Упрямый Вадим и мифы греков

      Веки казались свинцовыми, их невозможно было открыть без усилий. Собственное сердцебиение ощущалось ударами кувалдой, заставляющие наконец-то открыть глаза.       Ослепительный белый свет ударил в глаза, не давая и без того размытому зрению рассмотреть помещение четко. Писк аппаратуры и скрежет колес по полу все же заставили веки открыться полностью. Вместе с сознанием вернулась и адская головная боль. Вадим приложил руку ко лбу, но под ладонью почувствовал шероховатую ткань. Прищурившись, он снова опустил руку на кровать и тяжко вздохнул.       — Вы уже проснулись? — мужской голос заставил Вадима снова приоткрыть глаза. С трудом он поднял голову, чтобы посмотреть на собеседника, коем оказался мужчина лет пятидесяти с темной щетиной на лице и в белом халате, и снова рухнул на подушку, уставившись в едва заметную трещину на потолке.       — Где я? — Прохрипел парень, удивившись своему голосу. Он принял полусидячее положение, осматриваясь по сторонам. Вадим лежал на жесткой кровати с железным каркасом и с белым хлопковым застиранным бельем, которое ощущалось как наждачка. В нос ударил запах спирта, хлорки и стерильности, от которых голова начинала кружиться, а мысли идти в разнобой.       — В семнадцатой городской, — хмыкнул врач, сложив руки на груди. Он точно также, как и Вадим осмотрел палату, в которой они находились и, повернувшись к парню, произнес: — Вы потеряли сознание в собственном общежитие. Кто-то очень неравнодушный вызвал скорую и вас доставили сюда. Скажу вам честно, очень неудачно вы приземлились — сотрясение, конечно, легкое, но все-таки присутствует. Однако вам повезло, что вы следите за своим здоровьем и ваша спортивная форма гарантирует быстрое восстановление. Но все же дней семь, а может и все десять под присмотром врачей вы будете точно.       Вадим слушал его поток слов, который никак не заканчивался, и хотел снова потерять сознание, ведь от весьма звонкого голоса мужчины голова болела еще сильнее. Осознав, что на полноценный диалог выйти не получится, мужчина вздохнул и направился к выходу.       — Я загляну к вам после обеда, к этому времени вы будете в состоянии вести человеческие беседы, — он поправил прямоугольные очки на переносице с прозрачной оправой и открыл дверь, чтобы выйти прочь из палаты, но остановился и добавил: — Кстати говоря, ваша девушка обещала скоро подъехать. Поэтому советую поспать после ее прихода.       Но Вадим уже не улавливал никакой сути, стараясь напрячь мозг и вспомнить хоть что-нибудь или хотя бы понять, что с ним происходит. Последнее, что он услышал — хлопок двери, эхо которого пронеслось по коридору долгим ответом.       Какая девушка? Какое сотрясение? Насколько долго затянется его полное восстановление? Как сильно ему повезло и повезло ли вообще? Ответов на многочисленные вопросы, всплывающих в голове не было, собственно как и здравого хода мыслей. Дракон припоминал, что потерял сознание в коридоре своей общаги, провожая Сашу до ее комнаты. Он помнил, как они сидели в библиотеке и обменивались колкостями. В голове точно всплывали картины о том, как Саша заботилась о нем в его же комнате, рассказывая очередной миф точно подходящий под их ситуацию.       Но когда она успела стать его девушкой? Как ей доложили о нем и почему она уже едет, а не сидит у себя и не исправляет оценку, плевав на него?       Вадим спустил ноги на пол, разминая затекшие плечи, шею и спину. Он резко повернулся, прохрустел позвоночником и попытался встать, но в глазах потемнело; давление в голове вернулось, и он снова сел, хватаясь за лоб, чтобы унять боль. Через пару минут он предпринял еще одну попытку встать — на этот раз получилось.       