Crossfire

— Твою мать… — Кларк стояла на кухне, слепо глядя в окно и сжимая стакан с водой так крепко, словно пыталась выжать из него силы прожить этот день. — Твою мать, Гриффин. Она издала протяжный, хриплый стон, прикрыла глаза и накрыла лицо свободной ладонью. Холодная вода не помогала — внутри всё по-прежнему горело. Её выходка на благотворительном вечере определенно не входила в планы. Но если быть честной с самой собой, она ни о чем не жалела. Или жалела? Точно не о поцелуе. Он был чертовски хорош. Лекса была чертовски хороша. Кларк всё ещё фантомно ощущала вкус её губ на своих, и это было одновременно приятно и запретно, как первый глубокий вдох после долгого удушья. Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к нижней губе и непроизвольно улыбнулась собственному отражению в темном стекле окна. — Тебе определенно не следует пить при стрессе, — Кларк тяжело опустилась на стул и поставила стакан на стол, так и не сделав ни глотка. — Пара бокалов игристого, и ты ведешь себя как первокурсница на вечеринке в женском обществе. Разговаривать с собой в третьем лице? Прекрасно. Видимо, так проще винить себя в слабости — когда ругаешь как будто другого человека. Возможно, это просто следующая стадия стресса. Что дальше? Шизофрения и палата с мягкими стенами? Кларк горько усмехнулась. Если её накачают транквилизаторами под завязку, будет гораздо проще пережить этот ад, который длится уже почти два месяца. Она достала смартфон из кармана домашних брюк, разблокировала экран и поморщилась от яркого света. Вереница уведомлений от Джулии, срочные письма от пресс-службы, упоминания рабочего аккаунта в Твиттере… И сообщения от Эндрю. Ну конечно. Кларк дернула плечами, смахивая уведомления, словно назойливых насекомых. Удивительно, как два года отношений, планы на будущее и помолвка меньше чем за полгода превратились в сюжет плохого кино, где она чувствовала себя кем угодно, только не главной героиней. Скорее статистом, которого регулярно гоняют за кофе и приказным тоном указывают, где стоять и как улыбаться. Поразительно, что она снова позволила кому-то управлять своей жизнью, пусть на этот раз и в более «мягкой», заботливой форме. — Какая же ты дура, Гриффин, — голос прозвучал глухо. Звук отскочил от пустых стен и мгновенно растворился в стерильном пространстве кухни. Кларк стояла перед зеркалом в спальне, застегивая пуговицы на безупречно белой блузке. Пальцы слегка подрагивали, и эта мелкая, едва заметная дрожь бесила её больше, чем неопределенность их положения. Она привыкла, что её тело — это инструмент, послушный и предсказуемый. Но сегодня оно решило вести свою игру. Она взяла помаду — строгий нюдовый оттенок, уместный для залов заседаний, — и замерла, глядя на свои губы. Память услужливо подбросила картинку: темнота, запах дождя и оружейного масла, исходящий от Лексы, и то, как решительно та ответила на поцелуй. Лекса не просто позволила этому случиться — она вцепилась в этот момент с той же отчаянной хваткой, с какой Кларк цеплялась за остатки своей вменяемости. «Она не оттолкнула меня», — пронеслось в голове. И это пугало сильнее, чем если бы Грейвс просто профессионально отстранилась. Если Лекса пошла на это, значит, броня сержанта дала трещину. Она теперь была лишь «экстренным контактом» в списке вызовов, но в мыслях Кларк она занимала первое место. Кларк поднесла помаду к губам, но вдруг почувствовала странную сухость в горле. Взгляд на косметику вызвал лишь глухую апатию. Раньше этот ежедневный ритуал давал ей чувство контроля, но сегодня всё казалось фальшивым. Ей хотелось смыть с себя всё: этот макияж, этот дорогой парфюм, въевшийся в кожу, и саму роль «сильной женщины». Эмоциональный откат после вчерашнего только расцветал. Тело протестовало против необходимости снова выходить на публику и делать вид, что она в порядке. — Соберись, Гриффин, — прошептала она своему отражению. — Сегодня у тебя собрание по проектам, а не романтическая драма. Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Сенатор, машина подана. Охрана ждет, — послышался приглушенный голос из коридора. Кларк глубоко вдохнула, расправила плечи и надела пиджак, словно латы. В гостиной её уже ждали двое. — Доброе утро, сенатор, — коротко кивнул охранник, открывая перед ней дверь. — Доброе. Какой маршрут? — Основной, мэм. Капитолий переведен на усиленный режим из-за предстоящих слушаний по строительному сектору. Служба безопасности настояла на сопровождении до дверей офиса. Они спустились в подземный паркинг. Бронированный черный внедорожник ждал с работающим двигателем. В салоне работал кондиционер, наполняя пространство стерильной прохладой. Кларк села на заднее сиденье, глядя, как охранники занимают места впереди. Город за окном проплывал мимо серыми пятнами. Чикаго сегодня выглядел мрачным, затянутым низкими облаками, которые обещали либо долгий дождь, либо бурю. