Crossfire

Темнота не уходила долго. Она была вязкой, густой, как перегретый дёготь, и пахла гарью, металлом и чем-то приторно-сладким, больничным, от чего поднималась тошнота. Попытка пошевелиться вышла неудачной, тела не было — была только боль, вспыхивающая в чёрной массе с тупой, беспощадной последовательностью. Самая сильная жила где-то в плече: тяжёлая, пульсирующая, будто под костью медленно вбивали раскалённый клин, прибивая её к невидимой поверхности. Потом пришёл звук. Монотонный, ровный, писк. Раздражающий в самой своей безличной точности. Пип... пип... пип... Он сначала резал темноту издалека, а потом начал вгрызаться ближе, прямо в череп, в виски, в затылок. Лекса попыталась отвернуться от него, но даже это оказалось невозможным. Тело оставалось где-то в стороне, будто ей его ещё не вернули. Она попробовала вдохнуть. Грудную клетку обожгло так резко, что сознание дёрнулось вверх, почти срываясь обратно. Воздух вошёл тяжело, царапая горло и рёбра изнутри, словно внутри всё было содрано, пересушено, сшито наскоро и теперь неохотно вспоминало, как вообще работает дыхание. Во рту стоял мерзкий привкус — горечь лекарств, пластик, кровь, что-то химическое, от чего язык казался чужим. Сознание возвращалось рывками. Сначала — сухая прохлада простыней под ладонью. Потом тяжесть собственной руки, такой неподъёмной, будто её привязали к матрасу. Потом зуд под кожей, тянущая боль в боку, тяжёлое биение сердца, которое казалось слишком громким для этой стерильной тишины. Лекса сделала над собой усилие и приоткрыла веки. Мир ударил в лицо белизной. Свет не просто слепил — он врезался в зрачки. Глаза резало, будто под веки насыпали песок и стеклянную пыль. Всё плыло в молочном тумане, дрожало, распадалось на бесформенные пятна. Она попыталась моргнуть, но веки весили целую тонну. Где-то в этом ослепительном мареве было ещё что-то. Не звук, присутствие. Кто-то очень осторожно держал её за предплечье, почти невесомо, но даже через боль это прикосновение ощущалось отчётливо. Тёплое. Живое. Единственное, что не давало снова соскользнуть в ту липкую, обугленную темноту, откуда она только что выдрала себя зубами. Лекса заставила себя проморгаться ещё раз. Перед ней, сквозь пелену, проступил силуэт. Что-то светлое. Очень светлое. Волосы — белые, почти серебристые в жёстком свете ламп. Тонкое лицо. И огромные, яркие голубые глаза, распахнутые так широко, будто в них уже давно не было ни сна, ни покоя, только застывшее ожидание. Лекса уставилась на это лицо, не сразу понимая, где кончается бред и начинается реальность. — Кларк... — выдохнула она. Голос сорвался с губ хрипом, сухим и ломким, больше похожим на шелест, чем на человеческую речь. Силуэт вздрогнул. Пальцы, сжимавшие её предплечье, внезапно разжались. Послышался быстрый дробный топот и звонкий, чистый голос, который разрезал больничную тишину так резко, что у Лексы внутри всё сжалось: — Мама! Мама, она проснулась! Мама, иди скорее! Это была Лиззи. Лекса закрыла глаза на секунду, чувствуя, как по венам растекается почти невыносимое облегчение, болезненное, как будто вместе с ним в тело вдруг вернули весь вес мира. Девочка жива. Голос настоящий. Не галлюцинация. Не последняя вспышка умирающего мозга. Значит, темнота была не зря. Значит, Окленд Парк остался позади. Дверь палаты распахнулась с негромким стуком. Лекса услышала быстрые шаги, шорох одежды, сбившееся дыхание. Она снова открыла глаза, и на этот раз зрение сфокусировалось чуть лучше, хотя свет всё ещё рвал их изнутри. Кларк. Она выглядела так, будто кто-то выжег её изнутри и оставил стоять только на одном упрямстве. Тёмные круги под глазами залегли так глубоко, словно кожа уже не могла их скрыть. Лицо осунулось. Волосы были собраны в небрежный, разваливающийся узел. На ней был простой мягкий свитер, эта простота ударила по Лексе болезненно, даже хуже, чем вся боль, которую она сейчас испытывала. Кларк сделала шаг к кровати, и Лекса увидела, как у неё дрогнуло лицо. Как что-то в нём треснуло и осыпалось. По щекам мгновенно покатились слёзы — быстрые, крупные, беспомощные, и Кларк даже не попыталась их смахнуть. Она рухнула на стул рядом и сразу, не раздумывая, взяла руку Лексы в свои ладони, сжимая её так, будто боялась, что та снова исчезнет. — Лекса... Боже, Лекса... — Кларк всхлипнула, прижимая её ладонь к своим губам. — Ты вернулась. Ты здесь. Чуть позади Кларк стоял Коллинз. Джек выглядел непривычно собранным и одновременно помятым. На нём была гражданская одежда, но стоял он так, будто тело всё ещё держал винтовку. Плечи напряжены, челюсть сжата, взгляд цепкий, считывающий палату, датчики, трубки, лицо Лексы. И всё же, когда он встретился с ней глазами, в его взгляде мелькнула нежность. Джек подошёл ближе, скользнул взглядом по мониторам, по повязке, по проводам, уходящим под простыню. Выдержал паузу, словно сначала убедился, что перед ним действительно не призрак, а потом заговорил: — Ну и ну, Грейвс. Я уже начал думать, что ты решила окончательно испортить мне этот месяц. Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. — Ещё немного — и мне пришлось бы надевать парадный китель второй раз за две недели. А я, знаешь ли, не был морально готов к такому расписанию. Лекса попробовала улыбнуться, но уголок рта только едва дрогнул. Горло саднило, каждое слово царапало изнутри. — Я... вписала в завещание... — она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Что мой Додж... останется тебе, Джек. Не хотел... обновить автопарк? Коллинз отрывисто рассмеялся, и этот звук почему-то подействовал на Лексу лучше любого лекарства. — Слишком много ест бензина, — бросил он, качнув головой. — Оставь себе. Но серьёзность никуда не делась. Она просто снова встала на место, как только смех отзвучал. Джек подошёл к изножью кровати, и его взгляд снова стал жёстким. — Ты провалялась в коме почти две недели, Лекс. Две операции. Ты потеряла столько крови, что врачи удивлялись, как твой мотор всё еще тянет. Но Эрика сказала, что ты слишком упрямая, чтобы просто сдохнуть. Кларк всё это время не выпускала её руку. При словах о коме и операциях её пальцы сжались сильнее, достаточно, чтобы Лекса почувствовала дрожь, которую Кларк явно пыталась удержать. Коллинз перевёл взгляд на неё, и голос его стал чуть мягче. — И да, Риверс теперь живёт между отчётами, врачами и служебными объяснительными. Так что, если у тебя были планы эффектно умереть, лучше было предупредить заранее. Ему и так хватило. Лекса прикрыла глаза на секунду. Почти две недели. Эта цифра не укладывалась в голове. Тело, впрочем, верило сразу — по тяжести, по тупой боли под кожей, по ощущению, будто её заново собрали из плохо подогнанных частей. — Я доложу Риверсу, что ты пришла в себя, — сказал Джек, машинально поправляя ремень. — Кларк, — он мягко коснулся её плеча, — я оставлю вас. Он наклонился и подхватил Лиззи на руки. Девочка, всё это время стоявшая у края кровати и смотревшая на Лексу с хрупкой смесью благоговения и страха, сразу обвила его шею руками. — Пойдём, принцесса, — сказал Джек уже совсем другим, спокойным голосом. — Тебе надо зайти к доктору на осмотр, а потом... — он чуть подмигнул ей, — потом я, кажется, обещал тебе самое большое мороженое в этом городе. С шоколадной крошкой. Помнишь? Лиззи закивала, но перед тем, как отвернуться, ещё раз посмотрела на Лексу. — Поправляйся, Лекса. Спасибо, что нашла меня. Они вышли, и тяжёлая дверь палаты закрылась за ними с тихим, глухим щелчком. