Однажды в Н-ске...

Н-ск был богат не только непритязательной архитектурой спальных районов, но и тайнами, которые прятались в переплетениях улиц. Доступны они бывали только ночью.  Таким секретным местом был санаторий “Дикая роза”, расположенный за самыми последними гаражами промзоны Н-ска, в исключительно свежайшем воздухе окружной дороги и чахлых лип. Наплыв здоровых и не слишком клиентов из северных регионов случался исключительно зимой, под бодрую капель и жаркое февральское южное солнце. В другие сезоны санаторий превращался в клуб - ресторан. Тут собиралась самая разнообразная публика: удачливые дельцы с просевшей печенью, молодящиеся дамы, жадно выглядывающие свежее, волосатое мясцо, томные, анемичные студентки в поисках финансовых вливаний. Владельцы тугих кошельков и чековых книжек расслабленно восседали на кожаных диванах роскошной ресторации, пристроенной к санаторию по инициативе предыдущего мэра. Напитки цвета крепкой заварки наливались строго по рекомендации курортного доктора. А еще было полезное для организма перебирание взглядами красавиц и красавцев всех мастей. Истинной жемчужиной как бы курорта была красавица Мэдлен — единственная дрэг-квин в городе. Выступления королевы собирали полный зал, билеты в лаунж зону были раскуплены за несколько недель. Вот и сегодня, охапки цветов и подарков доставлялись в гримерку с самого утра, проворные официанты расставляли столы, расправляли скатерти, выставляли посуду. Бармены натирали и без того сияющие бокалы и поверхности, пополняли запасы алкоголя, прятали “Вдову Клико” в винный холодильник, ведь, по слухам, Мэдлен обожала именно ее. Работники сцены набивали блестки в пушки, драили софиты, а диджей настраивал звук. Вся эта суета была посвящена юбилею мэра Н-ска, господина Хорошилова. Он и его супруга должны были стать почетными гостями на банкете, заказанном заклятыми друзьями и прочими прихлебателями. Сегодня тут собирались все сливки Н-ского высшего и не очень общества, тем более, что мадам мэр выгуливала новенький бриллиантовый гарнитур в тридцать пять каратов.   В гримерке, куда за пару часов до выступления приехала Мэдлен, царил хаос. Всюду стояли вазы с цветами, коробки с подарками, корзины с фруктами и шампанским. Встроенная сплит система еще справлялась с цветочным ароматом и руганью, слышную даже сквозь дверь.   — Да где эти чертовы сапоги?! — Кричала Мэдлен, по пояс нырнув в гардеробную, выкидывая оттуда по одному разноцветному сапогу. Там уже горой валялись сваленная с полок разнообразная обувь.  — Сколько раз я говорила не наводить на моих полках свои порядки?! Не подпускай к моей гардеробной никого! — Твоих полках? Дорогуша, это все реквизит, за который я плачу кучу денег. — Коленька Смирнов, директор “Дикой розы”, с красным от возмущения лицом и сдвинутым набок галстуком, неумело ловил подачи и пытался успокоить королеву. — Но ты права, милая, сейчас все найдем. Дашка! Сюда! — Нет! Никаких Дашек и Глашек. Лезь и ищи второй иначе будешь сам скакать на сцене. Мэдлен сделала шаг назад, развернулась, и мазнув острым каблуком черного в стразах сапога, сунула его в руки Коленьки. — И без пары не возвращайся!   Она рухнула в кресло и повернулась к гримерному зеркалу. В нем отражалось совершенно обычное мужское лицо, пока еще без сценического грима. Высокие скулы, четко очерченные губы, ровный нос, карие глаза, все как у всех. Но когда Мэдлен наносила последний штрих никто не мог узнать в роковой красавице тихого и скромного учителя вокала ДМШ номер два Н-ска, Евгения Смирнова. Личность дрэг-квин была страшным секретом и знали его только два человека – сама королева и директор. Мэдлен была готова и стояла на высоких шпильках, делающих бесконечными и без того длинные ноги. Сверху сапоги переходили в подобие чулок и крепились на бедрах к корсету. Затянутая в сетку и полоски латекса тонкая талия, силиконовая грудь, упакованная в кружева и ленты, перчатки, яркий макияж и высокий шиньон – идеал, одним словом.   