Исповедь.

Лю Кан моргнул, первый раз, второй. Белые огни глаз скрывались под веками, обрамленными черными ресницами. Его брови сложились домиком, выдавая недоумение и непонимание. Не удивительно — то что сейчас открылось перед ним, невиданное исключение из правил Турнира. — Теперь вы понимаете, почему я не хотела в этом учавствовать? И почему вообще мне лучше тут не стоит находится. Я ведь не виновата в получении этих способностей и метки… — Но тем не менее, ты была выбрана и никогда не подводила на миссиях, — Бог задумчиво складывает пальцы, сидя напротив, — Можешь не беспокоится, мы найдем выход из этой ситуации. — И пожалуйста, прошу, пусть это останется тайной. Никто не должен этого знать. Лю Кан кивает. Случай действительно был… одним на миллион — исключительным. Как участникам турниров во Внешнем мире выдавалась метка и по какой жеребьёвке — не известно. Его дело: найти, взять под крыло и вытаскать до идеальной исполнительной связки мышц и уверенности в выигрыше. Только минус шел в том, что по правилам и их природе — участниками становились лишь альфы и беты. Омеги категорически не допускались, да и метками не награждались никакими. Из-за нынешней редкости: Их дело — нести репродуктивную функцию и быть конвейером для продолжения чистого рода. — Если тебе потребуется где то переждать твои… — Все в порядке, Лю Кан, у меня отличные ингибиторы… Да и мы живем в цивилизованном обществе, не думаю, что кто то будет кидаться на меня. — Но если все же понадобиться, — мужчина вынул из кармана аккуратный оранжевый камешек с серебряной огранкой, — В Храме Огня ты будешь в безопасности, если что. И я бы не рекомендовал тебе маячить перед глазами нашей команды в этот… период. Сама понимаешь. Хоть и сейчас все в разъездах, но у нас осталось по крайней мере три альфы. И последние две… Ты утомленно вздохнула, этот разговор начинал уже надоедать. Подобное неуважение к себе от посторонних — не редкость, и сколько бы ты не выставляла себя строптивой боевой сучкой с характером, они все равно вели себя так, будто ты по первому щелчку ляжешь и раздвинешь свои ноги послушной шавкой. Когда подходит пик твоей юности и наступает первая течка, начинаешь понимать, насколько человеческая раса далека от цивилизованности и здравого видения дел. Ты тогда была единственной в своем колледже, у кого началось это впервые, ведь все студенты уже давно прошли свои первые приходы гонов и течек. И это действовало красной тряпкой на местных альф: тебя так и норовили подмять под себя, зажимали у стен в темных уголках, такую смазливую, сладкую, юную омежку — впервые текущую. За то чтобы пометить тебя началась настоящая бойня, спровоцированная твоим ароматом. Тогда, помнится, родители оплатили довольно круглую сумму за отдельную комнатушку, чтобы ты спокойно могла продолжать свое существование, а не светить своим миловидным личиком и округлой задницей. И первая течка не прошла даром — было ужасно, больно и как никогда одиноко. Чтобы отвлечься от этих всепоглощающих мыслей и чувств ты с черепушкой провалилась в рукопашный спорт, отбивая грушу, висящую на потолке, как стейк, до содранных костяшек пальцев и кусков лимфы. И чувствовала себя унизительно как никогда, смотря в окно, и тоскуя по обществу. Тогда разочарованно сказала сама себе, что никто не посмеет тебя покрыть и притронутся. А потом проявилось треклятое родимое пятно на ребре, и несчастные родители снова схватились за голову, отправляя тебя на миллионы обследований и закапывая эту тайну во мрак. Врачи только разводили руками в стороны, не понимая, как у природы произошел такой сбой. Ты так и осталась ни с чем, ни ответов, ни пояснений — что их так испугало. Отлетали лишь чемоданы — сваленные в багаж машины в спешке и проносящиеся пейзажи за окном. Ты глотала слезы и злобно думала о том, как несправедливо. Из-за чертового пятна в совокуплении с омежной принадлежностью — твою жизнь отбирают и прячут. Уроки, знания и плоды, расцветающая юность, друзья и знакомые остались позади и никогда не смогут войти в круг доверенных лиц. Отдушиной на новом месте жительства в закрытом городке стали лишь метания ножей в мишень на старом дубе и рукопашный бой, на равне с учебой. А