Возвращайся домой

Тот самый знакомый до боли закат выглядывал из-за блестящей крыши двухэтажного здания, нагромождения цветочных магазинов и секонд хендов. Дневная жара всё ещё сжирала изнутри лёгким отголоском напоминая о себе прежней. Бутылка, так правильно обвитая пальцами выскользнула и ударилась об асфальт, расплескав содержимое. Какая-то толстая накрашенная сверх меры тётка надменно плюнула в соседнюю мусорку и прошла мимо. "Что он тут собственно забыл? Зачем пришёл?" Ах, да точно.. воспоминания. Они гнали не жалея впиваясь в спину кнутом из бегемотовой кожи. Было очень страшно и одновременно слишком правильно. Столько лет, столько недопитых бутылок гаража, столько боли от одного взгляда на эти места. Очень "умные" люди вроде него прокручивают такие моменты по многу раз, потому что виноваты. Потому что их не простят. "Одно действие и не с кем будет разговаривать, ну давай же. Решайся Серёж" Сигаретный дым обжёг горло. Трубецкой не курил, курил когда-то его Кондрашка, изящно перехватывал сигарету и в раздражении отмахивался от мешающих кудряшек. Он умел делать это невероятно красиво, а глаза его всегда горели идеей, такие же как этот закат. "Что ты заладил? Да я безумец и как это мешает, безумцы меняют мир. Les fous changent le monde" Он был бесконечно страшен и очарователен в своей решимости, а Серёжа сбежал. Не пришёл, не поддержал, бросил. В самый ответственный момент бросил. В мыслях остался только это разъярённый Рылеев с красными щеками и шапкой набекрень. Трубецкой не помнил, как встал, не помнил, как выкинул дoкуреную до середины сигарету и, как повесив на плечо кожаный рюкзак, пошёл по мощённой искусственным кирпичом дорожке. Пусть обругают, пусть спустят с лестницы, эти муки всё равно сильнее. Он больше не может, слишком вымотан бессмысленными сожалениями "Да пошёл ты.. к чёрту Трубецкой, трусливый пoдонок, делай что хочешь и будь проклят" В глазах повлажнело, стоило его ноге ступить в тень подъезда. Звонить в домофон не имело смысла. Вытолкают раньше, чем он успеет войти. Каждая обшарпанная ступенька приятно грела ногу, а от перил по-домашнему пахло свежей краской. Вот и третий этаж. Рука не дрожала, Сергей слишком устал от нервов. Подушечки пальцев аккуратно коснулись кнопки звонка. Послышалось тихое шуршание и неприятный визг колокольчика. Он почти физически ощутил на себе тяжёлое дыхание обитателя квартиры. Дверь открылась с гулким скрежетом. - Здравствуй Трубецкой, зачем явился? Это. бы. Кондраша. Совсем другой холодный, сильный Кондраша, но такой же существующий, такой же солнечный. - Ты будешь что-нибудь говорить или мне дверь закрыть? На Рылееве были свободные домашние штаны и расстёгнутая на 2 пуговицы коричневая рубашка. Серьёзность его намерений можно было прочитать в поджатых губах и уверенно сжатой ручке двери. Серёжа успел сориентироваться, дверь осталась открытой под напором его сильной ноги. - Кондраш, мне абсолютно известно насколько сильно ты ненавидишь всё, что связано со мной, но прошу.. Умоляю 5 минут, дай хотя бы посидеть у тебя на кухне, дай выдохнуть. Я так запутался, Кондраша И Трубецкой натурально упал, сильно стукнувшись коленками об холодный пол. Он не молил прощения. Просто сидел, наплевав на собственный комфорт, и обнимал ноги не своего поэта На секунду, одну лишь секунду Трубецкому показалось, что лёд треснул. Он ощутил слабое дрожание под руками, но Кондратий сразу же отстранился. - Сергей Петрович, вы решили мне пол собой вымыть? Хватит ломать комедию. Раз уж пришли, то поговорим, но не думаю, что вы много получите от этого диалога. Рылеев отвернулся и отошёл в глубь коридора - Дверь сами закроете, полагаю вы помните как. Замки я не менял. Запоздало опомнившись Сергей встал, словно в трансе повернул ручку, тем самым отделяя их обоих от внешнего мира. Следовать за Кондрашей он не стал, сначала хотелось осмотреть тут каждую стеночку и понять насколько сильно изменилось это место. Особенных признаков ремонта не было обнаружено, только обои казались очень диковинными. Они были покрыты странными штампами с каллиграфическим почерком. Серёжа быстро от этого отмахнулся, всё таки Кондратий поэт, что с него взять. Окружает себя тем, что ему приятно. - Трубецкой, вы заснули? Только что рвались ко мне на кухню, а теперь застряли в самом начале пути. Чай уже на столе, я вас жду Ботинки были скинуты и поглубже вдохнув родной воздух он проковылял на кухню. Рылеев ковырялся у старенькой газовой плиты. Так хотелось подойти со спины и обнять, как в старые добрые, но сейчас не старые добрые. Сейчас серая реальность. - Здесь я Кондраш, и.. пожалуйста на ты. Не выносимо слышать такую офицальщину. Ей Богу, как будто чужие люди. Кондратий застыл с чайником в руках и резко обернулся к Трубецкому, сверля того жутким взглядом. - Мы не как будто, мы чужие люди Серёж От этого "Серёж" сердце сжалось, а огонёк в глазах потух. Действительно что ж это он, столько времени прошло, а розовые мечты о светлом будущем никуда не делись. - Да, прости, как я только мог забыть. Невидимое напряжение росло с каждой секундой, притягивая к полу безысходностью. От нечего делать Сергей задумчиво начал водить взглядом по столу и с удивлением заметил, что каллиграфические строчки покрывают его так же как обои в коридоре, маркером выведены на холодильнике, маленькие бледные бумажки полусожжёные и разорванные валялись на полу, на них кажется никто уже давно не обращал внимания. Вероятно это Кондрашины стихи, тогда почему на стенах, когда есть столько других вариантов? Трубецкой заставал его в муках вдохновения, но даже в такие минуты Рылеев не позволял себе писать на самом доме, чаще он писал на себе. Чем же он таким окрылён, что отступил от собственных принципов? Первая бумажка легко легла в руку, содержимое было сложно разобрать. В конце концов ему это удалось: "Разбей мне сердце, душу разгроми Вернись в мои объятия mon ami" Сергей затаил дыхание. Про кого могут быть эти строки? Он развернул ещё одну бумажку " Христос терпел сгорая на кресте Так избрази в себе скупого грешника Иуду Забей последний гвоздь в моей пяте И этот подвиг я тебе прощу, про всё забуду" - Стишками забавляемся Сергей Петрович? Не подумали своими куриными мозгами, что это может быть личное? Рылеев появился за плечом Трубецкого совершенно внезапно и незамедлительно всунул в его ладони кружку, молниеносно вырывая записку. - О ком это Кондраш? Ответь, если у тебя появилась новая муза - я это приму. Мне просто нужно знать кто Поэт сгорбился над чаем, чуть ли не макая туда свои кудряшки - Дурак - Что? - Серёж, ты полнейший, непристойнейший идиот.