Глава 13
12 сентября 2025 г., 23:36
***
Хогвартс, едва различимый за толщей инея и мишурой предпраздничной суеты, остался позади как мираж. Каждый знакомый кирпич, каждый беззаботный смех первокурсника, каждый тяжелый, буравящий взгляд Снейпа, задержавшийся на Драко перед отъездом дольше, чем нужно, казались теперь частью давно утраченного, почти нереального мира. Мира иллюзий. Карета, уносившая их к воротам Хогсмида, была не средством передвижения, а холодным люком, ведущим прямиком в раскрытую, дурно пахнущую пасть зверя. Дорога домой стала дорогой на эшафот. Малфой-мэнор встретил их отнюдь не рождественским сиянием, а погребальным, ледяным мраком. Черные траурные драпировки наглухо заменили привычные гобелены, жадно гася любой намек на свет. Воздух был тяжелым, густым от смрада страха, удушливого дорогого ладана (пытающегося перебить кое-что иное) и неприкрыто гнилостного духа — как будто сама душа роскоши разлагалась под невыносимой тяжестью нового порядка. Нарцисса встретила Драко в огромном, ледяном холле. Она была бледна и хрупка как надгробный мрамор, одета в лишенное украшений строгое черное платье, но ее глаза, встретившись с глазами сына, на миг вспыхнули ослепительным живым огнем материнской тревоги и тысячи невысказанных вопросов. Ее ледяные пальцы сжали его руку так отчаянно крепко, что кости заныли, прежде чем она мгновенно отступила с безукоризненно безупречным, смертельным ледяным поклоном. Этот мимолетный контакт был их единственной истинной встречей. — Сын мой, — ее голос звучал как колокольный звон над могилой, ровно и безжизненно, но для Драко он был немым криком. — Темный Лорд ожидает тебя. В Голубой гостиной. С твоими… верными соратниками. — Взгляд ее скользнул, как лезвие, по Панси и Блейзу, стоявшим чуть позади, вытянувшимся в струнку, напряженным до дрожи и мертвенно безмолвным. В нем не было осуждения, только бездонная, разделенная всеми клетками тела усталость обреченных. Сердце Драко дико колотилось, яростно ударяя по ребрам, как раненая птица в клетке. Он кивнул, совершенно не доверяя голосу. Панси мгновенно выпрямила плечи, надев маску ледяной уверенности как доспехи. Блейз окаменел, лицо — высеченная из гранита бесстрастная маска, но кончики пальцев беспомощно нервно перебирали шов на рукаве. Они шли по длинному, как туннель в ад, коридору, и каждый шаг глухо отдавался эхом в могильной тишине. За тяжелыми дубовыми дверями Голубой гостиной слышался низкий, шипящий шепот, похожий на змеиное посвистывание. Волан-де-Морт восседал не в кресле, а на тенистом престоле у давно потухшего камина. Бледное, совсем змееподобное лицо было неподвижно обращено к ним, мертвенные красные глаза горели в полумраке не светом, а пустотою, как потухшие угли. Беллатриса Лейстрендж, осунувшаяся, похожая на голодную, изможденную хищную птицу в безликом черном, стояла в готовности позади его кресла, ее длинные пальцы похотливо перебирали рукоять палочки. Люциус Малфой стоял прижавшись поодаль, спиной к наглухо затянутому плотными шторами окну. Он был бледной, серой тенью самого себя, его некогда горделивая осанка безнадежно сломана, а взгляд упорно избегал любой встречи с сыном, будто Драко был его позором. — Ааа, — прошипел Волан-де-Морт, и звук был точно похож на сухое скольжение чешуи по могильному камню. — Наши зоркие глаза и чуткие уши в логове Хогвартса. Явились с дарами лжи. — Он медленно, как гильотина, поднял руку, уродливо лишенную ногтей, длинный палец неумолимо