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как внутри нарастает выматывающая тяжесть. Наверное, так и выглядит нервное истощение — когда каждый звук кажется слишком громким. В сумке завибрировал телефон. Кларк на мгновение затаила дыхание, надеясь увидеть имя, которое вряд ли там появится, но на экране засветилось очередное напоминание от Джулии о графике встреч. Машина плавно выехала на магистраль, направляясь в сторону Капитолия — туда, где её ждали политические стервятники, коррупционные схемы и невидимые нити, которые затягивались всё туже. Кларк смотрела в окно, чувствуя, как внутри неё, вопреки всему, кристаллизуется холодная, яростная решимость. Если они думали, что похищение дочери и угрозы сделают её слабой, они ошиблись. Она была знаменем. Но теперь это знамя было пропитано кровью. Машина мягко затормозила у бокового входа. Охранник вышел первым, привычным жестом проверяя периметр, прежде чем открыть дверь. Кларк вышла из салона, поправляя сумку на плече. Прохладный утренний воздух должен был взбодрить, но вместо этого он лишь подчеркнул ту самую свинцовую тяжесть в ногах. Она вошла в холл, и звук её каблуков по мрамору мгновенно возвестил о начале рабочего дня. — Сенатор Гриффин! Рад видеть вас в таком… воодушевлении, — раздался вкрадчивый голос справа. Кларк даже не нужно было поворачиваться, чтобы узнать обладателя этого тона. Сенатор Роберт Хейл, её давний оппонент и мастер политических двусмысленностей, стоял у колонны, вальяжно придерживая папку. На его лице играла улыбка, за которой обычно скрывается желание нанести удар под дых. — Доброе утро, Роберт, — Кларк не замедлила шага, вынуждая его пристроиться рядом. — Знаете, я всё ещё нахожусь под впечатлением от вашего появления на вечере, — Хейл скользнул взглядом по её лицу, задержавшись чуть дольше положенного. — Газеты, конечно, пишут о благотворительности, но кулуары обсуждают только вас. Вы выглядели… потрясающе. Знаете, в вас появилась эта новая, опасная яркость. Словно вы наконец-то перестали играть роль скорбящей матери и вспомнили, что вы — самая красивая женщина в этом здании. Кларк почувствовала, как внутри всё сжалось от этого липкого, фальшивого комплимента. Он намеренно бил по больному, обесценивая её трагедию и превращая её боль в элемент светской хроники. — Моя внешность — последнее, что должно волновать вас или кулуары, когда на повестке дня стоят слушания, — ледяным тоном отозвалась она. — О, не будьте так суровы, Кларк, — Хейл хохотнул, и этот звук показался ей оглушительным в тишине коридора. — Просто констатирую факт: вы сияли. И я искренне надеюсь, что этот внезапный прилив… энергии не помешает вам принимать взвешенные решения. Было бы досадно, если бы такая эффектная женщина совершила ошибку из-за излишней эмоциональности. Он остановился у дверей в зал заседаний, пропуская её вперед с преувеличенной вежливостью. Его взгляд был колючим и расчетливым. Он явно прощупывал почву, пытаясь понять, насколько ослабли её позиции. — Ошибки совершают те, кто засматривается на обложки, Роберт, вместо того чтобы читать документы, — бросила Кларк через плечо. — Увидимся на голосовании. Она вошла в лифт, чувствуя, как между лопатками зудит от его взгляда. Едва двери закрылись, Кларк прикрыла глаза, сглатывая внезапную горечь. Хейл был лишь первой змеей на её пути сегодня. Дверь кабинета закрылась, отсекая гул коридора, но тишина внутри не принесла облегчения. Кларк бросила сумку на кресло и прошла к столу, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая боль. Джулия уже была там. Она стояла у окна с планшетом в руках, и в утреннем свете её лицо казалось почти серым. Волосы, обычно уложенные волосок к волоску, немного выбились из пучка, а пальцы, сжимавшие стилус, мелко подрагивали. Кларк остановилась, внимательно вглядываясь в помощницу. — Джулия? — Кларк подошла ближе. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто не спала неделю. Джулия вздрогнула, словно её ударили током, и резко обернулась. Она попыталась нацепить свою привычную деловую маску, но та треснула, не продержавшись и секунды. Она отвела взгляд, фокусируясь на экране планшета. — Я… просто плохо спала, Кларк. Опять. Эти звонки, отчеты, шум в голове, — она неопределенно махнула рукой, избегая прямого контакта. — Слишком много кофе и слишком мало новостей от полиции. Ничего особенного, правда. Давай к делу, у нас мало времени до первого заседания. Кларк хотелось спросить что-то еще, но Джулия уже перешла в режим «робота», выкладывая на стол плотную папку с пометкой «Срочно». — Твой адский график на неделю. Заседания по А-12 начинаются через сорок минут. В среду — бюджетный комитет, в четверг — встреча с лидерами профсоюзов. Голосование в следующий четверг, и, судя по настроениям, они готовят нам «теплую» встречу. Каждый второй помощник сенатора Хейла смотрит на нас как на смертников. Кларк пробежала глазами по списку. Строчки расплывались, вытягиваясь в бесконечную серую цепь обязательств. Но один пункт, выделенный жирным шрифтом в конце списка, заставил её мгновенно выпрямиться. — И еще кое-что важное, — Джулия понизила голос. — С нами связались из Politico. Редактор Politico Magazine прислал официальный запрос на твой профиль в рамках их проекта «The Big Read». Они уточняют, сможешь ли ты выделить им два часа послезавтра, сразу после основных слушаний по строительному сектору. Кларк медленно подняла голову. Politico. Название этого издания в политических кругах произносили либо с благоговением, либо с плохо скрываемым ужасом. Туда не попадали просто так, чтобы рассказать о любимых книгах или благотворительности. — Politico не занимается мелкими профилями, Джулия. Если они запрашивают два часа — значит, у них уже готов обвинительный акт, и они просто вежливо предлагают мне место на эшафоте. О чем они хотят говорить? — Официально — о твоей реформе и расследовании коррупции в подрядных схемах, — Джулия нервно облизнула губы. — Но мы обе понимаем, что это будет «интервью-допрос». Они в курсе анонимных вбросов о твоей прошлой кампании. Они хотят столкнуть тебя лицом к