Глава 19
12 сентября 2025 г., 23:58
***
Ледяной ветер майской ночи свистел на вершине Астрономической башни, завывая в каменных зубцах и заставляя плащи развеваться как траурные знамена. Воздух, казалось, кристаллизовался от напряжения. Все шло по плану, жуткому и отточенному до автоматизма. Драко стоял, сжимая в потной ладони палочку, каждый нерв в его теле был натянут как струна. Перед ним, спиной к бездонной пропасти, стояла фигура в длинных темных одеждах — подставной «Дамблдор» из Ордена. Сердце Драко бешено колотилось, но он повторял про себя как мантру: спектакль, только спектакль, это не по-настоящему. — Концерт окончен, старик, — его голос прозвучал хрипло, но громко, для невидимых ушей наблюдателей. Он поднял палочку. Зеленый свет уже готов был вырваться в сторону, в пустоту, как они репетировали бессчетное количество раз. И вдруг воздух содрогнулся и разрезался резким хлопком. — Я бы сказал, что он только начинается, — раздался спокойный, глубокий, но невероятно усталый голос с лестницы. На площадку, медленно поднимаясь по последним ступеням и опираясь на палочку, поднялся настоящий Альбус Дамблдор. Он выглядел изможденным, почти прозрачным; его знаменитые фиолетовые одежды висели на нем, как на вешалке. Но его голубые глаза, яркие и проницательные, казалось, видели насквозь всю их жалкую, детскую инсценировку. Он бросил быстрый, полный невыразимой печали взгляд на своего двойника, и легкая, горькая улыбка тронула его губы. План рухнул с оглушительным треском. У Драко перехватило дыхание. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Его рука с палочкой дрогнула и опустилась. Время словно замерло, став густым и вязким. А затем его снова разорвали резкие, оглушительные хлопки аппарирующих тел. Пожиратели. И впереди всех, как воплощение самой бури, — Беллатриса Лестрейндж. Ее глаза, горящие лихорадочным, нечеловеческим блеском, мгновенно оценили ситуацию: Драко с опущенной палочкой, подставной труп, и — самое главное — настоящий, живой Дамблдор, стоящий без какой-либо защиты. — ДРАКО! — ее визг, пронзительный и похожий на звук рвущегося металла, пронзил ночь. — НЕ МЕШКАЙ! ДАРИ ЕМУ СМЕРТЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! ЭТО ТВОЙ ШАНС! ДОКАЖИ СВОЮ КРОВЬ! Ее собственная палочка взметнулась, но не в Дамблдора — она была направлена на самого Драко, угрожающе, требуя действия, обещая невыносимую боль за неповиновение. Драко замер. Он смотрел на Дамблдора. На его спокойное, почти умиротворенное лицо. Он видел в его глазах не страх, а какую-то древнюю, бездонную печаль и… понимание. Понимание всей этой адской машинерии. Он смотрел на свою палочку. Он не мог. Он не мог произнести эти слова. Не по-настоящему. Не в этого человека. Его рука дрожала так, что он едва мог удерживать палочку. Мать. Она умрет. Мы все умрем. Но его воля была парализована, скована ледяными тисками ужаса и чего-то еще, чего он не мог назвать. Заклятие смерти застряло у него в горле, превратившись в ком. — Я… я не могу… — это был не крик, а сдавленный, разбитый стон, полный абсолютного отчаяния, стыда и муки. Лицо Беллатрисы исказилось чистой, безраздельной яростью. — НЕСМЫШЛЕНЫЙ МАЛЬЧИШКА! СЛАБАК! ПОДОНОК! Она занесла палочку, чтобы проучить его, чтобы заставить страдать, но в этот миг из глубокой тени у лестницы, молчаливой и недвижимой до сих пор, возникла другая фигура. Северус Снейп. Его черные, непроницаемые глаза метнулись от Драко, с его дрожащей, безвольной рукой, к Беллатрисе, готовой обрушить на мальчика всю свою ярость, и к Дамблдору, который стоял, ожидая, принимая свою судьбу. И все произошло за одно мгновение. Снейп взметнул свою палочку быстрым, резким, безжалостным жестом. Никаких слов. Никаких эмоций на его бледном, аскетичном лице. Только холодная, смертоносная точность. — Авада Кедавра! Зеленый свет, настоящий, не иллюзорный, ослепительно-яркий и живой, ударил из кончика его палочки. Он пронзил пространство и поразил Дамблдора прямо в грудь. Свет на