Crossfire

Семейный врач закончил осмотр и отступил на шаг, стягивая перчатки. — Что ж, мисс Грейвс, вынужден признать: вы потрясающе живучи. Плечо заживает хорошо, дыхание чище, хрип в нижнем отделе почти ушёл. Если не начнёте изображать из себя бессмертную, я буду появляться реже. Раз в несколько дней вполне достаточно. Он смотрел на Лексу так, будто перед ним не пациент, а плохо задокументированная клиническая аномалия. — Какая трагедия, — сухо отозвалась Лекса. — Я уже успела привязаться к нашим встречам. Ещё пара визитов, и я, возможно, начала бы скучать. — Не провоцируй человека, который решает, когда тебе снимут ограничения, — спокойно произнесла Кларк, не поднимая взгляд, листая что-то в планшете. Лекса посмотрела на неё. — Я не провоцирую. Я лишь деликатно даю понять, что чувствую себя прекрасно и не нуждаюсь в том, чтобы вокруг меня бегали, как вокруг умирающего лебедя. Врач усмехнулся, убирая стетоскоп в сумку. — Если бы вы чувствовали себя прекрасно, сержант, вы бы не замирали посреди коридора, когда думаете, что никто не видит, и не задыхались бы после подъёма по лестнице на один пролёт. Лекса раздражённо сжала челюсть. — Это была тактическая пауза. — Конечно, — невозмутимо кивнул он. — А кашель по ночам, полагаю, тоже тактический. Кларк, не поднимая головы от планшета, едва заметно улыбнулась. — Не спорь. Ты проигрываешь человеку с медицинским дипломом. — Мне не нравится, что вы оба получаете от этого удовольствие, — мрачно отрезала Лекса. Врач защёлкнул замок на сумке и перевёл взгляд на Кларк. — Температуры нет, динамика хорошая, но перегружать её всё ещё нельзя. Если начнёт упрямиться — звоните мне, а не спорьте. — Я не упрямлюсь, — тут же бросила Лекса. Кларк наконец подняла глаза. — Лекса, ты вчера пыталась передвинуть прикроватную тумбу, потому что, цитирую, «она стоит криво и бесит». После этого у тебя два часа болело плечо. — Она действительно стояла криво. — А позавчера ты хотела съездить в управление. — Я не «хотела». Я собиралась. — С температурой после бессонной ночи, — уточнила Кларк. — Риверс же сказал, что пока ты не вылечишься, он тебя даже на порог не пустит. Лекса медленно выдохнула, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, всем своим видом выражая оскорблённое достоинство. — Это организованное унижение. Врач хмыкнул. — Нет, сержант. Это последствия того, что ваш организм наконец заставили делать то, чего вы сами ему обычно не позволяете, — восстанавливаться. Он кивнул Кларк на прощание, пожелал «не давать пациентке командовать процессом» и ушёл. Дверь закрылась, и в квартире на несколько секунд установилась тишина. Лекса первой нарушила её. — Он мне не нравится. Кларк отложила планшет на стол. — Потому что он прав? — Потому что он разговаривает со мной так, будто я пятилетний ребёнок с дурным характером. — У тебя сейчас действительно дурной характер. Лекса повернула голову и посмотрела на неё с ленивым возмущением. — Неправда. Кларк подошла ближе, остановившись в паре шагов. На ней были мягкие домашние брюки и светлый свитер; деловой холод последних недель в пределах квартиры всё чаще соскальзывал с неё, уступая место чему-то тише, теплее, почти опасно нормальному. — Правда, — возразила она спокойно. — Ты споришь с врачом, споришь с рекомендациями, споришь с собственным телом и смотришь на меня так, будто это я лично решила прострелить тебе плечо. — Не говори со мной этим тоном, — пробормотала Лекса. — Каким? — Тем самым. Как будто я трудный подросток на испытательном сроке. Кларк рассмеялась, и у Лексы дёрнулся уголок рта в сдерживаемой улыбке. — Ты не подросток. Ты взрослая, очень упрямая женщина, которая искренне считает, что может заставить своё тело зажить быстрее, если будет игнорировать реальность. — Эта стратегия всегда срабатывала. — Нет. Это твой личный вид мазохизма. Лекса хотела огрызнуться, но в этот момент из гостиной донёсся тяжёлый, выразительно несчастный голос Коллинза: — Лиззи, я клянусь, эта штука не должна собираться человеком без инженерного образования. Лекса и Кларк одновременно повернули головы. В гостиной, прямо на ковре, среди разбросанных деталей лего, коробок и инструкции, сидел Джек. Огромный, плечистый, с предельно сосредоточенным лицом. Напротив него, поджав под себя ноги, сидела Лиззи и смотрела на процесс с терпеливым превосходством. — Я же говорю, здесь нужен скос, — авторитетно пояснила она. — Иначе площадка просядет. — Слушаюсь, шеф, — пробормотал Коллинз, высунув кончик языка от усердия. — Но мне кажется, эта деталь бракованная. Она не лезет. — Это у тебя просто очень большие руки. — Парировала Лиззи. Лекса прислонилась плечом к стене и, не сводя глаз с этой картины, негромко сказала: — Знаешь, в такие моменты мне кажется, что Джек сам девятилетка. Просто вырос слишком сильно. — Я сначала думала, Лиззи его испугается, — так же тихо ответила Кларк. — Но она совершенно серьёзно сообщила мне, что Джек — «лучший полицейский после Лексы». Полагаю, это максимальная степень принятия. Кларк покачала головой и ушла в кабинет, где почти сразу за закрытой дверью зазвучал её приглушённый, собранный голос, который возвращал её в мир большой политики. Коллинз, заметив, что Лекса осталась одна, оставил недостроенную площадку под командованием Лиззи и поднялся с ковра, разминая спину. Он подошёл к кухонному острову и опёрся на него локтями, дожидаясь, пока Лекса медленно устроится на высоком стуле. Взгляд его тут же изменился: мягкость, предназначенная для ребёнка, исчезла, уступив место привычной собранности. — Ну, — тихо сказала Лекса, — выкладывай. Что в Управлении? Коллинз тяжело выдохнул и потёр переносицу. — Работаем с задержанными. Ты их серьёзно потрепала, Лекс. Того куратора, с которым контактировала Джулия, врачи буквально с того света вытаскивали. Риверс неделю не слезал с телефона — прокуратура, адвокаты, внутренняя проверка. Там повреждения такие, что в отчёте это очень трудно назвать «процедурой задержания». Уголок рта Лексы едва заметно дёрнулся. Раскаяния в её лице совершенно не было. — Детективы роют дальше, — продолжил Джек. — После того как технари и Сайфер закончили с конфискованной электроникой, вылезла пара зацепок. Всё было зашифровано так, будто они прятали это не от полиции, а от Пентагона, но серверный путь всё-таки вытащили. Похоже, нашли место, где держали компромат на Джулию. База уже вычищена, исходники уничтожены. Рид проконтролировал лично. Лекса кивнула, но напряжение из плеч не ушло. — А по связям? — спросила она. — Заказчик? — Есть несколько прямых траншей со счетов Strathmore Security, — Джек понизил голос. — Подозреваемые у детективов, их жмут по полной. Расследование идёт, но по главному имени пока пусто. Они слишком хорошо подчищают за собой. Каждый раз цепочка дохнет на очередной подставной фирме. Лекса сжала здоровую руку. Беспомощность накрыла резко. Она сидела здесь, пока люди, заказавшие похищение ребёнка, продолжали спокойно жить. — Это уже похоже на издевательство, — процедила она. — Мы ходим кругами. А я тут, как комнатное растение, пока они, возможно, готовят следующий ход. — Послушай меня внимательно, — Коллинз подался ближе и посмотрел на неё спокойным, почти жёстким взглядом. — В твоём нынешнем виде ты не просто не поможешь. Ты всё испортишь. Не обижайся, но сейчас ты бесполезна в поле. С одной рабочей рукой и пробитым лёгким никто тебя даже на парковку Управления не пустит, не то что на операцию. Слова ударили точно. Лекса резко отвернулась к окну. Больше всего её бесило не то, что он сказал это вслух, а то, что он был абсолютно прав. — Я ненавижу это, — глухо сказала она. — Ненавижу сидеть на месте. Ненавижу чувствовать себя бесполезной. — Знаю, — ответил Джек уже мягче. — Но сейчас твоё дело — не геройствовать, а дожить до того момента, когда ты снова сможешь быть полезной. Мы на постоянной связи с детективами. Охрану Кларк усилили до предела. Капитолий перекрыт, там протоколы тоже жёстче некуда. Ты сама это видишь, ты же уже достала охрану внизу своими мини-проверками. Лекса мрачно посмотрела на него. — Я проверяла бдительность. — Да, конечно. И поэтому вчера ты спросила у одного из парней, через сколько секунд он заметит человека с оружием у слепой колонны. — Он ответил слишком медленно. Коллинз фыркнул. — Лекс, просто дай им время. И себе тоже. Если ты сейчас сорвёшься и полезешь в пекло раньше срока, Кларк этого не переживёт. Она только-только начала спать ночами. Не отнимай у неё и это. Лекса посмотрела на закрытую дверь кабинета Кларк, потом на сосредоточенную Лиззи. Ярость медленно сменялась тяжелым терпением. Коллинз был прав: сейчас её война проходила здесь, в тишине этих комнат. И проиграть её из-за собственного упрямства она не имела права. Коллинз ушел, оставив после себя лишь гору пластиковых деталей в