Палата, в которой находился Вадим, была маленькая и тесная, с низкими потолками и одним окном, выходившим во двор. Из него было видно только парковку больницы и бесхозное поле, по которому люди шли, сокращая путь до работы, школы, больницы или других дел. Вадим сделал небольшой круг по палате, пристально осматривая серые стены, будто в них прятался какой‑то скрытый смысл, и снова забрался в кровать, хорошенько укрывшись одеялом. В палате было холодно: единственная батарея находившаяся под окном не справлялась с обогревом даже такого маленького помещения, а сквозняк через пластиковую раму не оставлял шанса сохранить тепло.       Может, через полчаса, а может, и через десять минут в дверь постучали — Вадим не мог следить за временем, ведь даже настенных часов в палате у него не было.       — Войдите, — откашлявшись, произнес Вадим. В дверном проеме показалась Саша.       Она переступила порог и медленным, почти крадущимся шагом направилась к кровати. За ее спиной, где она сцепила руки, шуршал пакет.       — Как ты себя чувствуешь? — Она первая решилась нарушить тишину. Девушка стояла в двух шагах от кровати, не решаясь подойти ближе, словно чего-то опасаясь.       — Уже лучше, — это была откровенная ложь, и Саша поняла это, закатив глаза. Она подошла на шаг, аккуратно положила пакет с фруктами на тумбочку и снова встала на прежнее место. — Садись, — Вадим подвинулся на дальний край кровати, уступая ей место, но та осталась стоять неподвижно.       — А я тебе говорила: оставайся в комнате, поправляйся, — виновато и одновременно поучительно сказала Зарбаева, отводя взгляд к окну.       — Ты лекции пришла читать или пожалеть больного? — огрызнулся Вадим, сорвавшись на грубый тон. Саша вздрогнула от его интонации и будто по инерции сделала еще шаг назад.       — Я, наверное, не вовремя. Пойду, — сиплым шепотом произнесла она и повернулась к двери, намереваясь поскорее выйти из палаты.       — Постой! — Дракон вскочил с кровати и сделал было шаг к Саше, чтобы остановить ее, но ноги подкосились, и он упал на пол, подвернув ступню. Девушка обернулась на его голос, а когда он полетел вниз, то подскочила к нему, присев на корточки.       — Ну и зачем ты с кровати встал? Тебе же русским языком сказали — постельный режим! — не переставала ворчать на него Зарбаева, помогая ему подняться и лечь в постель.       — Не уходи, ты же зачем-то пришла, — скорее как просьба, нежели упрек звучали его слова, пока Саша чистила мандраринку из пакета. Первую дольку она съела сама, пробуя на вкус фрукт, а вторую уже скормила парню.       — Как же, «зачем-то»… — передразнила того Зарбаева, закинув в рот еще одну дольку. — Ты на ногах еле стоишь, у тебя бешеная температура, сотрясение, ты на грани получить воспаление легких и все равно продолжаешь губить свое здоровье.       — У меня просто высокий болевой порог, — с мандарином за щекой фыркнул Дракон, отворачиваясь к стенке.       — У тебя высокая возможность слечь раньше выпуска! — возразила она, откинув кожуру на тумбочку. Ее сведенные вместе брови и потемневший взгляд не сулили ничего благоприятного, однако Вадим, как человек, не имеющий возможности избежать очередной поучительной нотации, только вздохнул и прикрыл глаза, готовый слушать, как его отчитывают, словно маленького мальчика, который совершил оплошность и теперь стоит перед воспитателями и родителями. — Ты понимаешь, что ты гробишь свое здоровье, хотя его нужно беречь? У тебя лет десять, и то в лучшем случае, осталось, чтобы проходить без болячек. А дальше разваливаться начнешь.       — Разваливаться начнут те, кто целыми днями на диване жировые складки отращивает и фастфуд жрет, выходя на прогулку только до подъезда — мусор вынести и курьера встретить. А я — спортсмен, — ответил тот, подбирая как можно более нейтральные слова, чтобы снова не разжигать конфликт. Но, похоже, девушка сдаваться не собиралась.       — Ты когда последний раз хотя бы на пробежку выходил, спортсмен? — хмыкнув, парировала она.       — На улице холодно, — обиженно буркнул Вадим, сложив руки на груди.       — Я сейчас к тому, что ты себя совсем не бережешь, — уже спокойнее поясняла она, взявшись за вторую мандаринку. — Тебе что врач сказал?       — Он пытался что-то сказать про то, что мне дней десять здесь еще гнить и зайдет после обеда, — вспоминая недавний диалог с мужчиной, ответил Дракон. — Кстати, как он с тобой связался? У меня же даже телефона с собой не было.       — Вот твой телефон, я и его принесла, — Зарбаева положила Вадиму на тумбочку его мобильный с зарядкой, проигнорировав заданный вопрос.       — А что ты там принесла кроме мандаринов? — Вадим привстал на локтях, с любопытством заглядывая в пакет, но, увы, там оставалось только несколько цитрусов.       — Ничего не принесла, твой заботливый друг все, что я покупала умял за обе щеки, — буркнула она, а Вадим усмехнулся. — Ну и что ты смеешься? Мне, между прочим, твой Паша доверия не внушает от слова совсем. Как ты с ним общаешься?       — Да точно так же, как и с тобой, — отчеканил парень, но сразу же прикусил язык. То, что девушка сегодня явно не в настроении, ему на руку не играло и стоило придерживать свои колкости и ответы для лучших времен. Вадиму, может, повезло, что Саша пропустила его фразу мимо ушей, а, может, просто специально оставила без ответа, но очередного обиженно злого взгляда парень не получил.       — Ладно, я пойду, еще завтра к тебе загляну, — Саша встала с кровати и хотела направиться в сторону двери, но Вадим остановил и ошарашил ее своим вопросом:       — А поцеловать?       — Тебе, может, еще жопу подтереть? — Саша уставила кулаки в бока, явно пребывая в шоке от такой наглости, но ухмылка парня и двоякий блеск в глазах говорили о том, что он больше смеется над ней, нежели говорит всерьез.       — Почему же тогда мне врач сказал, что ко мне скоро придет моя девушка? — сделав особый акцент на последнем слове, Вадим облизнул губы и смотрел за реакцией Саши, которая растерянно искала ответ в своей голове.       — Ты еще скажи спасибо за то, что к тебе просто девушку пустили. Сюда кому-то мельче, чем женам заходить запрещено, — закатив глаза, огрызнулась Зарбаева и все-таки захлопнула за собой дверь, оставляя Вадима в одиночестве. Снова.

***

      За окном начинало темнеть, в палате — холодать, а все вокруг — раздражать.       После ухода Саши Вадим попытался уснуть, но у него ничего не вышло. Сначала медсестра принесла обед, который состоял из холодного несоленого куриного бульона с кусочком белого хлеба, а затем пришел врач, как и обещал. Они немного поговорили о лечении, Вадим рассказал о своем состоянии и рьяно пытался убедить врача, что чувствует себя прелестно и ему вовсе незачем оставаться здесь более чем на один день, который уже подходил к концу. Федор Сергеевич, как представился тот, запретил парню покидать не то что территорию больницы до полного восстановления — даже из собственной палаты выходить без предупреждения медперсонала было нежелательно. Вадим пропустил это мимо ушей, принял необходимые лекарства и остался наедине с собственными мыслями.       Листать ленту в соцсетях быстро наскучило, спать не хотелось, а пообщаться с Сашей было вовсе невозможно — последнее, что она ему написала, был вопрос: какие яблоки он предпочитает, кислые или сладкие.       Саша, к слову, была на стороне врача, а не Вадима, что парня безумно раздражало. Зарбаева, прижав телефон к плечу, чтобы удобнее набирать список продуктов и витаминов, терпеливо пыталась объяснить, что ему сейчас нужен просто человеческий отдых, время в больнице для полного восстановления — ведь он с прошлого раза еще не оправился, а уже успел нажить новые болячки. На его жалобы о противной больничной еде, холоде и одиночестве она лишь отмахнулась: «Ну что поделать, для простых смертных условия такие. Хотя бы закалишься».       