указал на Драко. — Говори, мальчик Малфой. Что глаза твои видели? Что уши твои слышали? И самое суть… — Красные глаза змеино сузились, впиваясь в душу. — Что руки твои сделали для оправдания моего высочайшего и столь рискованного доверия? Доверия, которое может быть… отозвано. Драко сделал робкий шаг вперед, ощущая, как липкий пот на ледяных ладонях прилипает к дорогой шерсти брюк. Он заставил голос звучать мертвенно ровно, ядовито почтительно, вкладывая в него все наследственные годы тренировок в надменной высокомерной уверенности и ложь, как последнюю соломинку. — Мой Лорд, — начал он, глубоко опуская голову в рабском почтительном поклоне. — Хогвартс… дышит напряжен. Страх висит тяжелым саваном в стенах. Дамблдор… — Драко сделал искусную паузу, отточенную Панси, собираясь с мыслями, выстраивая ложь как неприступную крепость на болоте. — Он слабеет на глазах. С каждым днем все заметнее. Слухи не врут. Его правая рука… скрыта намеренно под перчаткой, но даже сквозь ткань видны явные признаки черного некротического поражения. Он едва держится на ногах, опираясь на Фоукса. Уверен, источник его слабости — очень древнее проклятие. Возможно, от рокового артефакта, который он самонадеянно пытался изучить. Он обречен. Беллатриса издала тихий, похожий на предсмертный хрип, восторженный смешок. Волан-де-Морт лишь едва заметно медленно кивнул, его взгляд был непроницаем как гранитная плита. — Проклятие… — прошелестел он с наслаждением. — Отрадно. А моль Поттер? Его шайка? Они что-то чуют? Ищут средства? — Они… суетливо обеспокоены состоянием директора, — быстро, но без суеты подхватил Драко, тщательно прокалибровав слова как яд. — Но их действия беспорядочны, хаотичны. Поттер фанатично одержим идеей защиты школы, но от кого — даже он сам не знает. Они бесцельно рыщут по библиотеке, копаются в старых легендах, возможно, о способах защиты или… бесполезного исцеления. Но никакой конкретики. Они словно слепые котята в темной комнате. — Он позволил себе легкое, пренебрежительное презрение в голосе. — Их главная гротескная забота сейчас — тщетно не допустить паники среди стада учеников. — Слепые котята со стальными когтями, — сухо вставил Блейз, его голос был кристально ровен, но в глазах — арктический лед. — Они фанатично тренируются, Мой Лорд. До изнеможения. Но не атаке. Исключительно защите. Строят баррикады из страха. Как будто ждут неизбежной осады. От кого — опять же, их глупая загадка. Возможно, паникуют из-за неоспоримых слухов о вашем… близком триумфе. — Он сделал маленький, пренебрежительный жест рукой, как будто смахивая соринку, подчеркивая полнейшую абсурдность их подготовки. — Защищаются? — Волан-де-Морт холодно усмехнулся, звук был костяным сухим и обреченным. — От меня? В хрупких стенах своей игрушечной школы? Жалкие дурачки. Дамблдор — последняя реальная преграда. И он рушится. — Его взгляд молнией вернулся к Драко, впиваясь шипами боли. — Ты должен знать, что от тебя требуется, Драко. Не пустое наблюдение. Кровь. Действие. Ты уже приблизился? Нашел смертельные слабые места? Или твоя благородная матушка зря унижалась, выпрашивая для тебя эту… милость? Милость, которая может стать смертным приговором для нее же? Ледяная волна прокатилась по спине Драко. Он чувствовал, как униженный взгляд отца прожигает его из темноты. Чувствовал ядовитое дыхание Беллатриса у себя за спиной. Видел, как Нарцисса, замершая в дверях, едва заметно до белизны сжала кулаки в складках