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Тёплой, хрупкой, натянутой. Кларк медленно выдохнула, словно всё это время так и не решалась вдохнуть по-настоящему. Придвинула стул вплотную к кровати, и наклонилась, опираясь лбом о край матраса рядом с рукой Лексы. — Я думала, что они не успеют, — прошептала она. Плечи у неё дрогнули. Пальцы сжались на ладони Лексы крепче, будто Кларк всё ещё проверяла, есть ли под кожей тепло, пульс, жизнь. — Я думала, что потеряла тебя в ту самую секунду, когда нашла её, — прошептала Кларк. —  Страх, что цена за спасение моей дочери — это твоя жизнь. Я бы не смогла с этим жить. Просто не смогла бы. Она замолчала на секунду, пытаясь справиться с дыханием. — Пока тебя везли сюда, пока шла операция, никто ничего толком не говорил. Только это вечное «ждём», «делаем всё возможное», «состояние тяжёлое». А потом врач вышел и сказал, что у тебя была клиническая смерть. Последние слова прозвучали глухо, почти без воздуха. Кларк подняла голову, глаза у неё были красные, измученные. — Несколько минут тебя здесь не было, — сказала она тише, и крупные слёзы просто скатывались по её щекам. — И это... это не укладывалось в голове. Вообще. Потому что ещё недавно ты была там. Говорила. Двигалась. Спорила. А потом мне сказали, что тебя уже пришлось возвращать. Её голос дрогнул, но она не отвернулась. Кларк опустила взгляд на их руки и осторожно провела большим пальцем по костяшкам Лексы, будто сама не замечала этого движения. — Не делай так больше, — прошептала она слишком беспомощно. — Пожалуйста, не делай. Я не смогу жить без… — Её слова потерялись в судорожном всхлипе. Лекса осторожно, преодолевая слабость, перевернула ладонь и переплела свои пальцы с пальцами Кларк. На секунду они просто замерли так. Лекса смотрела на Кларк, на красные глаза, на осунувшееся лицо, на слёзы, которые та даже не пыталась скрыть, и чувствовала, как внутри медленно, болезненно укладывается одна простая мысль: она всё ещё здесь. Они обе здесь. — Лиззи... она в порядке? — спросила она. — Она в порядке, Лекса. Она пару раз приходила к тебе и постоянно спрашивает, как ты. Говорит, что ты — настоящий супергерой из её мультиков. Лекса горько усмехнулась, чувствуя, как наркоз потихоньку отпускает, уступая место боли в плече. — Герой без брони — так себе пример для подражания, — Лекса сделала вдох, который отозвался резкой резью. — Прости, что заставила тебя это увидеть. Кларк подняла голову. Её глаза сияли от слез, и в них было столько боли, что Лексе на мгновение стало трудно дышать. Кларк потянулась вперед и очень осторожно, почти невесомо, коснулась губами лба Лексы, а затем её щеки. — Главное, что ты здесь, — Кларк прижалась своей щекой к ладони Лексы. — И теперь я никуда тебя не отпущу. Слышишь? Всё остальное потом, — произнесла она тише. — Сначала ты просто будешь лежать и восстанавливаться. И хотя бы раз в жизни сделаешь именно то, что тебе говорят. Лекса смотрела на Кларк, чувствуя, как белая пелена перед глазами окончательно рассеивается. Мир больше не был размытым. Он был здесь, в этой палате, в запахе духов Кларк, в тепле её рук. Уголок рта Лексы едва заметно дрогнул. — Это угроза, сенатор? — Это домашний арест, сержант, — так же тихо ответила Кларк. — Под моим присмотром. — Я... не против такого ареста, — прошептала Лекса. — Но... две недели... Кларк. Твое заседание... Кларк лишь отмахнулась, её взгляд оставался прикованным к лицу Лексы. — Слушания перенесли. Сейчас никому нет дела до этого, пока пресса смакует подробности штурма. Так что у тебя не получится отправить меня на работу, чтобы сбежать из-под моего надзора. Лекса прикрыла глаза, чувствуя, как тяжесть вины за сорванные планы Кларк немного отступает. — Ты же понимаешь, что я не умею просто лежать? — тихо спросила она. — У тебя нет выбора, — Кларк нежно погладила большим пальцем её ладонь, и на мгновение в палате стало так тихо, что слышно было только ровное гудение медицинских приборов. Тишину бесцеремонно нарушила вибрация телефона Кларк, лежащего на тумбочке. На экране вспыхнуло имя, но Кларк даже не повернула головы. Она просто протянула руку и, не глядя, смахнула вызов, переводя гаджет в беззвучный режим. Через десять секунд экран снова настойчиво загорелся. Лекса проследила за этим движением затуманенным взглядом. — Ты... ужасно выглядишь, Кларк, — хрипло проговорила Лекса, пытаясь перевести тему. — Ты вообще спала? Такое чувство, что это тебя подстрелили, а я тут... просто прилегла отдохнуть. Кларк на мгновение замерла, глядя на Лексу с какой-то невыразимой смесью нежности и усталости. Она попыталась слабо улыбнуться, хотя её губы заметно подрагивали. — Комплименты — это явно не твоё, Грейвс, — тихо отозвалась Кларк, и в её голосе промелькнула слабая тень прежней уверенности. — Тебе стоит поработать над подачей. Лекса попыталась усмехнуться в ответ, но сухой воздух больницы и поврежденное легкое сыграли злую шутку. Вместо смеха из груди вырвался резкий кашель. Боль в плече мгновенно превратилась в раскаленный штырь, прошивший тело насквозь. Лекса рефлекторно дернулась, пытаясь прижать руку к груди, и датчики на мониторе испуганно заверещали, фиксируя скачок пульса. — Лекса! Тише, не двигайся! — Кларк мгновенно вскочила. Её движения были порывистыми. Она схватила стакан с водой, стоявший на столике, и потянулась к Лексе, но внезапно замерла на полпути. Взгляд на мгновение поплыл, становясь расфокусированным и стеклянным. Кларк попыталась слабо улыбнуться, её губы дрогнули, выталкивая едва слышное: — Я в порядке... Но в следующую секунду её лицо стало прозрачно-серым. Стакан в руке дрогнул, вода плеснула на одеяло. Кларк зажмурилась, её пальцы судорожно вцепились в спинку стула, побелев от напряжения, но ноги уже начали подкашиваться. Она начала медленно, почти неестественно оседать назад. — Кларк! — попыталась выкрикнуть Лекса, и этот крик отозвался в груди новой вспышкой боли. Она попыталась податься вперед, рефлекторно выбрасывая здоровую руку, чтобы перехватить Кларк, удержать её от падения. Но рывка не получилось. Тело, пролежавшее долгое время под капельницами без движения, отозвалось тяжестью и острой, парализующей судорогой в раненом плече. Вместо того чтобы вскочить, Лекса лишь бессильно завалилась на бок, запутавшись в простынях и трубках. Игла катетера больно натянулась под кожей, ограничивая движение. Она видела Кларк в сантиметрах от себя, видела, как та теряет сознание, но всё, что смогла сделать Лекса — это впустую проскрести пальцами по воздуху и глухо удариться здоровым плечом о металлический бортик кровати. Кларк рухнула обратно на стул. Её голова безвольно откинулась назад, а дыхание стало свистящим и пугающе неглубоким. — Вот блять... что за... — прошипела Лекса, задыхаясь от собственного бессилия и паники. Превозмогая тошноту и темные пятна, плывущие перед глазами, она нащупала здоровой рукой провод, тянущийся к пульту. Пальцы со второй попытки наткнулись на кнопку вызова персонала. Лекса вдавила её с такой силой, будто пыталась проломить пластик. — Вашу мать… — прохрипела она в пустоту палаты, зная, что на посту уже загорелся сигнал. — Помогите ей! Через несколько секунд дверь палаты распахнулась. Дежурная медсестра влетела первой, а за ней, на ходу сбрасывая планшет, появилась Эрика. — Да вы издеваетесь… Она мгновенно оценила диспозицию: Лекса, опасно завалившаяся на бок среди запутавшихся трубок, и Кларк, бессильно откинувшаяся на стуле с запрокинутой головой. — Грейвс, лежать! — рявкнула Эрика, даже не глядя на Лексу, направляясь прямиком к Кларк. — У тебя сейчас швы разойдутся! Эрика перехватила Кларк за плечи, не давая ей соскользнуть на пол, и профессиональным, отточенным жестом прижала пальцы к сонной артерии. Её взгляд стал холодным и анализирующим. — Давление очень низкое, — бросила Эрика через плечо медсестре. — Помоги мне переложить её. Вдвоем они осторожно переместили Кларк в горизонтальное положение на кушетку. Эрика быстро развернула манжету тонометра, попутно проверяя реакцию зрачков на свет. — Она не ела и не спала нормально с