Два часа спустя, отскакав на сцене положенное время и заведя гостей до нужного уровня веселья, Мэдлен колотила букетом белых роз по цепким лапкам мэра. Резвый поклонник загораживал дверь и путь на свободу, в гримерку. — О, моя королева! Мэдлен, ты сегодня особенно обворожительна, я с ума схожу от одного взгляда на тебя. Твои ноги в этих сапожках чудесны, так и представляю, как ты обхватываешь ими меня, и я…   — Дорогой, ты много фантазируешь, если я на тебя залезу, мы оба тут же свалимся. — Я готов падать с тобой куда угодно, подхвачу на руки и унесу в прекрасную даль, в “Дубравушку”, у меня там есть личный домик. Нам никто не помешает. Мэдлен попыталась отпихнуть от гримерки разбушевавшегося поклонника. — Милый, ну в какую “Дубравушку”, я девушка скромная. Могу только замуж, а ты уже, к сожалению, женат. И я слышу, как тебя зовет женушка. Беги. Вялое и пьяное топтание у двери начинало утомлять и без того уставшую Мэдлен.   В этот момент в здании погас свет.  Раздались свист и улюлюканье гостей, и сразу же в наступившей тишине послышался крик: “Украли! Воры! Ловите вора!”. Из зала донесся шум и гвалт, звуки падающих стульев. Супруга мэра голосила что есть мочи, сам мэр, бросив попытки соблазнения, припустил по коридору на шум. Мэдлен, наконец, распахнула дверь и рванула внутрь гримерки. Но спрятаться не удалось.  Кто-то мощным рывком подхватил Мэдлен за талию, приподнял и впечатал в стену, придавив собой, широкая ладонь закрыла рот. Дверь захлопнулась, послышался щелчок закрываемого замка.   От страха сердце заколотилось где-то в горле, в темноте было непонятно кто ее схватил. Вспыхнул свет и Мэдлен зажмурилась, но спустя несколько секунд все же смогла рассмотреть своего похитителя. Высокий, даже выше ее ста семидесяти восьми плюс каблуки, и абсолютно в ее вкусе. Мужчина заглянул ей в глаза и внутри Мэдлин все поджалось.   — Я сейчас уберу руку, и ты не будешь кричать, хорошо? Мэдлен закивала насколько возможно было это сделать в подобной ситуации. Рука исчезла, Мэдлен жадно втянула воздух и в ту же секунду похититель обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Жадно, глубоко, горячо и восхитительно возбуждающе. Внутри пухли и взрывались маленькие фейерверки – это был лучший и единственных поцелуй Жени Смирнова. Он застонал в этот настырный рот и закинул ногу на бедро прекрасного мужика. Его подхватили снизу и чуть приподняли. — О, Bella, me has robado el corazón. — Что? — Еspera por mí, mi belleza Через мгновение свет снова погас и Мэдлен почувствовала, как ее отпустили. И еще один легкий поцелуй. Дверь открылась и закрылась, оставив в одиночестве. Рассыпанный букет валялся рядом, а сердце билось от восторга и ужаса. Она съехала по стене, закрыла глаза и потрогала пальцами зацелованные губы. Так и сидела пока к ней не ворвался Коленька, принялся тормошить, поить водой, щупать и зачем-то кутать в белый халат, как больную. А дальше закрутилось: полиция, допросы, протоколы, ни к чему не приведшие розыски. Потрясли всех знатно, но ни один из тридцати пяти каратов найден не был, и никто так и не мог сказать куда делась красавица дрэг-квин Мэдлен. А спустя еще несколько месяцев после того как все улеглось, Женя обнаружил в почтовом ящике конверт без подписи, в котором была сушеная белая роза, блестящий бриллиант и билет с открытой датой куда-то в безумные дали, где ждало его счастье. О, Bella, me has robado el corazón. - О, красавица, ты украла мое сердце. Еspera por mí, mi belleza - Жди меня, красавица.