Горький вкус печали

Холодный воздух крохотными иглами колол раздраженную покрасневшую кожу. Уэнсдей растерла его по ладоням и стенам, по мнимому теплу, которое тотчас обнаружилось в её теле. В том множестве ледяных осколков, окружавших весь ей треснутый мир здесь. В укромном месте под Невермором, освобожденном и едва ли обустроенном для него. Поэтому он и бился, выдыхая белые облака. Не сигаретного дыма и не дыма вовсе. Его дыхание было чистым, не горьким, обделенным теми табачными примесями, к запаху которых Уэнсдей успела привыкнуть. Ведь он был постоянно на ней, в её волосах и одежде. Вызывал косые взгляды, тихие и громкие перешептывания, а она его, такой намертво въевшийся, не старалась вывести. Потому что, когда Тайлер не приходил ночами, не бросал на неё равнодушных взглядов на улицах, она чувствовала его рядом. Очень близко к себе. – Осторожнее. – её голос в озябшей тишине прозвучал досадливо громко. Неправильно немного, но не получалось сделать его тише. Иначе, Тайлер бы ушибся. – Ты поранишься. – А может я хочу пораниться? – а может он и вправду хочет этой боли, которая пошла бы следом за порезом, растеклась бы ему по запястью, и он бы ненадолго просто позволил ей существовать. – Зачем ты меня оберегаешь? – Не знаю. – честно. Коротко, как её крохотные шаги вдоль дальней стены. От выступа к выступу. В пределах обозримой безопасности. Где не было никакой безопасности, и не было ни цепей, ни препаратов. Ничего, она не приготовилась к такому. Про подземный ход запоздало вспомнила, когда ладонь Тайлера в её ладони судорожно трястись начала. – Тогда сгинь. – он выплюнул слова вместе с красной слюной себе под ноги. Босые, сам на неё ругался, теперь ходил по холодному камню без обуви. – Оставь меня. – Ты не справишься без меня. – произнеслось мольбой против обыденной твердости. Уэнсдей потянула за ворот своей школьной рубашки тщетно. Ей всё так же не хватало воздуха под его взглядом. И смелости уйти, оставив его одного среди этого бездушного камня. – Раньше справлялся. – ощетинился Тайлер, тотчас умолкнув. Ему боли хватало сполна внутри тела, а он так упорно искал её снаружи. Разодранными до крови ладонями прямо на стенах. Следами, которые ей потом придётся смывать. Чтобы поддержать окутавший образ хайда ореол тайны. Его скрытой исполосованной муками сущности от злых людей вокруг. – Раньше такого не было. – Уэнсдей не хотела вразумить или обидеть его. Хотела тех красных звезд, полыхавших на кончике его горькой сигареты, и смотреть на небо в полнолунную ночь. Ждать его на своём балконе каждый, темнотой отмеренный, час. Не удивляться, подбирать с вешалки кофту, своё где-то по пути обороненное чувство гордости. И всё равно выходить. Он же её тоже ждал. Только не сейчас, когда вдруг стало так жарко и страшно посреди холода. А Уэнсдей никуда под его ругательствами не уходила. Дальше стены не отступала, часто вжимаясь в неровную каменную кладку лопатками. Когда он подходил так близко, что его руки могли свернуть ей шею. Просто так. Без надобности. Без причины, хотя Тайлер во всем её сопротивлении видел причин куда больше. – Я помогу тебе. – одним судорожным касанием тонких пальцев к взмокшему затылку, от которого Тайлер отмахнулся с всхлипом. Если бы слёзы не высохли в детстве, она бы заплакала следом. – Просто слушай мой голос. – Твой голос сводит меня с ума. И её руки, продолжившие тянуться к нему и касаться его, пока тонкие пальчики не оказались до боли зажаты в крепкой хватке. – И твои прикосновения. Ведь ты не она. Не она. А он искал кого-то другого среди своих длящихся который час бессонных стенаний. Прямо рядом с нею, но никак не в ней самой. Тайлер разочарованно качнул головой, и вся злость его на её ладони оказалась. В его крови, которая испачкала ей руку. Уэнсдей удивленно посмотрела на скопившийся акварельный след. И нечем его было вытереть. Поэтому она просто держала руку вперед вытянутой, пока Тайлер отступал на множество шагов назад. – Прости. – сломалось в громкости её голоса. Тихим стало, пристыженным. Красным и темнеющим отпечатком на ладони. У него был рецидив. Громкий и страшный, нагрянувший неожиданно, и в первый час Тайлер не мог в нем сориентироваться. В том, как перестало слушать его собственное тело. Сгорела одна красная звезда, пока он стоял на балконе босой, до пояса раздетый. Ему жарко было на ветру и нестерпимо удушливо на высоте её приветливо распахнувшейся комнаты В том крике, которому повезло не случиться. Эта полночь была лишь двоим подвластной, оставленной на растерзание для комнаты с двумя кроватями. Тайлер не выбрал ни одной. Его до ужаса пугали эти заботливые стены. Здесь стены были другими, холодными на каждое его касание, рвущими кожу. Заставляющими Уэнсдей мёрзнуть, потому что в её стоическом терпимом страдании было что-то другое. – Я могу повлиять на решение? – её мольба его мольбой стала. И Тайлер обернулся, оставив на стене больше следов. Пересёк все озябшее пространство, обхватив лицо девушки своими саднящим ладонями. Чтобы её щеки стали такими же красными. Как незавершенный ритуал, действий которого он не знал. Верил интуиции, своему сковывающему сознание пустому страху. В тишине. – Нет. – Уэнсдей качнула головой, не отказавшись от рук, которые пачкали ей щеки. Потянулась вперед, к пустоте, которая отпустила её из объятий. Которая не желала её больше. Тайлер вымученно скривил лицо, приглаживая мокрые волосы собственной кровью. Отчаянно глотнул воздуха, сырого в этом месте. Ни капли не успокаивающего его внутреннего жара. Его ноги мёрзли от пола, а он продолжал по нему ходить кругами. Беспомощный в своём страдании. Напуганный от неизвестности. Совершенно потерянный.

