Crossfire

Ноябрь в Чикаго решил окончательно расправиться с остатками осени. Небо, тяжелое и низкое, напоминало плохо прокрашенный бетон, а ветер, залетавший с Мичигана, пробивал даже самую плотную куртку. Приём, отгремевший меньше недели назад, остался в памяти Лексы ярким, сюрреалистичным пятном, которое теперь казалось чужим, плохо смонтированным сном. После сверхурочного оцепления на благотворительном вечере Риверс выписал группе два дополнительных выходных. «Отсыпайтесь, пока я добрый», — проворчал он, хотя все знали: в их работе «выходной» — это лишь режим ожидания, когда телефон может взорваться вызовом в любую секунду. Лекса не особо умела отдыхать, проработав еще три дня, она решила, что пришло время для выходного. Для неё отсутствие графика было сродни потере ориентации в пространстве. Поэтому день начался привычно: тир, полтора часа на стрельбище, где запах пороха помогал прояснить мысли, а затем жесткая тренировка в зале. В зале было пусто. На удивление, даже Кеннет, который буквально жил там, сегодня отсутствовал. Лекса зашла в зал, поздоровалась с администратором и начала свою типичную подготовку к тренировке. Спустя почти полтора часа боль в руке было уже сложно заглушать. Если разойдутся швы, ей придется снова ехать в больницу, а она предпочитала этого избегать. — Ты её сейчас задушишь, Грейвс. Груша тебе ничего плохого не сделала, — раздался за спиной знакомый голос Коллинза, перекрывая звук ударов. Лекса нанесла последнюю серию — резкую, сухую, от которой тяжелый кожаный мешок глухо ухнул и опасно качнулся на цепях. Она замерла, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, прокладывая дорожки по разгоряченной коже, а костяшки пальцев под бинтами неприятно заныли, возвращая её в реальность. — Она слишком мягкая, — бросила Лекса, не оборачиваясь. Она начала методично развязывать узлы на бинтах, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Это не она мягкая, это ты сегодня как натянутая струна. Пошли, нам нужен кофе. И не то пойло из автомата, а нормальный двойной эспрессо. Спустя полчаса они сидели в небольшой кофейне «The Grind» через два квартала. Это было старое место в Чайнатауне, с обшарпанными деревянными столами, пропахшее жареными зернами, корицей и пыльными книгами, которые лежали на подоконниках. Лекса грела ладони о горячую керамическую чашку, глядя, как за панорамным стеклом прохожие ведут бесконечную войну с ветром. Мысли против воли возвращались в тот туманный сад музея. Она всё еще чувствовала фантомное давление пальцев Кларк на своем предплечье и тот невыносимо долгий взгляд, который они разделили под дождем. Это воспоминание сидело внутри, как заноза — незаметно, пока не пошевелишься. Коллинз сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула. Он внимательно наблюдал за Лексой поверх своей чашки, и в его взгляде было слишком много проницательности. — Мы так и будем молчать, или ты всё-таки расскажешь, какая муха тебя укусила ещё у Сонни? — вдруг спросил он, отставляя пустую чашку. Лекса подняла на него взгляд. Она знала, что этот разговор неизбежен. Джек обладал чутьем ищейки: если он находил слабое место, он не успокаивался, пока не расковыривал его до конца. — Никакая муха, Джек. Просто усталость. — Не ври мне, — Коллинз усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — Когда Сантана спросила про Эрику, ты чуть стол не сломала от напряжения. Я тебя не первый день знаю, Лекс. Что там у вас стряслось? Лекса сделала глоток кофе, чувствуя, как горечь обжигает язык. Скрывать очевидное было бессмысленно — Коллинз видел слишком много. — Я прекратила наши... отношения, — она выделила последнее слово. — Окончательно. Джек перестал вертеть пакетик сахара и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд смягчился, лишившись привычной насмешливости. Он знал, что Эрика была для Лексы единственным человеком, которого та подпускала на расстояние удара сердца последние пару лет. — Ожидаемо. Знаешь, я ведь тебя предупреждал. Эта ваша история с «друзьями»... Она ведь никогда не была просто сексом по субботам. Эрика тебя чертовски любит. И ты к ней относишься так, как ни к кому в этом городе. Лекса сжала чашку так, что побелели костяшки. В голове всплыл голос Эрики из их последнего разговора: «Ты снова это делаешь, Грейвс. Закрываешься в своем бункере». — В этом и проблема, — голос Лексы звучал глухо. — Ты просто испугалась, что она стала твоим единственным слабым местом. Но оттолкнуть её сейчас... — Коллинз вздохнул, сочувственно глядя на напарницу. — Лекс, она этого не заслужила. Лекса промолчала, глядя на круги в остывшем кофе. Уйти от этого было почти физически больно, но появление в её жизни Кларк Гриффин и всё нарастающее безумие вокруг похищения Лиззи создали внутри хаос, в котором Эрике просто не осталось безопасного места. — Она поймет, — бросила Лекса, хотя сама не верила своим словам. — Со временем. — Эрика — боец, — Джек покачал головой. — Она поймет тактику, но не поймет предательства чувств. Будь аккуратнее, Лекс. Когда ты лишаешь себя единственного тыла, ты становишься уязвимой для других вещей. Например, для тех, к которым ты совершенно не готова. Лекса лишь дернула плечом, давая понять, что тема закрыта. Но Коллинз не был бы Коллинзом, если бы не закинул удочку дальше. Он подался вперед, понизив голос. — А что насчет сенатора? Внутри Лексы что-то ощутимо дрогнуло, но она заставила себя сохранить маску непроницаемости. Она медленно поставила чашку на стол, стараясь, чтобы керамика не звякнула о дерево. — А что с ней? — Ой, да брось ты эти сказки для Риверса, — Джек тихо рассмеялся, покачав головой. — На приёме вы исчезли на добрые полчаса. Сонни потом трижды перепроверяла твои датчики. Знаешь, что она сказала? Что у нашего «ледяного командира» пульс скакал так, будто она в одиночку штурмовала укрепленный дот. А когда вы вернулись... Сенатор смотрела на тебя так, будто ты — единственный человек во всём этом чертовом зале, у которого нет маски. И на котором она готова сфокусировать всё свое внимание. — Это твои фантазии, Коллинз, — Лекса сделала глоток остывающего кофе. — Она была в состоянии аффекта. Паническая атака, туман в саду, дезориентация. Я просто помогла ей прийти в себя. Ничего больше. — Ну конечно, «помогла прийти в себя», — Джек откинулся на спинку стула и хитро прищурился, явно наслаждаясь моментом. — Только вот со стороны это выглядело как нечто гораздо более сложное. Коллинз выдержал паузу. Лекса ничего не ответила, и он принял это как зелёный свет к развитию темы. — Знаешь, Лекс, из вас получилась бы чертовски забавная парочка. Как из разных галактик. Железная Леди Капитолия, застегнутая на все пуговицы, и молчаливый ангел смерти из спецназа, который не боится крови, но боится собственных чувств. Шекспир бы обрыдался от счастья, честное слово. Лекса почувствовала, как к щекам приливает жар — редкое и крайне раздражающее для неё явление. Она