платья. — Я… активно исследовал возможности, Мой Лорд, — Драко заставил голос звучать стально твердо, хотя внутри все обрушилось. — Доступ к нему закрыт семью печатями. Он практически не покидает башню, окружен мощными заклятиями и… этим проклятым Фоуксом. Прямое нападение даже в его предсмертной слабости — чистейшее самоубийство. Но… — Он сделал рассчитанную паузу для ложного драматизма. — Его слабость — его гибельное, жестокое милосердие. Его пагубная привычка… давать последний шанс. Даже гадюкам. Я разрабатываю сценарий. Использование беспомощного заложника. Кого-то, о ком он глупо печется. Чтобы хитро выманить его в подготовленную ловушку. В уязвимое место. За пределы его последней крепости. — Он умышленно не стал уточнять, кто. Пусть голодные шакалы додумают сами. Мысль о том, чтобы вслух намекнуть на Макгонагалл или, Мерлин, первокурсника, вызывала спазм тошноты, но это была необходимая плата за ложь. Жертва во имя большей жертвы. — Заложник… — Волан-де-Морт замер, его палец медленно постукивал по ручке кресла, как метроном отсчитывающий чьи-то последние минуты. — Изящно, Драко. Подло. Жестоко. Возможно… в духе достойно. — Красные глаза внезапно сверкнули холодным огнем. — Но песок времени иссякает. Слабость Дамблдора — наш козырь. Я требую видеть план. Всю схему. Детали. Сроки. Не позднее Крещения. Или… — Он сознательно не договорил. Взгляд его тяжело скользнул в сторону замершей Нарциссы. Угроза не просто висела — она душила, густая и смертоносная. — Я прилагаю все усилия, Мой Лорд, — едва не сорвавшись поспешно сказал Драко, вновь склоняя голову в пыль. — Каждый миг, каждый вдох используется. — Смотри, чтобы использовался на результат, — смертельно прошипел Темный Лорд. — Беллатриса. Ты благосклонно останешься. Поможешь… прояснить процесс мышления юного Малфоя. Отточить решимость. И его… полезных соратников. — Он едва кивнул в сторону окаменевших Панси и Блейза. — Напоминание о неизбежной цене неудачи всегда полезно. Особенно перед праздником. Беллатриса буквально расцвела садистской улыбкой истязателя. Панси едва заметно побледнела как полотно, но железной волей сохранила маску ледяного выражения лица. Блейз лишь сжал челюсть до хруста. — О, непременно, Мой Лорд! С истинным величайшим удовольствием! — визгливо прощебетала Беллатриса, ее глаза горели неприкрытым безумием и предвкушением. — Мы устроим уютное маленькое… рождественское чаепитие. С практическими уроками стойкости. С назиданием на всю оставшуюся… жизнь. Волан-де-Морт пренебрежительно махнул рукой — знак изгнания. Аудиенция бесславно окончена. Драко, Панси и Блейз низко поклонились и, затаив дыхание, пятясь, выскользнули из гостиной под прилипшим, тяжелым взглядом Беллатриса. В мрачном коридоре, за спасительной дверью, Драко сразу прислонился к ледяной стене, закрыв глаза. Его всю трясло неконтролируемой мелкой дрожью. Сердце бешено колотилось, отдаваясь болью в висках. Они прошли этот круг ада. Первый отчет. Ложь пока принята. Ценой будущей крови. До конца учебного года… Вечность. — Комната… — прошептала Панси, ее голос предательски дрожал, наконец выдавая панический страх, который она так героически скрывала. — Нам нужен… хоть какой-то реальный план. Хоть набросок. Хоть что-то. Чтобы бросить ей. — Она едва кивнула в сторону двери, за которой уже слышался пронзительный безумный смех Беллатриса, напоминающий скрежет по стеклу. — Сочиним, — сквозь стиснутые зубы выдавил Блейз. Он грубо вытер ладонью холодный пот