того момента, как тебя привезли, Лекса, — жестко произнесла Эрика, не отрываясь от монитора давления. — Организм просто исчерпал все ресурсы и ушел в аварийный режим. Лекса тяжело дышала, глядя, как над Кларк хлопочут медики. Гнев на собственную беспомощность жег сильнее, чем пулевое ранение в плече. Она видела, как Кларк начинает приходить в себя, как её веки дрожат, а лицо постепенно приобретает более-менее здоровый оттенок. — Эрика... — позвала Лекса, когда её собственный пульс на мониторе немного стабилизировался. Эрика обернулась, поправляя фонендоскоп на шее, и посмотрела на Лексу долгим, оценивающим взглядом. — Я займусь ей, Грейвс. Назначаю ей развернутый анализ крови и капельницу. А ты... — Эрика сделала шаг к кровати и поправила сползшее одеяло, — ты не смей шевелиться, пока я не разрешу. Если ты сейчас вырвешь катетер или повредишь дренаж, я привяжу тебя к кровати. Это ясно? Лекса лишь коротко кивнула, не сводя взгляда с Кларк. Она видела, как сенатор пытается сфокусировать взгляд на потолке, как её рука ищет опору. — Она будет в порядке? — тихо спросила Лекса. — Будет, если начнет слушать врачей, — отрезала Эрика. — Сейчас мы её обследуем, прокапаем и заставим что-нибудь съесть. Медсестра останется здесь, а я подготовлю направление в лабораторию. Эрика снова повернулась к Кларк, которая уже пыталась что-то прошептать. — Лежите, сенатор, мы посмотрим, что с вами делать дальше. Вы отсюда никуда не пойдете, пока я не увижу нормальные показатели. Лекса закрыла глаза, слушая деловитый шум в палате. Она знала, что Эрика не успокоится, пока не выжмет из ситуации максимум медицинской точности, но тревога внутри Грейвс не утихала, она понимала, что Кларк действительно отдала все силы, чтобы просто дождаться её пробуждения. Телефон на тумбочке снова завибрировал, Лекса скосила глаза на экран: Эндрю. 14 пропущенных. Внутри Грейвс что-то окончательно заледенело. Она поняла, что пока она лежала в коме, этот подонок скорее всего продолжал методично выжимать из Кларк последние остатки сил. И если он думал, что больничные стены его защитят, он очень сильно ошибался. Через сорок минут суета в палате немного утихла. Кларк, уже менее бледная, лежала на кушетке с иглой в вене. Физраствор медленно возвращал её к жизни, а капельница мерно отсчитывала секунды в тишине. Медсестра вышла за каталкой, чтобы отвезти Кларк в процедурный кабинет на забор крови, и в этот момент дверь снова открылась. На пороге появился Коллинз. Он держал за руку Лиззи, которая тут же рванулась к Кларк, но Джек мягко придержал её за плечо, не давая напугать мать. — Тише, принцесса, — негромко сказал Коллинз, окидывая взглядом палату. Он на мгновение задержался на капельнице Кларк, затем перевел взгляд на Лексу. Его брови поползли вверх. — Ну и ну. Вас вообще нельзя оставлять одних? Стоило нам выйти за мороженым, как вы решили устроить здесь филиал реанимации? Лиззи, вырвавшись, подбежала к кушетке матери и испуганно замерла, глядя на иглу. — Мамочка? Тебе плохо? — её голосок дрожал. Кларк заставила себя открыть глаза и слабо улыбнулась, протягивая свободную руку к дочери. — Нет, милая. Всё хорошо. Это просто витаминки, — прошептала она, поглаживая Лиззи по волосам. — Не бойся. Коллинз подошел к кровати Лексы. Он заметил, как Лекса сверлит взглядом телефон на тумбочке, который снова начал мелко вибрировать. Джек проследил за её взглядом, и его лицо на секунду лишилось привычной ироничной маски, сменившись жестким, понимающим выражением. — Неужели радость встречи была настолько сильной, что ты довела сенатора до капельницы? — снова подал голос Джек, пытаясь разрядить обстановку. — Лекс, я всегда догадывался, что ты любишь пожёстче, но синхронные обмороки — это уже перебор. Лекса, несмотря на тяжесть в теле, нашла в себе силы шевельнуть здоровой рукой. Она коротко, но ощутимо ударила напарника по предплечью, когда тот наклонился проверить её датчики. — Прикуси язык, Джек, — прошипела она, скосив глаза на Лиззи. — Здесь ребенок. — Ладно-ладно, злюка, молчу, — Джек усмехнулся, потирая руку. — Вижу, боевой дух восстанавливается. Значит, выкарабкаешься быстрее чем ожидается. Он полез в карман куртки и выудил оттуда смартфон Лексы, который забрал из её личных вещей при поступлении. Положив его на кровать рядом с её ладонью, Джек посерьезнел. — Держи, связь с миром восстановлена. Риверс сказал, что навестит тебя завтра утром. Но приказал передать дословно: если он услышит от тебя хотя бы одно слово о работе — он лично отправит тебя в длительный принудительный отпуск. Без права переписки и с конфискацией ноутбука. Лекса хмыкнула, чувствуя, как знакомый вес телефона под пальцами возвращает ей крупицу контроля над ситуацией. Она дождалась, когда Кларк, убаюканная голосом дочери, окончательно погрузится в тревожный сон, и едва заметно поманила Коллинза ближе. — Джек, — прошептала она, и её голос стал еще более хриплым. — Хенли... Его семья? Коллинз на мгновение отвел взгляд. — Всё сделано, Лекс, — так же тихо ответил Коллинз. — Похороны прошли на Арлингтон-Хайтс. Не думай об этом сейчас. Лекса прикрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается знакомая, горькая пустота. Еще одна жизнь, обменянная на успех операции. Еще одно имя в списке тех, за кого она несет ответственность. — Лекс, — добавил Джек, возвращаясь к прежнему тону. — Отдыхай. Мы тут со всем разберемся. Лекса кивнула, но её мысли были уже не в отчетах Риверса. Она смотрела на спящую Кларк, пытаясь примирить в себе эти два мира: один, где гибнут молодые ребята, и другой, где маленькая девочка ждет маму. Дверь палаты тихо скрипнула, впуская дежурную медсестру. Она двигалась бесшумно, как тень, проверяя показатели на мониторах и ловко перехватывая одну из трубок капельницы Лексы. В руках у неё блеснул шприц с препаратом. — Пора отдыхать, сержант, — негромко произнесла медсестра. — Доктор распорядился ввести седативное. Вашему организму нужен глубокий сон, чтобы начать восстановление. Лекса нахмурилась, инстинктивно пытаясь отодвинуть руку. Мысль о том, чтобы добровольно отключиться и потерять контроль над ситуацией, когда Кларк лежала в метре от неё, бледная и изможденная, казалась невыносимой. Она перевела взгляд на соседнюю кушетку, где Кларк уже окончательно провалилась в тяжелое забытье. — Нет... — прохрипела Лекса, и её пальцы судорожно вцепились в край простыни. — Я в порядке. Мне не нужно... В этот момент на её предплечье легла рука Джека. Тяжелая, теплая и удивительно спокойная ладонь напарника мягко, но неоспоримо прижала её руку обратно к кровати. Коллинз наклонился к самому её уху, так, чтобы его слышала только она. — Отпусти, Лекс, — тихо, но твердо сказал он. — Ты сделала свою часть. Теперь дай врачам сделать свою. Лекса посмотрела ему прямо в глаза, ища в них хоть тень сомнения, но Джек был непоколебим. — Я не уйду отсюда, — добавил он, чуть сжав её руку. — Мы с Эрикой присмотрим за Кларк и Лиззи. Я лично прослежу, чтобы её никто не побеспокоил. Спи. Это приказ, если тебе так проще. Знакомая тяжесть в веках, которую Лекса до этого момента игнорировала на чистом упрямстве, внезапно стала непреодолимой. Слова Джека подействовали как последний засов, вставший на место. Она знала, что Коллинз действительно не уйдёт. Она знала, что Эрика не подпустит к Кларк никого лишнего. Лекса сделала один глубокий, болезненный вдох, чувствуя, как препарат начинает растекаться по венам прохладной волной. Сопротивление окончательно рухнуло. Последнее, что она увидела перед тем, как мир вокруг подернулся серой дымкой, был профиль Кларк и спокойный, дежурный взгляд Джека, присевшего на стул между их кроватями. Темнота на этот раз не была похожа на деготь. Она была мягкой, глубокой и, впервые за долгое время, совершенно безопасной.