Единственное, что его радовало... Да ничего его здесь не радовало. Каждая мелочь, каждый угол этой палаты вызывали в нем лишь дискомфорт и тошнотворное отвращение ко всему живому и неживому.       Медсестра, еще не перешагнувшая бальзаковский возраст, в очередной раз зашла в палату с тележкой. На подносе толченая картошка и холодная котлета подозрительного вида — Вадим даже не был уверен, приготовлена ли она сегодня или это остатки от пациентов «первого класса» с верхних этажей. Рядом лежала вилка с погнутыми зубцами от долгого пользования и стакан с компотом.       — Ужинать будете, или это тоже уношу? — почти с жалостью спросила женщина, поглядывая на парня. Вадим приподнялся на локтях, еще раз взглянул на ужин, не внушавший ни доверия, ни аппетита, махнул рукой и отвернулся к окну.       Голова болела уже не так сильно, бинт сняли. Лишь изредка заходил Федор Сергеевич, проверял, жив ли пациент, вручал очередную порцию таблеток и удалялся. А за окном тем временем кипела жизнь: кто-то уезжал домой, кто-то спешил на работу, шумные компании гуляли по полю и наслаждались жизнью. А Вадим, как ему казалось, уже успел сгнить в этой чертовой палате.       Врач сегодня обещал больше не заходить и посоветовал лечь пораньше — мол, так организму легче восстанавливаться. Вадим вяло кивнул и закатил глаза, словно выслушивая наставления мамы. Еще одна причина, по которой он всей душой не любил больницы и врачей: здесь все указывают, говорят, что делать, и все это с видом богов, хотя зачастую и сами не знают, что несут, а несут просто чтобы сказать хоть что-нибудь и не показаться непрофессионалами. Знаем, проходили. В детстве Вадим был частым гостем поликлиник и видел врачей чаще, чем собственное отражение, поэтому у него выработалась своего рода чуйка на тех, кто действительно может помочь, и на тех, кто восемь лет в училище ушами хлопал.       Самые бредовые и, как нам кажется, гениальные мысли приходят в неожиданных местах и в неожиданное время. Не тогда, когда мы сидим над конспектами, стараясь все запомнить и вызубрить. Не тогда, когда мы на сессии мечтаем вытянуть счастливый билет. И не тогда, когда пытаемся разгадать скрытый смысл книги, написанной несколько веков назад. Гениальные идеи приходят, когда мы моем посуду, делаем уборку, разговариваем сами с собой и смотрим в небо.       Именно сейчас Вадиму пришла в голову мысль, которая явно звучала как: «Мы либо теряем все, либо приобретаем свободу».       Вадим украдкой посмотрел на дверь, словно проверяя, не следит ли кто за ним. Хотя кому тут следить, если медсестра все свое свободное время проводила у регистратуры, болтая с подружкой, а врач засел в своем кабинете до рассвета. Но все-таки для личного убеждения Дракон закрыл дверь на внутренний замок. Хлипкая дверь, держащаяся на добром слове; железный замок, который и замком-то было сложно назвать. Если очень захочется, любой человек сможет выломать ее, посильнее ударив ногой, но это лучше, чем ничего.       Вадим, быстро надев носки и кроссовки, в последний раз посмотрел на дверь и открыл окно. В лицо сразу ударил промозглый ветер, от которого по коже побежали мурашки. В голове проскочила мысль о том, что все-таки стоит лечь обратно в кровать, потому что на улице слишком холодно и неуютно, но он быстро откинул ее в сторону и перекинул ногу через подоконник.       Благо палата Вадима находилась на втором этаже, и он собирался приземлиться на траву, что смягчило бы падение и снизило бы риск получения серьезных травм.       