со лба. — Любую чушь. Тряпки. Заложники. Имена. Что угодно. Лишь бы она поверила… Лишь бы оттянуть… — Он не договорил, глаза его были полы отчаяния. Драко молчал. Его мысли лихорадочно метались. Крестражи. Дамблдор умирает. Кричер. Орден. Как? Как передать весточку? Как крикнуть предупредить? Беллатриса отныне будет его личной тенью. Нарцисса — живой мишенью. Притворившись, что ищет воды, он стремительно спустился вниз, в огромные, пропахшие жиром и плесенью кухни. Там, в густом полумраке, среди исполинских кастрюль, жалобно копошился домовик Келпи. Старый домовик выглядел еще более изможденным и сломленным страхом, чем до отъеда Драко в Хогвартс, его большие, как опахала, уши постоянно дрожали. — Вода… для благородного молодого господина, — проскрипел он, шаркая, увидев Драко, глаза полные раболепия и ужаса. Драко быстро оглянулся. Полная пустота. Он подошел вплотную, делая вид, что интересуется кастрюлей. — Келпи, — прошептал он так смертельно тихо, что даже домовик вздрогнул всем телом, насторожившись. — Слушай как заклинание. Птица ждет вести у старого дуба. Запомнил навеки? Повтори. Келпи безумно заморгал огромными слезящимися глазами, полными слепой преданности и парализующего страха. — П-птица… ждет… у старого дуба… — захрипел он, коверкая слова. — Верно. Передай через записку в старом дубе. Срочно. И никому больше. Ни слова. Ни звука. Или моя мать… знаешь что. — Драко не стал договаривать. Смертельный взгляд сказал все. — Теперь — сгинь. И после принеси воды. Как ни в чем не бывало. Келпи исчез с тихим хлопком, будто испарился от страха. Драко стоял один в гнетущей полутьме кухни, вслушиваясь в просачивающийся сверху безумный смех Беллатриса, как в погребальный звон. Он передал. Последнюю надежду. Ключевая фраза для тайной связи с Орденом: «Птица ждет вести у старого дуба». Теперь оставалось только надеяться. Молиться. И готовиться к первой порции «чаепития» с Беллатрисой. Рождество в Малфой-мэнор было не праздником возвращения, но первым днем самой опасной фазы их игры. Игры со смертью. И холод тени топора уже ощутимо ложился на их шеи. Он вздрогнул всем телом, услышав за дверью тихий, как шелест савана, голос Нарциссы: — Драко? Дорогой? Тетя Беллатриса… уже нетерпеливо ждет тебя в Восточной гостиной. Не заставляй ее… скучать. Или волноваться. Она такая… импульсивная. В ее голосе не было упрека. Только бездонная боль и немой крик: «Будь осторожен. Выживи». Драко с силой выпрямился, натужно сглатывая железный ком страха. Он медленно вышел на отравленный свет, навстречу своему рождественскому личному кошмару. Игра на предательство уже требовала жертв. И первой из них окончательно стало его детство. Навсегда. Следующей могла стать душа.***
Восточная гостиная Малфой-мэнор, некогда сияющая ледяным блеском холодной элегантности, теперь напоминала камеру для допросов, задрапированную черным бархатом. Тяжелые, как погребальные покрывала, бархатные шторы были наглухо задёрнуты, выключая мир. Единственный источник света — несколько догорающих, мерцающих свечей в тяжелом серебряном канделябре, отбрасывавших демонические, пляшущие, уродливо искаженные тени на темные стены. Беллатриса Лейстрендж восседала в центре комнаты на гротескно резном стуле, слишком похожем на миниатюрный трон, ее запавшие черные глаза сверкали в полумраке нездоровым, лихорадочным блеском садиста перед началом работы. Она небрежно играла со своей палочкой, как с отточенным кинжалом, острый кончик то и