***

Палата была погружена в густую синеватую полутьму, изрезанную лишь бледным освещением от экранов мониторов. Тишина больницы ночью всегда казалась Лексе какой-то противоестественной, вакуумной. Она открыла глаза рывком, будто её выбросило из глубокой воды на поверхность. Сознание возвращалось болезненными толчками, принося с собой осознание пульсирующей раны в плече. Первым делом Лекса повернула голову вправо. Соседняя кушетка была пуста. Белоснежная простыня идеально заправлена, подушка не смята, капельница отодвинута в угол и выключена. Паника, холодная и острая, мгновенно сжала горло. Пульс на мониторе зачастил, превращаясь в тревожную дробь: 90, 110, 125 ударов в минуту. Ритмичный писк аппаратуры стал громче, заполняя всё пространство палаты. Дверь приоткрылась, пропуская полоску желтого света из коридора. Вошла медсестра, на ходу поправляя манжету халата. — Сержант Грейвс, успокойтесь, — она быстро подошла к кровати, глядя на взлетевшие показатели. — Дышите глубже. Что случилось? — Где она? — голос Лексы был едва слышным, надтреснутым и сухим. — Где Кларк? Сенатор Гриффин... где она? Медсестра мягко положила ладонь на её здоровую руку, пытаясь унять дрожь. — Мисс Гриффин в порядке. Доктор закончил обследование. Показатели стабилизировались, и сенатора отправили домой вместе с дочерью. Джефф... кажется, мистер Коллинз? Он лично настоял отвезти их. Лекса закрыла глаза, и из её груди вырвался длинный, тяжелый выдох. Напряжение, державшее её как натянутая струна, немного отпустило, хотя сердце всё еще бешено колотилось. — Я сейчас введу вам лекарство, — медсестра потянулась к катетеру. — Только не седативное, — резко отозвалась Лекса, снова открывая глаза. — Я не хочу больше проваливаться в эту бездну. — Это просто сильное обезболивающее, — успокаивающе произнесла женщина. — Оно поможет снять воспалительный отек и даст вам отдохнуть. Боль уйдет, и вы уснете сами, естественным путем. Вам нужно больше сна, сержант. Когда препарат начал действовать, огненная боль, сжимавшая плечо, начала медленно отходить. Медсестра еще раз поправила одеяло и вышла, оставив Лексу в тишине. Грейвс подождала пару минут, прислушиваясь к ощущениям. Тело становилось легким, но разум оставался ясным. Она осторожно, преодолевая сопротивление мышц, вытянула здоровую руку к тумбочке. Пальцы наткнулись на холодный корпус смартфона. На экране светилось: 03:12. Среди россыпи уведомлений она увидела сообщение от Кларк, присланное три часа назад: «Мы дома. Лиззи уже спит. Я смотрю в окно и не могу перестать думать о том, что ты там одна. Пожалуйста, поправляйся. Ты мне нужна. Спокойной ночи, Лекса». Лекса почувствовала, как в груди разливается странное тепло, не имеющее отношения к лекарствам. Её пальцы медленно набрали ответ: «Рада, что вы дома. Отдыхай, Кларк. Тебе это нужно не меньше, чем мне». Она не ожидала ответа, думая, что Кларк давно спит, но экран вспыхнул мгновенно. Вместо сообщения высветился входящий вызов. Лекса, не раздумывая, нажала «принять». — Лекса? — голос Кларк в динамике был тихим, почти шепотом, и в нем слышалась такая запредельная усталость, что у Грейвс сжалось сердце. — Привет, — выдохнула Лекса. — Почему ты не спишь? Четвертый час ночи, Кларк. На другом конце линии повисла короткая пауза. Лекса буквально слышала её прерывистое дыхание. — Я не могу, — призналась Кларк. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу вас с Лиззи. Вижу тебя там... И я... — она запнулась. — Прости меня, Лекса. Ты только пришла в себя, тебе нужен был покой, а я устроила этот спектакль с обмороком. Вместо того чтобы помочь, я заставила тебя переживать и дергаться. Медсестра сказала, у тебя швы натянулись из-за этого... — Кларк, — Лекса перебила её. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от того, насколько сильно Кларк винит себя в обычной физической реакции организма на запредельный стресс. — Прекрати. Даже не вздумай за это извиняться. — Я чувствовала себя такой беспомощной. — тихо возразила Кларк. — Ты была кем угодно, только не беспомощной, — Лекса прикрыла глаза. — Слышишь? Для меня важно только то, что вы с Лиззи дома в безопасности. — Слышу, — Кларк шмыгнула носом, и Лекса поняла, что она слабо улыбается сквозь слезы на другом конце провода. — Ты всё так же невыносимо упряма, Грейвс. Даже под обезболивающими. — Это часть моего очарования, — Лекса позволила себе слабую тень ухмылки. — Как Лиззи? — Спит без задних ног. Коллинз проверил все замки, и уехал только тогда, когда убедился, что охрана на месте. Он хороший друг, Лекса. — Он лучший, — согласилась Лекса, чувствуя, как веки начинают тяжелеть под действием обезболивающего. — Кларк, пообещай мне, что сейчас ты ляжешь и попробуешь поспать. — Обещаю. — Кларк сделала паузу, и её голос стал более серьезным, глубоким. — Я уже подготовила гостевую комнату. Я жду твоего приезда, Лекса. Доктор сказал, что тебя могут выписать примерно дней через десять, если не будет осложнений. Лекса на мгновение замерла. Оцепенение сна на секунду отступило перед изумлением. — Подожди... — она попыталась сфокусировать взгляд на темноте палаты. — Значит, ты не шутила тогда? — Я никогда не шучу такими вещами, Грейвс, — абсолютно серьезно ответила Кларк. — После всего, что произошло, я не оставлю тебя одну. Ты едешь ко мне. Это не обсуждается. Тебе нужен уход, и... — она замялась, — и нам с Лиззи нужно знать, что ты рядом. Лекса молчала, чувствуя, как внутри что-то окончательно и бесповоротно меняется. Она, человек, который всю жизнь привык быть щитом, вдруг осознала, что кто-то хочет стать щитом для неё самой. Это было непривычно, пугающе и в то же время ощущалось так правильно, что возражать не хотелось. — Хорошо, — шепнула Лекса, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать в мягкий туман. — Хорошо, эм... я приеду. — У тебя нет другого выбора, — голос Кларк стал совсем нежным, убаюкивающим. — Спи, Лекса. Я буду ждать тебя. — Спокойной ночи, Кларк... — Лекса едва успела договорить, как рука с телефоном бессильно соскользнула на матрас. Она не слышала, как Кларк еще мгновение слушала её мерное дыхание в трубке, прежде чем тихо отключиться. Лекса снова погрузилась в сон.

***

Утро выписки в госпитале выдалось суетливым. Палата Лексы, которая последние недели была её личной камерой пыток и одновременно спасением, внезапно наполнилась людьми, голосами и тем самым специфическим напряжением, которое всегда сопровождает возвращение солдата в мирную жизнь. Лекса сидела на краю кровати, уже одетая в свои вещи: темно-серые спортивные брюки и свободное черное худи на молнии. Рука была плотно зафиксирована бандажом, который удерживал плечо в неподвижном состоянии. Она выглядела лучше, но бледность всё еще проступала, а в глазах затаилась глубокая, изматывающая усталость. Доктор, пожилой мужчина с усталыми глазами, просматривал планшет, изредка поправляя очки. Рядом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стояла Эрика. Она за всё время заходила в палату чаще, чем весь медицинский персонал вместе взятый. Эрика знала каждый шов на теле Лексы, каждый нюанс её скверного настроения и каждое «я в порядке», за которым скрывалась вспышка боли. В углу, у самого окна, стоял капитан Риверс, молчаливый и сосредоточенный, словно контролировал важную спецоперацию. Рядом с ним — Коллинз, который, казалось, не мог усидеть на месте, и, конечно, Кларк. Сенатор выглядела безупречно, но Лекса видела, как она то и дело сжимает пальцы, выдавая свое волнение. — Значит так, сержант Грейвс, — заговорил доктор, отрываясь от планшета. — По-хорошему, я бы оставил вас здесь еще на пару-тройку дней. Ваше легкое восстанавливается хорошо, но такие ранения требуют динамического наблюдения. В стационаре мы могли бы купировать любые осложнения. Лекса открыла рот, чтобы возразить, но Эрика опередила её. — Док, не тратьте время, — В её тоне слышалась горькая ирония человека, который слишком хорошо знает своего пациента. — Она невозможно упряма. Если вы не подпишете бумаги сейчас, к полуночи она просто свяжет простыни и выйдет через окно четвертого этажа. Я видела, как она вчера пыталась делать упражнения, когда думала, что никто не смотрит. Эта женщина — худший пациент в истории медицины. Лекса метнула в сторону Эрики быстрый взгляд, в котором, впрочем, не