, но напор всё же снизил. Его руки двигались медленно, почти благоговейно, изучая каждый изгиб. Лунный свет из окна падал на кожу хэчи, делая медовый цвет странно-серебристым, похожим на цветы лунного вереска, и Минхо вдруг подумал, что Джисон на его коленях похож на лесного духа — такого же прекрасного и чуть нереального. Эта мысль заставила его замереть, изучая взглядом стройное тело, взлохмаченные волосы, огромные глаза. — Хён, — Джисон потянул его за ворот футболки, возвращая к реальности. — Я же сказал, я устал. Мы тут не навечно… Верно? Ты же не умеешь время останавливать? Потому что это была бы крутая суперспособность, только скажи… Минхо рассмеялся, но его пальцы уже скользнули к поясу шорт Джисона, осторожно проводя по горячей коже под резинкой. Он старался быть нежным, мягким, но руки дрожали, и он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Джисон смотрел на него, чуть приоткрыв рот, и в его глазах было столько тепла, столько доверия, что Минхо на секунду почувствовал себя уязвимым, будто был под чарами. — Если что-то не так, скажи, — тихо сказал Минхо, наклоняясь, чтобы поцеловать его под ухом, потом слегка прикусить кожу, оставляя ещё один след на тонкой длинной шее. — Может, у тебя есть стоп-слово или что-то вроде того? Я не хочу, чтобы ты… — Хён, — перебил Джисон, обнимая его крепче. Его бёдра подались вперёд, ища больше прикосновений. — Всё хорошо. И стоп-слово нам, наверное, не нужно… Если ты не решишь меня проклясть снова. — Договоришься, — заворчал мужчина, откинув Хана на подушки дивана. — Заколдую и заставлю жить здесь, и никуда не выйдешь, пока… Теперь была очередь хэчи прервать его поцелуем. Торопливые, горячие руки скользнули ниже, и Минхо вздрогнул, когда чужие пальцы под шортами сжали его член в кольцо и осторожно, но сильно провели несколько раз. Это заставило его почти зарычать. Минхо задохнулся, низко склонившись над Джисоном, пока его ладони сжали чужие бёдра. Возбуждение ударило слишком резко, пульсирующими волнами, заставив тело выгнуться навстречу. Джисон смотрел на него снизу — глаза безумные, почти чёрные в полутьме, его дыхание было сбито — но на губах играла лёгкая ухмылка. Его пальцы двигались всё увереннее, будто он впитывал каждую реакцию, пробовал, что именно сведёт Минхо с ума. — Ты… — Минхо выдохнул и зажмурился, не удержав слабый стон от очередного движения. — Ты правда невыносимый. — Во-первых, врёшь, — отозвался Джисон, и уголки его губ дрогнули в довольной улыбке. — А во-вторых, ты красивый, когда вот такой. Тебе нравится? Минхо не смог ответить, уронив голову на плечо парня. Тот тихо хмыкнул, разомкнул руку… Минхо уже хотел что-то добавить, но слова пропали — дыхание перехватило, когда Джисон поймал его за бёдра и двинулся ближе. Их тела соприкоснулись сильнее, и между ними сразу же возникло напряжение — горячее, пульсирующее, не оставляющее воздуха. — Сонни… — простонал он, не в силах сдержать дрожь, когда Джисон выгнулся навстречу, их члены встретились сквозь тонкую ткань. Трение было грубым из-за границы между ними, но сладким, и Минхо зарылся пальцами в чужие волосы, притянув парня ближе. Джисон засмеялся тихо, прерывисто, и звук утонул в их очередном поцелуе. Его бёдра двигались рвано, неровно — будто он сам едва сдерживался, чтобы не сорваться, будто изучал их общую реакцию, ловил ритм. Иногда он пытался прижаться ближе, отрываясь от дивана, и Минхо ловил полустоны, полувыдохи своими губами. — Не похоже на… поведение принцессы, — тихо усмехнулся он, когда парень скользнул губами по щеке, спускаясь ниже, к уху. Горячее дыхание Джисона опалило тонкую кожу, и Минхо склонил голову набок, давая больше доступа. — Не могу… Удержаться, — слова прерывались нежными поцелуями в шею. — Какой же ты… Это было чуть неловко, сбивчиво, странно — но до боли искренне, то, как они двигались, всё ещё одетые. Тела тёрлись друг о друга, вызывая искры под полуприкрытыми веками, пальцы искали опору на чужой коже, осмысленные слова остались где-то позади, оставляя на губах лишь имена и бессвязные вздохи. — Хён… Минхо… — Джисон задрожал всем телом, изгибаясь под Минхо. — Пожалуйста… Рука вновь скользнула под резинку шорт, и Минхо обхватил чужой член, провёл мозолистой ладонью по бархатной горячей коже, собирая влагу, прижимая его сквозь ткань к своему собственному. Джисон резко выдохнул, пальцы больно царапнули спину под футболкой, наверняка, оставляя следы. И мысль о том, что они оба теперь отмечены друг другом, подтолкнула Минхо к краю. Оргазм накатил резко, почти неожиданно. Резкий, острый, заставивший сильнее сжать ладонь — и Джисон тоже всхлипнул, впиваясь зубами в плечо Минхо. Ещё пара плавных движений, продляющих удовольствие, доводивших почти что до болезненного перевозбуждения — и оба обессиленно рухнули на диван, тяжело дыша, переплетаясь конечностями. Наступила тишина. Только сбитое дыхание и слабое бормотание телевизора на фоне напоминало Минхо, что он ещё жив, что он не потерялся в этой сладкой пытке, которую ему устроил Джисон. — Хён, — парень слегка заёрзал под ним, и Минхо вдруг смутился того, какими грязными они были оба, как его влажные шорты коснулись тела. Внезапно он вновь почувствовал себя подростком, что втайне от родителей ночью закапывает белье в самую глубь стиральной машины. — Хён, было отлично, но нам нужно в душ. — Определённо, — вздохнул мужчина, скатываясь прямо на пол. Его щёки покрылись румянцем от такого прямого признания, но он лишь встал и протянул руку всё ещё развалившемуся на диване Джисону — растрёпанному, со счастливой улыбкой на губах, слегка разбитому — такому красивому! — Идём вместе, ты добился своего. — Конечно, великая Ведьма Пустошей, — хихикнул Джисон, покачиваясь, как пьяный. — Я люблю тебя, ты знаешь? И он знал. Минхо мог и не иметь львиной интуиции, но правду в низком голосе возлюбленного он слышал и без этого.