Упрямый Вадим и мифы греков

      Как и ожидалось, Вадим свалился с той самой кровати, с которой вчера боялся не встать. Но сейчас ему уже было все равно — тело ломило так, будто по нему проехал асфальтовый каток, горло горело огнем, а каждый глоток отдавался режущей болью, будто вместо слюны по горлу текли осколки стекла. Ангина. Да еще, похоже, вирусная — та самая, что выбивает из колеи начисто.       Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и тупо смотрел в стену. Градусник под мышкой показывал заоблачные цифры, но ему было уже не до них. Хотелось одного — отключиться, провалиться в небытие, лишь бы не чувствовать этой раздирающей слабости и боли в голове.       Паша, пока собирался на пары, что являлось редким явлением, безуспешно пытался его расшевелить — то чаю предлагал, то рассказывал университетские сплетни. Но Вадим лишь мычал в ответ, не поворачивая головы. В конце концов, Паша, пожав плечами, пообещал зайти после пар с лекарствами и фруктами:       — Чтобы ты не помер тут у меня, — дверь захлопнулась, оставив Вадима наедине с гудящей тишиной и тяжелым дыханием. Смирившись со своим состоянием, он закрыл глаза. Сегодняшняя битва была проиграна, даже не начавшись.       В голове, помимо тупой боли, не унималась одна мысль — надо помочь Саше исправить оценку. Даже после того, как вчера она обвинила Вадима в провале экзамена, он не злился потому что она Вадиму нравилась, а когда кто‑то нравится, его промахи превращаются в забавные черты, а не в подвиги против тебя. Это знание успокаивало и подталкивало к действию одновременно.       С горем пополам перекатившись на бок, он потянулся к тумбочке. Холодный экран телефона ослепил, вспышка синего света прожгла ресницы, заставив на долю секунды зажмуриться. Пальцы задержались на стекле, будто не решаясь — то ли от усталости, то ли от неуверенности. Наконец он набрал в поиске: «мифы древней Греции». Не столько из любопытства, сколько чтобы найти метафоры — истории об ошибках и искуплении, которые можно было бы пересказать Саше так, чтобы она не почувствовала укола вины, а увидела шанс. Экран мигнул, загрузка началась и в тусклом свете он снова почувствовал, как внутри теплится тихая надежда — та самая, что и толкает помогать.

***

      Преодолевая очередной пролет, Вадим остановился у подоконника, судорожно хватая ртом воздух. Обычно он взлетал на семь этажей, не сбив дыхания, но сейчас каждый шаг давался с трудом — температура пылала внутри, делая голову тяжелой, а ноги ватными.       Собрав волю в кулак, он доплелся до нужной двери и постучал. Прислонившись лбом к прохладной стене, замер в ожидании. Тишина. Он постучал снова, уже сильнее, и тут же закашлялся — горло рвалось наружу сухим, раздражающим спазмом.       В этот момент дверь рывком распахнулась. На пороге стояла Юля, ее взгляд был откровенно враждебным.       — Здорóво, Саша здесь? — прохрипел Вадим, пытаясь заглянуть за ее спину.       — А тебе зачем? — она скрестила руки на груди, словно живой щит, полностью перекрывая проем.       — Ты и сама прекрасно знаешь, — скривился Вадим, с усилием выпрямляя спину. Волна жара накатила с новой силой, но он стоял, впиваясь в нее взглядом. — Где Саша?       — Там, где надо, — отрезала Юля и резко потянула дверь на себя, но он успел упереться ногой в проем. Дерево больно врезалось в подъем. — Ногу убери.       — Ты чего такая вредная, недотраханная что ли? — прорычал он, уже не скрывая раздражения, и придавил дверь ладонью.       — А тебя это волновать не должно, — прошипела она в ответ, и в ее глазах вспыхнули злые, ядовитые искры. Воздух между ними сгустился, наполняясь непроговоренное враждой.       — Еще как должно, — сквозь зубы бросил Вадим и грубо оттолкнул дверь, переступая порог. Взгляд метнулся по комнате — пусто. Но едва он успел развернуться, как оглушительная пощечина обожгла щеку. Удар был настолько неожиданным, что он пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие.       — Ты вообще нормальный?! А ну выйди из комнаты, иначе я коменданта позову! — кричала Юля, с силой толкая его обратно в коридор.       — Не визжи, голова и так раскалывается, — пробормотал он, отступая за порог, но продолжая упираться ладонью в дверь, не давая ей захлопнуться окончательно.       — Значит, ты мне не скажешь, где Саня? — Вадим наклонился ближе, и его голос прозвучал низко и настойчиво, несмотря на хрипоту.       — Конечно не скажу! Она из-за тебя полночи проревела, — выпалила Юля и с новыми силами рванула дверь на себя.       — Стоп, — он резко замер, его пальцы непроизвольно сжали косяк. — Почему она плакала? — В его глазах вспыхнуло беспокойство, заставившее на секунду забыть и о болезни, и о боли. Он развернул Юлю лицом к себе. — Чего ты сразу не сказала?       — А тебе все прям-таки и расскажи? — фыркнула она, но уже без прежней ярости, с нотой усталого раздражения. — Мешал ей готовиться к проекту, полночи просидел в комнате, рассказывал свои истории. В итоге она не сохранила файл, и теперь у нее пересдача.       — Это я знаю, — он мотнул головой, отмахиваясь от уже известной информации. Шестеренки в его воспаленном сознании крутились быстрее, складывая пазл. Через мгновение он задал вопрос с новой силой: — Так где Саша?       — В библиотеке твоя Саша, — Юля закатила глаза с таким видом, будто выдавала государственную тайну.       — Ну наконец-то, — он прошептал скорее себе, чем ей, и ослабил хватку. — Сразу нельзя было сказать?       — Все? Давай, пока, — бросила она, уже не обращая внимания на его вопрос, и на этот раз дверь с грохотом захлопнулась перед самым носом.       Вадим отшатнулся, прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза. Голова гудела, в висках стучало, но теперь у него было направление. Он сделал глубокий вдох, оттолкнулся от стены и, игнорируя слабость, зашагал в библиотеку.

***

      Дверь, жалобно скрипнув, приоткрылась. Вадим замер на пороге, его взгляд выхватил в полумраке знакомый сгорбленный силуэт. Она сидела за столом, погруженная в стопку учебников, и ее рука быстро-быстро выводила строчки в тетради. Сейчас в ее движениях была какая-то отчаянная, лихорадочная энергия — совсем не такая, как в ту ночь.       Он так же тихо, со скрипом прикрыл дверь и, засунув руки в карманы, направился к ней. Он неслышно шагал по старому полу, а взгляд то и дело скользил по запыленным стеллажам и пустым столам, будто ища подсказку, как начать этот разговор. Густой и неподвижный воздух в библиотеке пах старой бумагой и тишиной.       Он подходил ближе, и ему открылась вся картина: растрепанные волосы, спадающие на лоб, напряженные плечи, упрямо сжатые губы. Она не замечала его, целиком уйдя в свои записи, в свой мирок, отгороженный от всех стенами из книг и собственного разочарования. И он шел через эту тишину, не зная, что принесет ему эта встреча — прощение или новый удар.       Вадим осторожным, почти неслышным движением опустился на стул рядом. Он наклонился, пытаясь заглянуть в ее тетрадь, и тихо спросил:       — Долго уже сидишь?       Его нога под столом непроизвольно подрагивала, отбивая нервный ритм по ножке стула. Пальцы сжимались в кулак, потом разжимались, бесцельно скользя по шершавой поверхности столешницы — им не находилось места.       — Достаточно, — тихо ответила Саша, не отрывая взгляда от конспекта. Ее рука потянулась к лежащей рядом книге, она перелистнула несколько страниц с легким шорохом и продолжила выписывать что-то в тетрадь ровным почерком. Она не смотрела на него, но ее поза — чуть более собранные плечи, чуть более наклоненная голова — говорила о том, что она прекрасно осознает его присутствие и всячески его игнорирует.       Вадим задумчиво кивнул, но в этот момент в горле запершило, и он резко отвернулся, пытаясь подавить кашель в сгиб локтя. Глухой, надрывный звук все равно прорвался сквозь тишину библиотеки. Саша вздрогнула, оторвавшись от текста, и на мгновение ее взгляд скользнул по его телу — влажные от пота волосы, неестественный румянец на бледной коже. Но тут же, словно поймав себя на участи, она опустила глаза и с новым усердием принялась выводить буквы.       — Что пишешь? — прохрипел он, и собственный голос прозвучал для него слишком чуждо.       Саша отложила ручку. Она медленно повернулась к нему, и на этот раз осматривала Вадима пристально и изучающе. Она скользнула глазами по его лицу, заметила дрожь в пальцах, впившихся в край стола, задержалась на футболке.       — Ты где так заболел? — тихо спросила она, и в ее голосе прозвучало не прежнее раздражение, а что-то иное — тревога? Укор? Вадим замер, не в силах найти ответ.       — Не важно, — он отмахнулся, стараясь придать голосу беззаботности, и с нарочитым интересом наклонился к раскрытой книге, пытаясь перевести тему. — Сколько, говоришь, у тебя времени до пересдачи? Две недели?       — Ага, — нехотя ответила девушка, настороженно поворачиваясь обратно к тетради.       — Я тебе помо… — новый приступ кашля, на этот раз более глубокий и надрывный, снова прервал его на полуслове. Он согнулся, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь переждать спазм.       Внезапно Вадим почувствовал прохладное прикосновение к своему пылающему лбу. Саша приложила тыльную сторону ладони к его коже, и ее прикосновение, неожиданно мягкое, ввело его в ступор.       — Как только выздоровеешь, обязательно поможешь, — сказала она тихо, и в ее голосе уже не было ни насмешки, ни раздражения. Она убрала руку, и в ее глазах читалась неловкая, сдержанная забота. — Сначала нужно, чтобы ты сам пришел в норму.       — Да мне нормально, — снова махнул рукой Вадим, намереваясь продолжить фразу, но Саша его прервала.       — Я вижу, как тебе нормально, — она скептически покачала головой и стала собирать свои тетради и отдельные листки в аккуратную кучку. — Ты температуру-то хоть мерил? По ощущениям сорок, не меньше.       — Тридцать восемь и два, — тише сказал парень, наблюдая за действиями Зарбаевой.       — Сколько?! — ошарашенно переспросила она, складывая руки по бокам. — Ты какого лешего вообще с кровати встал? А ну марш к себе в комнату, чай пить, таблетки глотать и скорую ждать.       — Да ну эту скорую, — очередной раз махнул рукой Вадим, но сразу же получил несильный подзатылок. Он виновато посмотрел на Сашу, в глазах которой ярость перемешалась с заботой и переживанием.       — Ты пил какие-нибудь таблетки? Чай с лимоном заваривал? — принялась выспрашивать Саша, погружая в сумку тетради и учебники. Она двинулась к выходу, и Вадим, как тень, поплелся за ней.       — Чай выпил, Пашка обещал принести какие-нибудь лекарства, — он ухватился за эту мысль, придерживая перед Сашей дверь.       — А ты уверен, что твой Пашка принесет тебе лекарства? — выдохнула она, ловко ступая по поребрику. Ее взгляд скользнул по его лицу, по тонкой футболке, и она покачала головой: — Хорошо, что общежитие недалеко, а то точно в больницу сляжешь.       — Да на улице теплее, чем вчера, — пробормотал он, поднимая глаза к бледному небу. Солнце светило, но не грело, и он с глухой досадой вспомнил, что выскочил на улицу в чем нашлось.       — Тридцать восемь и два, а он «теплее»! — передразнила Саша, решительно направляясь к его общежитию. — Ведешь себя как ребенок. Сейчас же дойдешь до комнаты и ляжешь. Я сама схожу в аптеку.       Вадим хотел было возразить — чисто для проформы, — но вовремя одернул себя и лишь послушно кивнул. Он быстрым шагом направился в общежитие, поднялся на свой этаж и, сняв с себя лишнюю одежду, зарылся под одеяло. Взгляд его упал на часы: если повезет, часа через два должен подоспеть и Пашка с его сомнительной помощью.       В дверь постучали. «Входи», — прохрипел Вадим и увидел на пороге Сашу, загруженную двумя огромными, туго набитыми пакетами. Сквозь полупрозрачный пластик угадывались очертания фруктов, упаковок с чаем, лекарств, чего-то сладкого, печенья и еще много чего, на что у него не хватало ни фантазии, ни, как ему казалось, ее внимания.       — Ну и что ты не сказала, что тебе помочь нужно? — Вадим подскочил с кровати, подлетел к Саше и бережно забрал у нее пакеты, относя их к столу.       — Во-первых, я бы все равно не дала, — сказала она, снимая куртку. — А во-вторых, твоя задача — лежать и не двигаться.       — Все-все, не ворчи. Лежу и не двигаюсь, — послушно пробормотал он, снова кутаясь в одеяло. Он улегся на спину, как ребенок, и натянул одеяло до самых глаз, крепко сжимая его край пальцами — будто и правда боялся, что какой-нибудь подкроватный монстр сейчас стащит его прочь.       — Я тебе не Подалирий. Не хочешь слушать укоры в свой адрес — могу уйти, ты только скажи, — проворчала Саша, разбирая пакеты с лекарствами.       — Подалирий? — тихо, точно эхо, повторил Вадим. Он пытался напрячь память, выудить из нее хоть что-то из тех мифов, что штудировал перед походом в библиотеку, но голова отказывалась работать. Он смутно помнил это имя, да и то, как выяснилось, с ошибкой.       — Подалирий — персонаж древнегреческой мифологии. Знаменитый врач, сын Асклепия и Эпионы, брат Гигиеи, Махаона и Панакеи. Жених Елены, — начала объяснять она, пока чайник начинал тихо потрескивать. Вадим следил за ее движениями как завороженный. Его веки тяжелели от усталости и жара, но взгляд упрямо скользил за стройной фигурой, мелькавшей между столом и тумбочкой.       — Я что-то читал про него, — вставил Вадим, поворачиваясь на бок и с трудом фокусируясь на ее лице.       — Н-да? — скептически подняла бровь Саша, останавливаясь с пачкой таблеток в руке. — Ну и что же ты вычитал?       Он замялся на секунду, перебирая в памяти обрывки знаний.       — Что он... лечил. Как и его отец. Или нет? — голос Вадима звучал неуверенно, но в нем пробивалось упрямство.       Саша покачала головой, в уголках ее губ дрогнула улыбка.       — Близко, — сказала она, наливая в кружку кипяток. — Но если быть точнее, Подалирий был терапевтом. Он имел дар врачевания внутренних болезней. Участвовал в Троянской войне вместе с братом.       — Вот это я помню! — воскликнул Вадим, но из-за повышенного голоса закашлял. Затем продолжил: — Он был одним из воинов, сидевшим в троянском коне во время взятия города.       Саша удовлетворенно кивнула, заваривая чай. Помимо чайного пакетика и ложки меда, она бросила в кружку дольку лимона и несколько замороженных ягод, которые сразу окрасили воду в рубиновый оттенок.       — Да, он вместе со своим братом Махаоном был врачом греческой армии, — она протянула горячий напиток Вадиму. Тот сделал осторожный, обжигающий глоток, и тепло медленно разлилось по телу.       — А еще в честь Подалирия Ка... — Вадим снова закашлялся, но на этот раз резко натянул одеяло до подбородка, прикрывая рот. Пытался уберечь ее, хотя понимал — было поздно, она уже успела надышаться воздухом с его бактериями. — Карл Линней назвал один вид бабочек-парусников.       — Ого, — Саша приостановилась, ее брови поползли вверх. Искреннее удивление смягчило строгое выражение лица. — А вот этого я не знала.       И в этот момент в Вадиме что-то екнуло. Не температура, не кашель — что-то теплое и щемящее, что разлилось под ребрами и заставило сжать пальцы на кружке чуть крепче. Гордость? Да, но не та, что раздувается от самолюбования. Скорее — тихое, почти невесомое чувство, что он наконец-то смог дать ей что-то ценное. Не просто факт, а нечто, чего не было в ее без того обширных знаниях.       Он смотрел на нее, на легкую улыбку, тронувшую ее губы, и думал, что, может, болезнь — не такая уж высокая цена за этот миг. За то, как ее глаза загорелись не только знанием, но и уважением. И за то, что теперь в его памяти навсегда останется не только миф о древнем враче, но и вкус чая с ягодами, который она для него приготовила.       — Ты не мечтай сиди, а чай допивай и спать ложись, организму нужно отдохнуть, — скомандовала Саша, подтягивая печенье ближе к его кровати. Ее голос звучал твердо, но на губах пряталась тень улыбки.       — Да не, я пока не хочу спать, — попытался возразить Вадим, прекрасно зная, что бессовестно лжет. Сон валил его с ног, но возможность провести с ней лишние минуты перевешивала все. Он готов был говорить о чем угодно — лишь бы растопить последние остатки льда между ними.       — Хочешь, — парировала Саша, бросая на него строгий взгляд, от которого по телу пробежали мурашки.       — Давай тогда провожу тебя что ли, — с поражением произнес Вадим и сбросил одеяло, обнажив подтянутый торс. Внутри все рвалось крикнуть, что он сам справится, что не нуждается в чьих-либо советах, но мысль о том, что она может развернуться и уйти, заставляла молчать.       — Ложись, я здесь посижу, домашку сделаю, — твердо сказала Саша и, уперев ладонь в его плечо, мягко, но неумолимо прижала его к подушке.       — То есть ты никуда не уйдешь? — в его голосе прозвучала та самая надежда, которую он тщетно пытался скрыть. Он послушно закинул ноги под одеяло, не сводя с нее глаз.       — Нет, не уйду. Дождусь, когда Паша твой придет и передам тебя ему лично в руки, — заверила она, устраиваясь поудобнее за столом и раскрывая тетрадь. — Хотя, честно говоря, на твоем месте я бы не Паше доверилась, а профессиональным докторам.       — Спокойной ночи, — тише сказал Вадим, укрыв себя одеялом по самое плечо. Он отвернулся к стене и, закрыв глаза, мгновенно заснул.