сжала челюсти до скрипа зубов. — Прекрати нести чушь, Джек. Это даже не смешно. Кларк помолвлена. У неё статус, выверенная до миллиметра политическая карьера и жених из высшего общества, который идеально вписывается в её мир. Она и я — это две параллельные прямые. — Лекса раздражённо фыркнула, откидываясь на спинку стула. — Тем более, меня это совершенно не интересует. Джек замер на секунду, а затем его лицо расплылось в широкой, почти торжествующей улыбке. Он победно хлопнул ладонью по столу. — Ого! «Кларк»? И ты так поразительно хорошо осведомлена о её личной жизни? Помолвка, статус, карьера... Ты что, Грейвс, изучала её личное дело по ночам вместо сна? Или, может, мониторила светскую хронику, пока мы чистили стволы в оружейке? — Я занималась её безопасностью, придурок! — Лекса повысила голос чуть сильнее, чем планировала, и пара посетителей за соседним столом обернулись. Она тут же заставила себя успокоиться, понизив тон до ледяного шёпота. — У меня были списки всех её приближенных. Семейное положение, финансовые связи, потенциальные угрозы со стороны окружения. Это стандартная процедура при подготовке протокола защиты первого уровня. Ничего личного. — Стандартная процедура — это знать фамилию её мужа или жениха, чтобы проверить его по базе ФБР, — парировал Коллинз, не сводя с неё глаз. — А знать, насколько он «идеально вписывается в её мир» — это уже чистой воды интерес, Лекса. Ты можешь обманывать Риверса, можешь обманывать саму Гриффин, но меня ты не обманешь. Ты лезешь в пламя, которое не потушить штатным огнетушителем. И самое паршивое — ты сама не хочешь его тушить. Коллинз поднял руки, защищаясь, когда увидел, как опасно сузились глаза Лексы. — Ладно-ладно, молчу. Просто... будь аккуратнее. Лекса взглянула на часы, демонстративно игнорируя его последние слова. Внутри неё кипел коктейль из раздражения, тревоги и странного, глухого признания его правоты, которое она ни за что не озвучила бы вслух. — Мне пора, — она резко поднялась, подхватывая свою куртку. — Время вышло. Нужно ехать в департамент к детективам. — Опять Рид и Харт? — Коллинз тоже встал, его тон мгновенно стал деловым, хотя искорки веселья в глазах никуда не делись. — Что на этот раз? Снова тени со склада? — Да. Рид сообщил, что они нашли биологический след. Кровь на полу и та самая заколка. Возможно, это первая реальная зацепка по Лиззи за всё время. Рид хочет, чтобы я присутствовала на допросе как эксперт. Чтобы я верифицировала их показания по планировке склада. Эти уроды пытаются выставить всё так, будто они там просто «отдыхали», но я своими глазами видела те засовы на дверях. Я хочу посмотреть, как они будут врать, когда им предъявят факты. Они вышли на холодную улицу. Лекса направилась к своему «Доджу», чувствуя на спине внимательный, почти изучающий взгляд напарника. — Эй, Лекс! — крикнул Коллинз ей вслед, когда она уже бралась за ручку двери. Она обернулась, щурясь от резкого ветра. — Передавай привет Джулии! — Джек широко улыбнулся и выразительно подмигнул. — Уверен, она будет «просто в восторге», увидев тебя там. Лекса лишь коротко качнула головой, подавляя желание показать ему средний палец, и рывком открыла дверь машины. Двигатель отозвался мощным, хищным рыком, который на мгновение заглушил шум города. Она вырулила с парковки, чувствуя, как внутри снова начинает натягиваться струна. Начало ноября обещало быть холодным. И очень долгим. Центральное управление полицейского департамента Чикаго жило своей нервной жизнью. Лекса прошла через турникеты, привычно игнорируя шум открытого офиса. Здесь, в отличие от стерильного Управления спецподразделения, хаос был возведен в культ. Детективы Рид и Харт уже ждали её в небольшом кабинете, заваленном папками с пометкой «Срочно». — Грейвс, заходи, — Харт, старший из тандема, махнул рукой на свободный стул. — Мы как раз пересматриваем схемы твоего штурма на Канзас-стрит. Лекса не села. Она подошла к столу, на котором была разложена карта склада. Её палец точно лег на квадрат в восточном крыле. — Комната 4-Б, — четко произнесла она. — Это не подвал, как вы написали в предварительном отчете. Это отдаленный сектор основного этажа, скрытый за фальшпанелью и двойным усиленным косяком. Когда мы зашли, там стоял стойкий запах антисептика, смешанный с дешевой едой. И там было спальное место. — Подозреваемые утверждают, что это «дежурка», — Рид скептически хмыкнул, крутя в руках ту самую розовую заколку в прозрачном зип-пакете. — Мол, спали по очереди, когда объект охраняли. — В «дежурках» не ставят засовы с внешней стороны, — отрезала Лекса. — И не вешают звукоизоляционные маты на стены. Там держали кого-то, кого не должны были слышать. — Мы начинаем через пять минут, — Харт поднялся. — Будешь смотреть? Нам важно, чтобы ты фиксировала их реакцию на детали захвата. Ты видела их лица в первые секунды, ты знаешь, где они дернулись. Лекса кивнула. Помещение для наблюдения было погружено в густой, почти осязаемый полумрак. Единственным источником света было огромное окно — зеркало Гезелла, за которым ярко освещенная допросная казалась театральной сценой. Лекса зашла внутрь, дверь за ней закрылась с тяжелым магнитным щелчком. Здесь было тихо, только едва слышный гул вентиляции и шелест работающей аппаратуры записи. Лекса стояла в полумраке комнаты наблюдения, прислонившись плечом к холодной стене. Она встала у самого стекла, за которым в допросной Рид и Харт готовили «сцену». Достала телефон, проверяя входящие от Сонни. Экран на мгновение осветил её лицо — сосредоточенное, застывшее, как маска из темного камня. Никаких новостей. Пустота. Тихий, почти неразличимый скрип двери заставил её обернуться. Лекса не просто услышала — она почувствовала изменение давления в комнате. В смотровую вошла Кларк. Лекса невольно задержала дыхание. На Кларк был темно-синий деловой костюм в полоску, который сейчас казался ей не одеждой, а броней, удерживающей рассыпающееся на куски тело. Но броня не справлялась. Бледность кожи сенатора была нездоровой, почти алебастровой, а на скулах горели два лихорадочных пятна. В приглушенном свете смотровой её глаза казались двумя темными, бездонными провалами, в которых плескалось нечто, граничащее с безумием. Они замерли, глядя друг на друга. Прошло несколько дней после приёма, после того поцелуя, который выжег в памяти Лексы всё остальное, но сейчас между ними пролегла целая пропасть из несказанных слов. И в этой пропасти выл ледяной ветер. Лекса сразу заметила: помада на губах Кларк была стерта небрежно, до красноты, словно она пыталась содрать её вместе с кожей. Пальцы Кларк, сжимавшие ручку сумки, побелели настолько, что казались костяными. Кларк прошла вглубь помещения, остановившись в нескольких футах от Лексы. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. От сенатора исходила такая волна деструктивной энергии, что Лексе захотелось проверить, на месте ли табельное оружие. — Сержант, — голос Кларк был ровным, но Лекса уловила в нем едва заметную хрипотцу, которая бывает у людей, долго сдерживавших крик. Это был звук натянутого до предела троса. — Сенатор, — Лекса убрала телефон, не сводя с неё внимательного, сканирующего взгляда. — Не ожидала увидеть вас здесь. Вы выглядите... Лекса осеклась. Слово «ужасно» не подходило. Кларк выглядела как человек, который только что видел свою смерть и решил с ней договориться. — Я не могла ждать отчетов, — Кларк подошла к стеклу, не глядя на Лексу, но та кожей, каждым нервным окончанием чувствовала её присутствие. — Рид сказал, что вы взяли кого-то важного. — Брукс, — коротко бросила Лекса, возвращаясь к профессиональному тону, хотя внутри всё вибрировало от беспокойства. — Бывший армейский снабженец. Он крепкий орешек, Кларк. Такие не ломаются от простого давления. Дверь в допросную открылась, Рид и Харт вошли внутрь. За стеклом воцарилась тишина, нарушаемая только шипением аппаратуры. Лекса чувствовала, как присутствие Кларк за её спиной меняет саму плотность пространства. Сенатор стояла неподвижно, но её напряжение было почти осязаемым — оно вибрировало, как высоковольтный провод под дождем. Кларк дышала часто и мелко, словно ей не хватало кислорода в этой комнате. Напротив детективов сидел Томас Брукс. Он выглядел именно так, как ожидала Лекса: спокойный, чуть скучающий, с тем самым типом «профессионального равнодушия», которое вырабатывается годами службы в зонах конфликта. — Начнем с документации, Брукс, — Рид бросил на стол папку. Звук удара бумаги о дерево эхом отозвался в колонках смотровой. — Склад на Канзас-стрит. Ваша подпись стоит в договоре субаренды. Чем именно вы там занимались? Брукс медленно поднял взгляд. — Мы снимали этот объект под логистический хаб, — голос из динамиков звучал ровно. — Чистый бизнес, детектив. Перевалка грузов, ничего личного. — Чистый бизнес? — Харт усмехнулся, присаживаясь на край стола и вторгаясь в личное пространство Брукса. — А почему тогда ваши «сотрудники» пытались прострелить голову нашим парням? — Парни перенервничали. Сейчас такое время — кругом конкуренты, рейдеры... — Брукс пожал плечами с такой легкостью, что Кларк за стеклом сделала едва заметный, судорожный вдох. Её пальцы коснулись поверхности подоконника, и Лекса увидела, как на гладком пластике остался влажный след. Кларк дрожала — мелкой, внутренней дрожью, которую невозможно скрыть. — Давайте поговорим о планировке, — Рид выложил снимки. — Группа SWAT обнаружила в восточном крыле изолированное помещение. Вход замаскирован, дверь усилена, два массивных засова снаружи. Зачем «логистическому хабу» пыточная камера, Брукс? Подозреваемый ухмыльнулся. Эта ухмылка была как плевок в лицо. — Пыточная? Детектив, у вас богатая фантазия. Это комната для дежурных. Стандартная мера безопасности. Когда на складе дорогой товар, охранники должны спать на объекте. Там поставили кровать, стол… Ничего криминального. Кларк почти вплотную приблизилась к зеркалу Гезелла. Она не мигая смотрела на Брукса, и в этом взгляде была такая концентрация ненависти, что казалось, стекло должно начать плавиться. Лекса видела, как расширены её зрачки — Кларк была в состоянии пограничного шока. Она не просто слушала допрос, она проживала каждое слово Брукса как физический удар. Рид вытащил из кармана пакет с розовой заколкой. — Эту вещь нашли под подушкой в той самой «комнате дежурных». Вы хотите сказать, ваши бородатые охранники носят такие аксессуары? Брукс посмотрел на заколку. Его взгляд не дрогнул, но Лекса заметила, как он чуть плотнее сжал челюсти. — Это заколка дочери одного из моих ребят. Они иногда брали детей с собой, когда не с кем было оставить. Девчонка играла там, пока отец проверял накладные. Мало ли заколок в Чикаго? — Дети играли в запертой комнате без окон и вентиляции? — голос Рида стал опасно тихим. — Я же сказал, это комната для отдыха. Там всё предусмотрено. Уютно, тихо, — Брукс снова откинулся на спинку стула. — К тому же, мы там вообще никогда не были. В той части склада сыро, мы её почти не использовали под хранение, так, барахло всякое скидывали. Лекса в смотровой мгновенно подобралась. — Попался, — едва слышно выдохнула она. — Подождите, Брукс, — Харт переглянулся с Ридом. — Минуту назад вы описывали, как ваши парни там спали, спасаясь от сквозняков. А теперь вы заявляете, что вы «никогда не были» в той части склада? Так там уютная дежурка или заброшенный угол с барахлом? Брукс замер. Мышцы на его шее напряглись. Он понял, что перехитрил самого себя. Тишина в допросной стала густой, как патока. Для Кларк это стало детонатором. Лекса увидела, как её лицо исказилось. Вся та выдержка, которую она демонстрировала, всё то «блистательное» величие сенатора Гриффин осыпалось, обнажая кровоточащую рану. Она видела не допрос — она видела свою дочь в той темной, сырой комнате, запертую на два засова. — Ублюдок, — выдохнула Кларк. Это не был голос сенатора. Это был рык раненого зверя. Она резко развернулась к двери, и Лекса поняла: еще секунда, и Кларк ворвется в допросную. Она набросится на Брукса, она уничтожит его, и вместе с ним — всё следствие. Кларк была в состоянии истинного безумия, её глаза лихорадочно блестели, а губы шептали проклятия. Лекса среагировала быстро. Она сделала шаг на перехват и жестко, рефлекторно, перехватила запястье Кларк за секунду до того, как та коснулась дверной ручки. Кларк дёрнулась, пытаясь вырваться, её сила была неестественной, подпитанной адреналином и отчаянием. Она по инерции врезалась в Лексу, вжимаясь в неё в тесном пространстве смотровой. Лекса почувствовала жар, исходящий от её тела, и бешеный, рваный пульс под кожей запястья. — Пусти! — прошипела Кларк, глядя Лексе прямо в глаза. — Он знает! Он знает, где она! Я убью его... — Кларк, остановись! — Лекса не кричала, но её голос был подобен удару хлыста. Она прижала Кларк к стене рядом с дверью, фиксируя обе её руки. — Ты всё испортишь. Если ты сейчас войдешь туда, адвокаты аннулируют всё, что он сказал. Ты хочешь его смерти или хочешь найти Лиззи? Отвечай! Кларк замерла. Её дыхание обжигало лицо Лексы. В полумраке смотровой они были так близко, что Лекса видела каждую капельку пота на лбу сенатора и мелкую сеточку лопнувших сосудов в её глазах. Кларк выглядела как человек на грани нервного срыва, её грудь бурно вздымалась. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остался только этот дюйм пространства, тяжелое дыхание и глаза Кларк — тёмные, полные слёз и неконтролируемой ярости. На мгновение её взгляд, потерянный и жадный, сорвался вниз. Лексу прошибло током. Это была общая агония. Она чувствовала, как Кларк ищет в ней точку опоры, единственный якорь в этом океане ужаса. Кожа под курткой на руке Лексы, там, где был старый шрам, запульсировала фантомной болью. Она должна была отпустить её. Камеры под потолком фиксировали их, и этот контакт был за гранью любого устава. Лекса отстранилась на полшага, создавая дистанцию, но так и не разжала пальцы на запястьях Кларк. Она держала её крепко, уверенно, чувствуя, как эта связь удерживает их обеих над бездной. — Она была там, — прошептала Кларк, и её голос надломился. — Лекса, она была в той дыре... Моя маленькая девочка. Пока он сидел и жрал свои пайки, она была за засовами. В темноте. Одна. Слёзы наконец прорвались. Они катились по бледным щекам Кларк, оставляя дорожки на безупречном макияже. — Кларк, посмотри на меня, — Лекса заставила её поднять голову. Её собственный голос был сухим и жёстким, как свинец. — Слушай меня внимательно. Они лгут. Они всегда лгут. Но этот ублюдок только что совершил ошибку. Мы вцепимся в неё. Мы вытрясем из него каждый адрес, каждое имя. Я обещаю тебе: мы их уничтожим. Но мне нужно, чтобы ты оставалась здесь. Мне нужно, чтобы ты была сенатором, а не жертвой. Ты меня слышишь? Кларк всхлипнула, её тело обмякло в руках Лексы. Дрожь начала стихать, сменяясь холодным, расчётливым спокойствием — тем самым, которое приходит, когда человек решает идти до конца. Она посмотрела на руку Лексы, всё ещё сжимающую её запястье, и на мгновение накрыла её своей ладонью. — Я... Я в порядке, — выдохнула Кларк, хотя её голос всё ещё дрожал. — Я не сорвусь. Просто... Его слова. — Я знаю, — тихо ответила Лекса, медленно разжимая пальцы. — Поверь мне, я знаю. В этой тишине, на фоне приглушённых голосов детективов за стеклом, что-то окончательно изменилось. В эту трещину их самообладания хлынуло нечто такое, что нельзя было объяснить ни протоколом, ни должностными инструкциями. Это была общая тайна, скреплённая болью и предчувствием надвигающейся катастрофы. Кларк поправила пиджак и подошла обратно к стеклу. Она снова была «скалой», но Лекса видела: эта скала уже была заминирована изнутри. — Продолжай, Рид, — прошептала Кларк, глядя на Брукса. — Дави его. Лекса встала рядом, плечом к плечу, готовая в любой момент снова поймать её, если мир Кларк Гриффин окончательно рухнет. Воздух в коридорах департамента полиции казался свинцовым. Допрос Брукса был официально приостановлен — детективам требовалось время, чтобы переварить полученные нестыковки и подготовить новый протокол давления. Лекса вышла из смотровой первой. Её движения были резкими, почти механическими, как у заведённой пружины, которая вот-вот лопнет. Короткий обмен фразами с Ридом в коридоре — сухие факты о расположении входов и выходов, и она уже почти бежала к выходу. Ей нужно было пространство. Ей нужен был холодный ноябрьский ветер, чтобы хоть немного снять то напряжение, которое висело плотной завесой в комнате наблюдения. Лекса уже дошла до своего «Доджа», припаркованного в дальнем углу служебной стоянки, когда услышала быстрые, прерывистые шаги по асфальту. Этот звук выбивался из привычного ритма полицейского управления — слишком легкий, слишком поспешный. Лекса замерла, не оборачиваясь, рука на рукоятке двери сжалась. Она знала, кто это, еще до того, как прозвучал голос. — Сержант Грейвс! — голос Кларк был тихим, но в нем вибрировала сталь, смешанная с тем типом отчаяния, которое уже невозможно скрыть. Лекса медленно обернулась. Сенатор стояла в нескольких шагах, освещенная косым светом уличного фонаря. Ветер трепал выбившиеся из прически пряди светлых волос, и в этом беспорядке, в этих дрожащих руках было что-то пугающе беззащитное. Она больше не была «лицом реформы». Она была матерью, которая только что увидела своего ребенка на грязной кровати похитителей. — Сенатор, вам не стоит находиться без сопровождения. — официально произнесла Лекса, выстраивая привычную стену из инструкций. Это была её единственная защита от того, что происходило внутри неё самой. — К черту протокол, — выдохнула Кларк, делая резкий шаг вперед. — Отвези меня домой. Пожалуйста. — Голос Кларк предательски дрогнул, почти переходя на шёпот. — Я не могу... Я не хочу видеть водителей. Это лишние уши, Лекса. Я не вынесу еще одного сочувствующего взгляда, еще одной протокольной улыбки или вопроса о том, как прошла встреча. Лекса нахмурилась, оглядывая пустую парковку, погруженную в серые тени. — Где Джулия? — этот вопрос, который Лекса подавляла в себе весь вечер, наконец сорвался с губ. Это было непрофессионально, но отсутствие Стивенс в такой критический момент казалось ей зияющей дырой в системе защиты. — Джулия выполняет другие задачи, — Кларк отвела взгляд, и Лексе показалось, что в этом жесте было слишком много усталости, чтобы это было простой ложью. — Она сопровождает команду Politico в аэропорт. Я отправила её лично проконтролировать, чтобы ни одна запись, ни один черновик не «потерялся» по дороге в Вашингтон. Она... Она делает то, что должна, Лекса. А мне нужно просто уехать отсюда. Сейчас. Лекса внутренне напряглась. Это пахло катастрофой. Лекса видела, как Кларк сжимает челюсти, стараясь удержать лицо, но её пальцы, судорожно перебирающие ремешок сумки. — У меня нет полномочий на твою транспортировку в частном порядке, — Лекса сделала последнюю попытку отступить, чувствуя, как её собственная решимость тает под этим лихорадочным взглядом. — У личной охраны в новом доме четкий протокол. Я сама его утверждала. У меня нет кодов доступа на сегодня, и мой визит не согласован с капитаном Риверсом. Это нарушение субординации и оперативных планов. Кларк сделала еще один шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного предела. Теперь Лекса чувствовала тонкий аромат её парфюма, смешанный с запахом холодного дождя и металла. — Тогда звони Риверсу, — в её голосе прорезалась та самая властность, которая заставляла замолкать Конгресс, но сейчас она была направлена лично на Лексу. — Позвони ему прямо сейчас и скажи, что сенатор Гриффин требует личного сопровождения старшего офицера группы. Уточни у него разрешение, если тебе так спокойнее спать по ночам, Грейвс. Но я не сяду в другую машину. Я не позволю Томпсону или кому-то еще видеть меня… такой. Она не договорила, но Лекса и так всё поняла. «Такой» означало разбитой, раздавленной, на грани тотального обрушения. Кларк Гриффин не могла позволить себе слабость перед подчиненными, но почему-то она была готова обнажить эту слабость перед ней. И это пугало Лексу больше, чем любая угроза. Лекса тяжело вздохнула, чувствуя, как желваки ходят под кожей. Она знала, что Риверс даст добро — политический вес Кларк сейчас был запредельным, а капитан ненавидел лишние конфликты, особенно когда речь шла о «капризах» высокопоставленных лиц. Она достала телефон, короткими рублеными фразами обрисовала ситуацию, игнорируя недовольное сопение Риверса в трубке. Тот что-то проворчал о «специальном режиме» и «ответственности», но в итоге сдался. — Хорошо, — Лекса убрала телефон и открыла перед Кларк пассажирскую дверь. — Но сопровождение будет. Томпсон поедет за нами на второй машине. Я не оставлю хвост пустым, даже если ты этого хочешь. Садись. И, Кларк… пристегнись. Я