было настоящей злости. — Я просто проверяла амплитуду движения, Эрика. Хватит преувеличивать. Я десять дней смотрю в этот потолок, я скоро начну разговаривать с капельницей. — Видите? — Эрика развела руками, обращаясь к доктору. — Она уже начала проявлять признаки агрессивной социализации. Коллинз не выдержал и коротко хохотнул. — Не переживай, Эрика. В этот раз у неё не будет шанса сбежать. Она едет в объект с повышенным уровнем безопасности. Кларк сделала шаг вперед, мягко улыбнувшись доктору. — Доктор, я уверяю вас, в моем доме созданы все условия. Мы оборудовали комнату. У нас есть все необходимые медикаменты, а наш семейный врач будет заезжать каждый день. Кроме того, Эрика обещала контролировать процесс перевязок. Лекса слушала это, и внутри неё медленно закипало раздражение. Это было странное, непривычное чувство — её раздражало не само предложение, а то, что четверо взрослых, сильных людей обсуждают её как хрупкую вазу, которая может разбиться от любого сквозняка. Плечо ныло, бандаж казался невыносимо тесным, а запах антисептика в палате уже вызывал тошноту. — Так, всё, — Лекса прервала Кларк, её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Док, просто дайте мне эти чертовы бумаги. Я всё поняла: режим, таблетки, никакой физической активности, жевать овощи. Я подпишу что угодно, только давайте уедем отсюда. Прямо сейчас. В палате на секунду воцарилась тишина. Лекса видела, как Риверс едва заметно усмехнулся в кулак, а Кларк обеспокоенно прикусила губу. Коллинз медленно повернулся к сенатору, картинно округлив глаза. — Удачи вам, мисс Гриффин, — доверительным шепотом произнес Джек, но так, чтобы слышали все. — Серьезно, запасайтесь терпением. Лет пять назад, после того как её зацепило в южных доках, я имел неосторожность остаться у неё на пару дней. Боже, это было невыносимо. Она ворчала на цвет стен, на вкус воды, на то, что я слишком громко дышу. Клянусь, на вторую ночь мне всерьез хотелось задушить её подушкой, просто чтобы наступила тишина. Лекса медленно повернула голову к напарнику. — Коллинз, если ты сейчас не замолчишь, я найду способ задушить тебя. — Видите? — Джек радостно указал на неё пальцем. — Начинается. Стадия «отрицание и агрессия». — Джек, прекрати её дразнить, — Кларк подошла к Лексе и осторожно положила ладонь на её здоровое плечо. Её прикосновение было легким, почти невесомым, но Лекса тут же почувствовала, как волна раздражения начинает спадать. — Мы едем домой. Лиззи уже извелась, она трижды за утро спрашивала, когда мы приедем. Лекса вздохнула, прикрывая глаза. Она посмотрела на доктора. — Простите, док. Я просто... я очень не люблю больницы. Доктор кивнул, наконец протягивая планшет для подписи. — Я понимаю, сержант. Идите. Когда формальности были закончены, Коллинз подкатил инвалидное кресло, вызвав очередной раунд беззвучного протеста в глазах Лексы, но под суровым взглядом Эрики она сдалась. Выход из госпиталя показался ей триумфальным маршем. Чистый, прохладный воздух после стерильной атмосферы палаты ударил в легкие, заставляя голову слегка закружиться. Лекса зажмурилась на секунду, впитывая запахи города — пыли, бензина и жизни, которая продолжалась за стенами больницы. Риверс и Эрика остались у входа, провожая их взглядами, а Коллинз, продолжая толкать кресло к припаркованному внедорожнику, вдруг замедлил шаг. Он наклонился к самому уху Лексы, так, чтобы его слова не долетели до идущей чуть впереди Гриффин. — Ну что, Грейвс, — прошептал он, и в его голосе зазвучало нескрываемое веселье. — Наслаждайся последними минутами покоя. Тебя ждет девятилетка с бесконечным запасом вопросов и сенатор, которая, кажется, уже расписала твой рацион и часы сна на месяц вперед. Лекса попыталась обернуться, чтобы одарить его тяжелым взглядом, но бандаж сковывал движения, заставляя её лишь недовольно дернуть здоровым плечом. Коллинз не унимался, приглушенно рассмеявшись. — Заткнись, Коллинз, — беззлобно отозвалась Лекса, глядя в затылок Кларк. — У меня в любом случае нет выбора. Ты же видел, как она на меня смотрела? Спорить с ней сейчас — это всё равно что бросаться под поезд. — Это точно, — Джек хохотнул, подкатывая кресло к открытой двери машины. — Кларк действительно не намерена отступать. Она вбила себе в голову, что на время восстановления ты должна жить у неё, и точка. Поверь, даже я пытался её уговорить, предлагал забирать тебя к себе или нанять сиделку, но она выставила меня за дверь с таким видом, будто я предложил ей совершить государственную измену. Лекса промолчала, но в глубине души это признание Коллинза отозвалось болезненным теплом. Она знала, что Кларк упряма, но не представляла, насколько сильно сенатор готова сражаться за право заботиться о ней. Коллинз и Кларк помогли ей аккуратно перебраться в салон. Лекса устроилась на заднем сиденье, чувствуя, как машина мягко покачивается под её весом. Плечо отозвалось привычной ноющей болью. Когда Коллинз вырулил со стоянки, он снова поймал взгляд Лексы в зеркале заднего вида. — Просто вези, Джек, — негромко попросила она, закрывая глаза. — И постарайся не дышать слишком громко. Мой лимит терпения на сегодня исчерпал себя еще на стадии подписания бумаг. — Началось... — весело пробормотал Коллинз, прибавляя громкость на радио, где играл негромкий, тягучий блюз. Кларк, сидевшая рядом на заднем сиденье, тихо рассмеялась. Она видела, как Лекса пытается сохранить свою привычную маску суровости, но бледность и усталость выдавали её с потрохами. Сенатор осторожно накрыла ладонь Лексы своей. Грейвс не отстранилась. Она лишь чуть повернула кисть, позволяя их пальцам соприкоснуться.

***

В квартире, охраняемой не хуже Форт-Нокса, воздух теперь казался иным. Всё ещё слишком тихо, слишком безопасно, слишком тщательно отгорожено от внешнего мира — и всё же уже не стерильно. В нём смешивались запах свежезаваренного чая, детского шампуня и едва уловимой домашней теплоты, которая возникает из чьего-то настоящего присутствия. Лекса стояла, прислонившись здоровым плечом к косяку, и внимательно осматривалась. Она уже бывала здесь раньше. Тогда апартаменты напоминали безупречно выстроенную картинку из каталога интерьерного дизайна — красивую, удобную и совершенно безжизненную. Теперь квартира изменилась. Не радикально, а именно в мелочах, которые сразу сбивали эту холодность. На консоли в прихожей лежала яркая детская заколка. На пушистом ковре в гостиной был брошен плюшевый заяц, явно оставленный небрежно и на ходу. На кресле лежали сложенные друг на друга яркие пледы, уже не декоративные, а явно используемые. На кухонном острове возвышалась целая гора коробок с лего, и даже этот беспорядок почему-то делал пространство теплее, правдивее. Будто одно детское присутствие сумело сдвинуть всю прежнюю геометрию квартиры и смягчить её. Сделать менее чужой. Как будто здесь наконец начали не просто прятаться, а жить. Лекса стояла в прихожей, чувствуя себя странно громоздкой и нелепой в своём бандаже, и наблюдала за тем, как Коллинз, обычно грубоватый и прямолинейный, с какой-то непривычной, почти кавалерской учтивостью помогает Джулии надеть пальто. — Я настаиваю, Джулия. Тебе не стоит садиться ждать такси, — голос Джека звучал мягко, лишенным той ироничной хрипотцы, к которой Лекса привыкла за годы дружбы. Щеки Джулии вдруг заметно порозовели. Она поправила воротник и бросила быстрый, почти смущенный взгляд на Лексу, прежде чем ответить Коллинзу: — Ты очень любезен, Джек. Спасибо. Лекса медленно подняла бровь, переводя взгляд с сияющего, как начищенный медный таз, напарника на зардевшуюся помощницу сенатора. Это было настолько неожиданно, что физическая боль в плече на мгновение отступила перед чистым исследовательским интересом. — Увидимся завтра, Лекс. И веди себя прилично, — Коллинз подмигнул ей, открывая дверь перед Джулией. — Кларк, звони, если этот сложный пациент решит нарушить режим. Когда они ушли, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и отдаленным шумом города за панорамными окнами. — Лекса! — звонкий детский голос разрушил оцепенение. Лиззи выбежала из гостиной, её хвостики забавно подпрыгивали при каждом шаге. Она замерла в паре метров от Грейвс, застенчиво прикусив губу. Несмотря на всё пережитое — недели в плену, страх и неизвестность — в ней сохранилась та