гостиной и тяжелый осадок от разговора о недосягаемых заказчиках. Лекса сидела на краю кровати в своей комнате. Сумерки медленно съедали углы мебели. Комната уходила в знакомую серую полутьму, в которой мысли всегда становились острее. Она медленно, преодолевая сопротивление мышц, разминала предплечье здоровой рукой. Плечо отзывалось глубокой, пульсирующей болью, которая теперь напоминала не раскаленное железо, а тугой, перетянутый жгут. Лекса прислушивалась к тишине квартиры. В дверь постучали. — Заходи, — негромко отозвалась Лекса. Кларк вошла, прикрыв за собой дверь. За последнюю неделю она действительно изменилась. То ли домашний режим, то ли само присутствие дочери вернули ей ту искру, которая, казалось, окончательно погасла. Лицо разгладилось, нездоровая бледность сменилась естественным оттенком, а тени под глазами больше не выглядели как глубокие провалы. Она всё еще была напряжена, но это было напряжение человека, который снова держит штурвал, а не тонет в океане. — Уже закончила на сегодня? — спросила Лекса, прекращая разминать руку и переводя взгляд на Кларк. — Да, с текущими делами покончено, — Кларк устало улыбнулась, подходя ближе. — Что с голосованием по законопроекту? — Лекса сразу перешла к делу. — На какое число его перенесли? В Капитолии всё спокойно? Нет никаких разговоров за спиной или новых угроз в почте? — Слушания официально перенесли на середину января. У меня есть чуть больше месяца, чтобы перегруппироваться. Пока всё тихо, Лекса. Совсем недавно звонил детектив — по внешнему периметру и рабочим каналам никаких всплесков. Мои оппоненты затаились, видимо, ждут, какой ход я сделаю следующим. — Хорошо, — Лекса кивнула, фиксируя дату в уме. — А Лиззи? Я перестала её слышать почти сразу, как ушел Джек. Слишком тихо для неё. — Она уснула прямо там, на ковре, — Кларк подошла еще ближе, её голос стал мягче. — Свернулась калачиком рядом со своей «башней будущего». Я накрыла её пледом, не стала будить. Пусть поспит в тишине, ей это полезно. Кларк остановилась в паре шагов от Лексы, рассматривая её сосредоточенное лицо. — Я сегодня долго говорила с доктором Эванс, — Кларк сложила руки на груди, чуть качнувшись с пятки на носок. — Психиатр считает, что восстановление идет на удивление гладко. Детективы, которые опрашивали Лиззи, подтвердили: физически её не обижали. Это огромный плюс для психики. Эванс говорит, что дети в этом возрасте невероятно пластичны, если рядом есть стабильные, спокойные взрослые. Кларк замолчала, её взгляд на мгновение расфокусировался. — Но она всё равно предупредила... Почти два месяца в изоляции, чужие люди, две перестрелки на её глазах. Это не проходит бесследно. Сейчас это может не проявляться, но потом... страх толпы, громких звуков, боязнь остаться одной. Одно неверное движение, один резкий тон — и можно всё испортить. Лекса слушала внимательно, не перебивая. Она протянула здоровую руку, перехватывая Кларк за талию, и мягко потянула её на себя. Кларк подчинилась сразу, делая шаг и оказываясь вплотную к Лексе, зажатой между её коленей. Лекса положила ладонь ей на поясницу, чувствуя через тонкую ткань домашнего джемпера тепло её тела. — Всё будет в порядке, Кларк, — Лекса говорила низко, глядя ей прямо в глаза. — Она сильная. Она твоя дочь, в ней твой стержень. У неё будет столько времени, сколько потребуется. А что касается тех ублюдков, которые решили, что могут использовать девятилетнего ребенка как рычаг давления... Как только мы их найдём, для них это закончится очень плохо. Кларк внезапно вздрогнула. Дрожь была короткой, но ощутимой, прошедшей через всё её тело. Лекса почувствовала это. В памяти Кларк всплыла Лекса на точке сбора — с неподвижным лицом и пустым, слишком холодным взглядом. Она вспомнила того мужчину, которого Лекса вытряхнула из машины перед штурмом. Лекса мгновенно считала эту реакцию. Она притянула Кларк еще ближе, на мгновение утыкаясь лбом ей в живот, ища опору в этом контакте. Но Кларк вдруг резко, почти испуганно отстранилась. Лекса подняла голову, в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с привычной настороженностью. Она уже была готова спросить, что не так, но Кларк опередила её. — Твоя рука, — выдохнула Кларк, её дыхание всё еще было сбивчивым. — Я... Я боюсь, что слишком сильно навалилась на тебя. Прости. Я засмотрелась и забыла, что тебе нельзя перенапрягать плечо. Она осторожно присела на край кровати, сокращая дистанцию, и протянула руку, кончиками пальцев касаясь края белой повязки, видневшейся из-под футболки. Затем она наклонилась и почти невесомо коснулась губами ткани прямо над больным местом. Короткий, нежный поцелуй, наполненный такой открытой заботой, что у Лексы на мгновение перехватило дыхание. Когда Кларк попыталась выпрямиться, Лекса не позволила ей этого сделать. Она перехватила её ладонь своей здоровой рукой, удерживая Кларк рядом. Лекса не говорила ни слова. Просто держала её за руку, не отводя взгляда. Кларк замерла, её дыхание стало коротким и прерывистым. Она выдержала этот взгляд несколько секунд и первой отвела глаза, невольно закусив губу. Кларк замерла ещё на секунду, будто не сразу вспомнила, как дышать, а потом слишком тихо сказала: — Тебе нужно надеть бандаж... — она мягко высвободила руку, чтобы потянуться к черному фиксатору на тумбочке. — Врач сказал, что вечером поддержка обязательна, чтобы мышцы не спазмировались во сне. Она начала аккуратно продевать руку Лексы в ремни. Её движения были выверенными, она уже научилась делать это почти профессионально, стараясь не задевать чувствительные зоны, хотя пальцы всё ещё слегка подрагивали. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? — Кларк затянула последнюю липучку и посмотрела Лексе в глаза. — Без твоего дежурного «я в норме». У тебя весь вечер был какой-то... колючий взгляд. Джек грузил тебя новостями из управления? Лекса вздохнула, чувствуя, как бандаж фиксирует плечо, давая долгожданное облегчение. — Голова тяжелая, — призналась она, решив в этот раз не врать. — И меня бесит эта тишина. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я начинаю анализировать... К работе меня никто не допустит. Но сидеть здесь и ждать, пока кто-то другой сделает мою работу — это чертовски трудно, Кларк. Кларк накрыла ладонь Лексы своей, переплетая пальцы. — Это не «ничего не делать», Лекса, — тихо сказала она. — И не надо превращать восстановление в провал только потому, что ты не можешь сейчас бежать первой в оцепление. Твоё тело едва успело собрать себя заново. Я не хочу, чтобы ты снова думала о штурмах, выездах и чужих ошибках. Я хочу, чтобы ты позволила себе просто выздоравливать. Лекса отвела взгляд, но Кларк мягче сжала её пальцы, не давая снова уйти внутрь себя. — Лиззи правда спокойнее, когда ты рядом, — продолжила она уже тише. — Но дело даже не в этом. Дело в тебе. Ты чуть не умерла, Лекса. И я не собираюсь делать вид, что это можно просто переждать, пока ты снова не встанешь и не решишь, что обязана всех спасти. Сейчас тебе не нужно никого спасать. Тебе нужно остаться здесь и дать себе время. Лекса усмехнулась, чувствуя, как напряжение в груди начинает медленно отпускать. — Значит, блины с клубникой и конструктор — это теперь мои основные боевые задачи? Кларк улыбнулась, и на этот раз её улыбка была по-настоящему тёплой. — Именно так, сержант Грейвс. И, если честно, я бы предпочла видеть тебя на кухне, спорящей с Джеком из-за лего, чем где угодно ещё. Они просидели так ещё какое-то время, глядя, как за окном темнеет. Лекса чувствовала тепло Кларк, слышала её ровное дыхание и впервые за много дней не спорила с тем, что сейчас должна быть именно здесь. — Ложись, — Кларк поднялась, мягко подталкивая Лексу к подушкам. — Я перенесу Лиззи в кровать, а потом ещё загляну к тебе. Если ты не против. — Заходи, — тихо отозвалась Лекса, уже проваливаясь в ту мягкую зону сна, где оставались только аромат парфюма Кларк и тихий шум ночного города. Кларк беззвучно прикрыла дверь спальни Лексы и замерла в коридоре, прислушиваясь к квартире. Лиззи всё ещё спала там же, на ковре в гостиной. Плед, которым Кларк накрыла её раньше, сполз на пол, одна ладонь лежала на раскрытой инструкции, ресницы дрожали от слишком глубокого, утомлённого сна. В этом было что-то невыносимое — ребёнок, уснувший не в кровати после книжки и вечернего умывания, а там, где просто закончились силы. Кларк присела рядом, сначала поправила плед, потом убрала с лица Лиззи мягкую прядь. Девочка едва заметно шевельнулась, нахмурилась во сне и сразу же, не просыпаясь, потянулась к ней всем телом. — Милая... — прошептала Кларк, хотя Лиззи её не слышала. Она осторожно просунула одну руку под её колени, другую — под спину, поднимая дочь с пола. Тело у Лиззи было тёплым, сонным, неожиданно тяжёлым от полного расслабления. Она