дело угрожающе касался бледной ладони, оставляя невидимые метки. — Ах, дорогие мои птенчики! — ее голос лился, сладок, как ядовитый, прогорклый мед. — Прилетели согреться на огонек! Рождество — время душевное, семейное, время… чистосердечных откровений. Садитесь, садитесь, не стесняйтесь! Устраивайтесь поудобнее… для исповеди. Драко, Панси и Блейз, словно приговоренные, нерешительно опустились на неудобные, жесткие кушетки напротив. Люциус, его фигура казалась призрачной на фоне темного мрамора камина, стоял у камина, лицо его было высечено из каменной маски, но кончики пальцев беспомощно судорожно сжимали и разжимали рукоять собственной палочки, выдавая внутреннее землетрясение. Нарциссы не было видно, но Драко физически чувствовал — она прижалась ухом к двери где-то рядом, за дверью, в темноте, слушает. И беззвучно страдает, каждая клетка ее тела кричала от боли за сына. — Наш Темный Лорд… он безгранично великодушен, — начала Беллатриса, змеей наклоняясь вперед. Ее дыхание пахло медью и сладковатой гнилью, как от старой раны. — Он снизошел, дал вам единственный шанс. Величайший шанс! Искупить позорные грехи ваших падших семей, доказать кровью преданность… — Ее взгляд, полный ледяного презрения, скользнул по сжавшемуся Люциусу. — Но шанс этот жаждет действия. Кровавого, решительного. А не… — она молниеносно резко вскинула палочку, искра чиркнула в воздухе, — детских игр в переодевания и шпионов! Песочницей вам был Хогвартс. Теперь — арена. — Тетя Белла, мы… — попытался вставить Драко, стараясь выковать в голосе броню уверенности. — Цыц! — Ее голос взрезал тишину обвалом ледяного грома. Палочка плюнула короткой агрессивной искрой, язвительно опалив рукав его темного свитера. Драко отшатнулся, почуяв резкий запах гари и паленой шерсти. — Я не для пустой болтовни вас собрала! Ты, Драко, сладкоречиво говорил о плане. О заложнике. О выманивании дряхлого старика. — Она змеей встала, начала гипнотически медленно кружить вокруг них, как волчица вокруг загнанной добычи. — Но слова — вонючий ветер. Особенно когда дуют из уст маменькиного мальчишки, который боится даже запачкать свои белоснежные перчатки. Темный Лорд жаждет уверенности. Он требует результата. Крещенского. И я… — она внезапно остановилась позади Панси, мертвой хваткой положив костлявую руку ей на плечо. Панси превратилась в статую, не дыша, глаза расширились от предчувствия, — …помогу вам эту уверенность выковать в огне. Закалить. Пальцы Беллатриса крючьями впились в плечо Панси. — Круциатус! Заклятие было специально неполным, дозированным — не та сокрушительная мощь, что сломала бы разум навсегда, но достаточная, чтобы превратить нервы в оголенные провода под напряжением. Панси не вскрикнула — захрипела, согнулась вдруг пополам, с диким рывком вырвавшись из капкана хватки, и безжизненно рухнула на персидский ковер. Она забилась в ужасающих, немых конвульсиях, сдавленные, животные хрипы агонии вырывались из ее перекошенного горла, пальцы безумно крючились, впиваясь когтями в ворс. Блейз взорвался с места, лицо мгновенно исказилось от первобытной ярости и леденящего ужаса, его рука инстинктивно потянулась к палочке. — Петрификус Тоталус! — бросила Беллатриса, даже не удостоив его взглядом. Зеленый, как ядовитый туман, свет хлестко ударил Блейза в грудь. Он замер на полпути в прыжке, как пародия на героя, статуя с гримасой немого предсмертного крика на лице, и тяжело, как мешок, рухнул обратно на кушетку. — Видишь, милый