удивительная детская жилка, которая заставляла её глаза светиться любопытством. Она смотрела на Лексу с обожанием, смешанным с легким опасением. — Привет, Лиззи, — Лекса попыталась улыбнуться, но лицо всё еще казалось немного деревянным. — Ты теперь как киборг? С этой штукой на руке? — Лиззи указала на черный бандаж. — Вроде того, — хмыкнула Лекса. Кларк подошла сзади, мягко положив руки на плечи дочери. Она ни на секунду не отпускала Лиззи надолго, словно проверяя, не исчезнет ли та, если ослабить хватку. — Лиззи, милая, не докучай Лексе. Она очень устала, ей нужно отдохнуть, — Кларк говорила мягко, но в её голосе Лекса уловила странную вибрацию. Кларк выглядела изможденной. Синяки под глазами, которые она пыталась скрыть, стали еще темнее, а движения — более нервными. Она постоянно поправляла что-то: край скатерти, подушку на диване, выбившуюся прядь волос у дочери. Кларк подошла к Лексе, и осторожно, едва касаясь, взяла её под локоть здоровой руки. — Пойдем в гостиную, я помогу тебе сесть. Тебе нужно выпить лекарство и немного перекусить. Контакт был мимолетным, но постоянным. Пока они шли несколько метров до дивана, Кларк успела трижды поправить её бандаж, коснуться ладонью её спины, направляя движение, и убедиться, что подушки подложены именно под нужным углом. Лекса чувствовала себя неловко. Она уже знала расположение комнат, знала, где стоят стаканы, но сейчас всё было иначе. Она видела перед собой совершенно другую Кларк Гриффин. Не ту железную леди из телеэфиров, не ту отчаявшуюся мать, которая была готова сжечь Чикаго дотла ради информации. Сейчас Кларк была... мягкой. Она улыбалась дочери так, как улыбаются самому драгоценному сокровищу в мире. Она обнимала Лиззи каждую минуту, вдыхая запах её волос, и в этом было столько чистой любви, что Лекса чувствовала себя незваным гостем на интимном празднике жизни. Это было странное чувство — смена семейного порядка. Лекса привыкла быть «инструментом», защитником, внешней силой. Но здесь, внутри этого защищенного кокона, она была третьим лишним, нарушающим идеальную симметрию матери и дочери. — Смотри, я нашла альбом, — Лиззи аккуратно присела на край дивана, стараясь не задеть плечо Лексы. Она разложила альбом с коллекционными карточками и зарисовками котов. — Тут разные породы. Вот этот, с герех… — Лиззи задумалась, вспоминая слово. — Гетерохромией. — Помогла Кларк. — Гетерохромией, — Лиззи кивнула, и ткнула пальцем в черного кота с желтым и голубым глазами. — Прямо как в том наборе, который мне Эндрю подарил, помнишь? — Она вопросительно посмотрела на мать. — Может быть, мы когда-нибудь заведем такого настоящего. Имя Эндрю прозвучало в тишине гостиной как выстрел, но Лиззи произнесла его обыденно. Кларк замерла. Её рука со стаканом воды застыла в паре сантиметров от столика. Лекса, сидевшая рядом, почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелым и густым. Она медленно перевела взгляд на Кларк: её лицо на мгновение превратилось в неподвижную маску, а в глубине зрачков плеснула такая смесь ярости и боли, что Лексе захотелось немедленно закрыть её собой. Лиззи, не заметив реакции, продолжала листать альбом, но её взгляд вдруг стал серьезным, почти оценивающим. Она оторвалась от картинок и посмотрела на Кларк. — Мам, а долго мы еще будем делать вид, что нам тут нравится? — голос Лиззи стал тише, но в нем прозвучала отчетливая настойчивость. — Тут... неприятно. Мои вещи в коробках, в комнате эхо, и этот странный запах, как в отелях, он повсюду. Здесь неуютно. Кларк присела на край журнального столика напротив дочери, серьезно глядя ей в глаза. — Милая, мы уже обсуждали это. Пока это единственный вариант, мы не можем вернуться домой. Лиззи вздохнула и закрыла альбом. — Я понимаю про безопасность. Я просто... я хочу в свою комнату. И чтобы в коридорах не стояли люди с рациями. Лекса наблюдала за этой сценой. Девятилетняя Лиззи понимала гораздо больше, чем ей хотели транслировать. Она видела страх матери и старалась выразить свое недовольство в логичные претензии, хотя в глубине души ей просто было страшно в этих огромных пустых апартаментах. — Иди к себе, — Кларк мягко коснулась плеча дочери. — Разложи книги, это поможет. Я скоро приду, и мы выберем, что почитать. Лексе нужно принять лекарства. Когда Лиззи, негромко ворча себе под нос, ушла вглубь квартиры, Кларк тяжело опустилась на пол прямо у ног Лексы, и откинула голову на край дивана закрывая глаза. Её пальцы непроизвольно нашли ладонь Грейвс и крепко сжали её. — Она права, — прошептала Кларк, не открывая глаз. — Здесь неуютно. Здесь всё чужое. — Ты создала здесь максимум возможного, Кларк, — негромко ответила Лекса. — Это просто стены. Главное, что она здесь. С тобой. Лекса чувствовала, как тепло ладони Кларк проникает под её кожу. — В гостевой все готово, — Кларк наконец подняла голову, глядя Лексе в глаза. В её взгляде было столько неприкрытой заботы, что Лексе захотелось отвести глаза. — Я купила специальную ортопедическую подушку, вроде как, она должна помочь при восстановлении. И еще свечи с сандалом, они помогают расслабиться. — Кларк, всё же, ты не должна была... — Возможно. Но я хочу этого, — отрезала Гриффин. — Ты не понимаешь, Лекса. После всего, что случилось... Лекса смотрела на неё, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжелое и одновременно светлое. Она была солдатом, человеком, чья жизнь измерялась количеством удачных штурмов. А теперь она сидела совершенно беспомощная, рядом с женщиной, в глазах которой плескалась безграничная забота. — Ты слишком много на себя берешь, — тихо сказала Лекса. — Тебе самой нужен отдых. Кларк лишь грустно улыбнулась, поправляя край худи на здоровом плече Лексы. — Я посплю. Теперь, когда вы обе под одной крышей, я наконец смогу закрыть глаза, — прошептала Кларк, и в её голосе послышалось такое искреннее облегчение, что Лекса не нашла в себе сил спорить. — Пойдем, я помогу тебе дойти до комнаты. Лекса встала, чувствуя, как пол под ногами на мгновение стал зыбким. Кларк тут же оказалась рядом, обхватывая её за талию. Они медленно пошли по длинному коридору в сторону гостевой спальни. Комната была залита мягким теплым светом от лампы на прикроватной тумбе. Здесь действительно было тише и спокойнее, чем в остальной части квартиры, она в прошлый раз этого не заметила. Хотя, в прошлый раз в квартире было безжизненно тихо. На широкой кровати лежало новое шерстяное одеяло. Но как только Лекса переступила порог, на неё лавиной обрушились воспоминания о последнем разе, когда она была здесь. Она вспомнила тот кошмар. Тот ледяной ужас, который заставил её кричать во сне, и то, как она, едва проснувшись в полном непонимании, чуть не сломала Кларк руку. Мышцы Лексы непроизвольно напряглись, а по спине пробежал холодок. — Ложись, — распорядилась Кларк, указывая на кровать. — Я помогу тебе снять бандаж. Эрика сказала, что на пару часов его можно снимать, чтобы рука не затекала. Лекса послушно опустилась на край кровати, но взгляд её оставался прикованным к полу. Кларк работала очень осторожно, её пальцы едва касались ткани и кожи, но Лекса ощущала каждый миллиметр этого контакта. Когда бандаж был снят, Лекса с облегчением выдохнула, чувствуя, как кровь начинает приливать к затекшему плечу, но внутренняя тревога никуда не делась. — Кларк... — Лекса подняла на неё глаза, и в них отразилось непривычное для неё сомнение. — Мне не по себе здесь. Я помню, что было в прошлый раз. Я боюсь, что это повторится. Я могу напугать Лиззи своим криком или, что еще хуже, я снова могу причинить вред тебе, если ты попытаешься меня разбудить. Я... я опасна, Кларк. Особенно сейчас, когда я не до конца контролирую себя. Кларк замерла, её пальцы на мгновение задержались на здоровом плече Лексы. Она посмотрела на неё с обезоруживающей нежностью. — Посмотри на меня, — мягко попросила Кларк. — Скажи, когда тебе в последний раз снились кошмары? Лекса задумалась, пытаясь восстановить хронологию последних десяти дней в госпитале. — В больнице... из-за обезболивающих и снотворного их не было. Я просто проваливалась в темноту. — Вот видишь, — Кларк чуть сжала её плечо, успокаивая. — Твой мозг сейчас слишком занят восстановлением, чтобы подбрасывать тебе старые страхи. Я уверена, всё будет в порядке. К тому же, ты здесь не