всегда была лёгкой, гибкой, неуловимой, как будто и правда состояла не из костей и мышц, а из одних только тонких связок, вытянутых у станка, но сейчас, в этой полной беспомощности сна, её вес ощущался особенно остро. Лиззи тихо засопела, уткнулась носом ей в шею и что-то неразборчиво пробормотала. Кларк на секунду зажмурилась. Сердце каждый раз сбивалось, когда дочь так к ней прижималась. Слишком много внутри было памяти о том, как её не было рядом. Как чужие люди забрали её, увезли, держали где-то в закрытом доме, пока сама Кларк продолжала дышать, говорить, двигаться, принимать решения, выступать, кричать, искать, и всё это время в мире существовало одно-единственное непростительное обстоятельство: она не могла дотянуться до собственного ребёнка. Она понесла Лиззи в спальню медленно, стараясь не задеть плечом дверной косяк. Пол под ногами был прохладным, в коридоре мягко гудела вентиляция, и эта обычная домашняя механика вдруг показалась роскошью. Свет из гостиной остался позади, впереди уже ждала детская — полутёмная, с тёплым ночником в виде маленькой луны на тумбе и приоткрытым шкафом, из которого выглядывал рукав розового кардигана. Кларк подошла к кровати, осторожно опустила дочь на простыню. Лиззи тут же недовольно сморщилась, как будто сам факт разрыва контакта уже был для неё чем-то неправильным, и Кларк рефлекторно положила ладонь ей на грудь, мягко, почти невесомо, удерживая её в этом переходе между движением и покоем. — Всё хорошо, — шепнула она. — Я здесь. Лиззи не проснулась, но нахмуренные брови постепенно разгладились. Кларк укрыла её одеялом, подоткнула край под матрас привычным, отработанным жестом и села рядом, на самый край кровати. Уходить сразу она не смогла. Это повторялось почти каждую ночь с тех пор, как Лиззи вернулась домой. Кларк укладывала её, поправляла одеяло, касалась волос, проверяла дыхание, ждала, что вот сейчас встанет и выйдет, но каждый раз что-то останавливало её ещё на минуту, потом ещё на пять, потом на десять. Ей нужно было видеть, как поднимается и опускается маленькая грудная клетка под одеялом. Нужно было слышать это мерное, тёплое дыхание, которое уже не срывается ни на всхлип, ни на испуганный вдох. Нужно было убеждаться снова и снова, что в этой комнате есть только она, её дочь, ночник-луна и тишина — и больше никто. Лиззи во сне тихо перевернулась на бок, нащупала рукой плюшевого зайца, которого Кларк раньше не заметила под подушкой, и прижала его к груди. У Кларк перехватило дыхание. Она провела ладонью по волосам Лиззи, медленно, осторожно, чтобы не разбудить. — Господи, — выдохнула почти беззвучно, сама не зная, к кому именно это обращено. — Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай больше ничего. Пожалуйста, дай мне удержать то, что осталось. Пожалуйста, не заставляй снова выбирать между страхом и функцией, между матерью и сенатором, между любовью и контролем. Пожалуйста, не трогай её. Пожалуйста, не трогай Лексу. Пожалуйста, не трогай меня. Она закрыла глаза и заставила себя дышать медленнее. Психиатр Лиззи говорила о стабильности, о безопасной рутине, о спокойных взрослых рядом. Говорила правильные вещи спокойным голосом человека, который привык раскладывать чужую боль на понятные этапы. Кларк кивала, записывала, спрашивала, слушала, благодарила. Но никто не объяснил ей, как самой уйти от этой кровати, если всё внутри кричит, что отвернуться — значит снова дать миру шанс ошибиться. Лиззи чуть слышно сопела, прижавшись щекой к подушке. Кларк наклонилась, поцеловала её в висок, задержав губы на секунду дольше. — Я никуда не делась, — шепнула она. — Слышишь? Я здесь. И только сказав это, поняла, что говорит не только дочери. Её взгляд невольно ушёл к приоткрытой двери. За стеной, в нескольких шагах, спала Лекса — ещё бледная после больницы, с туго перевязанным плечом, с привычкой делать вид, будто всё под контролем, даже когда собственное тело выдаёт её каждой паузой и каждым осторожным вдохом. Кларк не хотела отпускать её ни в пустую квартиру, ни обратно в работу, ни вообще куда-либо, где её снова могли отнять. Она сидела ещё несколько минут, просто слушая, как дочь спит. Потом заставила себя подняться. Не сразу, медленно, будто отрывала от кровати не тело, а какую-то часть собственной нервной системы. Поправила ночник. Проверила окно. Проверила дверь. Подняла с пола брошенный носок. Бессмысленные движения, которыми человек маскирует то, что на самом деле не готов уходить. У порога она обернулась снова. Лиззи спала. Кларк ещё секунду постояла, держась рукой за косяк, и только потом всё-таки вышла в коридор, осторожно оставив дверь приоткрытой. Не до конца, ровно настолько, чтобы слышать. Чтобы в любой момент оказаться рядом. Чтобы, если в доме кто-то вздохнёт слишком резко, проснётся, позовёт или просто перевернётся во сне, она уже шла туда, не тратя ни секунды на то, чтобы вспомнить, где находится. В коридоре было тихо и темно. Из комнаты Лексы лился мягкий приглушённый свет, и Кларк, глядя на эту узкую полоску под дверью, вдруг поняла, что сложнее всего ей сейчас не только оставить Лиззи одну в постели. Сложнее всего — признать, что точно так же ей не хочется оставлять одну и Лексу. Кларк ещё секунду постояла в тёмном коридоре, глядя на полоску света под дверью комнаты Лексы, а потом всё-таки заставила себя сдвинуться с места и пошла в сторону своей спальни. Едва она переступила порог, как телефон на прикроватной тумбочке завибрировал, разрывая тишину. Резкий, назойливый звук прошёл по нервам, как наждаком. Кларк даже не посмотрела сразу на экран, но уже знала, кто это. Эндрю звонил третий раз за вечер. После того, как Лиззи вернули, он пытался прорваться к ней несколько раз. Приезжал без предупреждения, оставлял сообщения, говорил голосом человека, который до сих пор не понял, что дверь для него закрыта не на эмоциях, а окончательно. Он искал повод войти обратно в её жизнь — через заботу, через «я просто хочу помочь», через правильные слова, от которых раньше было тесно, а теперь становилось физически тошно. Экран вспыхнул снова. Кларк коротко выдохнула, взяла телефон и нажала сброс. На мгновение замерла, глядя на погасший дисплей, потом перевела его в беззвучный режим и положила в тумбочку. Даже сейчас, в собственной спальне, среди знакомых вещей, ей вдруг стало так некомфортно, будто кто-то снаружи продолжает методично дёргать ручку двери. Она стянула с себя домашний свитер, медленно, будто усталость въелась в ткань, потом переоделась в тонкую ночную сорочку и набросила халат. На ходу затянула пояс и, уже направившись к кровати, остановилась. Мысль о Лексе не отпускала её с той самой минуты, как она вышла из детской. Кларк стояла посреди комнаты, прислушиваясь к тишине квартиры, и понимала, что не уснёт. Не после звонка. Не после детской. И уж точно не после того, как за стеной лежит человек, которого она почти потеряла, и которого теперь боялась выпускать из поля зрения так же иррационально, как собственную дочь. Она вышла из спальни и направилась к комнате Лексы. Дверь была приоткрыта. Кларк скользнула внутрь бесшумно, уже заранее решив, что просто посмотрит, всё ли в порядке, поправит одеяло, если нужно, и уйдёт. Лекса действительно спала. Она лежала на спине, чуть повернув голову в сторону, одна рука поверх одеяла, другая — осторожно уложена ближе к телу из-за плеча. Даже во сне в её лице оставалась эта сдержанная, почти упрямая собранность, будто тело отдыхало, а что-то внутри продолжало держать. Мягкий свет торшера на тумбочке резал темноту тёплой полосой, подчеркивая бледность её кожи и резче обычного очерчивая скулы. Кларк подошла ближе и сначала просто постояла, глядя на неё. Потом осторожно выключила торшер. Комната сразу ушла в темноту, оставив только бледные отсветы уличных фонарей. В этом полумраке Лекса казалась почти неосязаемой, словно если сейчас отвернуться, она действительно растворится, как что-то слишком невозможное для этой тихой комнаты. Кларк наклонилась и подтянула выше край одеяла, сползшего к поясу. В этот момент ладонь Лексы вдруг мягко, но уверенно легла на её запястье. Кларк вздрогнула. — Боже... — выдохнула она почти беззвучно. Лекса не дёрнулась, не поднялась резко. Она просто приоткрыла глаза, ещё сонные, тяжёлые, и несколько секунд молча вглядывалась в темноту, будто собирая реальность заново. — Ты чего крадёшься? — хрипло спросила она наконец, и в голосе сквозь сон проступила слабая насмешка. Кларк выдохнула, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся неровно. — Я думала, ты спишь. — Спала, — тихо отозвалась Лекса. — Пока кто-то не начал меня укутывать с видом человека, который собирается украсть тело. Несмотря ни на что, Кларк коротко усмехнулась. Смех вышел усталым. — Очень смешно. Лекса чуть шевельнулась, давая