Исповедь.

Все было сложно. Даже слишком, Ну уж слишком сильно. Ты прижимаешься спиной к прохладной, гладкой деревянной стене и пытаешься дышать как можно тише, полными легкими. Лак на полу и стенах от полироли бросает солнечные блики, и ты безучастно наблюдаешь за росыпью солнечных зайчиков, растирая покрасневшие, залитые солью, глаза. Ну чего ты ожидала от всего этого? Сказок, замков и облаков? После того, как братья тебя едва не разорвали в парке у Храма Огня, они незамедлительно потребовали у прибывшего Лю Кана твоего переселения в их клан. Тот, примирительно подняв руки, сочувственно кивнул, не желая вступать в конфликт с разбушевавшимися в гоне альфами, в дополнение — провоцировать древнейший клан защитников Земного Царства. Ты протестовала, искала пути отступления, но тебя совершенно никто не слушал, по этому, ощущая горящие метки на теле и такие же взгляды мужчин, собрала пожитки, свою гордость, которой просто напросто закрыли рот, и послушно направилась за ними. В голове выстроилась мысль, как это все абсурдно. Скандал. Позор на твою голову. Нужно было убегать, как только ноги и голова пришли в себя. Но запах, оставшийся на коже, как горящее клеймо, яркий, насыщенный — не скроешь. Ты лишь смотрела в землю, на собственные ботинки, вышагивая вперед, а Би — Хан и Куай Лян молча по бокам не отставали, создавая ощущение эфемерной безопасности. С ними действительно было не страшно. Сейчас. Разумеется выбор Грандмастера и его брата приняли с подобающим ободрением. Тебе все улыбались и предлагали помощь, но это казалось настолько натянутым — будто нить, которая прогибается под лезвием ножа. Вот вот не выдержав нагрузки порвется с треском и фанфарами. В целом все произошедшее — звенящая леска. Ты покорно кивала, сгорая от стыда и презрения к себе, при этом разрываясь от чувств к братьям, в которых тоже была не очень уверена. В конце концов их гон был первым, а ты просто подвернулась не в то время и место. Ошибка в их идеально — выщербленой системе. И сейчас ты замерла у стены, в опустевшем поместье Лин Куэй, у каморки прислуги, еле дыша. Внимательно навострила уши, прислушиваясь к приглушенным разговорам слуг между собой. От предчувствия быть пойманной с поличным в желудке тревожно засосало, но интерес беседы упускать не хотелось. Ты вновь напрягла слух. — Ну и абсурд, ты видела ее? — женский голос буквально захлебывался и сочился насмешкой, — Позор какой, и для этого их растили и держали в узде столько лет? Что скажут соседние кланы? — Какая ты стала справедливая и праведная, — второй голос язвительно фыркнул, — Сама ведь ходила и терлась то об одного, то об другого, надеясь что тебя заметят, сучка блохастая. Но видимо первую собеседницу подкол совсем не смутил, потому что она немедленно ответила. — Я хотя бы нужной национальности и почти с пелёнок нахожусь тут, росла бок о бок, а не чужеземка, которую они видят впервые… — Не впервые. До этого ходили слухи, что кто то слышал разговор Грандмастера с Ляном, якобы они спорили насчет некой девушки, которая приносит разлад в их отношения. Ты нервно облизнулась и сглотнула, умоляя свое сердце стучать чуть потише, потому что последнее высказывание гулко отозвалось где то за ребрами и пригрело мизерную надежду. Значит, может ты не была ошибкой, и все более менее нормально? — Это я слышала, но… Чужеземка? Ей просто повезло быть «чистой» омегой в период течки и оказаться рядом. — Тем не менее, они ведь ни на кого не обращали внимания тут, хотя среди нас тоже есть, пусть и не «чистые». Вспомни Хаями, в течку таскала Би — Хану ужин. И хоть бы что. Первый голос громко прыснул. — Сразу двое. Ты ощутила этот оглушительный след на ней? Я впервые чувствую аромат Грандмастера и Скорпиона так ярко. — Если источник мне не врет, они покрыли ее прямо на лужайке у Храма… — Позор