Похороны счастья

Дождь лил не переставая, словно небо решило оплакивать Билли вместе с Хокинсом. 4 июля 1985 года шёл дождь — природа оплакивала твою смерть, думала Макс, стоя у края свежей могилы. Мокрые рыжие волосы прилипли к её лицу, но она не пыталась их откинуть. Её взгляд был прикован к простому деревянному гробу, который медленно опускали в землю. На нём не было цветов — никто не принёс букетов, кроме маленького венка из ромашек, который Макс сорвала утром в поле за домом. Она знала, что Билли ненавидел показную сентиментальность, но всё равно хотела оставить что-то своё. Толпа вокруг была небольшой. Несколько одноклассников Билли, пара соседей, их отчим Нил с каменным лицом и мать Макс, Сьюзен, которая тихо всхлипывала, держась за его руку. Друзья Макс — Лукас, Дастин, Майк, Уилл и Одиннадцать — стояли чуть поодаль, молчаливые, с опущенными глазами. Они были здесь ради неё, а не ради Билли. Макс не винила их. Билли не был тем, кого легко любить. Но для неё он был больше, чем просто грубый парень в кожаной куртке. Он был её братом. Священник стоит у могилы, под чёрным зонтом, пока дождь стучит по собравшимся. Его голос спокоен, но пронизан сочувствием, словно он пытается найти слова, которые могли бы утешить скорбящих, хотя знает, что это почти невозможно. "- Дорогие друзья, семья, все, кто собрался сегодня здесь, чтобы проститься с Уильямом Харгроувом, которого мы все знали как Билли. Мы стоим под этим дождём, в тишине утраты, чтобы почтить его жизнь — такую яркую, такую бурную и, увы, такую короткую. Сегодня мы провожаем его в последний путь, но его дух, его энергия, его след в наших сердцах останутся с нами навсегда. Говорят, что если в день смерти человека идёт дождь — значит, человек не хотел умирать. 4 июля, когда Билли покинул нас, небо плакало, словно природа сама скорбела о его уходе. Его жизнь оборвалась слишком рано, в момент, когда он ещё не успел раскрыть весь свой потенциал, не успел увидеть, кем мог бы стать. Ты не вернёшься, не повзрослеешь, не состаришься. Ты в нашей памяти всегда останешься живым и молодым — тем парнем с дерзкой улыбкой, с рёвом мотора, с сердцем, которое, несмотря на всё, билось яростно и искренне. Билли был человеком страстей. Он жил на полной скорости, словно каждая минута была вызовом, который он принимал без колебаний. Он ждал осени, когда листья обратятся в красный. Осень пришла, прошла, но он не знает. Он не увидит, как деревья загорятся багрянцем, не услышит шорох опавших листьев под ногами. Но в этом есть и утешение: он навсегда останется частью того лета, полного жизни, борьбы и надежды. Мы все знаем, что Билли не был идеальным. Но кто из нас идеален? Он был сыном, братом, другом, человеком, который, несмотря на свои ошибки, в последний момент показал, на что способен. Он отдал всё, чтобы защитить тех, кто был ему дорог. Его поступок в ту роковую ночь говорит о нём больше, чем любые слова. Он умер рано, но жить будет вечно — в наших воспоминаниях, в историях, которые мы будем рассказывать, в любви, которая не угаснет. Любимый не умирает, лишь рядом быть перестаёт. Билли больше не с нами, но его дух живёт в каждом, кто знал его. В его сестре Макс, которая несёт его свет и упрямство. В его друзьях, которые видели его силу. В каждом из нас, кто помнит его смех, его ярость, его человечность. Сегодня мы прощаемся не с ним, а с его телесной оболочкой. Его душа, его огонь — они не гаснут. Пусть этот дождь станет не только скорбью, но и очищением. Пусть он напомнит нам, что жизнь хрупка, но любовь вечна. Пусть Билли найдёт покой, которого он так искал при жизни. И пусть мы, оставшиеся здесь, найдём силы нести его память в своих сердцах. Аминь" Священник опускает голову, закрывая Библию, и отступает, позволяя дождю и тишине завершить его слова. Макс не слушала. Она смотрела на гроб, и в её голове крутился последний момент, когда она видела Билли живым. Его взгляд, полный боли и сожаления, когда он стоял перед монстром в «Старкорде», защищая её. Он не сказал ни слова, но его глаза кричали: «Прости, мелкая». Она не успела ответить. Не успела сказать, что прощает. Что любит. — Спи, родной, спи, любимый, — прошептала она так тихо, что слова утонули в шуме дождя. Её голос дрогнул, и она прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Она не хотела, чтобы Нил видел её слёзы. Он всегда говорил, что слабость — это стыд. Билли научился этому на своей шкуре, и Макс ненавидела его за это. Но теперь она ненавидела себя за то, что не смогла вытащить его из этой тьмы. Кладбище пустело. Люди уходили, прячась под зонтами, шепча слова соболезнования, которые звучали как формальность. Макс осталась стоять, игнорируя холод, пропитавший её джинсовую куртку. Лукас подошёл ближе, положил руку ей на плечо, но она только покачала головой. Ей нужно было быть здесь одной. Хотя бы сейчас. Она вспомнила, как однажды, ещё в Калифорнии, Билли научил её кататься на скейтборде. Он смеялся, когда она упала в третий раз подряд, но потом помог ей встать и сказал: «Не сдавайся, мелкая. Ты упрямее, чем я». Тогда она впервые почувствовала, что он гордится ею. А потом всё изменилось. Переезд, Нил, ссоры — Билли стал чужим, и она не знала, как вернуть его назад. Теперь она никогда не узнает. — Я вынуждена буду взрослеть без тебя, — сказала она, глядя на могильный холм, уже начавший покрываться грязью от дождя. — Ты должен был быть здесь, Билли. Должен был увидеть, как я стану круче тебя. — Её голос сорвался, и она сжала кулаки, чувствуя, как слёзы смешиваются с дождём на щеках. Она хотела кричать, но вместо этого опустилась на колени, не обращая внимания на мокрую траву. — Почему ты не дал мне шанс? Почему ты ушёл? В её памяти всплыли моменты, которые она старалась забыть: его крики, его холодный взгляд, его вечные побеги из дома. Но были и другие — редкие, но такие важные. Как он однажды подарил ей свою старую кассету с Metallica, буркнув: «Не испорти, мелкая». Как он подмигнул ей, когда она впервые выиграла в аркаде. Как он смотрел на неё в ту последнюю секунду, словно прощаясь за всё, что не успел сказать. Макс достала из кармана скомканный лист бумаги — письмо, которое она так и не отдала ему. Она писала его несколько месяцев назад, пытаясь объяснить, что всё ещё видит в нём брата, а не тень их отчима. Теперь это письмо было единственным, что связывало её с ним. Она хотела закопать его вместе с гробом, но вместо этого прижала к груди, позволяя дождю размыть чернила. — Ты был моим братом, — прошептала она. — И я всегда буду тебя любить. Дождь усиливался, заглушая её слова, но Макс казалось, что где-то там, в шуме ветра, она слышит рёв его «Камаро». Она закрыла глаза, представляя, что он всё ещё где-то рядом, мчится по дорогам Хокинса, свободный от боли, от Истязателя Разума, от всего, что сломало его. Она надеялась, что он наконец нашёл покой. Когда она поднялась, кладбище было пустым. Только она, дождь и могила. Макс положила ромашковый венок на землю и повернулась, чтобы уйти. Но с каждым шагом она чувствовала, что часть её остаётся здесь, с ним. И эта часть будет болеть вечно.