понять, что уже окончательно проснулась. Пальцы всё ещё лежали на её запястье. — Всё в порядке? — спросила она уже другим тоном, сразу уловив то, что Кларк не успела спрятать. Вопрос прозвучал спокойно, но слишком точно. Кларк опустила взгляд в темноту, на смутный контур одеяла, на плечо Лексы, на собственную руку под её ладонью. Сказать «да» сейчас значило бы соврать настолько явно, что это стало бы почти жестоко. Она помолчала, потом сказала чуть тише, чем собиралась: — Можно я лягу рядом? Лекса сдвинулась в сторону, осторожно, чтобы не задеть руку, освобождая ей место у здоровой стороны. — Иди сюда, — негромко сказала она. Кларк медленно обошла кровать и легла очень осторожно, ещё не до конца веря в собственное право на это пространство. Матрас едва заметно прогнулся под её весом. В темноте они оказались слишком близко, чтобы делать вид, будто это случайность, и всё же между ними оставалось ещё немного воздуха — последний остаток привычной осторожности. Лекса первой сократила это расстояние. Она слегка повернулась к Кларк и здоровой рукой, медленно, словно давая ей время на отказ, обняла за талию. Ладонь легла поверх ткани халата — тёплая, тяжёлая, надёжная, будто это и был единственный правильный способ удержать её в этом моменте. Кларк закрыла глаза, а потом постепенно, миллиметр за миллиметром, сама подалась ближе и уткнулась лицом ей в шею, туда, где кожа ещё хранила слабый запах геля для душа, лекарства и чего-то неуловимо самого Лексы — сухого, тёплого, уже ставшего родным до боли. Несколько секунд они лежали молча. — Я всё ещё боюсь, — призналась Кларк наконец. Голос был таким тихим, что почти терялся в темноте. — Иногда мне кажется, что я сейчас открою глаза, а всё это окажется ненастоящим. Что я снова проснусь в каком-нибудь дне, где Лиззи нет дома. Или... — она оборвалась и сглотнула. — Или где тебя тоже нет. Лекса медленно провела ладонью по её спине, очень легко, почти невесомо. Успокаивающе. Так, будто гладила не ткань халата, а саму её тревогу. — Я здесь, — сказала она. Кларк кивнула, но кивок вышел слишком судорожным. — Я знаю. Но это не помогает сразу. Я всё время... проверяю. Слушаю, дышит ли она. Смотрю, закрыта ли дверь. Я даже когда работаю, у меня внутри как будто кто-то держит всё на пределе и ждёт, что сейчас снова что-нибудь случится. И я... — дыхание у неё оборвалось. — Я устала бояться, Лекса. Последние слова треснули где-то посередине, как тонкая перегоревшая нить. Лекса почувствовала, как её дыхание сбивается, а потом — как к коже на шее прикасается первая влага. У неё в груди сжалось так резко, что на секунду стало трудно вдохнуть. Кларк плакала беззвучно. Не рыдала, не ломалась, не тряслась — просто лежала, прижавшись к ней всем телом, и наконец позволяла себе не держаться. Лекса медленно подняла руку к её затылку и запустила пальцы в волосы. Осторожно, мягко, будто боялась причинить боль даже этим прикосновением. Потом наклонилась и поцеловала Кларк в висок, неподвижно задержав губы у её кожи. — Тебе больше не нужно делать это одной, — шепнула она. — Ни с ней. Ни со мной. Ни вообще. Лекса на секунду закрыла глаза, потом сказала уже тише, почти в её волосы: — Я тоже боюсь. Кларк едва заметно шевельнулась у неё на плече, будто не сразу поняла смысл этих слов. — Чего? — выдохнула она. Лекса помолчала совсем недолго, но достаточно, чтобы Кларк почувствовала: это не ответ ради утешения. — Что не успею, — сказала она наконец. — Что отвлекусь на секунду, ошибусь, не замечу чего-то важного. Что с вами что-нибудь снова случится, а меня не окажется рядом в тот момент, когда я должна быть. Кларк замерла. Лекса смотрела в темноту, уже не пытаясь спрятать эту правду за привычной жёсткостью. — Я не очень умею говорить правильные вещи, — продолжила она тихо. — Но я умею одно: оставаться, когда страшно. Так что... — её ладонь чуть сильнее легла Кларк между лопаток, — тебе не обязательно больше держать всё одной. Кларк слабо вдохнула, и вдох дрогнул у неё прямо под губами. Её ладонь медленно, неуверенно поднялась к лицу Лексы, она действительно боялась, что та исчезнет, если дотронуться слишком резко. Кончики пальцев коснулись щеки, скользнули выше, к виску, задерживаясь у линии волос. Лекса накрыла её руку своей ладонью, не отводя взгляда. В темноте комнаты не было видно почти ничего — только смутные очертания, блики фонарного света на ресницах, дыхание, близость, тепло. Кларк вдруг подалась вперёд первой, совсем немного, и поцеловала её. Поцелуй вышел почти внезапным. Просто дальше ждать уже было невозможно. Он был тихим, медленным и очень осторожным. Губы Кларк были тёплыми и чуть солёными от слёз. Лекса ответила сразу, но также бережно, без нажима, только углубив это касание ровно настолько, чтобы оно перестало быть сомнением и стало признанием. Когда они отстранились, их лица всё ещё оставались в нескольких сантиметрах друг от друга. Кларк дышала прерывисто, но уже не от плача. Лекса медленно прислонилась лбом к её лбу, закрывая глаза. Её пальцы всё ещё перебирали пряди у затылка Кларк. Сначала она просто слушала её дыхание. Считала его, как когда-то считала интервалы между выстрелами, только теперь в этом счёте не было войны, только желание убедиться, что оно выравнивается, что тревога уходит. Постепенно так и стало. Напряжение под её рукой начало растворяться. Дыхание Кларк стало глубже, ровнее. Ещё через минуту она уже почти не двигалась, только сильнее прижималась щекой к подушке и к её плечу, словно во сне продолжая искать это тепло. Лекса приоткрыла глаза и посмотрела на неё в темноте. Кларк уснула мгновенно. У Лексы снова мучительно, нежно сжалось сердце. Она ещё какое-то время лежала неподвижно, боясь нарушить это хрупкое равновесие. Потом осторожно, едва касаясь губами её волос, поцеловала Кларк в макушку и закрыла глаза сама.

***

Серый свет просачивался сквозь тюль тонкими полосами, ложился на подушку, на смятую складку одеяла, на плечо Лексы. Кларк проснулась первой и не сразу пошевелилась, ещё некоторое время просто лежала, прислушиваясь к этому редкому, почти невозможному для неё ощущению покоя. Лекса спала рядом, лицом повернувшись к ней, и в утренней полутьме казалась моложе, спокойнее. Во сне из лица ушла жёсткость, исчезло постоянное внутреннее напряжение, и Кларк вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится просыпаться рядом с ней. Не пугаться этого и не оправдывать это усталостью, ночью, кризисом, адреналином. Просто нравится. Тихо, глубоко, без внутреннего сопротивления. И, что было, пожалуй, самым странным, рядом с Лексой она действительно спала лучше. Эта мысль не вызвала у неё паники. Она просто легла внутри спокойно, как что-то, что давно уже было правдой и наконец перестало требовать отрицания. Кларк осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить Лексу. Та только слабо нахмурилась во сне, но не проснулась. Кларк задержала взгляд на её плече, на руке, лежащей поверх одеяла, и какое-то почти детское желание вернуться обратно под это одеяло пришлось подавлять усилием воли. День начался обычно, если вообще можно было назвать обычным хоть что-то в их нынешней жизни. Лиззи проснулась в хорошем настроении, сонная, лохматая, упрямо потребовала какао, потом уселась за ноутбук с дистанционными заданиями. Кларк успела ответить на пару писем из Капитолия, провести короткий созвон и выпить кофе, который в это утро показался ей слишком крепким и слишком горьким. Где-то к полудню слабость снова напомнила о себе неприятной ватной тяжестью в голове и лёгкой дурнотой, из-за которой пришлось на минуту закрыть ноутбук и просто сидеть, прижав пальцы к вискам. Ко второй половине дня Кларк снова закрылась в кабинете. Несколько часов ушли на документы, звонки и очередную попытку сделать вид, что жизнь всё ещё может быть разложена по папкам и календарям. Когда она наконец вышла, потирая шею и чувствуя, как спина затекла от долгого сидения, из кухни доносились голоса. Кларк остановилась в проходе и замерла. Лиззи стояла на подставке, чтобы дотянуться до столешницы, и командовала процессом. Лекса, с немного растрёпанными после дневного сна волосами, стояла у разделочной доски и смотрела на происходящее с сосредоточенным выражением лица, с каким, вероятно, обычно оценивала план зачистки здания. Только сейчас перед ней лежали не схемы штурма, а помидоры, базилик и пачка пасты. Она явно не очень понимала, куда себя деть в этой кухонной логистике. Больной рукой помогала осторожно, неловко, временами слишком медленно, и потому взяла на себя нож, резонно отобрав его у Лиззи. — Нет, — серьёзно говорила Лиззи, тыча пальцем в открытую пачку макарон. — Нужно вот эти, они лучше. — Они толще, — возразила Лекса, аккуратно нарезая помидор. — Соус будет лежать на них по-другому. Нужны тоньше. — Неправда. Эти