потом создали ингибиторы — Специальные капсулы для скрывания запаха и устойчивости к течкам. Правда, стоили они немало, и найти не так просто. Но отец нашел. Любые вторжения в естественный процесс природы карался штрафом или того хуже из-за того, что «чистых» омег было катастрофически мало и популяция медленно, но верно шла к исчезновению. Но они рискнули. В тесном кругу все держали всегда рот на крепком замке, а ингибиторы закупались и прятались в сейфе, постоянно носились под рукой. С крохотными кругляшками таблеток, ты чуть — да почувствовала себя свободной, расправив крылья. Течки настигали, но не такие жуткие как первый раз. По крайней мере не хотелось свернуться в позу зародыша на полу и рыдать из-за желания тела быть покрытой. Запаха практически, на девяносто девять и девять десятых процентов не было, один оставшийся процент не страшил. Ты выросла, научилась жить по простому: человечески, и сейчас, к твоей страшной маленькой тайне присоединился Лю Кан. Благо, он пояснил, как Бог — он лишен какой либо принадлежности к категории, и она может не остерегаться за свое непомеченное эго, расчитывать на его понимание и поддержку. Ты поверила, ну, просто потому что. Мужчина с первой встречи показался тактичным и искренним, тем более — никаких смесей запахов от него не исходило, а в плане поддержки, он ни раз доказывал ее в миссиях и вылазках. Остальные в их тандеме были не особо таки и опасны. Бета Кейджу было совсем не до разнюхиваний, он скорее заинтересован больше в своем отражении, бета Кун Лао всегда был бок о бок с Альфой Рейденом, а бете Кенши было вообще далеко до всего этого — у него на первом месте было восстановление своего клана, Бета Томаш постоянно пропадал со своими… братьями. И только как раз они внушали тебе ощутимое опасение, потому что в их присутствии тело и гормоны начинали жить собственной жизнью, наплевав на ингибиторы. И чем ближе приходилось к течке, тем ты чувствовала себя хуже. Гипер — альфа Братья Лин Куэй стали единственной костью в глотке, постоянно привлекая к себе внимание, на что бельё умоляюще намокало, когда ты разговаривала с ними или украдкой сглатывала вязкую слюну, задерживая взгляд на стальных мышцах при спаррингах. Они были привлекательными. Они были пиздец какими привлекательными. И ты больше чем уверена, что множество сучек страстно изнемогало от желания получить метку хотя бы от одного. Чего стоили хмурые, сдвинутые к переносице темные брови и всегда серьезное выражение лица, так и веющее чем то хищным и опасным. Отказываться от чести принимать бои во Внешнем мире и представлять Земное царство тебе хотелось, но ведь ты научилась уже справляться со своими бесящими гормонами. При первом порыве, позвонив своему верному черному фармацевту Мей Мей, глотаешь новые препараты. Только количество таблеток с месяцами, проведенными рядом с объектами желания, увеличивалось: одни от запаха, другие от влаги, третьи — антивозбудитель. Ингибиторов много — только вот в первых, с появлением этих двух мужчин — толку становилось очень мало. Если и к Би — Хану было совсем не подступиться, да и он словно не был заинтересован ни в чем и ни в ком (к слову, спасибо ему за это), то младший вел себя более дружелюбно и внимательно по отношению к тебе. И стоило ему только пустить нос по ветру, внутри тебя все холодело от ужаса и сжималось, перемешиваясь с внутренней борьбой открыть правду. Индивидуальный запах ждущего альфу омеги — яркий, сильный, и его очень сложно скрыть. Таблетки и специальные свечи справлялись на уровне, по этому в принципе, ты не переживала за предстоящую течку. А чтобы не ползать на коленях по полу, размазывая сопли и слюни, умоляя, чтобы тебя трахнули, отдаешь предпочтения своим любимым делам. Например как и сейчас. После их короткой секретной беседы, Лю Кан приглашающие кивает, проходя в главный зал. Би — Хан, величественно сидя и сложив ногу на ногу, приветственно вздернул голову, Куай Лян последовал его примеру, Томаш помахал рукой, на что ты кратко улыбнулась и помахала в ответ. Собрания были редкими, но исключительно по делу, по этому, съев и запив водой порцию таблеток, ты, на всякий случай, устроилась между безопасным Лю Каном и