какой… Жар прилил к ушам. Ты вспомнила как Би — Хан прохладно выдыхал у мочки уха, проводил языком по самой кромке, а затем грубо кусал в шею, пока Куай Лян впивался в твои истерзанные губы, переплетаясь упругими, мокрыми языками. Как влажным жаром стонала в стылый воздух ночи, обращая взгляд к ночным небесам. Тогда стыдно не было. Было оглушительно хорошо, до дрожи в коленях и вспотевших лопаток. Ты вернула слух обратно к каморке, одергивая себя. — Как так произошло, твой «источник» тебе не поведал? — А вот как раз и поведал, — усмехнулась вторая служанка, — но я тебе не скажу. — С меня Бенто. И обещаю стащить что нибудь с комнаты Томаша. Идет? Я знаю что ты к нему неравнодушна, не отпирайся. В ответ молчали, видимо раздумывая над провокационным предложением. И, видимо согласились, потому что послышалось довольное хихиканье. Ты тяжело сглотнула, приникая к стене ближе и откровенно надеясь вообще стать ее частью, слиться с темными досками. Глупые служанки, сплетницы. Нет бы работать, и, подумав о пропаже вещей у Врбады, осеклась. Но вправе ли их корить, если ты сама не смогла устоять перед братьями, и, словно под гипнозом, развела ноги в стороны? Ты вновь прислушалась, благодаря Богов, за то что коридор пустовал. — Ну, когда ее притащил Лю Кан, как я поняла, она сразу им не понравилась. Но ты же знаешь их работу, хочешь не хочешь — иди на миссию. — Это да, припоминаю как они проходили мимо, но я даже подумать не могла… — Ну вот, а потом выясняется, со временем, что братья ругаются друг с другом и Томаш пытается их помирить. Ссорятся они из-за некой девушки, которую не могут поделить. Куай Лян упрекал Грандмастера в его «холодном» отношении к ней, а тот наоборот в слишком «дружелюбном». Томаш разъясняет им, что «с ней им не по судьбе, она не принадлежит к категориям и чужеземная». Как видишь, никому это не помешало. — Не говори, — раздался очередной смешок, и тебе отчаянно захотелось ворваться внутрь и пройтись танто по самодовольной морде, — Так и дальше? — Ну вот их отправили на последнюю миссию, в пылу драки ее вырубили, очнулась — началась течка. Непонятно как она до этого так скрывалась, но тут видимо произошел какой то сбой. А наши главы тут как тут, учуяли и едва там ее не порвали… И не в чем осудить. Тогда ты поистине ужаснулась одинаково — дичающим карим радужкам. Кто, интересно, этот источник, который так подробно все знает. В курсе ли братцы, что в их клане завелась крыса. Хорошо, что про ингибиторы ведает только Лю Кан. — …Томаш спас. Еле справился с ними двумя и притащил сюда. Сама помнишь как они сутки громили зал собраний, где он их закрыл. Там требуется ремонт теперь. Все мы были в шоковом состоянии. Бедные господа так страдали. А наши девочки вели себя как бессовестные лисицы, так и норовили залезть к ним. Ты поморщилась. Жалость глумливо стянула сердце, борясь с ревностной злобой. Хотя что ты ожидала вновь услышать? Они красивые холостые мужчины, хотеть их — норма, не норма — не хотеть. Ты, скрипнув, сжала зубы, продолжая слушать. — Все равно в итоге они как только чуть пришли в сознание сбежали. — Ну и как думаешь куда? — Да понятно уже. — По слуху, она пыталась убежать даже, но господин Куай поймал ее, ну и они ее пометили и покрыли прямо там, как дикие животные… Вдвоем. А та была только рада. Представляешь? Ты возмущенно нахохлилась. Рада? Да ты вообще была не в состоянии радоваться. Это бушевавшие гормоны взяли вверх. И вообще не могла думать. Что эти глупые девчонки себе позволяют? — Как же они теперь будут? Би — Хан ведь ей проходу не даст, а с его «собственничеством» и эго, не представляю. Куай Лян ведь тоже не будет стоять в стороне. — Понятия не имею, по очереди наверное, — послышался смех, — Обслуживать будет. Служанки глумливо смеялись, а ты медленно оседала на пол. Вот