красивые. — Лиззи, если мы выбираем пасту по принципу «красивая», это уже не кулинария, а лотерея. Лиззи прищурилась. — Я хочу красивые. Лекса тяжело вздохнула. — Ты точная копия своей матери, — пробормотала она. — И это мне ещё говорят, что я упрямая. — Потому что ты тоже упрямая, — немедленно парировала Лиззи. — Вот видишь? — Лекса мельком подняла взгляд и только теперь заметила Кларк в дверях. — Я сражаюсь с двумя Гриффин сразу. У меня никаких шансов. Кларк коротко усмехнулась и вошла в кухню. — Судя по запаху, шансы у тебя всё же есть, — сказала она, подходя ближе. — Или мне лучше вызвать пожарных заранее? — Очень смешно, — сухо отозвалась Лекса, но уголок её губ дрогнул. — Я, между прочим, спасаю обед. — Это я спасаю, — важно поправила Лиззи. — Лекса только режет. — Лекса только режет, — повторила Кларк с нарочитой серьёзностью. — Звучит тревожно. Они закончили вместе. Лиззи с важным видом размешивала соус, Лекса контролировала кастрюлю и ворчала на количество соли, а Кларк просто стояла рядом и смотрела на них. Когда обед был готов, они сели за стол. Несколько минут слышны были только звяканье вилок и тихий шорох кондиционера. Лиззи ела с неожиданным аппетитом, Лекса, похоже, впервые за день действительно расслабилась, а Кларк ловила себя на том, что эта простая сцена — тарелки, паста, ребёнок, светлая кухня — трогает её сильнее, чем должна. Именно поэтому вопрос Лиззи прозвучал так резко. — Мам? — тихо сказала она, накручивая пасту на вилку. — А когда я смогу снова ходить на балет? Вилка в руке Кларк застыла на полпути. Она медленно подняла глаза на дочь, но ответ пришёл не сразу. Всё внутри привычно сжалось: дорога, студия, люди, расписание, открытое пространство, отсутствие полного контроля. Лиззи опустила взгляд в тарелку. — Я скучаю по мисс Рут, — добавила она уже тише. — И по девочкам тоже. Кларк ничего не сказала, только на секунду перевела взгляд на Лексу, инстинктивно, почти неосознанно, как будто ища не ответа, а опоры. Лекса ничего не произнесла вслух. Она очень спокойно посмотрела на неё в ответ, и этого оказалось достаточно, чтобы Кларк выдохнула и всё-таки заговорила. — Прямо сейчас возвращаться в студию, наверное, рано, — осторожно сказала она, подбирая слова. — Но... Я могу поговорить с мисс Рут или с кем-то из преподавателей. Если они смогут приходить к нам домой пару раз в неделю, вы бы могли заниматься здесь. Лиззи нахмурилась. — Дома? — Временно, — мягко уточнила Кларк. Лиззи явно обдумывала компромисс. Потом в ней проснулся практик. — А как я буду заниматься дома, если у нас нет станка? Кларк чуть оживилась. — Места у нас достаточно, — сказала она. — Я сегодня закажу станок. Лиззи ещё пару секунд делала вид, что ей нужно подумать, потом кивнула. — Ладно. Но только если это будет нормальный станок. — Договорились, — отозвалась Кларк. Лиззи, успокоенная самим фактом, что вопрос не отложили в бесконечность, доела обед и вскоре ушла к себе делать задания. Когда за ней закрылась дверь, Кларк медленно выдохнула. — Я всё время думаю, что ограничиваю ее слишком сильно, — призналась она, собирая пустые тарелки. — Что ей нужны дети, студия, обычная жизнь, а я держу ее под стеклянным колпаком. Лекса встала рядом, забирая у неё одну из тарелок. — После такого никто не возвращается в обычную жизнь одним прыжком, — спокойно сказала она. — Танцы или спорт вообще хорошо помогают прийти в себя. Ритм, тело, повтор. Это собирает голову обратно. Кларк покосилась на неё. — Ты, конечно, не могла сказать ничего другого. — В смысле? — В смысле, я почти уверена, что ты сама чем-то занимаешься, пока никто не видит, — сухо сказала Кларк. — Хотя тебе вообще-то нельзя. Лекса улыбнулась почти невинно, что уже само по себе выглядело признанием. — Клевета. — Разумеется. Кларк взяла телефон, чтобы открыть приложение магазина. Лекса стояла слишком близко, Кларк остро ощущала это. На экране вспыхнули уведомления, несколько сразу, и Кларк смахнула их слишком резко. Она сразу открыла страницу со спортивным оборудованием, будто ничего не произошло, быстро нашла нужный вариант, выбрала цвет, оформила заказ. — На удивление, привезут уже сегодня, — сказала она, откладывая телефон. И только после этого повернула голову к Лексе. Та смотрела на неё слегка нахмурившись. Она точно заметила резкость движения и то, как изменилось лицо Кларк на эту долю секунды. Кларк почувствовала это сразу и улыбнулась первой. — Что? Лекса не ответила, просто продолжала спокойно, пристально смотреть, как человек, который пока не задаёт вопрос, но уже отметил его про себя. — Ничего, — сказала она наконец. — Просто ты опять делаешь вид, что у тебя всё под контролем. Кларк опустила взгляд на телефон в своей руке. — А у меня нет выбора. К вечеру станок действительно привезли. Доставщики занесли коробку в гостиную, быстро расписались в приложении и ушли, оставив после себя картон, упаковочную пленку. Кларк, едва закрыв за ними дверь, сразу присела на корточки у коробки и вскрыла скотч канцелярским ножом. — Даже не начинай, — предупредила она, не поднимая головы. Лекса, стоявшая рядом у кухонного острова с чашкой чая в руке, чуть приподняла бровь. — Я ещё ничего не сказала. — Но собиралась. — Разумеется, — спокойно отозвалась Лекса. — Потому что ты смотришь на коробку так, будто тебе привезли комплект для запуска космической станции, хотя там, насколько я вижу, две стойки, перекладина и крепления. Лиззи, уже успевшая примчаться из комнаты, опустилась рядом с матерью на колени и с важным видом заглянула внутрь коробки. — Мам, там инструкция. — Я вижу, — сухо сказала Кларк, вытаскивая листы. — Может, сначала её открыть? — предложила Лиззи. — Спасибо за доверие, — отрезала Кларк. — Я пока ещё в состоянии собрать четыре палки без внешнего кризисного штаба. Лекса тихо фыркнула в чашку. — О да, конечно. Давайте попробуем. Кларк бросила на неё быстрый взгляд. — Ты сегодня особенно разговорчивая. — Я травмирована и бесполезна, мне остаётся только комментировать. — Ты не бесполезна, — автоматически сказала Кларк, уже вытаскивая из коробки первую стойку. Лекса только едва заметно улыбнулась. Лиззи тем временем устроилась рядом на полу и начала раскладывать детали в собственном, ей одной понятном порядке. — Это сюда. Это, наверное, низ. Хотя нет, это, наверное, бок. Мам, ты держишь вверх ногами. — Лиззи. — Я просто говорю. — Я заметила. — Вообще-то я хорошо собираю лего, — напомнила Лиззи. — Значит, и станок тоже могу. Лекса поставила чашку на столешницу и скрестила руки на груди, насколько позволял бандаж. — Я начинаю понимать, что вы обе одинаково невыносимы, когда уверены, что справитесь без инструкции. — Это наследственное, — заметила Лиззи. Кларк прикрыла глаза, потом всё-таки развернула лист с инструкцией и посмотрела на схему. — Хорошо. Ладно. Это не капитуляция. Это тактическая корректировка. — Конечно, сенатор, — невозмутимо сказала Лекса. Кларк подняла на неё взгляд. — Только попробуй назвать это капитуляцией. — Я бы не посмела. Лиззи прыснула со смеху и снова полезла в коробку. Собиралось всё и правда довольно просто. Детали были крупные, крепления очевидные, схема короткая, и от этого каждая заминка становилась особенно обидной. Кларк сначала слишком туго затянула одну из фиксаций, потом поняла, что поставила перекладину не той стороной, потом перепутала очередность болтов и с раздражением выдохнула сквозь зубы. Лиззи комментировала процесс с энтузиазмом спортивного комментатора. — Лего ты собираешь хуже, чем я, — заявила она. — Я не собираю лего. — А станок собираешь. — Пока собираю. — Пока не очень. Лекса уже откровенно улыбалась, наблюдая за этой сценой с отстранённой тихой теплотой, которую сама в себе ещё не до конца принимала. — Не вмешивайся, — бросила ей Кларк, даже не глядя. — Я молчу. — Ты смеёшься. — Про себя. — Это считается. — Я запомню. Кларк всё-таки справилась с основной рамой и уже поднимала собранную конструкцию, чтобы поставить её ровно, когда Лиззи, довольная собой, спрыгнула со стула у острова, подхватила стакан с соком и пошла через кухню обратно в гостиную. Всё произошло за одну секунду. Кларк сместила станок, пытаясь поправить перекладину. Металлическая ножка неустойчиво скользнула по мраморному полу. Конструкция качнулась, вывернулась у неё из рук и с резким, сухим лязгом рухнула набок. Звук вышел слишком громким. Металл ударился о камень, отозвавшись по всей комнате так резко, что Кларк сама вздрогнула и сразу же выпрямилась. Лиззи испуганно вскрикнула. Стакан вылетел у неё из руки, сок брызнул на пол. Она замерла, будто её на секунду выключили из пространства, и в тот же миг Лекса уже была рядом. Она двинулась машинально, быстрее, чем позволяли плечо, бандаж и здравый смысл. Одной рукой подхватила Лиззи, притянула к себе, закрывая её корпусом, и