лицу с их собственным расследованием. Это высокий риск, Кларк. К такому нужно готовиться сутками, согласовывать каждый шаг с юристами и, конечно, со службой безопасности. Нам придется менять все маршруты и перекрывать этаж на время их присутствия. Кларк потерла переносицу. Мысль о дополнительном давлении вызвала новый приступ тяжести. Но отступать было нельзя. — Нам нужно это интервью. Если я промолчу, они опубликуют свою версию без моих комментариев, и это станет концом. Что касается безопасности... — Кларк на мгновение запнулась, чувствуя, как недавний вечер снова накрывает её волной тепла, совершенно неуместного в этом кабинете. — Я уточню у Лексы... Она осеклась на середине фразы. «Лекса» прозвучало слишком мягко, слишком по-домашнему, выбиваясь из строгого делового контекста. В комнате на мгновение повисла густая, звенящая тишина. Джулия медленно подняла глаза от планшета, и в её взгляде Кларк прочитала нескрываемое удивление, смешанное с подозрительностью. — Уточню у сержанта Грейвс по изменениям пересечений маршрутов, — быстро исправилась Кларк, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она сразу же уткнулась в документы, надеясь, что её голос звучал достаточно официально. — Она лучше всех знает слабые места в этом секторе. Джулия продолжала смотреть на неё еще пару секунд, прежде чем суховато ответить: — Сейчас все полномочия по изменениям у начальника службы безопасности, и именно он отвечает за протоколы в здании. Я сама согласую с ним новые планы и тайминг, если ты всё же решишь подтвердить встречу с главредом. Тебе вряд ли стоит отвлекать сержанта от основной работы ради графика журналистов. Кларк сжала ручку в пальцах. Ответ Джулии был абсолютно логичным, профессиональным и… болезненным. — Да, конечно. Ты права, — Кларк кивнула, стараясь придать голосу безразличие. — Согласуй всё и подтверди главреда в четверг. Скажи, что я готова ответить на все вопросы. Джулия кивнула, сделала пометку в планшете и направилась к выходу. Её шаги были быстрыми, почти суетливыми. Кларк проводила её взглядом, чувствуя, как внутри нарастает холод. Оговорка была глупой. Опасной. Она показала Джулии то, что должно было остаться за пределами этого здания. Оставшись одна, Кларк откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Расстояние между ними снова стало физически ощутимым, как глубокая пропасть, которую невозможно перешагнуть. Зал заседаний номер четыре встретил Кларк тяжелым, почти осязаемым запахом старой древесины, свежего типографского тонера и дорогого парфюма — коктейлем, который в этих стенах всегда означал одно: большие деньги и еще более крупные проблемы. Огромный стол из темного дуба, за которым могли бы поместиться тридцать человек, сегодня казался ареной для гладиаторских боев, где зрители уже заранее выбрали жертву. Кларк вошла, чеканя шаг. Каждое соприкосновение набоек её туфель с ковровой дорожкой отзывалось в голове гулким эхом. Она чувствовала себя так, словно надела на плечи чугунную мантию — пиджак казался непомерно тяжелым, а воротник блузки вдруг стал тесен, хотя утром он сидел идеально. У входа замер Томпсон. Он не входил внутрь — его задачей было охранять периметр, но Кларк кожей чувствовала его взгляд между лопатками. Это присутствие не приносило спокойствия, лишь напоминало о том, что она под колпаком, и что Лексы здесь нет. — Сенатор Гриффин, мы как раз обсуждали график поставок по второму сектору. Рады, что вы нашли время в вашем… непростом расписании, — подал голос Хъюго Стерн. Он сидел в центре правой стороны стола. Стерн не был политиком в чистом виде, он был архитектором системы. Его строительная империя «Stern & Co» была хребтом «Северных строек». Гладкое лицо, безупречный загар и глаза, в которых сегодня вместо привычного льда читалось почти искреннее раздражение. Перед ним лежал раскрытый ежедневник из крокодиловой кожи, но золотая ручка оставалась неподвижной. — Я надеюсь, Хьюго, вы обсуждали, почему сроки сдачи А12 снова сдвинулись, а сметы выросли на двенадцать процентов? — Кларк заняла свое место во главе стола, не дожидаясь приглашения. Она положила перед собой папку. Внутри неё пульсировало напряжение. Стерильный холод кондиционера, который раньше помогал ей сосредоточиться, теперь казался почти физически болезненным, вызывая легкий озноб. — Это объяснимо простоем, который вы нам устроили своими бесконечными проверками, — Стерн вздохнул, и это прозвучало на удивление устало. Он развел руками, на его запястье блеснули часы. — Кларк, мои субподрядчики в панике. Из-за ваших аудитов поставки заморожены, а неустойки растут с каждым часом. Strathmore несет колоссальные убытки. Я здесь не для того, чтобы торговаться за каждый цент. Я спасаю проект, который вы же и инициировали. Мы не наживаемся на штате — мы пытаемся не обанкротиться, пока вы ищете черную кошку в темной комнате. — Убытки? — Кларк открыла папку. — Ваши отчеты говорят о «геологических сложностях», но я вижу только нецелевое использование средств. — Геология — это реальность, а не бюрократия, — Стерн подался вперед, в его голосе прорезалась досада. — Мы столкнулись с саботажем на объектах. Мелкий вандализм, задержки на таможне… Кто-то очень старательно раскачивает лодку, Кларк. И пока вы душите нас проверками, проект А12 превращается в черную дыру. Если голосование в следующий четверг провалится — я потеряю контракт, тысячи людей потеряют работу, а город получит недострой. Подумайте об этом как прагматик. Мы оба сейчас в одной