так вот. Вот что о тебе тут думают, за этими омерзительными улыбками. Кулаки сжались, до боли впиваясь ногтями в нежную, упругую кожу ладоней. — А что же скажет партия, которая собиралась свататься? — Будем надеятся, что их первый гон утихнет, и этот интерес угаснет. Ты тихо всхлипнула. Обняла себя за плечи и медленно покралась по коридору, оперлась о ближайший подоконник и пыталась унять жгучие слезы обиды. Чертов знатный род, чертова течка. Идиотские служанки. Ты смотришь как ветер подхватывал листья со двора и свободно уносил в небо, такое бездонное и голубое, холодное и красивое. Хотелось тоже окунутся в эту просторную высь, ощутить облака на кончиках пальцев, пуститься в свободное падение, чувствовать на языке скорый привкус смерти, а не морозного костра. Наказание. Дурная, головой надо было думать. Не соглашаться на просьбу Лю Кана присоединится в их ненормальную компанию, а сидеть дома, в безопасном квадрате своей комнаты. И все было бы хо — ро — шо. Подумаешь, не двигалась бы вверх — вниз, оглушенная тестостероном, на двух самых желанных мужчинах в своей жизни, управляемая гормонами. Прожила бы свою жизнь в захолустье, дом — работа — сосновый ящик, и все на этом. Все так живут. И не пришлось бы сейчас слушать сплетни знатного клана, о том, как ты не вовремя подвернулась, и стала куклой для срыва. Как тебе «повезло» стать покрытой ими. Как была «рада», разводя ноги в стороны. Отвращение заполонило разум, в глотке сжало. Стало невыносимо тошно. Сглотнула, выдохнула. Покачала головой. Ну уж нет, это всего лишь зависть. Черная и ядовитая, которая пробирается на дальние закорки. Все девушки мечтали о ее альфах. И ты должна быть готова к худшему. В конечном итоге это они выбрали тебя, они пришли за тобой, а не накрыли ближайшую девицу за дверью, в которую так отчаянно лезла. Где то кольнула гордость, небольшым ростком. В голове вновь стал образ разложившегося под тобой Великого мастера, мокрого, вожделенного, такого до одурения и дичайшего возбуждения красивого, пока сзади обхватывал руками твое нагое тело Куай Лян, обдавая жаром ладоней. Полное грехопадение. От провоцирующей смены мысли ты сводишь ноги вместе, осуждая намокшее горячей влагой белье. Тело никогда не врет — и это известно на протяжении всей истории. Если бы ты могла переписать случившееся, то наверняка сделала бы все подобающе, нежели так. И тогда не слушала этого ядовитого вранья, засеявший в тебе семя сомнения, которого и так было достаточно. — Если думаешь бежать, то не надейся. Ты вздрогнула так, что руки панически дернулись и вцепились в подоконник до побелевших пальцев. Медленно вдыхаешь, выдыхаешь, замечая по стороны от себя знакомые ладони, облокотившиеся о окно и разворачиваешься, сталкиваясь нос к носу с Би — Ханом. Снова задумалась и зарылась в свои мысли так глубоко, что совсем ничего не заметила. Беспечная. Мужчина внимательно скользит взглядом по твоему лицу, начиная с нахмуренных бровей и заканчивая губами, провожает юркий розовый язык, мелькнувший между тонкими складками кожи и щурится. — Я не… думала об этом, — ты опускаешь глаза в пол, потому что жар неожиданно приливает к ушам пульсирующей волной, не можешь вынести этого тяжелого зрительного контакта, — Просто смотрела. Он оказывается еще ближе, тянет носом воздух, накрывает морозным инеем твои щеки, поднимает грубовато пальцами за подбородок вверх, чтобы ты смотрела на него прямо. Ты ощущаешь касание стертой кожи, прямо на сгибах, теплоту, которая отзывается в тебе реакцией химии. Уплотнившийся воздух вокруг стал вязким и густым, казалось трескается от напряжения, и ты тяжело сглатываешь ком, больно прокатившийся по глотке. Би — Хан фривольно оглядывает твое миловидное лицо, не упускает каждую морщинку, и тебе откровенно кажется, что он просто изнывает от желания вцепится