Драко? — Беллатриса грациозно повернулась к нему, ее глаза пылали экстатическим восторгом. — Вот она — истинная цена нерешительности. Цена твоей слабости. Твоя маленькая подружка… она сейчас благодаря тебе ощущает, как горит каждая клеточка, как рвется каждая нервная ниточка. И это — лишь ласковый щелчок по носу. Дразнилка. Представь, что будет с нежной шейкой твоей матушки… — Она присела на корточки рядом с корчащейся Панси, любопытно наблюдая. — Или с тобой самим… если ты не докажешь здесь и сейчас, что способен на нечто большее, чем трепотня и пустые обещания. Что ты не пустое место. Драко сидел, окаменев, словно вмерзший в кушетку. Внутри все перемалывалось яростью, чистой, холодной и всесжигающей. Он смотрел на Панси, на ее немую пляску агонии, на Блейза, застывшего в скульптуре немого ужаса. Он ощущал взгляд отца — тяжелый, как свинец, полный жгучего стыда и абсолютного бессилия. И абсолютно знал — за дверью рыдает Нарцисса. Ее слезы жгли его кожу сквозь стены. — Я… — его голос сорвался в хрип. Он с усилием сглотнул железный ком. — Я не слаб. — Так докажи! — взвизгнула, как сова, Беллатриса. Она щелкнула пальцами — небрежный жест палача. Панси вдруг затихла, обмякла, замерла, лишь мелкой дрожью дрожа всем телом, слюна густой нитью стекала из раскрытого уголка рта. Беллатриса легко подняла палочку, точно прицелившись в застывшего Блейза. — Освободи его. Прямо сейчас. Своей магической силой. Своей железной волей. Покажи, что ты не просто сопляк и щенок опозорившегося Люциуса! Драко медленно, как в трансе, поднялся. Его рука к удивлению не дрожала, когда он достал палочку. Он отлично знал это заклятие. Теоретически. Но знал и другое — любая трепетность, любое проявление малейшей неуверенности станет их общим смертным приговором. Он впился взглядом в Блейза, в его застывшие глаза, полные живой, немой мольбы. Визуализировал невидимые стальные оковы. Увидел их хрупкость. — Финните Инкантатем! — резко, отрывисто выкрикнул он, рубя воздух палочкой. Золотистая неуверенная вспышка шлепнулась в Блейза. Заклятие лишь дрогнуло, на миг ослабло, но смертельная скованность не исчезла. Блейз судорожно всхлипнул, смог едва пошевелить головой, но тело оставалось каменным гробом. Слишком робко. Недостаточно. — Жалкое зрелище! — закатилась Беллатриса. — Очень жалко, недоросль! Твоя воля — как мокрая бумага! Может, тебе нужен… настоящий стимул? — Ее палочка молнией метнулась к лежащей Панси. — Давай еще разочек Круцио? Чтобы твоя девочка лучше впитала кожей цену твоей жалкой некомпетентности? — Нет! — вырвалось у Драко, как рев. Он сжал палочку так, что все костяшки побелели до синевы. Ярость. Белая, холодная, кристально ясная ярость на этого извращенного демона, на этот проклятый дом, на весь этот кошмарный мир. Ярость за истерзанную Панси, за униженного Блейза, за невидимую, страдающую мать, за свое растоптанное детство. Эта ярость смыла страх, спрессовалась в адреналиновое острие палочки. Он вложил в заклятие всю свою кипящую ненависть, всю смертельную отчаянную решимость. — Фините Инкантатем! На этот раз удар был хирургически чистым, сокрушительно мощным, безжалостным. Золотой ослепительный свет молнией окутал Блейза, с громким хрустом разрывая в щепки оковы окаменения. Блейз с воем рухнул на колени, захлебываясь, отчаянно кашляя, судорожно хватая ртом спасительный воздух. — О-о-о-о! — томно протянула Беллатриса, театрально притворно удивленно подняв брови. — Вот это да! Прорыв! Искра! Самая