Без хозяина.

– Почему ты не хочешь стать ею? – закричал Тайлер, крепко вцепившись себе в спутанные пряди. Его отчаяние выливалось в этом голосе. И слезах, которые обжигали ему щеки. – Я не могу. – только больше она к нему не потянулась. Не дернулась, когда стремительность его шагов зазвучала среди замерзших стен. Второй раз уже не больно. – Я не хочу, чтобы это был кто-то другой. – его шепот спрятался перед ней в падении. В коленках, которые стукнулись об каменный пол. В руках, которые её руки к себе тянули с надеждой. – Знаю. – Уэнсдей осторожно пригладила его волосы. Красные от красного, с её испачканными пальцами совместимые. Провела от висков к затылку. – Но я не буду. Она не хотела быть его новой хозяйкой. Хотела быть кем-то другим, без боли привязанным. Значимым. Жестокие мысли о том, что найдется кто-то вместо неё, кто любит власть и не любит Тайлера, кололи в пустую грудную клетку. Эта неизвестная женщина скоро заберет его себе в подчинение. Тогда она останется здесь. Отмывать его кровь со стен и выветривать с одежды запах его дешевых сигарет. До бесконечности, пока его снова не бросят. Пораненного. Потому что привязать его к себе вот так ощущалось кошмаром. Уэнсдей любила кошмары. Она не любила Тайлера. – Пожалуйста, Уэнсдей. – он взмолился, уткнувшись головой в складки её длинной школьной юбки, и потянул носом свой собственный запах с черной ткани. Напряг плечи. – Пожалуйста. А она осторожно опустила на них ладони, помогая мучимым мышцам найти хоть немного покоя в её прикосновении. Которое не стало бы никогда прикосновением хозяйки. Но его, казалось, было совсем немного достаточно, чтобы умерить боль. Так часто вспыхивавшую и гаснувшую в промозглом воздухе глубокого потайного подвала под ничего не подозревающей сонной академией.