лодке, которую кто-то дырявит снизу. В зале повисла тяжелая тишина. Кларк слышала только мерное гудение вентиляции. Слова Стерна о «саботаже» и «лодке» задели какой-то нерв. Он не выглядел как человек, который скрывает кражу бетона — он выглядел как бизнесмен, который боится потерять контроль. Сенатор Роберт Хейл, сидевший по правую руку от Стерна, негромко кашлянул. Он медленно снял очки и начал протирать их шелковым платком. — Сенатор Гриффин, послушайте Хъюго. Не стоит быть столь категоричной. Мы все понимаем ваш… стресс. Потеря концентрации в такой ситуации — вещь объяснимая, — вкрадчиво произнес Хейл. — Но обвинять крупнейшего партнера штата в некомпетентности, когда вы сами едва держите удар — это политическое самоубийство. Проект А12 — это ваше детище. Если он рухнет, тень падет в первую очередь на вас. Вы уверены, что хотите раздувать пожар именно сейчас? Когда ваша репутация и так… под вопросом? Кларк почувствовала, как к горлу подступает знакомый спазм. Хейл бил точно в цель. Система была выстроена так, чтобы она не могла нанести удар, не ранив себя. — Мои данные требуют анализа, Роберт. И если вы думаете, что я закрою глаза на раздутый бюджет только потому, что у Стерна «трудные времена», вы ошибаетесь, — Кларк старалась говорить твердо, но почувствовала, как по спине струится холодный пот. — Я требую полной прозрачности до следующего четверга. Стерн медленно поднялся, поправляя манжеты. Его взгляд стал сочувствующим, что пугало больше, чем гнев. — Кларк, — его голос понизился до доверительного шёпота. — Мы все взрослые люди. Проект А12 должен быть завершен. Это важно для вашей карьеры, которая и так висит на волоске из-за слухов. И, я уверен, это важно для вашего личного спокойствия. Вы ведь хотите, чтобы всё вернулось на круги своя? Нам нужны гарантии стабильности. Вы даёте нам возможность работать без надзора ваших ищеек, а мы гарантируем, что проект будет сдан. Это честный обмен между партнёрами, которые попали в беду. Для всех присутствующих это звучало как предложение о мире. Но для Кларк каждое слово отзывалось ударом колокола. Стерн предлагал ей «спокойствие», даже не подозревая, какую цену она за него уже платит. Комната на мгновение поплыла. Контуры лиц Стерна и Хейла смазались. Кларк судорожно вцепилась в край стола. Пальцы онемели. — Моя позиция не является предметом сделок, Хьюго, — её голос сорвался, стал тише, но в нём прорезалась та самая сталь. — И если вы думаете, что я куплюсь на ваше «сочувствие», вы ошибаетесь. — Сочувствие? — Хейл приподнял бровь. — Кларк, никто не пытается вас жалеть. Мы говорим о фактах. Вы бледны, вы едва держитесь на ногах. Посмотрите на себя. Кажется, вы теряете контроль не только над комитетами, но и над реальностью. Может, пора в отпуск по состоянию здоровья, пока вы окончательно всё не развалили? Ваши губы… они буквально синие. Кларк почувствовала, как кровь отлила от лица. Хейл наблюдал за ней с почти садистским интересом. — Мое здоровье — не ваша забота, Роберт, — отрезала Кларк. — Пока ваше «здоровье» мешает продвижению А12, оно общее дело, — Стерн направился к выходу, давая понять, что встреча окончена. — Но имейте в виду: независимость — дорогое удовольствие. Иногда стройка — это способ создать будущее, а иногда — способ навсегда замуровать свои амбиции. Подумайте об этом. Когда дверь захлопнулась, Кларк осталась одна. Тишина обрушилась на неё всей тяжестью. Она медленно опустила голову, прижимаясь лбом к прохладному дереву стола. Сердце колотилось где-то в горле. Её мутило — не от страха, а от этой странной, липкой слабости, которая накатывала волнами, стирая границы между политикой и личным адом. «Только не сейчас, — думала она, зажмурившись до боли. — Пожалуйста, только не в этом здании». Она вспомнила руки Лексы на своей талии. Тот секрет, который был только их. Лекса была далеко, она снова была «экстренным контактом», инструментом в руках системы. А Кларк была здесь, в эпицентре бури. Джулия вошла в зал спустя минуту. Она увидела Кларк и тут же подлетела к ней, почти роняя планшет. — Кларк! Господи, ты в порядке? — она протянула руку, но Кларк резко отстранилась, выпрямляясь. — Я в норме, Джулия. Просто… душно, — Кларк подняла голову, с трудом фокусируя взгляд на помощнице. — Они давят. Проект уже превышает изначально запланированный бюджет, плюс ко всему, саботаж процесса. Джулия замерла. Её лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Она судорожно сжала пальцы, и Кларк заметила, как сильно они дрожат. В глазах Джулии на мгновение промелькнул такой острый, нечеловеческий ужас, что Кларк на секунду забыла о собственных проблемах. — Джулия? Что с тобой? Помощница резко отвернулась, делая вид, что проверяет уведомления на планшете. — Ничего. Просто… это слишком, Кларк. Всё это слишком. Эта стройка, эти… Нам нужно уходить. Следующее заседание отменили, у тебя есть час до встречи с юристами. Пойдем в кабинет. Кларк встала, чувствуя, как пол под ногами слегка качнулся. Она оперлась на плечо Джулии — в первый раз за всё время, позволив себе эту минутную слабость. Они вышли в коридор, где их тут же взяла в кольцо охрана. Идя по бесконечным переходам Капитолия, ей вдруг показалось, что всё вокруг — от этих холодных коридоров и улыбок коллег до вязкого коррупционного болота в документах по А12 — затягивается в одну тугую петлю. Город за окном, люди в зале, даже тихие шаги Джулии за спиной — всё ощущалось как часть сложного механизма, из которого её методично вытесняли.