что ни на есть настоящая! Гнев — превосходное, отличное топливо, Драко. Впитывай этот урок. Запомни это. Питайся им. — Она снисходительно, как учитель довольному ученику, кивнула. — Теперь… твоя очередь, Забини. Покажи, на что способен истинный слизеринец. Освободи Паркинсон от последствий ее… хм… нервной слабости. Оживи куклу. Блейз, всхлипывая, все еще вибрируя от пережитого, с усилием поднялся. Его взгляд на долю секунды встретился с Драко — в нем была глубокая, немоя благодарность, но и полное понимание: этот кошмар не закончится. Никогда. Он неуверенно нацелился на лежащую без движения Панси. Его рука предательски дрожала. Беллатриса замерла, наблюдая с хищным, голодным интересом змеи. — Энервате! — выдохнул Блейз, еле слышно. Заклятие было жалко слабым, дрожащим. Панси лишь слабо дернулась, застонав. — Слабость! — залилась Беллатриса. — Оба вы сегодня вялы, как выдохшееся шампанское! Может, пора для более… наглядного напоминания? О неизбежных последствиях провала? — Ее палочка изящно описала зловещую дугу. — Сектумсемпра! Кроваво-красное заклятие свистнуло и ударило не по Панси, а в сантиметре от ее виска. Драгоценный персидский ковер взревел и распоролся, как живая гниющая плоть, обнажив темные, как провал, доски пола. Панси вскрикнула от чистого ужаса, инстинктивно отползая прочь от змеи. — Следующий раз — по глазу, — прошипела Беллатриса сладостно, наклоняясь к ней. — Или по изящной руке твоей бесценной матушки, Драко. Представь, какое это будет… незабываемое произведение искусства. Шрам как память. Драко почувствовал, как в горле поднимается горькая желчь. Он видел бездонное безумие в безжизненных глазах тети. Она была готова ради секунды наслаждения на любое надругательство. Ради забавы. Ради «полезного назидания». Ее смех был звуком ломающейся психики. — Мы все поняли, тетя Белла, — проговорил он, заставляя голос звучать покорно-металлически, хотя внутри все рвалось в крике. — До Крещения. План будет. Детальный. Безупречный. Мы… мы не подведем Темного Лорда. Клянусь. — О, я и не сомневаюсь, милые вы мои! — Беллатриса вдруг снова стала томной милой и обволакивающе обходительной. Она небрежно помахала палочкой. — Реннаверате. — Легкое облегчающее, но не исцеляющее заклятие едва коснулось Панси, снимая лишь самые острые остаточные судороги, оставляя глубокий шок. — Видишь, я очень добрая. Я искренне верю в вас. Но верю и в силу стимулов. — Ее взгляд мгновенно стал абсолютно ледяным, бездонным. — Теперь — вон отсюда. Обсуждайте. Планируйте. Шепчитесь в углах. И помните как молитву: каждый ваш шаг, каждый вздох, каждый шелест мысли — я вижу. Я слышу. Я везде. Я всегда рядом. В тени. В отражении зеркала. В самом вашем страхе. Они почти бегом вышли в ледяной коридор — Драко, почти неся дрожащую, полубессознательную Панси, Блейз, спотыкаясь, шатаясь, брел следом, будто после тяжелой болезни. За ними со стуком судьбы захлопнулась дверь, отгородив их от источника кошмара, оставив наедине с гнетущим холодным мраком проклятого особняка и пронзительным, жутким каркающим смехом Беллатрисы, долетавшим из-за двери, как эхо из преисподней. Панси безвольной тряпкой прислонилась к ледяной стене, зарывая лицо в ладони. Ее тело все еще била крупная дрожь. Блейз стоял, впившись кулаками в стену, его взгляд был устремлен в пустоту коридора, полный глухой, немой ярости и унижения, разъедающего душу. — План… — охрипло прошептал Драко, его голос был изрезанным битым стеклом. — Нам