только потом остановилась. Движение вышло резким, но не пугающим — точным, привычным, таким, в котором не было хаоса. Лиззи вжалась в неё сразу, обеими руками цепляясь за ткань её футболки. Кларк побледнела. — Лиззи, — резко выдохнула она, уже делая шаг к ним. — Всё в порядке? Милая, ты не ударилась? Покажи мне руки. Лиззи, посмотри на меня. Но Лиззи всё ещё стояла, прижатая к Лексе, дышала слишком быстро, и в её лице было уже знакомое Кларк выражение — чистый испуг, когда мозг ещё не успел понять, что опасность уже закончилась. Лекса не суетилась. Она только крепче, но всё так же спокойно удерживала девочку у себя, ладонью медленно провела по её спине сверху вниз и спокойным голосом сказала: — Всё хорошо. Просто громко упало, и ты испугалась. Всё уже закончилось. Ни лишней тревоги, ни фальшивой бодрости в её голосе не было. Простая, устойчивая интонация, в которую можно было поверить. Лиззи судорожно вдохнула, потом ещё раз. Плечи под руками Лексы дрогнули и начали постепенно опускаться. Кларк уже стояла рядом, всё ещё слишком напряжённая, готовая в любой момент проверить, ощупать, посадить, успокоить, спрятать. Но, увидев, как быстро Лиззи начинает приходить в себя просто оттого, что её держат эти спокойные крепкие руки, заставила себя не вмешаться. Только опустилась рядом на корточки. — Милая, — уже тише сказала она. — Всё хорошо. Я просто уронила станок. Лиззи моргнула и наконец перевела взгляд на неё. В глазах ещё оставалась влага, но паника уже уходила. — Он очень громко упал, — прошептала она. — Да, — кивнула Лекса. — Очень громко, и это было неприятно. Но это только звук. Ничего больше. Лиззи ещё секунду помедлила, потом чуть заметно расслабилась у неё в руках. Кларк выдохнула так, будто сама всё это время не дышала. — Прости, — тихо сказала она дочери. — Я не хотела тебя напугать. — Я знаю, — буркнула Лиззи, всё ещё не отпуская Лексу до конца. Лекса посмотрела на Кларк поверх её головы. Спокойно, без упрёка, но этого взгляда хватило, чтобы Кларк тоже начала приходить в себя. Сердце всё ещё колотилось неприятно быстро, но острая волна схлынула. — Всё уже нормально, — негромко сказала Лекса, теперь уже Кларк. Это подействовало окончательно. Кларк кивнула, провела ладонью по лицу и только тогда заметила разлитый по полу сок, упавший стакан и лежащий набок станок. — Прекрасно, — пробормотала она. — Просто прекрасно. Лиззи, всё ещё прижатая к Лексе, вдруг очень тихо сказала: — Мне кажется, он не сломался. Лекса опустила взгляд на станок. — Я уверена, что он цел, — подтвердила она. Лиззи всхлипнула и тут же хихикнула. Кларк посмотрела на них обеих — на дочь, уже оттаивающую от этой ситуации, и на Лексу, которая всё ещё стояла чуть напряжённо, явно заплатив больным плечом за слишком резкое движение, но ничем этого не выдавала. — Спасибо, — тихо сказала Кларк, уже понимая, что именно произошло. — Я просто стояла ближе, — так же тихо отозвалась Лекса. Это была ложь, и они обе это знали, но Кларк не стала спорить при Лиззи. Только медленно поднялась, наклонилась, подняла стакан и посмотрела на дочь. — Как насчёт того, чтобы ты принесла салфетки и помогла мне ликвидировать последствия этой катастрофы? Лиззи наконец отпустила Лексу, но перед тем как отойти, всё-таки подняла на неё взгляд, быстрый, проверяющий, как будто ей нужно было ещё одно подтверждение, что мир действительно снова стоит на месте. Лекса слегка кивнула, и только после этого Лиззи побежала за салфетками. Кларк смотрела ей вслед, потом повернулась к Лексе и, убедившись, что Лиззи уже скрылась в ванной, очень тихо спросила: — Болит? Лекса опустила глаза на бандаж, потом снова на неё. — Уже да, — честно призналась она. Кларк прикрыла глаза на секунду. — Господи, Лекса. — Я бы всё равно сделала то же самое, — спокойно сказала та. Кларк молча подошла ближе и очень быстро, почти невесомо, коснулась пальцами её локтя. Потом отступила, потому что в кухню уже возвращалась Лиззи, торжественно неся рулон бумажных полотенец обеими руками. — Я принесла! — объявила она. — Отлично, — сказала Кларк, подхватывая тон легче. — Тогда, раз уж наш станок решил эффектно познакомиться с квартирой, будем спасать пол. Лиззи тут же кивнула и опустилась на корточки рядом с разлитым соком. Лекса стояла рядом и молча наблюдала за ними. Кларк поймала её взгляд, выпрямилась с полотенцем в руке и неожиданно почувствовала, что её отпускает. На кухне снова было шумно, тесно и по-домашнему неловко — и этого оказалось достаточно.

***

Лиззи собиралась на приём к детскому психиатру, Кларк одновременно проверяла почту, отвечала на сообщения из Капитолия и пыталась не показать, что сама нервничает сильнее дочери. Лиззи, напротив, была на удивление собранной: уже в джинсах, с аккуратно расчёсанными волосами, с маленьким рюкзаком, в который зачем-то убрала блокнот, мягкого зайца и упаковку виноградных леденцов. Лекса сидела за кухонным столом с кружкой остывающего чая и наблюдала за ними обеими. Плечо тянуло при резких движениях, бандаж раздражал, но уже не бесил так, как в первые дни. Восстановление шло, пусть и медленнее, чем ей бы хотелось. Она уже могла оставаться одна дома без ощущения, что это почти наказание, но каждый раз, когда Кларк и Лиззи собирались куда-то ехать, внутри всё равно что-то неприятно сжималось. — Мам, мы точно не опоздаем? — Лиззи в третий раз проверила, на месте ли её телефон. — Нет, милая, если ты сейчас перестанешь проверять рюкзак каждые пять минут, — отозвалась Кларк, не отрываясь от экрана. — А вдруг я забыла воду? — Вода у тебя в боковом кармане. — А вдруг я забыла зайца? — Заяц торчит у тебя из рюкзака наполовину. Лиззи посмотрела вниз, увидела ухо зайца и с достоинством кивнула: — Хорошо. Тогда я готова. Кларк наконец отложила телефон и выдохнула. С каждым днём она выглядела лучше, но Лекса слишком хорошо уже научилась замечать эту разницу между внешним спокойствием и той внутренней усталостью, которую Кларк носила в себе постоянно. Она держалась ровно, двигалась быстро, говорила так же чётко, как всегда, но в слишком коротких паузах перед ответом, в том, как она иногда чуть сильнее обычного сжимала губы, всё равно прорывалось напряжение. Телефон Кларк завибрировал, она взглянула на экран. — Охрана уже внизу, — сказала она, поднимая глаза на Лиззи. — Пойдём. Лиззи сразу подхватила рюкзак и направилась к двери. Кларк шагнула за ней, потом резко вернулась на кухню за ключами, которые оставила у кофемашины, и на ходу ещё раз посмотрела на Лексу. — Мы быстро, — сказала она. — Если что, я на связи. Лекса кивнула. — Знаю. Это был уже ритуал, Кларк говорила это каждый раз. Лекса каждый раз отвечала либо кивком, либо этим коротким «знаю», в которое сейчас вкладывалось намного больше, чем просто информация про маршруты. Лиззи уже открыла дверь и нетерпеливо переминалась на пороге. — Мам! — Иду, — Кларк взяла сумку, поправила ремень на плече и на секунду задержалась рядом с Лексой. Наверное, всё произошло именно потому, что это утро было слишком обычным. Потому что в квартире пахло кофе и детским шампунем, потому что Лиззи ворчала у двери, потому что охрана ждала внизу, потому что Кларк думала сразу о десяти вещах и не успела включить ту внутреннюю дистанцию, которая до сих пор спасала её от слишком явных шагов. Она наклонилась к Лексе почти машинально и коротко чмокнула её где-то у края щеки, слишком близко, слишком лично. И тут же замерла. Лекса тоже застыла. Это не было чем-то обдуманным. Всё случилось быстро и очень по-домашнему. Как будто тело Кларк на секунду уже знало что-то, что её голова ещё не успела разрешить. Кларк отстранилась первой, быстро, и в её лице мелькнуло едва уловимое, совершенно человеческое замешательство. — Я... — начала она и сразу замолчала, будто сама не понимала, что именно собиралась объяснить. Лекса смотрела на неё снизу вверх молча. В её лице не было ни улыбки, ни насмешки, ни спасительной иронии. Только очень тихое, почти опасное понимание. Лиззи снова появилась в дверном проёме. — Мам, ну мы правда опоздаем. Кларк моргнула, словно её вернули в комнату из какого-то слишком плотного внутреннего пространства, быстро кивнула и уже на ходу сказала: — Да. Идём. Потом посмотрела на Лексу ещё раз — всего на секунду, но достаточно, чтобы стало ясно: она сама до конца не понимает, как это вышло. — Мы скоро, — повторила Кларк тише прежнего. И вышла. Лиззи выскочила за ней, дверь закрылась, и квартира сразу стала заметно тише. Лекса осталась сидеть на месте ещё какое-то время, не двигаясь. Потом медленно подняла руку и коснулась того места, куда пришёлся этот короткий поцелуй. Этот жест всё ещё ощущался там почти физически. Она долго смотрела на закрытую дверь. В квартире было тихо. Чай в кружке окончательно остыл. За окном кто-то сигналил на парковке, потом всё снова