***

Среда тянулась медленно, словно густой дёготь, забивая лёгкие и мысли. Воздух казался спёртым. Кларк сидела в своём кабинете, глядя в одну точку на стене. Перед ней лежали документы по А12, но буквы расплывались, превращаясь в чёрных насекомых. Перманентное напряжение последних недель достигло своего пика. Это не была острая боль — это была тупая, изматывающая вибрация в костях. Тело Кларк существовало отдельно от неё: желудок сводило, но при мысли о еде подступала тошнота; веки горели от недосыпа, но сон бежал от неё, как от прокажённой. Она чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет, и этот звук разрушит всё здание Сената. Тишину кабинета разрезал резкий звонок мобильного. Кларк вздрогнула так сильно, что зацепила локтем стакан с водой. — Гриффин, — хрипло ответила она, не глядя на экран. — Сенатор, это детектив Рид. У меня есть новости. Кларк мгновенно выпрямилась, впиваясь пальцами в край стола. Голос Мартина Рида всегда ассоциировался у неё с холодом морга и запахом дешёвого кофе из полицейского участка. — Мы согласовали допрос задержанных, которых взяли на последнем выезде. Помните тот склад в промзоне? Они начали говорить, но требуют адвокатов. — Когда? — коротко спросила она, игнорируя то, как предательски дрогнул голос. — В четверг. В пять вечера, в центральном управлении. Раньше не получится, прокуратура тянет с ордерами, а их адвокаты играют на нервах, — голос Рида в трубке звучал устало, с характерным для него сухим кашлем. — Пять вечера… — Кларк на мгновение прикрыла глаза, сопоставляя график. — Я буду. Мартин, сделайте так, чтобы их не увезли до моего приезда. — Договорились. Кларк сбросила вызов и тут же нажала кнопку селектора. — Джулия, зайди ко мне. Сейчас же. Помощница вошла почти мгновенно, словно всё это время дежурила под дверью, прислушиваясь к каждому шороху. Она выглядела не лучше Кларк: тёмные круги под глазами не мог скрыть даже плотный слой консилера, а плечи были приподняты к ушам, словно она постоянно ожидала удара. — График на завтра? — Кларк перевела дыхание, стараясь говорить максимально официально. — В два ровно начало интервью. — Джулия быстро пробежалась взглядом по записям в планшете. — На него заложено два часа, Кларк, они не отстанут, пока не вытрясут из тебя всё до последней цифры. — У нас наслоение, — голос Кларк звучал сухо. — Мне нужно, чтобы ты перенесла встречу с Politico на час дня. Мне только что позвонил Рид, завтра в пять вечера назначен допрос, мне нужно быть в центральном управлении. Джулия замерла, её пальцы застыли над планшетом. Она быстро подняла взгляд на Кларк, и в её глазах отразилось явное сомнение. — На час? — Джулия нервно облизнула губы. — Кларк, изначально мы подтверждали два часа дня, чтобы ты успела закончить все утренние совещания и подготовиться. Главред летит из Вашингтона специально под этот слот, он крайне педантичен и не любит, когда его двигают в последнюю минуту. Почему мы не можем оставить всё как есть? Между концом интервью в четыре и допросом в пять у тебя будет целый час. Кларк мельком взглянула на себя в зеркало. Бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах. Она выглядела как человек, который идёт на казнь, а не на встречу с главредом ведущего издания. Но мысль о том, что после допроса ей не нужно будет возвращаться к делам, приносила облегчение. — Потому что закладывать тайминг впритык — это непрофессионально и опасно, — Кларк устало потёрла переносицу, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать тупая боль. — Интервью такого уровня никогда не длится ровно два часа. Если мы начнём в час, у нас будет время на разговор и полноценный час «буфера» на сборы и дорогу до управления. Я не собираюсь давать Politico повод написать, что сенатор Гриффин поглядывала на часы и сбежала с интервью, потому что у неё «закончилось время». Джулия лихорадочно застучала стилусом по экрану, сопоставляя графики и, видимо, уже придумывая извинения для редакции. — Хорошо. Если начнём в тринадцать… к шестнадцати часам ты точно освободишься, даже если они будут вгрызаться в каждую деталь. У тебя будет время привести мысли в порядок и спокойно доехать до полиции к пяти. Это… это действительно гораздо разумнее. — Именно. Томпсон должен быть готов к выезду в шестнадцать десять. Машина у чёрного выхода, — Кларк подошла к окну, глядя на серый, затянутый дымкой Чикаго. Джулия ничего не ответила. Она стояла у двери, глядя в спину Кларк, и в её взгляде не было поддержки. Там была лишь бесконечная, выжигающая изнутри тревога. — Всё будет хорошо, Джулия. Иди, согласуй всё, — не оборачиваясь, бросила Кларк. Когда дверь закрылась, Кларк прислонилась лбом к холодному стеклу. Среда заканчивалась, оставляя её один на один с тишиной, которая звенела в ушах. Завтра. Всё случится завтра. Внутри неё, где-то в самой глубине, заворочался холодный ком тревоги. Это был четверг, который должен был либо спасти её, либо уничтожить окончательно.