не собираюсь везти тебя медленно. Кларк скользнула в салон «Доджа», и Лекса заметила, как она тут же закрыла глаза, откидывая голову на подголовник. Маска окончательно сползла, оставив лишь измученную женщину, которая наконец оказалась в безопасности — или в иллюзии безопасности, которую могла подарить эта машина. Лекса обошла автомобиль, села за руль и завела двигатель. Мощный рокот мотора заполнил тишину парковки. Она знала, что эта поездка через ночной Чикаго будет долгой. И она знала, что как только они останутся наедине в салоне, тишина станет самым опасным оружием из всех возможных. Дорога до нового дома Кларк прошла в гробовой тишине, нарушаемой лишь мерным рокотом двигателя и шелестом шин по мокрому асфальту. Вечерний город за окном расплывался серыми полосами, огни витрин и светофоров казались размытыми, нечеткими мазками на холсте. Лекса вела машину уверенно, профессионально вклиниваясь в поток, но всё её внимание, всё её обостренное чутье было сосредоточено на женщине рядом. Кларк сидела неподвижно, откинув голову на подголовник и плотно закрыв глаза. В тусклом свете приборной панели Лекса видела, как мелко, почти лихорадочно дрожат её ресницы. Её профиль, обычно безупречный и властный, в этом полумраке казался пугающе хрупким. Когда они наконец въехали в охраняемый периметр дома, Лекса плавно затормозила у парадного входа. Она опустила стекло и коротко переговорила с Томпсоном. Тот кивнул, подтверждая, что внешний контур взят под контроль, камеры исправны, а его машина займет позицию у ворот. Они остались одни. Тишина, воцарившаяся в салоне после того, как двигатель заглох, стала почти осязаемой. Кларк не шевелилась. Она продолжала сидеть с закрытыми глазами, словно само движение требовало от неё усилий, на которые не осталось ресурсов. — Кларк, мы на месте, — тихо произнесла Лекса. Кларк вздрогнула, медленно открыла глаза и посмотрела на темные окна. В этом взгляде не было радости возвращения домой — только бесконечная усталость. Они вышли из машины и зашли в дом. Дом Кларк встретил их стерильной чистотой и тишиной, которая буквально давила на уши. Этот дом напоминал дорогую галерею, в которой Кларк была лишь очередным экспонатом, выставленным на обозрение. Кларк бросила сумку на консоль в прихожей — звук удара эхом разнесся по холлу. Кларк стояла посреди этого огромного, мертвого пространства, и Лекса видела, как её плечи начинают мелко подрагивать. Весь тот «блистательный» фасад, который она удерживала последние двенадцать часов, начал осыпаться прямо здесь, в этой стерильной тишине. Кларк, не снимая пальто, прошла прямиком на просторную кухню, где огромный остров из гранита выглядел в полумраке как пустой алтарь. Лекса осталась стоять в проеме, не решаясь войти вглубь. Её фигура, подтянутая и напряженная, казалась инородным телом в этом изысканном, вылизанном дизайнерами интерьере. Кларк, не глядя, схватила бутылку дорогого виски, стоявшую на открытой полке. Её пальцы дрожали настолько сильно, что горлышко забилось о край стакана, и этот тонкий, жалобный звон стекла в гробовой тишине дома прозвучал как набат. Она налила себе щедрую порцию, игнорируя брызги, упавшие на полированный камень, и выпила почти залпом. Кларк даже не поморщилась от обжигающего вкуса — огонь в её груди был гораздо сильнее любого алкоголя. — Алкоголь после такого эмоционального истощения — прямой путь к обмороку, — негромко заметила Лекса. Её голос прозвучал суше и жестче, чем она планировала. Она инстинктивно пыталась защититься этой профессиональной отстраненностью от той боли, которая буквально затапливала кухню. Кларк резко обернулась. Стакан с тяжелым стуком опустился на гранит. — О, прости. Я совсем забыла спросить твоего экспертного мнения по поводу моего рациона, — в её голосе сквозила ядовитая ирония, за которой прятались слезы. — Может, составишь мне график питания вместе с планом эвакуации и протоколом посещения уборной? Лекса сжала челюсти, глядя на неё в упор. Она видела, как Кларк едва держится на ногах, как её плечи ходят ходуном под тяжелой тканью пальто. — Я просто констатирую факт, — Лекса сделала шаг вперед, вторгаясь в её пространство. — Ты на грани срыва. И если ты сейчас потеряешь сознание, я буду вынуждена вызвать медиков, что создаст еще одну дыру в твоей легенде о «железной леди». — Я не на грани, я уже за ней! — Кларк почти выкрикнула это, делая ответный шаг. Расстояние между ними сократилось до предела, и теперь Лекса видела лихорадочный блеск в её глазах. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовала там, в допросной? Слушая, как этот подонок рассуждает об «уютной комнате» для моей дочери? Лекса сжала губы, игнорируя выпад. Она знала, что сейчас Кларк просто нужен громоотвод. — Проходи, чего ты стоишь в дверях, как надзиратель? — Кларк вдруг горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько неприкрытого страдания, что у Лексы физически заныло под ложечкой. — Или боишься, что я наброшусь на тебя с этим стаканом? Или что я нарушу твой драгоценный устав еще одним «непрофессиональным» жестом? Лекса тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждое слово Кларк было как удар под дых. — Кларк, я... — она осеклась, пытаясь найти слова, которые не звучали бы как выписка из должностной инструкции. — Мне не нравится то, как ты себя изводишь. Это... это опасно. — Хватит этой игры в «офицера и охраняемый объект», Грейвс! — Кларк сорвала с себя пальто, бросив его прямо на пол. — Что ты сделаешь? Оставишь меня в таком состоянии? Развернешься и уйдешь к своей машине, потому что «время смены вышло»? Лекса сделала глубокий вдох, стараясь сохранить остатки самообладания. Ей категорически не нравилось то, куда катился этот разговор, и то, как сильно ей хотелось подойти и просто встряхнуть Кларк за плечи — или обнять её, чтобы эта дрожь наконец прекратилась. — Я просто пытаюсь сохранить остатки здравого смысла, Кларк. Для нас обеих. Потому что если сорвемся мы обе, Лиззи никто не найдет. — Здравого смысла? — Кларк горько рассмеялась, этот звук был похож на хруст ломающегося льда. Она развернулась и почти бегом прошла в гостиную. Лекса последовала за ней, но остановилась на почтительном расстоянии у панорамного окна. Она буквально кожей ощущала каждое движение Кларк за своей спиной. Сенатор металась по огромной гостиной, как раненый зверь в клетке из стекла и камня, и эта энергия отчаяния заполняла всё пространство вокруг. — То, что было на приёме... — Кларк вдруг резко остановилась. Её голос стал тихим и надломленным, лишенным недавней агрессии. Это было похоже на то, как утихает шторм, оставляя после себя лишь мертвую зыбь. — Это была слабость. Я знаю, что ты так думаешь, Грейвс. Профессиональная ошибка, допущенная в момент помутнения рассудка. И, возможно, ты права, — она медленно повернулась к Лексе, и в её глазах, отражающих огни ночного города, блеснули слезы. — Но мне нисколько не