в твою шею зубами и вырвать сонную артерию с мясом. Он был таким: Надменным, смотрящим с высока, гордым белым тигром. И реакция одна — когда видишь их, кровь стынет в жилах, причем не только от страха. У него всегда серьезное выражение лица, отпечатавшееся на образе, не сменное, будто кадр на фотопленке завис и не переключался, внушающий лишь скорое предчувствие выволочки. Ты его не боялась, но опасаться стоило, не просто потому что он славился своими действиями и силой, он внушал чувство липкой смертельности и безграничной сексуальности. Танцы с костлявой — не иначе. И ты больше чем уверена, что эти самые грубые руки, оглаживающие сейчас твой подбородок, которые оставляли невидимое клеймо «моё» на коже, способны сомкнуться на твоей шее и повернуть хрупкие позвонки на тристашестьдесят градусов, замыкая наконец то это мучительное колесо Сансары. Ваши лица в непозволительных сантиметрах друг от друга, и ты наступая своему страху на горло, отчаянно желаешь вцепиться в его нижнюю губу и всосать ее до влажного смакования, прикусить, ярко выдавая контраст боли и чувства нежности. — Би — Хан, нам не стоит… — ты запинаешься, потому что он оказывается еще ближе и ты можешь вновь уловить аромат морозного леса, озона и чистоты, — … стоять тут так близко. Он фыркает, совсем по кошачьи, обдает ледяным паром щёку, и ты готова провалиться прямо сквозь пол от всепоглощающего чувства интимности быть застуканными. — В чем дело? — Он и не думает отстранятся, ведет носом у самой кромки твоего уха, и ты можешь расслышать едва различимые капли насмешки в его хриплом баритоне, — Недавно ты не хотела быть дальше, а наоборот… Тебя отвлекает испуганный вздох со стороны, и ты краем глаза видишь вышедшую из-за угла служанку, которая хлопая глазами, застыла, наблюдая их слишком тесный контакт. В голове возникает яркая идея, злорадная и стоящая, и за нее ты даже готова поплатиться. И посидеть на холодном. Цепляясь за свою смелость и пока не передумав, ты все-таки цапаешь Грандмастера за нижнюю губу, всасываешь ее так звучно и вкусно — до звонкого хлюпанья, так, что эхо прокатилось по пустому коридору. Мужчина рыкает, обхватывает твои округлые ягодицы ладонями, притягивая ваши тела ближе, пах к паху, и ты сжимаешь ноги, изнывая от желания умереть прямо на месте, потому что чувствуешь его твердость через слои, такой лишней, ткани. И кажется, он понял твою шалость, потому что как только служанка скрылась, отстраняется от тебя, разрывая тонкие ниточки слюны, небрежно вытерев рот рукой тыльной стороной руки. Кожа от укуса раздраженно покраснела и припухла, что выглядело еще соблазнительней. — Довольна? Ты срываешься с места, благодаря и проклиная Старших Богов, что он тебя не прикончил прямо там. Перебираешь ватными ногами, добираясь до своей комнаты и громко захлопывая дверь. Касаешься своих губ, ошарашено вглядываясь в пустоту. Пусть эти служанки шушукаются дальше, плюются ядом, ненавидят и презирают. Все равно. Они могут сколько угодно говорить, что тебе повезло и насколько ты жалкая, но это тебе Би — Хан спускает такое, не боясь за собственную репутацию. И ему откровенно плевать, смотрят на вас или нет, если бы он возжелал — взял и разложил тебя прямо там, в опустевшем коридоре, чтобы ваши запахи смешались вновь в единую какофонию, и не было ничего — кроме твоих стонов и скулежа, пока он вдалбливался в твое нежное и хрупкое тело. И никто не посмел бы ничего сказать. А если бы и ляпнул — его бы встретила ледяная волна, замораживая бьющееся сердце в груди. На коже все еще горят его фантомные прикосновения, а покрасневшие губы пульсируют от давления крови. В голове всепоглощающая тишина. Есть только горячий мазок на подбородке и стоящий в носу запах мороза, который осел инеем на рецепторах. Ты хитро усмехаешься. И ни о чем не жалеешь.