Hass oder Liebe?

Вечер прошёл в разговорах и алкоголе,оба друга знатно напились. Попрощавшись с приятелем,Эрик покинул бар,направившись к своей машине. Ветер холодил лицо, но Картман почти не замечал этого, погружённый в туман опьянения. Его дыхание было прерывистым, а глаза — блестели от выпитого спиртного. Его шаги были неуверенными и тяжёлыми, несмотря на то что авто стояло не далеко. Спустя короткие но тяжёлые минуты,нацист смог дойти,открыв дверь. —Куда теперь? —Домой-хрипло выдал парень,усевшись в автомобиль. Транспорт тронулся,дорога была не долгой. Остановившись рядом с домом, брюнет вышел, медленно подходя к дому. Пьян он был не так уж и сильно,но достаточно. Попытки вставить ключ в скважину терпели неудачу,пока из рта вырывались тихие ругательства. Наконец дверь с громким скрипом открылась, и Картман, едва удерживаясь на ногах, вошёл внутрь.Он фыркнул, споткнувшись о бордюр, и выругался вполголоса. Кареглазый тяжело опёрся на косяк, пытаясь собраться с мыслями, но алкоголь делал своё дело — голова кружилась, а тело подрагивало. Медленно,словно в тумане, Картман закрыл дверь и ступил в глубь темного коридора. Алкоголь путал его разум, делая шаги неуверенными, а мир вокруг — размытым и качающимся, словно палуба корабля в шторм. Аккуратно, стараясь ничего не задеть,он спустился в подвал,где уже спал Брофловски. Холодный воздух подвала, куда он спустился по скрипучей лестнице, встретил его резким запахом сырости и плесени. В полной темноте, прищурившись, он разглядел темную фигуру Кайла, свернувшегося калачиком на старом одеяле,которое подогнал Баттерс. —Кайл?. Едва слышно выдал ариец подойдя чуть ближе. Он не откликнулся-мальчик уже спал. Однако, чуть присмотревшись,немец заметил как того лихорадит. Тело еврея дрожало, а из-под бледного лица выступил лёгкий пот. Мальчик тихо стонал во сне, словно борясь с невидимым недугом. Его рыжие волосы были растрёпаны, а губы слегка посинели от холода. Он пытался согреться, прижимая руки к груди и обнимая себя, но дрожь не прекращалась, охватывая всё тело, словно морозный ветер пробирался внутрь. Картман, несмотря на своё пьяное состояние и жестокость, почувствовал странное..беспокойство? Чуть наклонившись,мужчина осторожно коснулся бледной щеки. Кожа была горячей, обжигающей, температура явно поднялась. Зеленоглазый продолжал тихо стонать, его дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Почувствовав тепло чужой руки,Брофловски прижался к ней ближе,будто ища больше тепла. Это движение, это доверчивое притягивание к источнику жара пронзило мужчину странным, незнакомым уколом. Эрик замер. В груди кольнуло неизвестное, липкое чувство. "Какого черта я делаю?" Через минуту, сам не поняв почему, ариец вышел из подвала. Ноги сами понесли его наверх. Руки, будто чужие, вытащили из шкафа ещё одно небольшое одеяло. Вернувшись, он накрыл Кайла, старательно укутал края, будто пряча что-то хрупкое. —Просто чтоб не здох,а то кто еще работать будет то..–успокаивал себя нацист,посмотрев на плед. Осторожно накрыв больного, он перевёл глаза на парня. Взгляд задержался на бледной лице,покрытым едва видными веснушками, на рыжих,растрепаных кудрях,и конечно, невозможно было не слушать стоны что тот издавал. Парень нежно постанывал, чуть расслабившись под вторым одеялом. И Картман застыл, наблюдая, как под двумя одеялами дрожь постепенно стихает. В его груди бушевало противоречие: презрение и эта новая, тянущая жалость, смешанная с чем-то ещё, тёплым и тревожным. Зачем он это сделал? Он не знал. Знало только ночное одиночество и воздух сырого подвала. Эсэсовец не отводил взгляда, его пьяное дыхание застряло в горле. Он не ушёл. Массивное тело замерло рядом с зеленоглазым, будто прикованное этим хрупким зрелищем. Осторожно, с непривычной робостью, Эрик снова коснулся и провёл большим пальцем по горячей щеке, смахивая пот. Парень дернулся, губы нечаянно коснулись косточек пальцев нациста. Это мимолетное касание будто ошпарило Тео кипятком. Его сердце, обычно занятое лишь ненавистью и схемами наживы, сжалось мучительной, сладкой судорогой. —Чёрт,жид, что ты сделал‐прошептал он хрипло, и в этом прозвище не было привычной язвительности, только смущённое изумление. Его другая рука легла на скрытое под одеялом плечо Кайла, чувствуя, как костлявая дрожь постепенно утихает под его ладонью. Он хотел забрать это тепло обратно, хотел ткнуть его, разбудить и обозвать еврейской сволочью — но не мог. Вместо этого его тяжёлая рука, движимая инстинктом, которого он никогда не признал бы, начала медленно, неумело гладить Кайла по спине сквозь ткань одеяла. Грубые, округлые движения, предназначенные для успокоения. Внутри него бушевало море противоречий, но поверхность была неподвижна, вся воля направлена на одно: просто… быть здесь. Внезапно,ариец почувствовал, как горячая волна возбуждения прокатилась по его животу, внезапная и невыносимо сладкая. Его пальцы, лишь мгновение назад касавшиеся рыжего парня словно отскочили сами по себе, будто прикоснулись к огню. Он отвернулся резко, почти грубо,быстро подойдя к лестнице. Покинув подвал, Эрик торопливо направился в свои покои,почти не шатаясь. Шаг его по коридору был тяжелым и намеренным, каждый звук отдавался в его сознании, заглушая шепот странных новых чувств. В своей комнате, закрыв дверь с глухим щелчком, он лёг на большую кровать. Тишина здесь была громкой, заполненной воспоминанием о том тепле под пальцами. Его руки дрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь подавить эту дрожь, но она была глубже — в самой крови, в каждом нервном окончании. Картман закрыл глаза,пытаясь прийти в себя. —Что за еврейские чары он на меня наложил?.