Вдох, прыжок — приземление. Вадим упал на согнутые ноги и сразу же сделал кувырок, оставшись сидеть на холодной сырой земле. Удар отозвался сначала в коленях, затем в позвоночнике и дошел до самой головы. В ушах повис секундный гул, а перед глазами сначала полыхнула вспышка, а затем сгустилась темнота. Рассеялась она не сразу. Вадим судорожно пытался вдохнуть — легкие будто перекрыло, и он отчаянно хватал воздух ртом. Голени казались ватными, совершенно отказываясь слушаться и хоть как-то двигаться.       Через несколько минут Вадим все-таки смог встать и, стараясь контролировать свое тело, направился к главному входу в больницу, чтобы до общежития добраться по городу, а не через забытое богом поле. Парень один раз уже ходил по нему несколько лет назад, когда нужно было проведать Пашу и принести ему пожрать, потому что тот, как и Дракон, отказывался есть больничный, как они выражались, корм. И даже несмотря на то, что тогда Вадим шел в светлое время суток и со здоровой головой, ему не понравилось добираться до больницы таким способом. Сейчас же, когда вокруг темно, а сознание норовит вот-вот снова отключиться, идти по полю — все равно что совершить самоубийство. Поэтому делать нечего: ему нужно как можно аккуратнее пройти мимо главного входа, чтобы не попасться на глаза ни охране, ни медперсоналу, вышедшему покурить.       Каждый шаг ощущался в ступнях неприятным сильным жжением; его преследовали слуховые галлюцинации, и Вадиму казалось, что его все время кто-то зовет, кто-то о нем шепчется. От этого он часто оглядывался по сторонам, но каждый раз видел только людей за территорией больницы, которые не обращали на него никакого внимания. Вадим миновал забор и окончательно покинул больницу, в которой ему наскучило находиться уже за один день. Он направился в сторону торговых рядов, среди которых теснились продуктовые магазины, шиномонтажные, рынки, кафе и лавки с одеждой, привезенной из-за границы, чтобы оттуда уже добраться до автобусной стоянки.       В животе неприятно заурчало. Неудивительно, ведь Вадим в последний раз ел тот мандарин, который принесла Саша. Питаться больничной едой он отказался наотрез, не боясь того, что ему, возможно, придется голодать до следующего прихода девушки. Зарбаева обещала прийти завтра, но только обещала — получится ли у нее выбраться к нему в больницу? У нее завтра, насколько он знает, целый день пары, а затем дополнительные занятия с домашней работой. Вряд ли она захочет тратить свое драгоценное время на парня, которого считает просто другом. Даже не лучшим. Или, раз он друг, то в том, что она придет, можно не сомневаться?       С этим вопросом в голове он зашел в продуктовый магазин, чтобы купить хотя бы булку и бутылку воды. Благо современные технологии позволяют платить телефоном, поэтому насчет денег он может не переживать — зарплата с последней подработки позволяет на некоторое время забыть о том, что такое ранние подъемы, недопонимания с куратором и преподавателями, долги по учебе, отмазки — и все это по кругу.       Он выбрал самую дешевую булку с яблочным джемом, изготовленную вчера, и маленькую бутылку воды. Вадим подошел к кассе, встав за девушкой с полной корзиной еды: мандарины, яблоки, бананы, ветка винограда, орехи и изюм. Вадим присмотрелся — у девушки было темное каре, и ростом она была точь-в-точь как Саша, а затем и пришло осознание, что перед ним стояла Зарбаева, собственной персоной. Дракон напрягся и уж хотел было сделать шаг назад, чтобы та его не заметила, но очередь стала продвигаться вперед, и люди, стоящие позади, не позволили парню дать «заднюю». Он сделал шаг вперед, почти коснувшись грудью Сашиной спины, и начал оглядываться, чтобы все-таки свалить, тихо и быстро.       Но, увы, ничего не вышло. У девушки в голове что-то щелкнуло: похоже, она хотела пропустить вперед кого-нибудь, у кого покупок меньше, чем у нее, чтобы не задерживать покупателей, спешащих домой. Саша повернулась вокруг своей оси, заглянула сначала в руки Вадиму, а затем, посмотрев ему в глаза, опешила.       — Прохо… Вадим?! — На ее лице отразилось удивление, непонимание, возмущение и многое другое, но Вадим лишь приложил указательный палец к губам и подтолкнул Сашу вперед, потому что молодой человек впереди уже расплатился за свои сигары с колбасой и направлялся к выходу.       Зарбаева старалась сдерживать себя и не наговорить Вадиму множество «приятных» вещей прямо здесь, у кассы. У девушки хватило терпения до выхода из магазина. Ступив на крыльцо, Саша рывком развернула парня к себе за плечо и взорвалась:       — Ты какого лешего здесь, а не в палате?! — Ее лицо сразу же залилось алой краской от злости, но в глазах, не умеющих врать, плескалось переживание.       — Мне нечего там делать… — хотел возмутиться тот, но девушка прервала его поток отмазок звонким подзатыльником.       — Если тебе плевать на свое здоровье, то мне тем более незачем тратить свои нервы и кипятиться из-за твоего зада! — Саша сунула парню пакет с продуктами парню в руки и стремительно направилась прочь. Дракон почесал затылок в месте удара, закинул свои покупки к продуктам, предназначенным, наверняка, ему, и побрел за Сашей.       — Сань, постой… Да подожди ты!       Вадим взял девушку за плечо и развернул к себе. Та, на удивление, не сопротивлялась, а наоборот — сделала шаг ему навстречу. Но шаг был скорее неосознанный, по инерции. Саша смотрела снизу вверх, прямо в глаза Вадиму, и пыталась считать его настрой, но парень точно так же, как и она, молчал. Он даже не пытался подобрать слова, словно выпал из реальности, не в силах выдавить из себя и звука.       Их лица были так близко и так далеко одновременно. Хватило бы малого движения, чтобы их губы соприкоснулись, но между ними стояло огромное недопонимание, мешавшее преодолеть ненавистное расстояние в виде одного шага.       Вадим, сжав в руке пакет настолько сильно, что ногти впились в кожу ладони, а костяшки побелели, наклонил голову и коснулся губами Саши.       Но девушка успела повернуть голову, и поцелуй пришелся в щеку. Саша прикрыла глаза — не от наслаждения, а от обиды. Вадим замер в таком положении, не отрываясь от ее кожи, и все-таки с досадой отстранился. Он сглотнул ком в горле и посмотрел в глаза девушке, надеясь найти ответ на вопросы: «Почему? Зачем ты отвернулась?». Ведь парень видел и четко понимал, что Зарбаева поддалась эмоциям после только что случившегося конфликта и отвернулась из-за свежей обиды, а не от невзаимной симпатии, которая была еще как взаимной.       — Ты нормальный? — тихо выдавила она, закусив губу. В уголках глаз скопились мелкие слезки, а взгляд метался по лицу парня.       — Наверное, все-таки нет, — в тон ей согласился Дракон, перекатываясь с пяток на носки. — Сань…       — Ты как из больницы вышел? — перебив его, спросила она, чуть склонив голову вбок. Она не была намерена слушать жалкие оправдания, попытки сгладить углы, выточенные топором. Саше всего-навсего нужно было человеческое, заботливое отношение к ней и ее действиям, чего Вадим, увы, пока не мог дать в полной мере.       — Через охрану прошел, пока дежурный отошел в туалет, — нагло соврал Вадим, осознавая: если он скажет правду, то окончательно сломает и без того едва выстроенные отношения.       Саша молча кивнула. Взгляд ее был направлен на парня и сквозь него одновременно. В зрачках, в которых некогда плескались эмоции и бушевали слова, не было ничего. Абсолютное состояние, в котором человек перестает следовать зову сердца и начинает слушать голос разума, если тот еще остался. Вадим на миг подумал, что Саша его теперь не любит, ненавидит, потому что он обманул ее, плевал на все ее ухаживания, знаки внимания и заботы. Однако лишь на миг — следующим движением Саша снова посмотрела на парня, а затем нежно, аккуратно, почти по-матерински обняла. И простила.

