Твоя судьба: два брата

— Перчатки?! Обезболивающее?! И вправду на тумбочке у дивана лежали новенькие перчатки и упаковка качественных обезболивающих. Толя застыл подобно каменной статуе. Его израненные пальцы неуверенно коснулись картонной коробки, а после - робко прошлись по свежей, пахнущей коже. — Ром, Ань, это вы положили? В комнату заглянул заспанный Рома и немного взъерошенная спросонья Аня. — Нет, не я. Рома кивком подтвердил слова Ани. — И не я. Толик одернул руку. — Но кто тогда? Загадка. Тайна, которая одновременно пугала и обдавала теплом. Кто-то тайно заботится о нём. Кто-то достал новые перчатки, его любимое печенье, дорогие обезболивающие таблетки... Толик сглотнул. А после нерешительно надел перчатки. Кожа легла на изуродованную кожу, уняв начинающуюся боль, как тогда, в приюте. Глаза защипало, Толя смахнул выступившие слезы. “ Брат? Нет, не может быть! Я ведь… я ведь убил его…” Следующая догадка обожгла. “ Неужели… он? Тот человек, что приходил в приют? “ А следом на старенький смартфон пришло сообщение Зинаиды об общем сборе, прервав горькие мысли. *** — Ты уверен, что готов взяться за это дело? Слова Зинаиды эхом отдались в голове Толика. Теперь, когда перед глазами бушевало пламя, слышались отголоски взрыва, а ноздри улавливали запах дыма, он в полной мере осознал, что имела ввиду ангел. «Нет…. Нет! Нет! Нет!» Он опустился на землю, зажав уши. Бесёнок коварно усмехался, глядя на его муки. Толик снова и снова переживал ночь теракта из-за сил беса. Запах дыма, крики родителей, боль от свежих ожогов, лопающиеся стекла и падающие конструкции… И всё по кругу, снова и снова. Нескончаемая карусель болезненных воспоминаний, воплотившихся наяву. Его психика была на грани. Он так старался это забыть, закрыть в самой дальней дверке памяти, запереть на крепкий замок и никогда не открывать. Сам того не понимая, уже не осознавая реальность, очутившись полностью в той ночи, разделившей его жизнь на “до” и “после”, он позвал: - Братик! Помоги! — Все хорошо. Чьи-то руки крепко обняли Толю, на грани слуха послышался визг бесёнка и влажный звук, будто раздавили фрукт. А после мир пришёл в норму. — Емельян? Толика трясло. Некстати ещё разболелись шрамы, и парня скрутило от боли. Он упал на колени, а после - свалился на землю. Встать не получалось. По щекам заструились горькие слезы. — Пойдём домой. Емельян взвалил Толю на спину. *** — Вот так. Емельян уложил Толю на диван, дал таблетку и укрыл пледом. В каждом движении сквозила странная нежность, заставляющая недоумевать. — Отдыхай. В голове вспыхивали огоньками свечи вопросы. «Почему?» Они не были близки, никогда за эти месяцы не общались тесно. Так почему он заботится, будто они знают друг друга? Емельян уже ушёл, но в голове Толика бился еще один вопрос. «Почему он кажется таким знакомым?» *** Емельян прислонился к загаженной стене подъезда и съехал на не менее грязный пол. Его трясло. - Толик, прости… Он прикрыл лицо рукой и всхлипнул. Послышался перестук каблучков. - Емельян… Голос Зинаиды, всегда холодный и спокойный, сейчас еле уловимо дрожал, будто она изо всех сил сдерживала бурю эмоций. - Пойдём домой. Сейчас ты ничем не поможешь. Я уже позвала с патруля Аню и Рому. Емельян молчал. - Пойдём. Она протянула руку. - Тогда, в иллюзии… Толя позвал меня. Позвал, понимаешь? Неосознанно, но позвал. По щекам Емельяна струились слезы. - Боже, что же я наделал? И он разрыдался, встав на колени и положив голову на грудь Зинаиды. Та обняла её, перебирала его русые волосы и молчала. *** Довольный Сивый сидел на крыше, смотрел на усыпанное звёздными блёстками небо и с наслаждением пил пиво из банки большими, сковывающими горло холодом глотками. “Всё идёт по плану”.