стыдно, Лекса. Ни за один вдох в ту ночь. Ни за то, что я позволила себе почувствовать себя живой рядом с тобой. Лекса медленно повернула голову, глядя на профиль женщины перед собой. В холодном, мерцающем свете, который пробивался сквозь панорамное остекление, Кларк казалась почти нереальной — хрупкой и одновременно пугающе острой, как осколок стекла. — Я профессионал, Кларк, — голос Лексы был тихим, но в нем лязгнул металл. — Моя единственная задача здесь — вернуть тебе дочь живой и обеспечить твою безопасность. Всё, что выходит за рамки этих двух пунктов — ошибка. Ошибка в расчетах, ошибка в субординации. А на моем языке ошибки стоят жизней. То, что произошло на приёме... это больше не повторится. Кларк подошла ближе. Лекса видела, как она борется с собой, как дрожат её губы, искусанные до крови. Воздух между ними стал густым, его трудно было вдыхать. — Ошибка? — Кларк горько усмехнулась, и в этом звуке было больше боли, чем в любом крике. — Для тебя это просто сбой в системе? Очередной пункт в отчете после смены? Кларк сделала еще шаг и положила ладонь на спину Лексы, прямо между лопаток. Лекса ощутимо вздрогнула, по позвоночнику прошила горячая волна, заставляя дыхание сбиться. Тепло руки Кларк пробивалось даже через плотную кожу куртки, выжигая на лопатках невидимое клеймо. — Ты — единственная, с кем я могу не играть роль, — прошептала Кларк, глядя в окно рядом с лицом Лексы. — Вся моя жизнь сейчас — это гребаный сценарий, написанный дьяволом. Я должна выходить к прессе, я должна улыбаться на благотворительных обедах, пока мою дочь держат черт знает где. Я должна отвечать на вопросы так, чтобы не показаться слишком слабой для политики или слишком холодной для матери. Все смотрят на меня и видят сенатора Гриффин. И только ты... Кларк сглотнула, и её голос упал до едва различимого шелеста: — Только ты смотришь на меня и видишь Кларк. Женщину, которая разваливается на куски от ярости и бессилия. И мне это нужно, Лекса. Этот островок правды в твоих глазах. Пожалуйста... не отталкивай меня. Не становись еще одной стеной в этом доме. Лекса наконец развернулась к ней полностью. Она не убрала руку Кларк, хотя всё тело кричало о немедленной дистанции. Она смотрела в эти бездонные глаза и чувствовала, как её собственная крепость, возводимая годами, осыпается пеплом. — Кларк, я не имею права, — выдохнула Лекса. — Мы из разных вселенных. Если бы не этот кошмар с похищением, мы бы никогда даже не пересеклись. Мой мир — это бетонные коробки, запах оружейного масла и тишина после выстрела. Твоё присутствие в моей жизни... оно разрушает всё, на чем я стою. Я вывернусь наизнанку, я сожгу этот город, чтобы найти Лиззи. Но не проси меня впустить тебя глубже. Это закончится катастрофой для нас обеих. — Ты говоришь как человек, которому всю жизнь диктовали, что он должен чувствовать, и ты просто привыкла подчиняться приказам, — Кларк почти раздраженно отступила, её голос сорвался на резкий, колючий тон. — Мне тоже диктовали! Каждое слово, каждый жест. И когда я попыталась сделать что-то настоящее, меня ударили по самому больному. И теперь ты, женщина, которая каждый день смотрит в дуло пистолета и не моргает, боишься просто посмотреть на меня? Кларк сделала шаг к Лексе, её взгляд стал обжигающим, полным вызова и горькой насмешки. Она знала, куда бить, чтобы сорвать маску. — Я вижу тебя насквозь, Грейвс. Эта выправка, этот холодный расчет... Ты ведь из тех «элитных», верно? Из тех призраков, о ком не пишут в газетах. Твоё прошлое — сплошное белое пятно в архивах полиции, а это значит только одно: ты была там, куда простых смертных не пускают. Ты добровольно выбрала путь уничтожения, потому что тебе, скорее всего, просто нечего терять. Тебе не страшно умереть от пули. Но мне... — голос Кларк дрогнул. — Мне стало страшно, что этот мир потеряет тебя. И что ты сама этого даже не заметишь. Лекса застыла. Провокация Кларк ударила под дых сильнее, чем любой противник в спарринге. Внутри всё заклокотало от едкой желчи, которая копилась годами. Все те моменты в учебке SEALs в Коронадо, когда инструкторы орали ей в лицо: «Сдавайся, девчонка!», когда её топили в ледяной воде, выжимая остатки человеческого — всё это всплыло на поверхность. — Не разговаривай со мной таким тоном, Кларк, — голос Лексы стал опасно низким, вибрирующим от сдерживаемого гнева. Она шагнула вперед, буквально нависая над Кларк, заставляя ту отступить. — И не смей меня жалеть. Ты не имеешь ни малейшего понятия, через что я прошла. Да, я была первой и единственной в своем отряде. Я проходила «адскую неделю» трижды, пока эти ублюдки в командовании не признали, что я соображаю быстрее и стреляю точнее любого из них. Я выбрала этот ад сама. И я видела вещи, которые тебе не приснятся в самом страшном кошмаре. Глаза Лексы потемнели, в них отразился жар старых пожаров. Плотина рухнула. — Моя... — Лекса осеклась, горло перехватило. — Она была в разведке. Её взяли в плен в Фаллудже, и мой отряд отправили вытаскивать заложников. Мы облажались, Кларк. Попали в засаду. Нас самих заперли в том подвале, — Лекса сглотнула, её лицо превратилось в каменную маску боли. — Её убили прямо у меня на глазах. Я была прикована к стене и видела, как ей перерезают горло. — Она машинально прикоснулась к груди, где под одеждой висел военный жетон и кольцо, которое чувствовало тепло тела слишком короткий срок. — Я видела, как человек которого я люблю больше жизни, истекает кровью в предсмертном хрипе, смотря мне в глаза. Я видела, как эти выродки казнят моих парней. Так что не смей говорить мне о потере. Я знаю об этом всё. Лекса сделала резкий вдох, её грудная клетка ходила ходуном. — Я умерла в том подвале вместе с ними. То, что ты видишь перед собой сейчас — это не человек. Это функция. Хорошо отлаженная боевая единица в форме, которая просто умеет нажимать на курок и выполнять приказ. У меня внутри — выжженная земля. И ты не хочешь там находиться, Кларк. Там нечем дышать. Кларк смотрела на неё с ужасом, её рот был приоткрыт в немом крике сострадания. Она не ожидала такой исповеди. Она хотела спровоцировать Лексу, заставить её проявить чувства, но не была готова к тому, что под броней окажется такая глубокая, гноящаяся рана. — Лекса... — Кларк медленно, почти боясь, что та исчезнет, протянула руку и коснулась её щеки. Пальцы были теплыми, живыми, и этот контраст с ледяными воспоминаниями был почти невыносим. — Прости меня. Я не знала... Я не должна была так говорить. Лекса тяжело дышала. Она сама была в шоке от того, что произнесла эти слова вслух спустя столько лет молчания. Она чувствовала себя выпотрошенной, обнаженной перед этой женщиной. Тишина в гостиной стала невыносимой, давящей. — Я не хочу, чтобы ты была просто «функцией» в моей жизни, Лекса, — прошептала Кларк, и её ладонь осторожно, почти невесомо накрыла шрам на шее Лексы. — И я не верю, что ты умерла. Мертвые не защищают так, как ты. Мертвые