***

Аэропорт О’Хара встречал привычным гулом, но сегодня этот шум казался Кларк особенно агрессивным. Она стояла в VIP-терминале, глядя через панорамное стекло на взлетно-посадочную полосу, где марево от двигателей только что приземлившегося бизнес-джета дрожало в холодном воздухе. Кларк сегодня изменила себе. Вместо привычных светлых блузок и молочно-белых пиджаков, которые создавали образ открытого и честного политика, на ней был темно-синий классический костюм в тонкую вертикальную полоску. Тяжелая ткань, безупречный крой и бежевая шелковая рубашка под пиджаком — она выглядела как человек, готовый к затяжной осаде. Этот костюм не приглашал к диалогу, он устанавливал границы. — Начальник службы безопасности передал, что если мы еще раз разрешим изменить протокол выезда за сорок минут до старта, он подаст рапорт о невозможности обеспечения защиты, — Джулия подошла сзади, её голос едва пробивался сквозь шум работающих кондиционеров. — Он в бешенстве, Кларк. Вторая машина сопровождения едва успела заправиться. — Пусть пишет что угодно, — отрезала Кларк, не оборачиваясь. — Я не могу позволить, чтобы Райса встретил кто-то другой. В этом городе у стен есть уши. Если главред услышит хоть одно лишнее слово до того, как мы сядем за стол, интервью превратится в некролог моей карьере. Джулия нервно поправила манжет своего жакета. Она выглядела измождённой. — Ты думаешь, его могли перехватить прямо на выходе из гейта? Это паранойя. — В наше время паранойя — это единственная форма адекватного восприятия реальности, Джулия, — Кларк наконец повернулась. Её лицо, застывшее под слоем безупречного макияжа, напоминало античную маску. — Сопоставь время. У нас ровно сорок минут на дорогу до Капитолия. И ни секундой больше. Двери терминала разошлись, и в зал ожидания вошла группа людей, чья уверенная походка выдавала в них столичных жителей. Кларк непроизвольно выпрямила спину. Она ожидала увидеть двоих, максимум троих, но делегация из Вашингтона была внушительнее. Возглавлял её Каллум Райс — главный редактор Politico Magazine. Мужчина в идеально сидящем синем костюме без галстука, с той самой породистой сединой на висках, которая добавляла веса каждому его слову. За ним следовала женщина с цепким взглядом, сжимающая в руках блокнот и профессиональный диктофон — продюсер, чья задача была следить, чтобы сенатор не сорвалась с крючка. Однако внимание Кларк привлекли двое других: мужчины в практичной темной одежде, катящие за собой тяжелый черный чемодан и длинный кейс для объективов. — Сенатор Гриффин, — Райс улыбнулся, сокращая дистанцию и протягивая руку. Его ладонь была сухой и крепкой, а улыбка — ровно такой, какой её описывали в политических кулуарах: профессиональной, выверенной, лишенной и капли человеческого тепла. — Благодарю, что нашли время. И отдельное спасибо за столь… личный прием. Мы не ожидали увидеть вас здесь. — В Чикаго сейчас неспокойно, мистер Райс. Я сочла необходимым убедиться, что ваша дорога до Капитолия будет максимально комфортной, — Кларк ответила на рукопожатие, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — О, я ценю вашу заботу, — Райс едва заметно кивнул в сторону своих спутников. — Мы привезли с собой Дэвида. Надеюсь, вы не против, если он запечатлит процесс? Нам нужны кадры для материала. Мы планируем сделать вашу фотографию центральной темой обложки. «Лицо реформы в эпоху турбулентности» — как вам такой заголовок? Кларк почувствовала, как по спине пробежал холодок. Обложка. Это означало, что её лицо будут рассматривать под микроскопом тысячи людей. Каждая морщинка, каждый затаенный страх в глазах станет достоянием общественности. — Я в вашем распоряжении, Каллум, — Кларк жестом пригласила их к выходу, где уже ждал кортеж. Дорога до Капитолия прошла в вежливом, но напряженном молчании. Райс просматривал что-то в своем планшете, изредка бросая взгляды на Кларк, словно уже начал писать свой очерк в уме. Джулия на переднем сиденье не переставала строчить сообщения, координируя службу безопасности и пресс-центр. Когда они наконец вошли в здание Капитолия, атмосфера накалилась еще сильнее. Райс, несмотря на всю свою вежливость, явно был не в восторге от того, что график сдвинулся. Он постоянно поглядывал на свои дорогие часы. — Мы ценим вашу гибкость, сенатор, но перенос на час раньше заставил нас скорректировать план по свету, — заметил он, когда они вошли в малый конференц-зал, который был заранее подготовлен для съемки и беседы. — Нам потребуется время на установку оборудования. — Мои помощники предоставят вам всё необходимое, — ответила Кларк, чувствуя, как в горле пересыхает. В зале начался контролируемый хаос. Фотограф Дэвид и его ассистент начали выгружать оборудование. Из длинного кейса на свет появились штативы, софтбоксы и массивные линзы. Чемодан на колесах оказался передвижной студией: вспышки, отражатели, кабели. Кларк наблюдала за тем, как они разворачивают зонты, направляя свет так, чтобы тени подчеркивали скулы, но скрывали усталость. Продюсер Райса уже раскладывала на столе диктофоны и распечатанные тезисы. Кларк видела краем глаза заголовки: «Проект А12», «Связи с бизнесом», «Бюджетный дефицит». — Сенатор, вы можете присесть здесь? — Дэвид указал на тяжелое кожаное кресло у окна. — Мы начнем со съемки в процессе разговора. Не обращайте на меня внимания, просто будьте собой. «Будь собой», — горько подумала Кларк, поправляя воротник шелковой рубашки. В её голове пульсировал голос Рида: «Четверг. Пять вечера. Допрос». Джулия подошла к ней, протягивая стакан воды с лимоном. Её руки всё еще дрожали. — Всё готово. Мы начинаем через две минуты. Кларк сделала глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Она посмотрела на Каллума Райса. Он уже сидел напротив, закинув ногу на ногу, с ручкой в руках, готовый начать