доброжелательным Врбада. — Итак, — Бог оглядел вас четверых взглядом, задержав его на тебе чуть дольше, и начал что то активно показывать на карте, разложенной на столе, — Вам нужно… Дальше тебе просто не получается его слушать. Не потому что тебе плевать или в этом духе, просто искоса ты поглядываешь на восседающих будто на троне, но это всего лишь обычное кресло, братьев, и, пытаешься сделать хотя бы вид что ты не пялишься как… Как течная сучка, да. И если бы тебя когда нибудь спросили, с кем бы ты не против наконец то «открыться», прекращая свои мучения, то ты бы не смогла решить с кем именно из них. Потому что они оба — высеченные статуи Греческих богов с гормональным повышенным фоном. Черт знает, как их тренировали у себя там в Лин Куэй, чтобы держать свой гон в руках, оберегая себя для единственной самки. И тот факт, что они еще ни разу никого не покрывали — делал их тестостероновый уровень выше в несколько раз. Кажется, как-то раз ты слышала, что наследников обучают держать свои инстинкты в узде специально, не давая ни с кем повязаться, для улучшений качеств навыков ниндзя и обладаний сверхспособностей. Ты лишь сочувствующе покивала, не представляя как парням тяжело, если ей иногда хочется натянуть петлю на люстру, или чаще ловить себя на мысли, что хочется натянутся просто на них. Уже наконец то раскрыться и полноценно лечь либо под одного либо под другого. От таких фантазий мурашки пробежались от коленей к пяткам, ты сжала бедра крестом чуть плотнее, пытаясь сосредоточится на голосе Лю Кана, но к щекам волной прилил жар, от чего голова закружилась и стало не по себе. Тело пошатнулось. — …Все хорошо? Ты опять распахиваешь резко глаза, встречаясь с остальными. Присутствующие обеспокоено склонили головы, кроме старшего Лин Куэй. Ты хотела сказать что нибудь колкое, подшутить над ними: о том как ты устала и хочешь домой, но. Ты встречаешься глазами с братьями, и, под бешеный стук колотящегося сердца о ребра, видишь альф, реагирующих на тебя, цепкими взглядами. Вязкая слюна прокатилась по горлу и ты с трудом разрываешь этот искрящийся контакт. — Да, извините. Ты так и не дослушиваешь задачи, целей и вообще смысла данной миссии, бездумно следуешь за братьями, проклиная свой организм и природу, то, что ты осталась с ними наедине и убедила Лю Кана что все «нормально». Иногда ты настолько зарывалась, что падала трупом на постель, а не любовной омегой. Пальцы скрещиваются, моля о том, чтобы скорее добраться до собственного дома и погрузится в безопасный личный квадрат. Благо, оставалось надеятся, что ты выложишься в пути и будет не до мыслей и внимания на своих ощущениях, и ты забудешь о том, что тебе на самом деле просто хочется раздвинуть ноги перед одним из Братьев, и как положено, кончить, под мощным самцом, как полагается настоящей омеге. Ты прекрасно владела своим телом даже в самые разгары твоих грехопадений, быть самокритичной не для тебя. Вышибала зубы врагам и делала апперкоты на твердые пять с плюсом. И сейчас, наткнувшись на отряд наёмников, твое тело пело белой горячкой, ты гибкой ланью избегала ударов и выпадов, наоборот атакуя и забываясь в пылу драки. Томаш показывает тебе большой палец, когда одного ты пригваздываешь своим танто к дереву, и тут же испуганно округляет глаза, когда тебе в голову прилетает мощный удар ноги. Перед глазами вспыхивает салют и ты наконец то тонешь в блаженной тьме, без этой странной лихорадки. Кашель разрывает твои легкие, в воздухе стоит удушливый спертый смрад крови и металла. Ты растираешь алое из разбитого носа по лицу и благодаришь старших богов, за то, что зубы остались на месте. Затем кашляешь еще раз, ловишь ртом глубоко и жадно. И только спустя несколько вдохов и выдохов ты чувствуешь себя так, как в первый день сущего кошмара в колледже. Яростная боль росла внизу живота, поднимаясь волной и заглушая расквашенный нос. Ты слабо стонешь, осматриваясь вокруг. И только увидев с каждой миллисекундой дичающие четыре глаза Лин Куэй, ты понимаешь, что действие таблеток закончилось и воздух вокруг наполнен адской смесью гормонов и феромонов, от которой у каждого самца в гоне или без срывает башню. В этом мгновенье замерзшем в одной точке видно