не смотрят так, как ты смотришь на меня. Я вижу, как тебя тянет ко мне, как бы ты ни пыталась это спрятать за параграфами устава. Лекса попыталась что-то возразить, её губы дрогнули, выдавая минутную слабость. — Это неправильно, Кларк. Всё это. Это катастрофа, которая разрушит нас обеих. — К черту всё, что «правильно», — Кларк почти силой притянула голову Лексы к своей, сокращая последние миллиметры. — Хотя бы сегодня. Перестань быть солдатом. Будь здесь. Со мной. Лекса замерла. В этой тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, что-то окончательно оборвалось. Годы самоконтроля, выжженная земля внутри, железные цепи дисциплины — всё это рассыпалось под теплом ладони Кларк на её щеке. Лекса выпрямилась первой. Медленно, будто собирая себя обратно по частям. — Я не должна быть здесь, — сказала она ровно, хотя в этом спокойствии Кларк слышала гул разрушающегося самообладания. — Не так. Кларк не ответила. Она просто смотрела на неё — снизу вверх, открыто, лишив себя всякой защиты. — Ты сейчас не выбираешь, — продолжила Лекса, и её голос едва заметно дрогнул. — Ты реагируешь. На страх. На боль. На это чёртово одиночество в пустом доме. Я не хочу быть решением, которое ты примешь в таком состоянии, а завтра утром... завтра утром ты об этом пожалеешь. — А если я не прошу тебя быть решением? — Кларк почти не дышала. — Если я просто прошу тебя быть здесь. Со мной. Лекса сжала челюсти так, что на скулах отчётливо проступили желваки. — Тогда ты делаешь мне больно, — сказала она, и эта честность стоила ей дороже, чем любая исповедь. — Потому что я не умею быть «просто здесь», Кларк. Я не умею наполовину. Пауза затянулась, становясь почти невыносимой. Тишина в гостиной звенела. — Я знаю, — выдохнула Кларк. — Именно поэтому я тебя и прошу. И тогда Лекса сдалась. Она сделала шаг навстречу и осторожно, почти благоговейно положила ладонь на её щеку. Большим пальцем она медленно провела по скуле, стирая дорожку от слёз. В этом жесте было столько невысказанной нежности, что Кларк непроизвольно прикрыла глаза, подаваясь навстречу этому теплу. Лекса медленно склонилась и прижалась своим лбом ко лбу Кларк. Это не был поцелуй, но это было нечто большее — признание их общей боли и невидимой связи, которая теперь накрепко спаяла их судьбы. Воздух вокруг них, казалось, вибрировал от напряжения, но теперь это была не ярость, а глубокое, чистое сострадание. — Прости меня... — шёпотом выдохнула Лекса, и её дыхание коснулось губ Кларк, вызывая у той новую волну дрожи. — Я не должна была позволить этому зайти так далеко. Кларк судорожно выдохнула, её пальцы намертво вцепились в рукава куртки Лексы, словно та была единственной опорой в рушащемся мире. В какой-то момент Лекса почувствовала на своем лице влагу — горячая солёная капля скатилась по щеке, и она не знала, чьи это слёзы. Внутри неё словно прорвало плотину, которую она строила десять лет, и эта холодная вода смывала пепел Фаллуджи, оставляя после себя лишь обнажённую, пульсирующую жизнь. Лекса не отстранилась. Она продолжала прижиматься своим лбом ко лбу Кларк, закрыв глаза. Её руки, привыкшие держать оружие, теперь бережно и надёжно обхватили сенатора за плечи, притягивая её в крепкие, защищающие объятия. Кларк больше не сдерживалась. Тихие, судорожные рыдания сотрясали её тело. Вся та маска «железной леди», всё напряжение — всё это выплёскивалось наружу в руках Лексы. — Тш-ш-ш... — прошептала Лекса, увлекая Кларк за собой. Она опустилась вместе с ней прямо на мягкий ковёр гостиной, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Лекса притянула Кларк к себе, усаживая её так, чтобы та могла спрятать лицо у неё на груди. Она обняла её крепко, защищая от всего мира, и начала медленно, размеренно гладить Кларк по голове, пропуская светлые пряди сквозь пальцы. — Я здесь, Кларк. Я с тобой, — тихо повторяла Лекса, баюкая её, как ребенка. — Дыши. Просто дыши. В этой огромной, стерильной гостиной, среди стекла и камня, они сидели на полу, вцепившись друг в друга. И в эту минуту для Лексы не существовало ничего. Была только эта женщина, дрожащая в её объятиях, и общая боль, которая наконец-то стала чуть тише. Тишина в гостиной стала другой. Она больше не была ледяной и давящей; теперь она была густой, пропитанной запахом виски, дождя и той запредельной искренности, которая случается только на пепелище. Кларк всё ещё вздрагивала в руках Лексы, её дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубже. Лекса не отпускала её. Она продолжала медленно, почти механически гладить Кларк по волосам, глядя в пустоту перед собой. Кларк зашевелилась, приподняв голову. Её лицо было припухшим от слёз, глаза покраснели, но в них появилось нечто новое — пугающая, кристальная ясность. Она посмотрела на Лексу, затем на свою сумку, брошенную в прихожей. — Лекса... — её голос был едва слышным шёпотом. — Я должна тебе кое-что показать. Лекса не шелохнулась, но её пальцы на плече Кларк непроизвольно напряглись. Чутье, отточенное годами, завыло, как сирена перед штормом. Кларк медленно поднялась, её движения были скованными, как у человека, перенесшего тяжелую травму. Она дошла до прихожей, достала из сумки тот самый плотный белый конверт и вернулась к Лексе. Снова опустившись на ковёр, она положила его между ними. — Это лежало у меня на столе. В кабинете. Перед тем как я уехала в управление. Лекса взяла конверт. Она не стала вскрывать его сразу — сначала она изучила бумагу. Плотная, дорогая, без водяных знаков. Никаких пометок. Она осторожно вытряхнула содержимое на ковёр. Фотография Лиззи. И записка. Мир вокруг Лексы на мгновение замер. Она смотрела на снимок спящей девочки, и в её голове с бешеной скоростью начали прокручиваться сценарии. Это не просто угроза. Это прямой контакт. Это демонстрация того, что они могут дотянуться до Кларк в самом защищённом месте города — в её собственном кабинете в Капитолии. Лекса почувствовала, как внутри закипает холодная, яростная волна негодования. Её первая реакция была профессиональной и резкой — она почти вскочила, её лицо начало превращаться в ту самую каменную маску, которую Кларк так боялась. — Ты... ты знала об этом всё это время? — голос Лексы дрогнул от сдерживаемого напряжения. — Ты была в управлении, и ты молчала? Кларк, это улика! Это прямая связь с похитителем! Почему ты не сказала мне сразу? Лекса сделала движение, чтобы подняться, её рука уже потянулась к телефону, но Кларк перехватила её запястье. Её ладонь была горячей, почти обжигающей. — Лекса, — взмолилась Кларк. — Пожалуйста. Не превращайся снова в сержанта. Не сейчас. Лекса замерла, глядя в глаза Кларк. Она видела в них не попытку скрыть правду, а парализующий, первобытный ужас матери. Гнев Лексы начал медленно остывать, сменяясь глухим раздражением на саму себя. Она глубоко вздохнула, заставляя сердце замедлиться. Она не могла сорваться на Кларк. Не после того, что они только что пережили. — Я