Твоя судьба: два брата

— Ну, Люська им задаст. Саша неодобрительно смотрел на пьяных отца и товарища комбата, идущих вразвалочку. Толик покачал головой. Мало было вчерашнего выступления Пашки, так еще Пётр Семёнович с начальством загуляли. Фраза про Люську вызвала недоумение. Не вязалась та весёлая девица с камерой и какое-то суровое наказание. — Правда? А по виду она сама доброта. Саша вздохнул. — Не, на деле она тот ещё прапорщик. Толик потрепал мальчика по волосам. — Так у тебя отец прапорщик. Тот тяжко вздохнул. — Ага, и папа, и сестрица. Только один официально, а другая — неофициально. Ребята рассмеялись. На удивление Сашка оказался интересным пацаном, с которым можно было поговорить на самые разные темы. Конечно, приходилось держать в секрете всё, что касается ангельской конторы, но и без этого с мальчиком было тепло и комфортно. — Мужики, огоньку можно? К парням подошёл гастарбайтер в ярко-желтой жилетке. — Конечно, братан. Саша дал огоньку. Толик не стал спрашивать, откуда у двенадцатилетнего мальчишки зажигалка, решив после переговорить на эту тему с Люсей. “И ничего это не предательство! Спички детям не игрушка, и зажигалка недалеко от них ушла”. Гастарбайтер, покуривая сигарету, отошёл, окинув перед этим Толика пристальным взглядом. По спине парня будто прошёл холодок. Он глядел вслед удаляющейся фигуре и чувствовал, что что-то не так, что-то неправильно, но не мог понять, что конкретно. *** — М? На столе лежало «Юбилейное» с молочным шоколадом. «Кто это положил?» Это было любимое печенье Толика. Выяснить, кто принёс в его комнату эту вкусность так и не удалось. А на следующий день порвались перчатки. Те самые, что Толик носил уже десять лет. *** — Их уже ничего не спасёт… Аня в очередной раз уколола палец иголкой, пытаясь зашить перчатки Толика. — Толя… Он был убит этой потерей. Во время рейда перчатки треснули по швам и разошлись. Этого следовало ожидать, ведь им было почти десять лет, и все эти годы их носили практически не снимая. Но все равно Толик еле сдерживал слезы, и сейчас заперся в своей комнате, где лежал на диване, отвернувшись к стене. А Аня упорно пыталась сшить расползающиеся куски кожи, вновь и вновь искалывая свои пальцы иголкой. *** — Аня, можно к тебе? Аня не ожидала, что Толя придёт к ней вечером, а потому уже легла спать. Пришлось потесниться на узкой кровати. Лёжа в ее объятиях, Толя исповедовался. — Эти перчатки мне подарил тот самый человек. Тогда я сидел на заднем дворе приюта и плакал от боли, а он подошёл и надел их на мои руки. И боль прошла. Толя долго говорил. О том человеке, лица и имени которого не помнил, о приюте и о том, какую боль вынес там. Говорил о родителях, которые погибли, и о брате, чью жизнь он отнял, а Аня слушала, крепко обняв. *** - Толя… Емельян вновь тайком смотрел камеры и видео плачущего в объятиях Ани Толю, слышал его монолог. И от этого его сердце сжималось. - Прости… По щеке скатилась слеза. - Прости, что заставил страдать. А он ведь жаждал его спасти.