одна. Кларк на секунду замолчала, просто смотря на Лексу. — И если уж говорить честно, — добавила Кларк тише, — я не знаю человека, которому доверяла бы больше, чем тебе. Так что перестань смотреть на себя как на угрозу. Кларк присела на край кровати рядом с ней. Из детской Лиззи на другом конце коридора доносились приглушенные звуки. — У Лиззи тоже иногда бывают кошмары после всего... — тихо призналась Кларк, глядя в сторону двери. — Ей выписали легкие успокоительные. В первую ночь, когда я привезла её сюда из больницы и уложила в детской… в итоге осталась спать в её комнате, просто чтобы чувствовать, что она реальна. Ей так тоже было спокойнее. Лекса слушала её, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Она медленно подняла здоровую руку и нежно погладила Кларк по щеке, стирая невидимую тень усталости. Кларк на мгновение прильнула к её ладони, закрыв глаза. — Пожалуйста, Лекс... — прошептала Кларк, немного отстранившись. — Просто постарайся почувствовать себя здесь уютно. Как дома. Грейвс слабо, вымученно пошутила, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции: — Мой дом больше похож на казарму, Кларк. Там всё скорее функционально, чем уютно. Я не привыкла к такому... Кларк тихо рассмеялась, этот звук был похож на звон маленького колокольчика. Она наклонилась и запечатлела долгий поцелуй на лбу Лексы. — Тогда привыкай. Теперь это твоя новая функциональность — отдыхать. Спокойной ночи, Лекса. Я пойду к Лиззи, она ждет сказку. Когда Кларк вышла, тихо прикрыв за собой дверь, Лекса еще долго лежала, глядя в потолок. Она слушала, как в соседней комнате Кларк о чем-то спорит с Лиззи, как журчит вода в ванной, как жизнь, обычная, шумная, суетливая семейная жизнь, медленно заполняет всё пространство вокруг неё. Она чувствовала себя странно. Раненым зверем, которого принесли в теплый дом и окружили заботой. Ей было страшно привыкнуть к этому. Но когда она закрыла глаза, последнее, что она почувствовала, была мягкость той самой подушки, которую Кларк выбрала специально для неё. Лекса провалилась в сон под звуки приглушенного смеха Лиззи из соседней комнаты. Грейвс проснулась глубокой ночью. Горло пересохло, а плечо ныло тупой, изматывающей болью. Она осторожно, стараясь не тревожить рану, поднялась с кровати, не стала зажигать свет, ориентируясь по слабым отсветам уличных фонарей. Её шаги были практически бесшумными. Когда она вышла в коридор и направилась к кухне, то заметила слабое свечение. Кларк сидела за кухонным островом, ссутулившись и уткнувшись в экран телефона. В полумраке её лицо казалось почти прозрачным, а тени под глазами — пугающе глубокими. Она что-то сосредоточенно листала, но стоило Лексе едва заметно задеть плечом косяк, как Кларк вздрогнула. Экран смартфона погас мгновенно. Кларк резко выпрямилась, испуганно глядя в темноту, пока не узнала силуэт Грейвс. — Господи, Лекса... — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Ты меня до смерти напугала. Нельзя же так тихо ходить. Лекса бросила взгляд на свои наручные часы. — Два часа ночи, Кларк. Почему ты не спишь? — голос Лексы звучал хрипло и низко. Кларк тут же засуетилась, соскакивая со стула. Она заметалась по кухне, хватая стакан и открывая кран с фильтрованной водой. — Прости, я... я совсем забыла оставить графин у тебя в комнате. Тебе пришлось вставать, идти сюда... это моя вина, ты ведь должна лежать. Извини, сейчас, я всё налью. Она говорила быстро, сбивчиво, явно пытаясь скрыть за этой суетой причину своего ночного бдения. Лекса сделала шаг вперед. Когда Кларк повернулась с наполненным стаканом, Лекса перехватила её руку. Она действовала мягко, но настойчиво, потянув Кларк на себя. Стакан был отставлен на столешницу. Лекса обняла её одной здоровой рукой, прижимая к себе, чувствуя, как Кларк сначала напряглась, а потом медленно обмякла в её объятиях, утыкаясь лбом в плечо Грейвс. — Кларк, прекрати, — тихо сказала Лекса. — Я не инвалид. Мне полезно двигаться, иначе я просто заржавею в этой кровати. Кларк издала короткий, сухой смешок, не поднимая головы. — Коллинз был прав. Ты абсолютно невыносима, Грейвс. Ты даже в таком состоянии пытаешься всеми командовать. — Это врожденное, — Лекса чуть крепче сжала пальцы на её талии. Они стояли в тишине огромной кухни, освещаемой лишь огнями ночного Чикаго, которые рассыпались миллиардами искр за панорамным стеклом. Лекса наклонилась и нежно, почти благоговейно поцеловала Кларк. Это был долгий, медленный поцелуй, в котором не было страсти, а только тихая, глубокая нежность двух людей, которые наконец-то нашли друг друга в хаосе. Кларк отстранилась первой, всё еще тяжело дыша. Она молча наполнила большой стеклянный графин водой и, взяв Лексу за руку, повела её обратно в гостевую комнату. Когда они вошли, Кларк поставила воду на тумбочку, но уходить не спешила. Она присела на край кровати, когда Лекса устроилась на подушках. Они заговорили о чем-то незначительном. Голос Кларк становился всё тише, а паузы между словами длиннее. Лекса чувствовала, как погружается в сон. Она наблюдала за Кларк, её рука продолжала слабо скользить по её предплечью. Сенатор склонила голову на спинку кровати, веки дрожали и наконец сомкнулись. Лекса лишь чуть сдвинулась, освобождая место, и Кларк, ведомая каким-то сонным рефлексом, сползла ниже, устраиваясь рядом.

***

Утро ворвалось в сознание Лексы звонким, отчетливым детским голосом, эхом разлетавшимся по коридору. — Мам? Мама, ты где? Лекса резко открыла глаза. От внезапного пробуждения в висках запульсировала острая боль, отозвавшаяся тяжелым гулом в затылке. Она на мгновение дезориентировалась, пытаясь понять, где находится, пока не почувствовала тепло рядом. Она осторожно повернула голову. Кларк всё еще мирно спала, совершенно не потревоженная криком дочери. Она уютно уткнулась лбом в здоровое плечо Лексы, а её ладонь по-хозяйски покоилась на бедре Грейвс. В этом сером утреннем полумраке сенатор выглядела слишком юной и беззащитной. Шлепанье босых ног Лиззи по мраморному полу в коридоре становилось всё громче. Послышался резкий хлопок двери в гостевой ванной. Лекса зашевелилась, чувствуя, как адреналин начинает вытеснять остатки сна. В её голове пронеслась рациональная, чисто тактическая мысль: Лиззи девять лет, и увидеть мать в постели другой женщины — это не самый лучший сценарий. Это могло вызвать лишние вопросы, к которым никто из них не был готов. — Кларк... — Лекса коснулась кончиками пальцев щеки Гриффин, мягко поглаживая. — Кларк, проснись. Кларк задышала чаще, сморщила нос и резко подорвалась, широко распахивая глаза. Она выглядела забавно растрепанной, с покрасневшим от подушки следом на щеке. Лекса мягко улыбнулась ей, стараясь унять собственное колотящееся сердце. — Доброе утро, — прошептала она, кивнув в сторону двери. — Твоя дочь ведет разведку по периметру. Кажется, она вот-вот обнаружит нас вдвоем. Глаза Кларк расширились. В них не было испуга или стыда, скорее, комичное осознание ситуации. Она только успела сесть и поправить волосы, как дверь гостевой спальни почти неслышно приоткрылась. В образовавшуюся щель заглянула Лиззи. Кларк поспешно, но стараясь выглядеть естественно, поднялась с кровати и вышла в коридор, прикрывая за собой дверь. Лекса, оставшись в тишине комнаты, невольно затаила дыхание, прислушиваясь к приглушенному диалогу за порогом. — Лиззи, милая, — послышался строгий, но теплый голос Кларк. — Не нужно так врываться. Мы должны уважать личное пространство нашей гостьи. — Я просто искала тебя, — голос Лиззи звучал немного виновато, но всё так же энергично. — Я хотела, чтобы мы вместе приготовили завтрак. Мам, а что Лекса любит есть по утрам? Она ведь тоже скоро проснется, мы должны накрыть стол. Лекса не видела лица Кларк, но отчетливо представила, как та закусывает губу. — Ох, солнышко... честно говоря, я точно не знаю, — в голосе Кларк послышалась улыбка. — Лекса как-то говорила мне, что она обычно не завтракает в гостях. Она очень... принципиальная женщина для утренних омлетов. Кларк знала, что Лекса слышит каждое слово за дверью. Лежа в постели, Лекса не сдержалась и тихо рассмеялась в подушку. Кто бы мог подумать, что её «судьбу на завтрак» теперь будет решать девятилетняя девочка. — Так не пойдет! — авторитетно заявила Лиззи. — Когда я болею, ты всегда