нужен… хоть какой-то бред. До Крещения. Что-то… что можно бросить ей. Кость. — Любую галиматью, — проскрежетал Блейз, не отрываясь от стены. — Схему коридоров возле башни. Расписание дежурств Флитвика. Меню на кухне! Все что угодно! Лишь бы… отодвинуть ее. Хоть на час. — Заложник… — Панси с усилием подняла голову. Ее глаза были огромными, пустыми от пережитого ужаса, но в них упрямо мелькнул холодный огонек спасительного аналитического ума, пробивающийся сквозь руины сознания. — Она жаждет заложника? Придумаем тень заложника. Кого-то… незначительного. Малоценного для Ордена, но формально важного для Дамблдора. Чтобы не навредить… по-настоящему. — Она посмотрела на Драко с немой, отчаянной мольбой. — Пожалуйста. Драко кивнул, как автомат. Его разум лихорадочно сканировал лица, имена. Кто? Кого можно обозначить как пешку, не обрекая действительно на смерть? Идеи были омерзительны, но альтернатива — еще один сеанс Беллатрисы — была неизмеримо хуже. Смертельно хуже. Он вспомнил о Келпи. О своем послании в пустоту. «Птица ждет вести у старого дуба». Дошел ли? Услышат ли? Или это был вопль в бездну? Последний отчаянный жест утопающего. Внезапно, где-то в недрах особняка, четко звякнул уроненный разбитый фарфор. Панси вздрогнула, как от удара током. Блейз тихо выругался сквозь зубы. Драко резко замер, втянув голову в плечи, прислушиваясь. Не просто звук. Код. Три легких звона — пауза — еще два. «Опасность миновала. Можно двигаться». Знак, тайный шифр, который он и Нарцисса выработали в детстве, чтобы невидимо ориентироваться в доме, полном ушей и глаз. Мать. Она подавала знак жизни. Она знала, что они вышли живыми от Беллатрисы. И давала понять — сейчас, в этот миг, относительно безопасно. Она рядом. Она бдит. Драко шумно глубоко вдохнул. Боль в плече от ожога, слепая ярость за истерзанную Панси, леденящий страх за Блейза, глухая ненависть к Беллатрисе, к бессильному отцу, к этому аду — все смешалось в черный ком. Но над ним возвышалось одно: стальная воля к выживанию. Холодная. Безжалостная. Единственный якорь. — Ладно, — сказал он тихо, но с внезапной железной твердостью в голосе. — Идемте ко мне. Будем… сочинять рождественское убийство. — Он крепко помог Панси выпрямиться, его пальцы как тиски сжали ее ледяную руку, передавая немую клятву: Держись. Мы выстоим. — Но зарубите себе на сердце: это лишь спектакль. Грязный, подлый фарс. Только спектакль. Мы играем всеми фибрами на выживание. И мы прорвемся. Ради себя. Ради тех, кто заперт в этом аду с нами. Ради того, чтобы однажды… отплатить. — Он не договорил, но в его внезапно поднятых глазах вспыхнул и застыл тот самый холодный огонь, который увидела и оценила Беллатриса. Огонь не детской злобы, а взрослой, смертоносной решимости мщения. Они двинулись по погруженному во мрак коридору, трое юных предателей, несущих на своих согнутых плечах нечеловеческую тяжесть двойной игры. Всепоглощающая тень Волан-де-Морта намертво накрыла Малфой-мэнор, но в самых темных его уголках, под плитами страха, теплились крошечные, едва живые искры сопротивления. И одна из них, самая яркая, самая опасная, самая безнадежная, горела сейчас в стальных глазах Драко Малфоя. Игра в смерть продолжалась. И ставки больше не были просто высокими — они стали запредельными. Каждый шаг отныне был шагом по острию бритвы над дышащей бездной. И падение даже одного означало гибель всех. Без исключения. Без шанса. Без надежды. Только ярость. Только воля. Только мрак.