стихло. Лекса всё ещё смотрела, и только через несколько минут наконец позволила себе очень медленно выдохнуть. Долго сидеть без дела она всё равно не умела. Сначала попыталась размяться. Осторожно, без резких движений, без героизма, который сейчас был бы скорее идиотизмом, чем дисциплиной. Несколько медленных упражнений на пресс, потом на ноги, потом на спину. Бандаж мешал, плечо отзывалось тупой, глубокой болью, если она слишком забывалась, но тело хотя бы переставало ощущаться как чужое. Уже после этого Лекса включила ноутбук. Коллинз, как и обещал, переслал ей часть файлов, не всё, что шло по делу, а ровно столько, сколько можно было скинуть человеку, официально отстранённому от службы, но неофициально всё ещё являвшемуся центром притяжения для команды. Там были короткие сводки, результаты допросов, технические пометки, два доклада детективов и выгрузка по финансовому следу, который по-прежнему обрывался на фирмах-однодневках. Лекса пролистывала материалы внимательно, иногда задерживаясь на отдельных местах дольше, и всё сильнее злилась на то, насколько многое ускользало. Она дважды звонила Джеку, сначала просто уточнить одну фамилию, потом ещё раз, уже чтобы пройтись по допросам одного из охранников. Коллинз отвечал с привычной смесью терпения и ехидства. — Ты дома лечишься или работаешь? — спросил он на втором звонке. — А ты работаешь или только учишься остроумию за государственный счёт? — сухо отозвалась Лекса. — Одно другому не мешает, — сказал Джек. — Лекс, без шуток, тебе бы отдохнуть. — Я отдыхаю. Между вашими провалами в аналитике. Он хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого дочитал ей по памяти одну из последних справок, потом коротко пересказал, как продвигается разбор телефонов и сервера, и только в самом конце уже тише добавил: — Ничего не делай, если увидишь что-то странное. Сначала звони. — Я поняла. — Нет, не поняла. Поэтому и повторяю. Лекса закатила глаза, хотя он этого не видел. — Иди к чёрту, Коллинз. — После тебя. Они сбросили звонок, и квартира снова погрузилась в тишину. Так прошли ещё несколько часов. Солнце сместилось, свет стал гуще и теплее, потом снова пошёл на убыль. Ближе к вечеру Лекса закрыла ноутбук, потерла глаза и поднялась с места. Хотелось занять руки чем-то простым. Она стояла на кухне и резала фрукты. На столешнице уже стояла миска, и Лекса как раз тянулась к ней, когда услышала очень тихий звук. Не щелчок ключа и торопливое копошение у двери. Не голос Лиззи и не шаги Кларк, в которых за последние недели она уже начала различать ритм. Просто едва заметное движение где-то в прихожей. Лекса замерла с ножом в руке. Внутри всё стало собранным и очень спокойным. Она поставила вторую ладонь на край столешницы, чуть повернулась корпусом, прислушалась ещё раз. Тишина. Потом — мягкий, осторожный шаг. Это определённо были не Кларк и не Лиззи. Лекса двинулась без суеты и лишних звуков. Обошла остров, вышла из кухни в общее пространство гостиной и уже из полутени увидела силуэт у входа. Высокий мужчина. Пальто. Чужая фигура в доме, где её быть не должно. Лекса сократила дистанцию быстрее, чем тот успел повернуться. Свободной рукой жёстко впечатала его в стену у консоли, а нож подняла к самому горлу — не касаясь кожи, но достаточно близко, чтобы исключить любые попытки дёрнуться. Мужчина резко втянул воздух. — Не двигайся, — тихо сказала Лекса. Теперь он уже смотрел прямо на неё. Эндрю. На секунду они оба замерли, одинаково не ожидавшие увидеть друг друга именно так. — Господи, — выдохнул он, ошеломлённо глядя сначала на нож, потом на Лексу. — Вы с ума сошли? — Возможно, — спокойно отозвалась Лекса. — Но это не отменяет вопроса. Какого чёрта вы делаете в этом доме? Эндрю моргнул, возвращая себе то самое собранное выражение, за которым всегда пряталось раздражение, когда что-то шло не по его сценарию. — Для начала уберите от меня нож, — сказал он уже более сдержанно. — Для начала вы ответите, как сюда вошли. Его взгляд на секунду сместился к двери, и Лекса мгновенно поняла. Никто не взламывал замок. Не было ни карточки, ни поддельного доступа, ни отменённых протоколов безопасности. Просто дверь не была заперта. Кларк уходила в спешке, Лиззи тянула её за собой. Лекса осталась на кухне, и ни одна из них не проверила дверь. Эта мысль холодно ударила. — Дверь была открыта, — сказал Эндрю, будто это всё объясняло. — Я не собирался врываться. Я пришёл поговорить с Кларк. — Тогда вам стоило дождаться, пока Кларк решит, хочет ли она этого разговора, — отрезала Лекса. Он перевёл взгляд на её лицо и, кажется, впервые по-настоящему её рассмотрел. Не в коридоре Капитолия и не как абстрактную фигуру из чужой жизни. А как женщину, которая стоит в доме Кларк босиком, в футболке, с бандажом на плече и ножом у его горла так уверенно, будто это естественное положение вещей. — Значит, это правда, — тихо сказал он. — Что именно? — Что вы теперь здесь живёте. Лекса не ответила, только чуть сильнее нажала ладонью ему в грудь, не давая отлепиться от стены. — Насколько я знаю, Кларк не хочет вас видеть. Эндрю сжал челюсть. — Кларк сейчас не в том состоянии, чтобы принимать взвешенные решения. После всего, что произошло, ей нужен человек, который поможет ей удержать жизнь в нормальных рамках, а не... — он скользнул взглядом по её руке с ножом, — не вот это. Лекса даже не моргнула. — Вы серьёзно решили войти в дом без приглашения и после этого поговорить со мной о нормальных рамках? — Я пришёл к женщине, которая должна стать моей женой, — холодно сказал он. — И к ребёнку, который знает меня давно. Так что да, у меня есть право как минимум быть здесь. — Нет, — спокойно сказала Лекса. — У вас было право постучать. И подождать снаружи, пока вам не откроют. Всё остальное вы себе придумали сами. Он усмехнулся почти оскорблённо. — Вы её не знаете. — Я знаю достаточно, чтобы не лезть с тем, с чем меня не просят. Эндрю замолчал. Эта фраза его задела, Лекса увидела это сразу. В ней лежало именно то, чего он сам никогда не умел. — Вы думаете, это про вас? — спросил он тише. — Про то, что вы такая... Что вы, в отличие от меня, умеете дать ей пространство? Это всё очень красиво звучит, сержант. До тех пор, пока кто-то из нас действительно не начинает думать о будущем, а не жить от кризиса к кризису. — Будущее, которое вы уже однажды расписали за неё? — так же тихо спросила Лекса. — Да, я слышала. Свадьба, планы, нужные решения, нужное время, нужная картинка. Очень удобно. Для вас. Он дёрнул плечом, будто хотел отстраниться, но нож всё ещё держал его на месте. — Я пытался дать ей стабильность. — Нет, — сказала Лекса. — Вы пытались дать ей сценарий. И удивились, когда она отказалась по нему жить. Эндрю впервые по-настоящему разозлился. Это не выплеснулось наружу, но застывшее лицо, ровный тон, всё слишком правильное в его осанке — всё стало жёстче. — А вы, значит, лучше? — спросил он. — Вы, которая влезла в её жизнь с оружием, кровью и своим чёртовым комплексом спасателя? Лекса молча, очень медленно опустила нож, он уже сказал всё, что нужно. Свободная рука всё ещё удерживала его у стены. — Я не решаю за Кларк, — тихо сказала она. — В этом и разница между нами. Они смотрели друг на друга ещё немного, потом Лекса отступила на шаг. — А теперь вы выйдете из этого дома, — сказала она. — И в следующий раз, если вам снова покажется, что открытая дверь — это приглашение, я не остановлюсь на ноже у горла. Вы меня поняли? Эндрю не двигался ещё мгновение, будто пытался решить, стоит ли сказать что-то ещё. Потом очень медленно поправил ворот пальто, вернул лицу самый сдержанный, приличный вид и произнёс: — Передайте Кларк… — Нет, — перебила Лекса. — Если вы хотите что-то сказать Кларк, скажите это ей сами, если она это позволит. Но точно не через меня. Его взгляд стал тяжёлым. — Потрясающе. — Выход там, — холодно сказала Лекса. Он развернулся и пошёл к двери. Уже у порога всё-таки обернулся. — Она устанет от вашей версии тишины, — сказал он. — Рано или поздно. Лекса не сдвинулась с места. — Может быть, — ответила она. — Но это будет её решение. Эндрю ничего больше не сказал, только открыл дверь и вышел. Щелчок замка в наступившей тишине прозвучал неожиданно громко. Лекса ещё какое-то время стояла неподвижно, глядя на дверь. Потом резко подошла, проверила замок, верхний фиксатор, ручку, снова замок. Только после этого положила нож на консоль и упёрлась ладонями в край тумбы, заставляя дыхание выровняться. Плечо уже начинало болеть сильнее, но куда сильнее её бесило другое. Она пропустила его. Не потому, что не услышала или не среагировала вовремя. А потому, что они обе — и она, и Кларк — за эти дни слишком быстро начали считать этот дом безопасным. Настолько безопасным, что забыли запереть чёртову дверь. Лекса выпрямилась, взяла телефон и, почти