Горький вкус печали

Упавшая звезда яркостью своей шаркнула по полу, оставила длинный размашистый след. Красивый, если к нему присмотреться. Уэнсдей качнула головой, растёрла его ботинком до блестящей россыпи. За её окнами все чаще падали звезды. Первая, третья и вторая, а она завороженно считала их в падении. Неизменно красные, затухающие лишь когда её каблук проходился по ним. Она отчего-то была уверенна, что звезды падают холодными. Годами так думала, а они вот, теплые внутри, остывали на её мансарде. И Уэнсдей вовсе не хотела, чтобы это заканчивалось. Не сегодня. – Ты всё-таки пришла. – сухо произнеслось со стороны, учтиво противоположной ветру. При ветре падающие звезды тускнели слишком быстро. Так что Тайлер выбирал другое место. От них подальше, от дробящегося разными цветами света через окно - тоже. – Не думал увидеть тебя сегодня. Краем взгляда Уэнсдей заметила его стершуюся с лица улыбку. Такую короткую, что вряд ли она для неё предназначалась. Мысли Тайлера по этим звездным ночам всегда витали слишком далеко. – Ты на моём балконе. – и она сказала это тихо, легким шепотом в такт своих босых шагов. Завидев его тень, Уэнсдей не находила достаточно времени, чтобы нормально одеться. Как и достаточно причин для старания. Её черная пижама вполне устраивала обоих. Её босые ступни волновали только его. – Да. Я помню. – Тайлер, нахмурившись, покачал головой, и облокотился на балюстраду. – Ты замерзнешь. И заболеешь. Девушка ничего не ответила, плотнее закутавшись в подхваченную с вешалки уютную кофту. Но разницы никакой не почувствовала, кроме случайной улыбки, которая осталась на лице Тайлера. Сорвалась звезда с белой сигареты, зажатой между его горькими губами. Невесомая, к низу стремиться начала быстрее положенного. Уэнсдей не могла отнять от неё взгляда, безнадежно обнимая себя за плечи. Она уже сколько тут стоит? Две ночи или четыре? Или полторы недели с тех пор, как Тайлер стал пробираться на её холодный балкон после полнолуния. Потому что у неё ему было спокойнее. – Энид спит? – Тайлер не повернул головы на оставленную в благоговейной темноте комнату. Не имел желания заходить на неё без приглашения. Хотя и сюда его никто не звал. Но Уэнсдей была не против. Безучастно щелкнула зажигалка, полыхнула под звездным небом рождающим пламенем. Для тех красных звездочек, чей свет ещё предстояло увидеть. – Да. – в пальцах девушки зажигалка не выглядела так правильно и изящно. Она ею поджигала много раз веревки и дерево, сорвавшийся с губ крик.

Он поджигал горькие дешевые сигареты с измявшимся фильтром. И её бьющееся одинаково медленно сердце по незнанию.

– А ты почему нет? – пропало маленькое пламя. Тайлер спрятал его в своей ладони, в своем кармане. В своих тайнах, а Уэнсдей так сильно хотелось к нему хотя бы раз прикоснуться. До ожога. – Не спиться? – и вместо огонька зажглась знакомая уже грустная улыбка. Ненужный вопрос, ведь Тайлер прекрасно знал ответ и не требовал его озвучивать вслух. Всё равно не получалось, девушка открывала рот, тщетно набирала в легкие больше воздуха. Воздух же, весь серый и горький, звездами наполненный, не давал ей толком ничего произнести. Что она сказать хотела? Под этой потухающей убывающей луной на самом-то деле не находилось подходящих слов. Уэнсдей их не знала, стояла поодаль, глядя на новую красную звезду, полыхающую на кончике заканчивающейся сигареты. И всё больше на губы, зажимавшие её сильно и крепко на размеренных затяжках. Она не любила сигареты. Только вот Тайлер курил так красиво, что она не могла попросить его остановиться или отойти. Или не приходить к ней никогда больше, в ту нарушенную равномерность её изнуряющей жизни. – Зачем ты куришь? – голос по тишине полоснул рвано. От края до края, без швов в том разошедшемся в клочья звездном небе. «Потому что тебе нравится на меня смотреть» игриво подсказали глаза Тайлера, выдав его прекрасные мысли за правду. Уэнсдей тоже не требовала от него ничего произносить вслух. Ей хватало одного его взгляда, чтобы пальчики сильнее сжали озябшие предплечья. – Мой папа часто курит, когда нервничает. – признался Тайлер, уводя взгляд на горизонт. Где не было солнца и не было звезд. Ничего в сгустившейся темноте не было. Уэнсдей предпочитала смотреть именно туда. В черноту, которая была ей так привычна. Она под ней словно бы не чувствовала холода своих босых стоп. – Я не замечала. – только его глаза, в которых страх отражался красиво и правильно. За ним тонким оттенком голубого распадалась вдохновенная грусть. – Ты не жила с ним. – плеснулась та грусть за радужками. А Уэнсдей засмотрелась на неё как впервые. И как Тайлер курит, медленно поднося сигарету ко рту. И сколько бы вокруг тишины не было, эта, во мгновение повисшая, показалась самой плотной из всех. Но не захотелось прогонять её и рушить, дотрагиваться даже дыханием. Вдохом, который всё равно случился. Уэнсдей не могла отказаться от желанной горечи, витавшей в воздухе от тяжелого дыма догорающей сигареты. Наверное, такими на вкус были губы Тайлера. А она пробовала их единожды, мягкие и терпкие от кофе. – Мне прийти завтра? – теперь его горькие губы не тронула улыбка. Его глаза же тронула благоговейная печаль, соприкоснувшаяся в глубине его души с чем-то светлым. – Как хочешь. – Уэнсдей чуть пожала плечами, не показывая съедавшего её изнутри беспокойства, что это прекрасное единение на балконе однажды закончиться. Как-нибудь резко. – Я приду. И телу, замерзшему в тревоге и холоде, тепло стало. Когда руки Тайлера непринужденно накрыли холодные плечи девушки, прижали её всю к себе и не выпустили. Его старая поношенная куртка пахла как счастье. С горьким вкусом надежды.