не злюсь на тебя, — тихо сказала Лекса, снова опускаясь на ковёр, хотя внутри неё всё кричало о необходимости действовать. Она осторожно накрыла руку Кларк своей. — Я просто... я в ужасе от того, сколько времени мы потеряли. Каждая минута, Кларк. Это письмо — это зацепка. Кто принёс его? Как оно попало на стол? Кларк сглотнула, прислонившись плечом к подлокотнику дивана. — Я не знаю. Наверное, Джулия принесла почту, пока шло интервью. Там была гора писем, официальных запросов... Она просто положила их на стол. Я увидела его, когда зашла забрать вещи перед отъездом. Лекса, мы опаздывали. Лекса прищурилась, её мозг уже начал выстраивать логическую цепочку. — Хорошо. Допустим, Джулия принесла его с общей корреспонденцией. Но кто доставил его в Капитолий? На входе сканеры, охрана, регистрация каждого конверта. Никто не может просто зайти и оставить анонимное письмо на столе сенатора. Это значит, что либо у них есть свой человек в почтовой службе Капитолия, либо... — она замолчала, не решаясь закончить фразу. — Кто-то, кто имеет доступ в мой кабинет, — закончила за неё Кларк, и её голос был безжизненным. Лекса кивнула. Она взяла телефон, но прежде чем набрать номер, она посмотрела на Кларк. — Скоро голосование по твоему строительному законопроекту и проекту А12, — Лекса произнесла это медленно, сопоставляя факты. — Это и есть их «правильный выбор», так? Они хотят, чтобы ты либо отозвала его, либо внесла правки, которые откроют нужные им лазейки в логистике портов. Кларк горько усмехнулась, качая правой рукой, за которую её всё ещё держала Лекса. — Проект А12 — это миллиарды федеральных долларов. Это контроль над всеми транспортными узлами Чикаго на следующие двадцать лет. Если я проголосую «Против», я пойду наперекор тем, кто держит мою дочь, и они убьют её в ту же секунду. Но если я нажму «За»... — голос Кларк сорвался. — Если я сделаю то, что они хотят, я стану им не нужна. Лиззи станет не нужна. Я боюсь, Лекса, что как только они получат свои подписи, они просто избавятся от свидетелей. И я не знаю, что из этого — смертный приговор. Лекса сжала её ладонь, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Теперь ставки были предельно ясны. — Мы не дадим им этого выбора. Мы выиграем время. Она разблокировала телефон и набрала номер капитана Риверса. Было поздно, но ей было плевать. Капитан ответил на третьем гудке. — Грейвс? Что случилось? Ты еще у объекта? — Капитан, у нас критическое изменение обстоятельств. Сенатор Гриффин получила прямое послание от похитителей. Фотография дочери и угроза. Письмо было подброшено прямо в её кабинет в Капитолии сегодня днем. В записке дедлайн — семь дней. Всё завязано на голосование в следующий четверг. На том конце провода воцарилась тишина. Лекса слышала, как Риверс тяжело задышал. — В Капитолии? Ты уверена? Это серьезный прокол службы безопасности, Грейвс. Если это всплывет... — Это не должно всплыть, сэр, — жестко перебила его Лекса. — Если мы поднимем шум или официально перенесем слушания, они поймут, что мы ищем след. Нам нужно действовать тихо. К следующему четвергу Кларк должна выйти на трибуну, но до этого момента у нас есть семь дней, чтобы перевернуть этот город. Нам нужен доступ к записям камер из Капитолия. Нужно отследить путь этого конверта, не привлекая внимания аппарата мэра или прессы. — Лекса, ты понимаешь, что просишь? Тайный аудит безопасности в правительственном здании... — Капитан, это единственный шанс вытянуть их на свет, пока они думают, что полностью контролируют ситуацию. Нам нужен доступ к спискам курьеров и всех, кто заходил в крыло сената сегодня. Сделайте это через свои каналы в АНБ или через детективов Рида и Харта. Официально — это проверка протоколов после интервью. Риверс что-то проворчал, но Лекса знала, что он согласится. Он слишком ценил свою должность, чтобы допустить смерть дочери сенатора под его надзором, но еще больше он боялся политического скандала. — Хорошо. Я свяжусь с Хартом. Мы начнем проверку камер под видом планового техобслуживания системы безопасности. Но Грейвс... — голос Риверса стал тихим. — Ты понимаешь, что теперь ты не имеешь права отходить от неё ни на шаг? Это уже не просто охрана. Ты в центре игры. — Я понимаю, сэр, — Лекса отключила вызов. Она повернулась к Кларк. Та смотрела на неё с надеждой, смешанной с глубокой печалью. — Мы не будем ничего отменять? — спросила Кларк. — Нет. Если мы отменим — они поймут, что мы напуганы и ищем их. Мы дадим им то, что они хотят — видимость твоего послушания. А сами тем временем найдем того, кто принес это письмо. Но теперь мне нужно, чтобы ты вспомнила каждую деталь. Джулия принесла почту. Может, кто-то передал ей этот конверт? У вас был какой-то новый курьер? Или кто-то из стажеров? Кларк покачала головой, прикрыв глаза. — Всё было как обычно. Когда я пришла с интервью, гора бумаг... Она просто лежала на углу стола. Лекса, ты думаешь... ты думаешь, это может быть она? Лекса почувствовала, как внутри всё сжалось. Джулия Стивенс была рядом с Кларк годами. Но в этом деле нельзя было доверять никому. — Я не знаю, Кларк. Но мы проверим всё. Каждую секунду видеозаписей. Каждое имя в списке посетителей. У нас есть неделя, чтобы переиграть их на их же поле. — Останься со мной, — прошептала Кларк. — Не уходи. Пожалуйста. Лекса помедлила лишь секунду. Устав был мертв. Протоколы сгорели. — Я не уйду, Кларк. Я буду здесь. Они сидели так еще долго. Тишина огромного дома больше не казалась враждебной — она словно укрывала их плотным коконом. Кларк, измотанная слезами и бесконечным напряжением последних дней, начала медленно сдаваться усталости. Её голова тяжелела на плече Лексы, дыхание становилось всё более глубоким и мерным, пока она окончательно не провалилась в тяжелый, тревожный сон. Лекса чувствовала каждое её движение. Она дождалась момента, когда тело Кларк полностью обмякло, и осторожно, стараясь не разбудить, подхватила её под колени и спину. Для Лексы она казалась почти невесомой, хрупкой, как фарфоровая статуэтка, которую нужно пронести через минное поле. Она поднялась прошла в спальню, где в полумраке работали только датчики климат-контроля. Лекса бережно уложила Кларк на кровать. Лекса замерла у края постели. Её долг шептал ей уйти в гостевую комнату. Но глядя на то, как Кларк даже во сне хмурится и сжимает край подушки, она поняла, что её «пост» сегодня здесь. Она сняла ботинки, кобуру с пистолетом положила на прикроватную тумбочку — так, чтобы достать за доли секунды, — и легла поверх покрывала рядом. Кларк тут же, неосознанно, потянулась к теплу, прижимаясь к её боку. Лекса закрыла глаза, слушая биение чужого сердца. Она знала, что завтра наступит утро, полное лжи, политики и смертельной опасности. Знала, что нарушила все возможные правила своего мира. Но сейчас, в этой темной комнате, это не имело значения. Впервые за много лет Лексе не снилась Фаллуджа. Ей не снилось вообще ничего.