не задумываясь, набрала Коллинза. — Если ты сейчас снова будешь ругаться на мой отчёт, я… — Протоколы доступа в доме Кларк нужно пересмотреть, — перебила Лекса. Голос у неё был слишком жёстким. — Срочно. Пауза на том конце длилась меньше секунды. — Что случилось? Лекса посмотрела на дверь. — Эндрю только что был здесь. На том конце повисла короткая, очень плотная пауза. Потом Коллинз спросил уже совсем другим голосом, ниже, тише, без своей привычной насмешки: — Что ты с ним сделала? Лекса устало прикрыла глаза и прислонилась спиной к стене у консоли. — Ничего, — сказала она. И через секунду сухо добавила: — Помимо того, что чуть его не прирезала. Коллинз шумно выдохнул в трубку. — Господи, Лекс. — Он вошёл в квартиру через незапертую дверь, — продолжила она. — Ни взлома, ни доступа, ни обхода охраны. Просто дверь была не заперта. Он решил, что может войти. Значит, меняем протоколы. Сегодня. — Уже меняем, — быстро сказал Джек. — Я подниму охрану комплекса, созвонюсь с ребятами по периметру и дам Риверсу знать. Если этот идиот ещё раз здесь появится, его встретят уже не как гостя. — И проверь, чтобы Кларк больше не пришлось об этом думать. — Понял. Лекса на мгновение замолчала, потом с силой сжала челюсть и резко выдохнула. — Он не должен был сюда войти, Джек. — Знаю, — ответил Коллинз. — Но вошёл. Мы это закроем. А ты сейчас сядь, выдохни и не начинай себя жрать раньше времени. Это приказ. Лекса коротко усмехнулась. — Ты слишком часто пользуешься этим словом. — Потому что ты слишком плохо на него реагируешь. Он ещё что-то тихо сказал кому-то рядом, потом снова вернулся в разговор: — Точно ничего больше? — Точно. — Ладно. Я перезвоню, когда всё сделаю. — Жду. Она сбросила вызов и ещё некоторое время стояла на месте, глядя на уже запертую дверь. Потом всё-таки прошла по квартире, проверила ручку ещё раз, верхний замок, окна в гостиной, кухню, коридор. Только после этого заставила себя отойти. Следующие полчаса тянулись неприятно медленно. Лекса пыталась сесть за ноутбук, но не могла сосредоточиться. Один и тот же абзац в сводке расплывался перед глазами. В голове снова и снова прокручивался момент, когда чужая фигура появилась в прихожей, когда она увидела пальто, силуэт, движение, и ещё хуже — понимание, что он вошёл не потому, что оказался умнее системы, а потому что система на секунду разошлась по швам в самом простом месте. Когда снаружи наконец послышались шаги, голоса и уже знакомая возня у двери, Лекса поняла это раньше, чем щёлкнул замок. На этот раз всё было как надо. Ключ, шорох пакетов. Лиззи что-то быстро и сбивчиво рассказывала ещё с порога. Кларк отвечала на ходу, уже уставшая, но спокойная. — Мы дома, — сказала Кларк, входя первой. Волосы чуть растрепались, в руке телефон и ключи. Лиззи ввалилась следом, с рюкзаком, пакетом из магазина и тем особым видом усталости, когда держишься уже из последних сил. Кларк сразу посмотрела на Лексу и чуть замедлилась. — Прости, что так долго, — сказала она, уже снимая пальто. — Мы правда не собирались. В больнице пришлось задержаться, потом Лиззи говорила с психологом, потом надо было зайти ещё в пару мест... Лиззи, до этого возившаяся с застёжкой рюкзака, шагнула к Лексе и немного неловко протянула ей небольшую фигурку в блистере. Это была фигурка Наташи Романофф в чёрном костюме, с рыжими волосами и серьёзным, сосредоточенным лицом. Лекса моргнула. — Это мне? Лиззи кивнула, уже заметно смущаясь. — Я увидела её в магазине и... ну... — она замялась, теребя край рюкзака. — Ты же помнишь, я говорила, что ты на неё похожа. Кларк, снимая пальто, чуть устало, но мягко добавила: — Вообще-то она настояла именно на ней. Мы выбирали почти полчаса. Там, как выяснилось, была принципиальная разница между «нормальной Чёрной Вдовой» и «не той Чёрной Вдовой». — Ну ма-а-ам, — тут же смутилась Лиззи, бросив на неё быстрый взгляд. Кларк только пожала плечом, уже не скрывая лёгкой улыбки. Лекса перевела взгляд на фигурку, потом снова на Лиззи. Её лицо на секунду стало совсем другим. Она взяла фигурку очень осторожно, будто та была заметно важнее пластика и краски. — Спасибо, — сказала Лекса после короткой паузы. И, помедлив, добавила уже мягче: — Это очень точное попадание. Лиззи сразу заметно расслабилась. Кларк смотрела на них обеих, но уже через секунду её внимание вернулось к Лексе. Слишком неподвижная осанка. Слишком спокойное лицо и прямой взгляд. Она знала этот её вид. — Лиззи, — тихо сказала Кларк, не отрывая глаз от Лексы. — Душ, зубы и сразу в постель. Без споров. — Но я не… — Без споров. Лиззи перевела взгляд с одной на другую, явно почувствовала напряжение, но вопросов задавать не стала. Только кивнула, подхватила рюкзак и ушла в сторону ванной, на прощание ещё раз оглянувшись на Лексу и фигурку в её руке. Как только за ней закрылась дверь, Кларк повернулась к Лексе полностью. — Что случилось? Лекса положила фигурку на столешницу рядом с миской с фруктами. — Эндрю был здесь. Кларк застыла. На её лице быстро сменились испуг, неверие и злость. — Что? — Он вошёл в квартиру, пока вас не было. — Какого чёрта? — выдохнула Кларк. — Он что, с ума сошёл? — Дверь не была заперта, — спокойно сказала Лекса. — Ни ты, ни я не проверили. Он просто вошёл. Кларк коротко прикрыла глаза. — Господи. — Я уже позвонила Коллинзу. Протоколы меняют. С охраной и доступами разберутся. Кларк медленно провела ладонью по лицу и отвернулась на секунду, глядя в тёмное окно кухни. — Он постоянно пытается выйти на связь, — сказала она наконец. Голос был глуше обычного. — Он приходил в больницу в тот день, когда Лиззи только привезли. Потом ещё раз, уже позже. Пытался говорить так, будто имеет на это право. Будто всё ещё может просто войти и решить, что для нас лучше. Я сказала ему там же, в коридоре, очень ясно, что между нами всё кончено. Что ему не нужно приходить, не нужно звонить, не нужно пытаться «помочь». Но он почему-то решил, что это не считается, если я... — она сухо усмехнулась, и в этом не было ничего весёлого, — если я сейчас «не в порядке». Лекса молчала. Потом спокойно сказала: — Я знаю про звонки. Кларк повернула к ней голову. — В смысле? — Когда я очнулась в больнице, его звонки всплывали у тебя на экране. Кларк на секунду замолчала. — И ты ничего не спросила. — Если бы ты решила рассказать, ты бы рассказала, — ответила Лекса. — Я не собиралась лезть туда только потому, что заметила звонки. Кларк молча смотрела на неё. — Он докучает, — сказала она наконец тихо и очень прямо. — Не угрожает. Не орёт. Не устраивает сцен. Просто не отступает. Пишет, звонит, пытается «поговорить как взрослые люди», как будто у него до сих пор есть на это право. Как будто я просто перегорела, устала, потеряла почву под ногами и поэтому не могу мыслить трезво. Она коротко выдохнула. — Он уверен, что если я успокоюсь, то всё пойму правильно. А под «правильно», конечно, понимается его версия буквально всего. Не моя. Лекса слегка наклонила голову. — И что ты хочешь с этим делать? Кларк усмехнулась безрадостно. — Для начала — чтобы он перестал заходить в мой дом. — Это уже решается. — А потом... — Кларк провела пальцами по краю столешницы. — Потом, наверное, ещё раз очень ясно дать ему понять, что дело не в моём состоянии, не в Лиззи и не в шоке после всего произошедшего. Я просто не хочу, чтобы он был частью моей жизни. Всё. Лекса смотрела на неё спокойно, слишком спокойно для той, кто полчаса назад прижимала Эндрю к стене с ножом в руке. — Он говорил, что ты не в том состоянии, чтобы принимать решения, — сказала она. — Что тебе нужен кто-то, кто удержит твою жизнь в нормальных рамках. У Кларк дёрнулся уголок рта. — Да, это на него похоже. Между ними повисла короткая тишина. Из ванной донёсся голос Лиззи: — Мам, где моё розовое полотенце? Кларк даже не обернулась. — На сушилке, справа. — А, вижу! Она прикрыла глаза и покачала головой. — Иногда мне кажется, что вся моя жизнь сейчас держится на кофеине и импровизации. — Это слишком оптимистичная оценка, — сухо сказала Лекса. Кларк наконец усмехнулась по-настоящему, коротко, устало, но живо. А потом снова посмотрела на неё внимательнее. — Он тебя хоть не напугал? Лекса только приподняла бровь. — Серьёзно? Это не та ситуация, в которой меня можно было напугать. Кларк задержала взгляд на её лице. — Разозлил? — Очень. — Верю, — тихо сказала Кларк. Она выдохнула через нос и опустила голову. — Когда это уже закончится… — еле слышно сказала она. Потом шагнула ближе и остановилась совсем рядом с Лексой. — Спасибо, что ничего не решила за меня, — тихо добавила она. Лекса просто посмотрела на неё. — Я бы не смогла. Кларк задержала на ней взгляд, потом коротко кивнула. Из ванной снова донёсся голос Лиззи — уже раздражённый, требовательный. Кларк прикрыла глаза на секунду, выдохнула и пошла к дочери.