каждую деталь: Как зрачки Куай Ляна становится больше диаметром и как Би — Хан медленно, смакуя, совершает вдох ноздрями и выдыхает из них ледяной пар. И произносит только одно изумленно — хриплое, почти что низко — рычащее: - …Ты? Становится настолько страшно, что сейчас хочется вернуться обратно в спасательную темноту, где нет жадного умоляющего в плоти тела, нет пожирающих душу ледяных глаз, хочется снова разбить себе нос, потому что витающий тестостерон альф впервые в гоне, вызывал лишь большее болезненное желание. Гортань ущипнул аромат зимы, фантомной свежести и озона, с примесью костра, едкого, черного, разъедающего дыма. Контраст от которого душа пала в преисподнюю. Не можешь оторвать взгляд от застывших в охотничьей стойке мужчин, но находишь силы пошарить быстрее по карманам и мысленно поблагодарить Томаша, за то, что он поняв к чему все идет, заслонил твое дрожащее тело собой, прежде чем нажать на спасительный камешек. Храм Огня радует глаз и ты мешком валишься прямо на плитку посреди двора, проваливаясь в пустоту, под испуганный взгляд Лю Кана и монахов. Веки — каменные, с трудом открываются, в носу стоит горечь, что хочется блевать. Ты наконец то ясно приходишь в себя и приподнявшись на локтях осматриваешься по сторонам, пытаясь понять где находишься. Запах был отвратным, разъедал не только гортань, но и нос. - Полынь, — на лавке у двери в комнату сидел Лю Кан, обеспокоенно отбивая пальцами по сухому дереву, — Чтобы заглушить феромоны. Тебе до жути неловко и стыдно, обнимаешь себя за плечи, роняя голову на грудь. Ну и позор. - Эй, все в порядке… Просто, когда ты рассказывала, я не ожидал что воздействие будет настолько… — Бог успокаивающе кивает, сочувственно подав стакан воды, — …сильным. В любом случае, тебе стоит побыть тут, пока это не закончится и ты и твое целомудрие не будет под угрозой. Ты умудрилась вывести из себя несколько монахов. Кровь приливает к щекам и опаляет жаром. В голове проносится тысячи благодарностей, и он это прекрасно читает на твоем лице. - А как… - Они у себя в Клане, — Лю Кан хмурит брови и отводит глаза в сторону, — Тебе пока лучше не выходить из храма. Отдыхай. Дверь скрипнула и закрылась, оставляя тебя в одиночестве как тогда. В воспоминаниях мелькает первый день, и последующие, такие же одинокие и болезненные. Становится тошно, до раздражения глаз, снова всех подвела. Как всегда. Тем более самых желанных и обожаемых людей, которых хотелось до горбовой доски. Ты сжалась в позу эмбриона, уткнув нос в плед, чтобы не вдыхать полынную вонь, всхлипнула раз, второй. Несмотря на перебивающий запах, в легких, на закорках все еще стоял аромат мороза и костра. Ты тихо взвыла, потому что от воспоминаний боль накатила с новой силой, а тело задрожало, обильно истекая соками, умоляя о разрядке. Проклятый организм окончательно вышел из-под контроля, учуяв альфу в гоне. Все пульсировало, стягивало и тикало в такт бьющейся по венам крови. К ночи все стало окончательно хуже. Ты слонялась больной кошкой от угла к углу, придерживаясь за низ живота, где как будто резало ножом от желания оргазма. Ласкание себя ничем не помогало, и это было бесполезной растратой сил. Запах Би — Хана и Куай Ляна не выходил из черепной коробки, а взгляды диких глаз лишь подбрасывали углей. Ты не выдерживаешь, и одевшись, выбираешься на ночную улицу, в парк у храма. Сама не понимаешь что тобой двигало, немыслимое отчаяние или желание наконец то быть покрытой хоть кем нибудь. На лавке совсем загибаешься. И в нос снова бьет нота зимнего костра. Страх сколол, поджимая кишки змеей. Ты ланью резко выпрямляешься по струне, оглядываясь по сторонам. - О боже, — молитва слетает у тебя с губ вперемешку с вязкой, наполненной похотью и желанием, слюной, — Черт… Ты делаешь осторожный шаг назад, в тень от фонаря, сдерживая дрожь, трепет и благоговение. Ко входу в храм уверенно и целеустремленно, нога в ногу, шли братья Лин Куэй. Еще шаг назад, борясь с внутренним желанием скорее побежать к ним, отступаешь и срываешься с места. В беге до боли в легких с большим неудовольствием ощущаешь как набухшие нежные места трутся о грубую ткань одежды, усугубляя ситуацию. Бежать. Они ее разорвут на части