***

      — Поэтому держи за меня кулачки, как говорится, — усмехнулась Саша, сидя на стуле рядом с кроватью.       У нее все-таки получилось уговорить Вадима вернуться в больницу и продолжить восстанавливаться под наблюдением врачей. Парень согласился, потому что понимал: другого выхода у него и не было.       В больницу он вернулся без проблем — охраны снова не было на месте, поэтому ловить сбежавшего было некому. Однако Зарбаевой не понравилось такое халатное отношение к работе охраны государственной больницы, в которой, между прочим, лежат больные и беспомощные люди. Девушка намеревалась пойти к главврачу, разобраться с этим безобразием, но Вадим быстро ее утихомирил, не желая разводить лишнего шума.       На столике, рядом с кроватью, красовался полупустой пакет из-под фруктов, которые Вадим уплетал с удовольствием за обе щеки. Саша, по ее словам, была сытая, поэтому просто рассказывала Вадиму, что у нее сегодня произошло за день, а происходит у нее обычно многое и всякое, поэтому Вадим ее внимательно слушал и не забывал периодически кивать, чтобы не создавать картину незаинтересованного слушателя.       — Как ты себя-то чувствуешь, бедолага? — Саша усмехнулась и закинула ногу на ногу, сцепив руки в замок на коленке. Она зевнула, прикрыв рот рукой и потерла ладонью глаза. Время уже позднее, недетское, как говорится, а она сидит тут и болтает о том, о чем можно поговорить и завтра днем, и по переписке. Ей ведь еще до общежития добираться.       — Прелестно, уже сейчас могу домой ехать, — фыркнул Вадим, а Зарбаева хохотнула. Обиженный вид парня ее веселил больше всего. — Разве после моего побега вопрос не приобрел статус «риторический»?       — Ну что ты, нет, конечно, — вполне серьезно отозвалась девушка.       Дракон на это ничего не ответил, лишь потянулся в кровати и получше укрылся одеялом, которого на весь его рост не хватало, отчего из-под одеяла высовывались ступни порядком сорок четвертого размера, не меньше.       — Ладно, я, наверное, пойду. А то вдруг заметят — прогонят и больше не пустят, — подытожила девушка спустя минуту-другую молчания.       — Я тебя провожу, — Вадим сделал было движение и принял сидячее положение, чтобы дойти с девушкой до выхода из здания, но Саша плавно остановила его за плечо, возвышаясь напротив него.       — Не нужно, лежи, отдыхай, — она смотрела на него сверху вниз, проговаривая слова с заботливой ноткой, отчего у Вадима по спине пробежался приятный рой мурашек. Тот кивнул, словно завороженный.       — Ты тогда напиши, когда до дома доберешься, хорошо?       — Ага, — уже у двери ответила ему Саша и, посмотрев на парня в последний раз, скрылась за дверью.

***

      Вадим мялся у двери уже порядком десяти минут и все никак не решался постучать, хотя был уверен и точно знал: Саша в комнате и, к счастью, без своей надоедливой подруги, которую Дракон невзлюбил с первого взгляда.       — Ну ты че, парализованный, что ли? Че у двери как вкопанный встал? Или делать больше нехрен, как девчонок караулить? Так я ща быстро коменданта позову! — Кто-то нетерпеливо и даже зло крикнул Вадиму в спину. Парень сначала дернулся от неожиданного внимания к своей персоне, а затем повернулся и пробасил:       — Я тебе сейчас позову! А ну иди сюда, быстро научу со старшими разговаривать!       Парень после этих слов сразу же стушевался и побрел на лестницу, чтобы скрыться от Вадима. На вид тот был либо на первом, либо на втором курсе, не больше. Дракон лично его не знал и раньше никогда не пересекался, но после весьма грубого и неуважительного тона желание познакомиться с этим смельчаком зародилось и выросло до неимоверных размеров.       За дверью в тот же миг послышалось копошение. Вадим сделал шаг в сторону, чтобы его не пришибло дверью, в случае, если Саша все-таки надумает отворить ему дверь.       — Са-ша, это я, Вадим, — наконец, набрав побольше воздуха в легкие, он постучал костяшками пальцев по двери, протянув имя девушки по буквам.       Зарбаева сразу же вышла на порог, оглядывая Вадима неверящим взглядом. Удивление и ступор сменились непониманием, а затем и возмущением. Прежде чем Саша успела открыть рот в потоке нравоучений, брови ее сошлись вместе, а руки она уперла в бока.       — Ты какого хрена здесь, а не в больнице? Я тебе только вчера говорила, что ты погубишь себя…       — Плевать, — решительно перебил ее Вадим и, сделав шаг навстречу, затянул ее в чувственный поцелуй, придерживая девушку за щеки.