мне делаешь блины с клубникой. Это самое лучшее лекарство. Лексе это тоже должно понравиться, она так быстрее выздоровеет. — Блины с клубникой? — Кларк явно сдалась под этим напором. — Что ж, это звучит как отличный план. Пойдем проверим, есть ли у нас мука и ягоды. Лекса услышала, как их шаги удаляются в сторону кухни, и откинулась на подушки, глядя в потолок. Она потратила почти десять минут на то, чтобы надеть футболку одной рукой, стараясь не тревожить повязку. Каждый сантиметр ткани, соприкасающийся с кожей, отзывался протестом нервных окончаний. Когда она наконец вышла в коридор, запах жареного теста и сладкой клубники уже заполнил пространство. На кухне царил хаос. Лиззи, с серьезным видом, стояла на специальной подставке у острова, сосредоточенно нарезая клубнику пластиковым ножом. Кларк у плиты виртуозно орудовала лопаткой. Она была в домашнем халате, волосы собраны в небрежный пучок, и в этом её домашнем облике было что-то, что заставляло сердце Лексы пропускать удар. — Мам, ты передержала левый край, он будет слишком хрустящим, — заметила Лиззи, не поднимая глаз от ягод. Кларк фыркнула, переворачивая блин. — Спасибо за экспертную оценку, шеф. Я постараюсь соответствовать твоим стандартам. Лекса замерла в дверном проеме, наблюдая за ними. Лиззи заметила её присутствие первой, и отложив нож, вытерла руки о полотенце. — Ты проснулась! — девочка внимательно оглядела Лексу с головы до ног, словно оценивая уровень повреждений. — Садись. Мы решили, что блины — это лучшее лекарство. — Лучшее лекарство, значит? — Лекса с трудом подавила улыбку, проходя к столу. — Звучит как план, от которого невозможно отказаться. Кларк обернулась, и их взгляды встретились. В глазах сенатора светилось то самое «я же говорила», смешанное с нежностью. Она подошла к Лексе, помогая ей устроиться на стуле так, чтобы раненая рука не висела в воздухе, а удобно лежала на столешнице. Её пальцы на секунду задержались на здоровом плече Лексы. — Кофе? — спросила Кларк. — Или ты поддержишь теорию Лиззи о лечебных свойствах фруктового чая? — Кофе, — выдохнула Лекса. — Черный, пожалуйста. Принципы — штука гибкая, но не до такой же степени. Завтрак проходил в странной, почти сюрреалистичной атмосфере. Лиззи раскладывала клубнику на тарелке с геометрической точностью, иногда отвлекаясь на свой планшет, где у неё был открыт какой-то мультик. Кларк у плиты заканчивала последнюю порцию, и в воздухе стоял уютный аромат. Лиззи отложила вилку и внимательно посмотрела на Лексу. Её взгляд был прямым и изучающим. — Лекса, а ты работаешь в полиции? — спросила девочка, подперев подбородок ладошками. — Или ты что-то вроде «Мстителей»? Просто когда ты пришла за мной... ну, в тот дом... твоя одежда совсем не была похожа на обычную одежду полицейских, которых я видела на улице. Ты была вся в черном, в шлеме, и у тебя было много всяких штук на поясе. Лекса невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плече немного отступает. Она переглянулась с Кларк, которая в этот момент замерла с чашкой в руках. — Ну, технически я работаю в полиции, — ответила Лекса, стараясь говорить максимально просто. — Я служу в спецназе. Это специальный отдел. — А что такое спецназ? — Лиззи наклонила голову вбок, впитывая каждое слово. — Это люди, которых зовут тогда, когда ситуация становится очень сложной и опасной, — Лекса сделала глоток кофе, чувствуя на себе нежный, почти светящийся взгляд Кларк. — Когда обычные патрульные не могут справиться, приходим мы. — Значит, ты очень крутая, — сделала вывод Лиззи. — Мне это иногда говорят, — усмехнулась Лекса не смотря на Кларк, но она услышала, как та фыркнула. Лиззи помолчала секунду и добавила: — А ты служила в армии? Ну, как в кино показывают, с танками и всё такое? — Да, я служила в армии до того, как пришла в полицию, — кивнула Лекса. — И вас там учили терпеть боль? — Лиззи снова посмотрела на повязку на её плече. — Или вы просто привыкаете? Просто мама недавно плакала, когда думала, что я сплю... Она за тебя очень боялась. А ты даже не морщишься, хотя у тебя там дырка от пули. Кларк едва не поперхнулась кофе, густо покраснев. Она бросила на дочь предупреждающий взгляд, но Лиззи лишь пожала плечами. Девятилетние дети замечают гораздо больше, чем взрослые готовы признать. — Нас учат концентрироваться на задаче, Лиззи, — спокойно ответила Лекса, глядя прямо на Кларк, её глаза в этот момент были полны неприкрытой нежности. — Когда ты точно знаешь, ради чего терпишь, боль становится просто фоновым шумом. Как радио, которое нельзя выключить, но можно сделать потише. Лиззи кивнула, удовлетворенная ответом. Она встала со своего места и подошла к Лексе почти вплотную. Осторожно, боясь причинить вред, она начала рассматривать татуировки на её здоровой руке. — Красивые, — прошептала девочка, проводя пальчиком по узорам. — А это было больно делать? — Немного, — призналась Лекса. — Но это того стоило. — А драться ты умеешь? — Лиззи подняла на неё восторженные глаза. Лекса снова усмехнулась, чувствуя, как в груди разливается странное тепло от этой детской непосредственности. — Умею. Приходилось учиться. — Круууто! — выдохнула Лиззи. — А вот у нас в классе Марисса побила мальчика из другого класса. Он выкинул её ланч в мусорку, и она ему так врезала! Все потом об этом говорили. Кларк, поставив тарелку с блинами на стол, строго нахмурилась, хотя в глубине души была рада, что дочь снова ведет себя как обычный ребенок. — Лиззи, милая, девочки не дерутся. Это не лучший способ решать проблемы. Лекса с ироничной усмешкой подняла бровь и посмотрела на Кларк. — Да ладно? Прямо-таки не дерутся? Кларк тут же поправилась, поймав её взгляд: — Я имею в виду, что и мальчикам, и девочкам нельзя драться. Это плохо. Любые конфликты нужно решать словами, через разговор. — Ну, мам, — Лиззи скептически хмыкнула. — Иногда, если кто-то совсем не понимает, разговоры не помогают. Вот Люк, он вообще не слушал, когда Марисса просила его оставить её обед в покое. А когда она его побила — сразу всё понял. Даже извинился потом. Лекса хрипло, искренне засмеялась, глядя на вытянувшееся лицо Кларк. Сенатор только округлила глаза, явно не зная, что на это возразить. — Значит, ты как Черная Вдова из «Мстителей»! — Лиззи снова вернулась к сравнению с супергероями. — Она тоже крутая, и стреляет, и дерется со всякими монстрами. Она моя любимая. Бровь Кларк изогнулась еще сильнее, лицо выражало крайнее удивление. — А где это ты, позволь спросить, смотрела «Мстителей»? Лиззи на секунду замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Ну... мы у Люси смотрели, с её старшей сестрой. — Понятно, — Кларк вздохнула, качая головой. — Думаю, ты еще маловата для таких фильмов, но... ладно, уже поздно запрещать. Лекса, откинувшись на спинку стула и наблюдая за этой домашней сценой, не удержалась от подколки: — Неужели серьезный сенатор Гриффин сама смотрела «Мстителей»? Откуда у тебя время на это, Кларк? Кларк буднично, с мягкой улыбкой, ответила: — На самом деле, я больше люблю «Людей Х». Там затронуты важные социальные темы... дискриминация, борьба за права. Лекса замерла, и её глаза округлились от удивления. — Люди Х? Ты серьезно? Ты сейчас меня разыгрываешь? — Нисколько, — Кларк подмигнула ей, подкладывая Лиззи еще один блин. — У каждого есть свои маленькие слабости, Грейвс. Лиззи, почувствовав, что атмосфера стала совсем легкой, радостно закивала: — Да! Мама говорит, что Росомаха — очень сложный персонаж. Лекса снова засмеялась, чувствуя, как уют этого дома постепенно пробивает её броню. — Мам, а можно мне теперь забрать лего из гостиной? — Лиззи, доев последний кусочек, спрыгнула со стула. — Мне нужно достроить башню. — Конечно, милая. Только не раскидывай детали там, где мы можем на них наступить. Когда Лиззи умчалась в гостиную, на кухне стало тихо. Кларк подошла к Лексе и, не говоря ни слова, положила руки ей на плечи, слегка сжимая их. — Спасибо, что не злишься на неё за вопросы. Она пытается осмыслить то, что произошло, по-своему. — Она очень умная девочка, Кларк. — Лекса перехватила руку сенатора, слегка сжимая её пальцы. Кларк кивнула, прислоняясь лбом к плечу Лексы. В это утро, под запах блинов и звуки рассыпающегося конструктора в гостиной, казалось, что «неуютная» квартира наконец-то начала сдаваться.