между собой, утолят свой голод и выкинут, как пустышку. Беги. Беги, еще немного. Спасательный берег был близко как никогда, вода спокойно переливалась под белоснежной гордой луной. Ногу прожгла боль, трава встретила нерадостно. Больно ударившись подбородком о землю, пытаешься выдернуться из того, об что запнулась, но замираешь, ощущая обрушившуюся волну адской смеси тестостерона и тяжелого мускуса, которая была способна подчинить любого. Медленно переводишь взгляд ниже, и и замечаешь обмотанную веревку с кунаем вокруг тонкой лодыжки. - Иди сюда. — рык разбивает стрекотание сверчков, тебя тащат как дичь, волоча по влажной траве. С момента открытия твоей страшной тайны, у Скорпиона взгляд не изменился. Такой же голодный, изучающий и превосходящий, наполненный похотью и скорой кормёжкой. Из-за его широкой спины, словно под свет прожектора, не спеша выходит Саб — Зиро. Они пришли за тобой. И ты, наконец, не хочешь сопротивляться своей омеге, которая десятки лет жаждала выхода, расслабляешься. Искорка здравого смысла и ума погасла, тело расслабилось, позволяя тащить себя. Когда они смотрят на тебя сверху вниз, старший наклоняется, хватая пятерней за щеки и разглядывает со все сторон, как породистую суку, приценивается, проводя пересохшим языком по губам. Кожа под его пальцами отзывается приятной прохладой в этой невыносимой горячке, и ты слабо стонешь, совсем ничего не соображая. Запах стал в разы сильнее, окутывал и дурманил киселем. Куай Лян опускается напротив, подтягивает к себе ближе, утыкаясь в изгиб шеи, громко, с пламенным выдохом, смакует твой аромат. Би — Хан коротко рыкает на него, ревностно пристраиваясь рядом, зарывается в волосы и задирает твою голову вверх, нетерпеливо мажет губами вдоль впадинки над ключицей, пробует соль на вкус, собирает испарину твоего запаха, который отзывался вдвое больше на альф в разгар гона. Младший тяжело подымается на ноги, и ты зачарованно трешься о стоявшую колом ткань на его штанах щекой. Старший остервенело шарит под твоей одеждой, дотягиваясь до всего, что просило о прикосновении, оказывается сзади, властно нажимая на твои лопатки. И ты послушно прогибаешься в спине, забираясь руками под черную ткань, которая совершенно не интересовала. Куай поощряюще гладит тебя по макушке, и ты, наконец то проводишь губами по влажной головке, вызывая гортанный рык и нетерпеливый толчок, полный желания прижаться сильнее. Би — Хан, который должен был быть холодным, ледяным, подкидывает твои бедра выше раскаленными ладонями, в одно легкое, ничего не стоящее движение рвет штаны по шву, открывая на свободу горячую, истекающую плоть, по которой тут же мазнуло прохладой. Тело, пропитанное их запахом пело, находясь наконец то там, где нужно и для чего предназначено. Твои губы снова мазнули вдоль ствола из-за нетерпеливых движений сзади, и открылись в блаженном хрипе, потому что язык, жадный, быстрый, приник к пульсирующему месту, немедленно присасываясь и обводя кругами чувственную точку. Воспользовавшись заминкой, член наконец то полноценно оказывается внутри твоего рта, проникая сразу до гортани. Горло, не привыкшее, тут же пытается вытолкнуть инородный предмет, вызывая сжатые спазмы, глаза беспощадно защипало, желанные бедра отстраняются, а потом, под придушенный стон, совершают новый толчок. Язык сзади пропал, и ты мычишь, ощущая прохладные пальцы, вырисовывающие узоры по кругу. А потом чувствуешь морозное дыхание и тяжесть чужого тела на своем загривке, прямо под затылком. Слышишь как собственный сок бесстыдно капает между коленей на траву, распространяя аромат цветущей омеги. Куай Лян внезапно отрывает тебя от себя, рыкает, с прищуром глядя на брата, который с предвкушением навис сзади твоих бедер, наклоняется и опережает. Впивается зубами в открытое плечо, вызывая крик и разряд тока по каждой нервной клетке изнывающего тела. Ты, опьяненная, если бы не поддержка рук Би — Хана, упала, ослепленная ощущениями, но он тебя удерживает, озлобленно зализывая метку, оставленную младшим братом. Они тебя готовы порвать, но тебе не страшно. Сама в нетерпении прижимаешься ладной задницей к его паху, трешься и скулишь, не в состоянии разговаривать. Куай Ляну это