вскрытие. На часах было ровно 13:00. — Итак, сенатор Гриффин, — Каллум Райс щелкнул кнопкой диктофона, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением осветительных приборов. Фотограф замер с камерой у правого плеча Райса, ловя момент, когда свет от окна упадет на лицо сенатора под нужным углом. Кларк сидела прямо, её спина не касалась спинки кожаного кресла — старая привычка, выработанная еще в юридической школе: никогда не расслабляйся, если на тебя смотрят. — Сенатор Гриффин, — начал Райс, его голос был глубоким и обволакивающим. — Мы находимся в Капитолии, в здании, которое пережило десятки кризисов. Но проект А12 сегодня называют либо спасением Чикаго, либо его самой большой эпитафией. Семь миллиардов долларов налогоплательщиков. Три года обещаний. И вот мы здесь — за неделю до финального голосования в комитете. Скажите честно, вы спите по ночам? Кларк слегка наклонила голову. Она позволила себе короткую, почти сочувственную улыбку. — Я сплю ровно столько, сколько требуется человеку, который несет ответственность за жилье для тридцати тысяч семей, Каллум. Если бы я спала слишком крепко, это означало бы, что я потеряла связь с реальностью. А реальность такова: А12 — это не просто бетон и стекло. Это тест на профпригодность всей политической системы штата. — Красиво сказано, — Райс быстро что-то пометил в блокноте. — Но давайте перейдем к цифрам. Оппозиция утверждает, что раздувание сметы на семь процентов за последний квартал — это систематический вывод средств через субподрядчиков. Вы, как человек, курирующий этот проект, не можете не видеть, что фундамент трещит не только в прямом, но и в юридическом смысле. Кларк почувствовала, как внутри всё сжалось в холодный, колючий узел. Каждый раз, когда речь заходила о «трещинах» и «фундаменте», перед глазами всплывал пустой коридор её дома и тишина в комнате Лиззи, которая теперь казалась громче любого крика. Боль и ярость на мгновение вспыхнули в груди, грозя прорвать плотину самообладания, но она переплавила их в ледяную сосредоточенность. Ей нужно было защитить этот проект любой ценой — ведь теперь это была единственная нить, связывающая её с теми, кто забрал её жизнь. — Каллум, вы ведь изучали мой послужной список перед тем, как прилететь сюда из Вашингтона, — она плавно развела руками, демонстрируя открытость, за которой скрывалась стальная стена. — Вы знаете, что я пришла в политику не из вакуума. Почти десять лет назад, задолго до того, как занять это кресло, я работала консультантом по правовым вопросам в частном секторе. И да, значительная часть моих клиентов была связана именно с девелопментом и инфраструктурой. Я видела отрасль изнутри — во всех её проявлениях. Она сделала паузу, давая Райсу заглотить наживку. — Именно этот опыт позволяет мне сейчас говорить: семь процентов — это не «вывод средств», это цена безопасности. Я лично инициировала проверку на северных участках. Если кто-то из подрядчиков решил, что может заменить что-то только по своему желанию, он глубоко ошибается. Моя подпись под актами приемки появится только тогда, когда каждый дюйм арматуры будет соответствовать проекту. Я знаю, где обычно прячут ошибки в таких контрактах. Я сама когда-то учила людей их не совершать. Райс подался вперед, его глаза сузились. — Значит, вы признаете, что ваше «тёмное знание» изнанки бизнеса помогает вам сейчас? — Райс зацепился за её слова. — Некоторые называют это конфликтом интересов. Мол, сенатор Гриффин слишком хорошо знает, как обходить правила, потому что сама когда-то помогала их обходить. — Это называется экспертизой, мистер Райс. Глупо нанимать пожарного, который никогда не видел огня, — Кларк парировала мгновенно. — Моё прошлое — это мой главный инструмент контроля. Когда я смотрю на отчеты подрядчиков, я вижу не колонки цифр. Я вижу технологические процессы. И если завтра я скажу «нет» на голосовании, это будет означать, что проект не прошел мой личный фильтр безопасности. А мой фильтр, поверьте, гораздо жестче, чем у любого государственного аудитора. Фотограф Дэвид сделал серию быстрых снимков. Вспышка на мгновение ослепила Кларк, но она даже не моргнула. Внутри неё шла другая работа: она вспоминала Лиззи. Вспоминала её запах, её маленькие ладошки. Каждое слово Райса о коррупции и бетоне казалось ей бесконечно далеким от того ада, в котором она находилась. Но парадокс заключался в том, что именно этот ад делал её сейчас неуязвимой. Ей было нечего терять, кроме дочери, и ради этого она была готова уничтожить любого в этой комнате — метафорически или буквально. — Давайте вернемся на тринадцать лет назад, — Райс перевернул страницу. — Вы тогда были замужем за… скажем так, весьма влиятельным человеком. Это был период вашего «неформального обучения»? Многие считают, что именно тогда вы получили входной билет в высшую лигу, где вопросы решаются не в залах заседаний, а на закрытых приемах. Кларк ощутила укол холода. Упоминание бывшего мужа было запрещенным приемом, но Райс играл по-крупному. — Моё замужество было личной главой моей жизни, которая закончилась разводом, когда моей дочери был один год, — голос Кларк стал еще тише, что сделало его пугающе весомым. — Если вы пытаетесь сказать, что я обязана своей карьерой мужчине, то вы плохо изучили материалы. Я начала с нуля в двадцать шесть лет, имея на руках ребенка и диплом юриста. Я работала по восемнадцать часов в сутки консультантом, разгребая чужие юридические завалы. Мой входной билет был оплачен моим временем, моим здоровьем и моими знаниями. Если кто-то из моих бывших связей сейчас думает, что может рассчитывать на снисхождение из-за «старых добрых времен», он совершает фатальную ошибку. В этом кабинете нет «бывших жен» или «старых знакомых». Здесь есть только Сенат штата. — Мощно, — прошептала продюсер Райса, не отрываясь от