***

      — Ты бы еще мороженого набрал, — чей-то раздраженный шепот пробился сквозь сон. Вадим безуспешно попытался открыть глаза — веки слиплись, будто их склеили. Все тело затекло, в комнате стояла духота, а простыня под ним промокла от пота. С трудом перевернувшись на бок, Вадим приоткрыл один глаз и сквозь щель увидел, как Саша, стоя посреди комнаты, что-то сердито объясняет Паше. Тот молча раскладывал на своей кровати принесенные продукты.       Вадим снова закрыл глаз, надеясь провалиться обратно в спячку, но тут же вспомнил слова девушки: «Дождусь, когда Паша твой придет...» Веки резко распахнулись.       Он медленно перевернулся на спину и потянулся, пытаясь размять затекшие мышцы. Кровать жалобно заскрипела, протестуя против таких резких движений — она явно не рассчитана на габариты, как у Вадима. Сбросив с себя мокрое одеяло, он осторожно сел на край, чувствуя, как голова слегка кружится. Комната поплыла перед глазами. Он уставился на Сашу, потирая глаз ладонью, чтобы окончательно прогнать сон.       — О, доброе утро, — Саша повернулась к Вадиму, и в ее глазах мелькнуло облегчение, но она тут же развернулась к Паше. Тихим, но отчетливым голосом она сказала: — Видишь? Ты своим упрямством Вадима разбудил.       — А ничего, что я зашел в комнату и слова не сказал? — Паша возмущенно поднял брови, убирая в холодильник пачку пива и дешевую колбасу. — Это ты тут спор с самого порога учудила.       Вадим молча наблюдал за ними, чувствуя, как слабость накатывает новой волной. Саша, отчитав Пашу, снова повернулась к нему. Ее взгляд смягчился, наполнился беспокойством.       — Как ты себя чувствуешь? — она придвинула стул к его кровати и села, внимательно изучая его лицо. — Мы… — она на секунду бросила очередной колкий взгляд на Пашу, — он тебя разбудил?       — Я сам проснулся, — Вадим покачал головой, с любопытством разглядывая содержимое Пашиной кровати. — Чего он там принес?       — Практически все, что больному человеку есть не рекомендуется, — вздохнула Саша. Она подошла к другой кровати и с отвращением окинула взглядом его «богатства». — Это еще хорошо, что я продукты принесла, а то ты совсем бы слег…       — Ты хавчик купила? — Паша мгновенно оживился, снова распахивая дверцу холодильника. Его глаза загорелись при виде полок, которые он совсем недавно заполнял своим сомнительным провиантом.       — А ты когда туда свои продукты убирал, не заметил? — хмыкнула Саша, скрестив руки на груди.       — Во-первых, нет, не заметил, — деловито отозвался Паша. Он облокотился тазом о холодильник, зеркально повторяя ее позу. — А во-вторых, что значит «свои»? У нас с Драконом продукты общие.       — Ну и ешьте свои общие продукты, а то, что я принесла, будет есть Вадим, — огрызнулась девушка. Паша в ответ лишь театрально закатил глаза. — А почему ты его назвал «Дракон»? — внезапно спросила Саша, переводя взгляд с Паши на Вадима.       — У-у-у, — протянул Паша, с размаху плюхаясь на стул. Он развалился, раскинув длинные ноги, и засунул руки в карманы. — А тебе-то не знать?       — Нет, не знать, — ядовито отозвалась Саша, все еще глядя на Вадима. — Так почему Дракон?       — Сань, ты че, — удивленно проговорил Вадим. — Это ж фамилия моя.       — Серьезно? — Саша перевела недоуменный взгляд на Пашу, который изо всех сил сдерживал хохот, потом снова на Вадима и, получив подтверждающий кивок, лишь развела руками. — Я думала, это просто прозвище.       Она пожала плечами и присела на край его кровати, сохраняя почтительную дистанцию, но в воздухе повисло что-то новое — легкая неловкость, смешанная с внезапной близостью.       — Я, наверное, пойду, — нарушила тишину Саша и поднялась, собирая свои вещи.       — Я провожу, — Вадим вскочил следом, и простыня соскользнула, открыв ее взгляду торс и шрам над ребром. Саша посмотрела на Вадима, а затем резко отвернулась к стене, уши ее порозовели.       — Оденься сначала, — проговорила она, уставившись в серую бетонную поверхность. За спиной Паша окончательно сорвался, заливаясь сдержанным, но от этого еще более дурашливым смехом. — Вадим, я пойду. Он меня раздражает.       Схватив тетради и книги, она вышла в коридор. Не успела дверь захлопнуться, как Вадим вылетел вслед, натягивая футболку одной рукой и неся в другой кроссовки с носками.       — Подожди, я быстро! — Он на ходу застегнул пуговицу на джинсах, пританцовывая на одной ноге, чтобы надеть обувь. Выпрямился, запыхавшийся, но торжествующий.       — Молодец, а теперь марш в кровать, у тебя постельный режим, — Саша строго указала на дверь его комнаты.       Но Вадим был уже рядом. Ловко выхватив у нее стопку учебников, он свободной рукой приобнял ее за плечи, мягко, но неотвратимо прижал к себе и, не слушая возражений, повел в сторону лестницы.       — Вадим! — попыталась вырваться она, но он лишь крепче сжал пальцы.       — Тише, тише, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе звучала улыбка. — Провожу до двери. Иначе не успокоюсь.       Саша вздохнула, сдаваясь, и позволила вести себя по коридору, чувствуя, как жар от его тела проникает даже сквозь одежду. А он шагал, стараясь не показывать, что каждый шаг дается ему ценой головокружения, и думал, что лучшего лекарства, чем эта близость, ему не найти.       Поднявшись на нужный этаж, они остановились у знакомой деревянной двери. Саша аккуратно высвободилась из-под его руки и забрала свои учебники, прижимая их к груди как щит.       — Ты тогда лечись и не вскакивай с постели лишний раз. Лучше погоняй своего дружка туда-сюда, ему полезно будет, — сказала она, избегая прямого взгляда. Ее щеки слегка порозовели, а в голове все еще стоял образ Вадима без футболки — мускулистого, с проступающими вдоль ребер мышцами. И ей, если честно, это вид очень даже понравился. Чисто с эстетической точки зрения, конечно.       — А если я захочу прийти к тебе, мне тоже Пашу отправлять? — саркастически спросил Вадим, делая шаг вперед и сокращая дистанцию.       — О, нет, упаси меня от этой участи, — театрально приложила ладонь ко лбу Зарбаева.       Их взгляды встретились, и сначала робкая улыбка, а потом и теплый, дружеский смех заполнили пространство между ними. Вадим смеялся, прерываясь на кашель, но в эти секунды болезнь, обиды и все преграды казались такими незначительными.       — До встречи, выздоравливай, — переведя дыхание, произнесла напоследок Саша и закрыла дверь, щелкнув замком.       — До встречи, — как завороженный, повторил Вадим, не отрывая взгляда от деревянной поверхности. Он медленно развернулся и побрел по коридору, прислушиваясь к нарастающему гулу в ушах. С каждым шагом земля уплывала из-под ног, а стены начинали плавно раскачиваться. Он дошел до лестничной площадки, схватился за холодный подоконник, но мир уже закрутился в вихре.       Темные пятна поплыли перед глазами, смывая очертания коридора. Руки дрогнули, колени подкосились. Последнее, что он ощутил — резкий удар виском о кафельный пол, а затем — тишину и пустоту, в которой не осталось ни боли, ни мыслей, только бездонная черная вода, утягивающая его на дно.