совсем не нравится, до сжатых Зубов, в животном оскале, по этому он перехватывает тебя из захвата чужих рук и вновь приникает к чувствительной коже, оставляя алеющий отпечаток. Старший тяжело дышит, опаляет холодом ухо, смазано шарит сзади и сквозь шорох одежды, уже совсем не понимая что делаешь, ты пристраиваешься входом сама к оголившемуся налитому кровью, пульсирующему члену. Звуков совсем не осталось. Лишь запах, горящие метки, истекающие алым и рык между двумя братьями, готовыми разорвать друг друга за звание быть первым. Неожиданно, твое тело как тряпично — кукольное, подхватывают и переворачивают на спину, укладывая на широкую вздымающуюся грудь, член наконец то полноценно прижимается ко входу и ты нетерпеливо съезжаешь на него вниз, вцепляясь руками, до побеления пальцев, в чужую одежду. Распахнув глаза, Би — Хан, рванулся, оказываясь еще глубже. Ты затихаешь, забыв как дышать и едва приходя в сознание от разрывающей боли, замерла, ошарашено озираясь по сторонам, не понимая что происходит. Не церемонясь, пользуясь, пока омега не пришла в себя, Куай Лян присаживается сверху, и, пристроившись к уже распертому чужим членом, отверстию, делает толчок вперед. И ты кричишь громко, срываясь на болезненный хрип. Едва не теряешься. Проход невыносимо горел, растянутый до невозможности, еще ни разу не принимавший в себя член, ни то что два, пульсировал, и казалось вот вот разорвется. Мужчины замерли, оглушенные теснотой и жаром, тяжело сглатывая слюну и обливаясь потом в лихорадке, повинуясь природным инстинктам, крепко зажали твое хрупкое тело между ними. Ты не знаешь сколько пошло времени, прежде чем тугое отверстие более менее привыкло к наполненности и двинулось, вызывая благодарные выдохи спереди и сзади. Сначала аккуратными движениями, схватившись для равновесия за шею Скорпиона, ты выпускала их совсем ненамного, а потом осмелев под чуть отступившей болью, двинулся снизу Старший. Смазка облегчила скольжение, размазывалась по переплетению тел, и облегчала движения. И сейчас лишь осталось одно желание — отдаться им полностью. Пошлые шлепки кожа о кожу раздавались все громче, хлюпанье, от которого должно было быть стыдно совсем не смущало. Ты отдавалась, переплетаясь языками с каждым из них по очереди, наконец получив долгожданное желаемое. Омега ликовала. Податливо принимала их укусы и с благодарностью громко стонала, пока тебя крыли сразу две альфы. Смесь из запахов становится все сильнее и слаще, насыщенней, совсем иной. Они двигаются в тебе синхронным темпом, дотягиваясь до каждой чувственной точки, что каждый волосок на твоем теле вставал дыбом. Вслушиваясь в хриплые стоны и выдохи над ушами, ты самозабвенно сжимаешься, до дрожи в коленях и бедрах, ощущая скорое падение прямо в Преисподнюю. Разум вернулся в голову, и, ты сама поддаваясь навстречу, раскрываешь себя сильнее, зарываешься пальцами в копны каштановых взмокших волос, наслаждаясь короткими, но глубокими толчками. Что то внутри, подобно натянутой тетиве — лопается, и ты с громким криком срываешься вниз, ощущая напряжение внизу распертого низа живота. Мужчины падают следом за тобой, и настигает ясное прозрение, какого оргазма ты была лишена всю свою сознательную жизнь. Разрушение. Словно при тебе весь мир сожгли до пепелища и выстроили заново, оглушающе. Вы, мокрые от пота и твоих соков, обезвоженно падаете на прохладную траву, и ты прижимаешься между их крепкими грудными клетками, вымокшими от долгожданной вязки, идиотски радуясь оказаться помеченной. Дыхание успокоилось, ты неловко пытаешься шевельнуться, придя в себя окончательно и осознавая что только что произошло, осторожно сползаешь с Би — Хана, но они одновременно хватают тебя, удерживая на месте. Позволяя гормонам принимать решения. - Стой, — голос Куай Ляна охрипший, с легкой отдышкой, останавливает, — Подожди. - Даже не думай. — Старший Лин Куэй прижимает тебя обратно к телу, совсем по — собственнически, будто ты ничего не весишь, которое оказывается удивительно теплым, — Даже не думай бежать. Сзади слышится усмешка. На обнаженные плечи ложится желтая накидка. А следом горячий выдох у мочки уха, вызывающий толпу мурашек по позвоночнику. - Мы все равно поймаем.