блокнота. Интервью продолжалось, Кларк была блистательна. Она жонглировала техническими терминами, цитировала пункты экологических стандартов и легко уходила от попыток Райса связать её с конкретными фамилиями застройщиков. Она не называла имен. Она говорила о «системе», о «регуляторных механизмах», о «социальной ответственности». Она была воплощением технократа — холодного, эффективного и абсолютно прозрачного. — Сенатор, последний вопрос перед тем, как мы перейдем к фотосессии для обложки, — Райс отложил ручку. — На следующей неделе будет голосование. Вы — решающий голос в комитете. Если вы проголосуете «за», проект будет запущен официально. Если «против» — репутация штата и ваша личная политическая карьера будут разрушены под грудой судебных исков от десятка инвесторов. Что для вас важнее? Кларк замерла. Райс нащупал самое больное место — выбор между принципами и выживанием. — Каллум, в политике нет такого понятия, как «спокойствие», — Кларк поднялась с кресла, давая понять, что основная часть беседы окончена. — Я сделаю то, что должна сделать. Я выберу будущее, в котором можно будет дышать, не боясь, что потолок рухнет тебе на голову. А по поводу моей карьеры… Я всегда умела строить заново. Это у меня в крови. Райс встал, на его лице впервые промелькнуло нечто, похожее на искреннее уважение. — Это будет чертовски хороший материал, сенатор. — Надеюсь, Каллум. Надеюсь. Фотосессия заняла еще сорок минут. Дэвид гонял Кларк по залу, заставляя менять позы: у окна, на фоне флага, за столом переговоров. Свет вспышек выжигал сетчатку, но она держалась. Она знала, что на этих кадрах она должна выглядеть как скала. Женщина, которую невозможно сломить. Женщина, у которой всё под контролем. Когда в шестнадцать десять Джулия наконец прервала фотографа, Кларк почувствовала, как её тело охватывает судорога облегчения. Мышцы лица, уставшие от контроля, ныли. — Простите, джентльмены, но протокол безопасности требует немедленного выезда, — Джулия была сама серьезность. — Сенатора ждут на закрытом совещании. Я сопровожу вас до аэропорта, машина уже подана к главному входу. Райс подошел к Кларк для финального рукопожатия. — Спасибо еще раз, сенатор. Мы отправим вам превью обложки в понедельник. Это будет мощный материал. — Жду с нетерпением, Каллум. Хорошего полета. Как только дверь за командой Politico захлопнулась, Кларк едва не рухнула обратно в кресло. Лицо свело от фальшивой улыбки, ноги гудели. — Кларк, мне нужно проконтролировать отъезд прессы, — Джулия быстро собирала свои вещи. — Томпсон ждет тебя у черного входа, машина заведена. Пожалуйста, не задерживайся, мы и так выбились из графика на пятнадцать минут. Кларк молча кивнула. Ей нужно было всего несколько минут тишины. Она почти на автомате дошла до своего кабинета, толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь. На ходу подхватив сумку со стола, она замерла. Её взгляд скользнул по стопке корреспонденции, которую Джулия, скорее всего, принесла, пока шло интервью. Среди официальных бланков и счетов лежал плотный белый конверт без маркировок и обратного адреса. На нем не было ни штампа почты, ни имени отправителя. Только её фамилия. Время в кабинете словно загустело. Кларк потянулась к конверту, её пальцы коснулись бумаги, и по руке прошел электрический разряд страха. Она рванула край, не заботясь о том, чтобы сделать это аккуратно. Кожаный чехол папки соскользнул на пол, но она даже не заметила этого звука. На ладонь скользнула глянцевая фотография. Мир вокруг рассыпался в пыль. На снимке была Лиззи. Девочка спала, свернувшись калачиком на каком-то сером пледе. Она выглядела такой беззащитной и маленькой, что у Кларк на мгновение перехватило дыхание, а в ушах зазвенело. Под фото была короткая, безликая печатная надпись: «У тебя осталось семь дней. Реши сама, что для тебя важнее: твое будущее или её». Колени Кларк подогнулись. Она едва успела опереться на край стола, чувствуя, как комната начинает вращаться в бешеном темпе. Воздух в легких мгновенно превратился в колючее стекло. Паническая атака накрыла её ледяной волной: сердце забилось в горле, мешая сделать вдох, а перед глазами поплыли черные пятна. — Кларк? — голос Джулии из дверного проема заставил её вздрогнуть. Помощница заглянула лишь на секунду, уже надевая пальто. — Томпсон запрашивает статус. Кларк! Что с тобой? Ты белая как полотно! Кларк посмотрела на неё невидящим взглядом, судорожно пряча фотографию в сумку. Её движения были дергаными, как у сломанной куклы. Страх был настолько осязаемым, что его можно было почувствовать на вкус — металлический, горький привкус крови и пепла. — Всё в порядке. Иди, — хрипло выдавила она, выпрямляясь. — Я справлюсь сама. Джулия замялась, но кивнула и скрылась в коридоре. Кларк вышла следом, не чувствуя собственного тела. Она миновала бесконечные переходы, не видя лиц охраны и не слыша приветствий. Она была мертва внутри. Она вышла на парковку, где холодный чикагский воздух хлестнул её по лицу. Черный внедорожник изрыгал клубы белого пара. Томпсон открыл дверь, и Кларк буквально ввалилась в пустой салон, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Щелкнул центральный замок, отрезая её от остального мира. — В центральное управление, — бросила она водителю. Машина рванула с места. В тишине салона Кларк достала из сумки зеркальце и начала яростно, до красноты, стирать помаду бумажной салфеткой. «Маска сенатора» была нужна для Politico. Теперь ей нужно было что-то другое. Что-то, что помогло бы ей не закричать на глазах у детективов. Она посмотрела в окно на пролетающие мимо серые улицы Чикаго. Интервью было блистательным. Она была великолепна. Но внутри Кларк знала: она больше не принадлежит себе. Она только что подписала договор с дьяволом, и это фото спящей дочери было его единственным залогом.