мгновение озарил его лицо — на нем не было ни боли, ни ужаса, лишь глубокая, бесконечная печаль и то самое всепонимание. Его отбросило назад, к самому краю каменного парапета. Он не крикнул. Он не застонал. Его тело на миг замерло, опершись о низкую ограду, силуэт вырисовываясь на фоне бледного лунного неба. Казалось, время остановилось, созерцая этот последний, вечный миг. А затем он потерял опору. Его тело медленно, почти невесомо, опрокинулось за край. Плащ взметнулся, как крыло гигантской темной птицы, на миг зацепившись за луну. Не было громкого падения, лишь нарастающий, уходящий вниз шелест ткани и тишина, такая оглушительная, что в ушах зазвенело. И он исчез. Растворился в темноте, в бездне, оставив после лишь колыхающийся воздух и память о своем последнем взгляде. На вершине башни воцарилась гробовая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Драко стоял, опустив палочку, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Он чувствовал лишь ледяную, всепоглощающую пустоту. Он все еще видел перед собой то лицо. Тот взгляд. Беллатриса замерла с широко открытыми глазами. Ее ярость испарилась, сменившись шоком, а затем — диким, безудержным, почти истерическим ликованием. Она расхохоталась, ее смех был похож на карканье обезумевшей вороны, он рвал тишину и эхом отражался от камней. — ДА! ДА! — она закричала, подбрасывая кулаки в воздух в исступленном триумфе. — КОНЕЦ! КОНЕЦ ЕМУ! НАВСЕГДА! — Она обернулась к Снейпу, и в ее глазах светилась не признательность, а торжествующая, животная радость по поводу свершившегося факта. — СЕВЕРУС! ПРЕКРАСНО! ВОВРЕМЯ! ИДЕАЛЬНО! — Затем ее взгляд упал на Драко. К его собственному удивлению, в ее лице не было прежней ярости. Было лишь презрительное, снисходительное удовольствие. — А ты… ты испугался, племянничек? Задрожал в решающий момент? Сжалился над стариком? — Она хихикнула, подходя к нему и грубо трепля по щеке, как несмышленого щенка. — Ничего! Пустяки! Главное — ты заманил его! Ты привел его сюда! Ты сделал самое главное! Ты стал приманкой, и он клюнул! А уж добить старикашку… — она презрительно, легко махнула рукой в сторону пустого парапета, — это дело техники. Не каждый рожден для настоящей крови. Пока что, — она добавила с многозначительной ухмылкой. Она повернулась к другим Пожирателям, которые молча, в шоке наблюдали за разворачивающейся драмой. — ВЫ ВИДЕЛИ? ДАМБЛДОР МЕРТВ! МЕРТВ! ЕГО ВЕК ЗАКОНЧИЛСЯ! МАЛЫШ ВЫМАНИЛ ЕГО, А СНЕЙП ДОБИЛ! — Ее визг ликования эхом разносился по башне. Снейп молча, с каменным лицом, опустил палочку. Он не смотрел ни на Драко, ни на место, где только что стоял Дамблдор. Он просто стоял, погруженный в свою собственную бездну. Беллатриса схватила Драко за руку, ее пальцы впились в его запястье как стальные когти. — Нет! Из тьмы у основания лестницы, из их укрытия, вырвался Гарри Поттер. Его лицо было искажено таким невыразимым горем и яростью, что стало почти чужим. Слезы текли по его щекам, но глаза горели зеленым адским огнем. Он бежал, не видя ничего, кроме того места, где исчез Дамблдор, его палочка была направлена на Снейпа, на Беллатрису, на всех. — Убийцы — закричал он, и его голос сорвался на визг. — Вы убили его! Он видел. Он все видел. Мысль пронзила Драко ледяной иглой. Он видел, как я стоял и дрожал. Видел, как он умер. Видел мое предательство. Сердце Драко упало куда-то в бездну, вслед за Дамблдором. — Поттер! — взвизгнула Беллатриса с восторгом, увидев новую цель. Гарри не думал. Он атаковал. Первое заклятие, дикое, неконтролируемое, вырвалось из его палочки и ударило в камень у ног Снейпа, отколов кусок плиты. — Круцио! — крикнула Беллатриса, но Гарри отскочил с рефлексами змеи, и красный луч прожёг воздух. Начался хаос. Орден, до этого скрывавшийся в тенях, ринулся вперед, чтобы защитить Гарри. Кингсли Шеклболт могучим щитом прикрыл его от очередного заклятия Беллатрисы. Молодой Уизли, лицо которого было мокрым от слез, оттаскивал обезумевшего Гарри назад, крича ему что-то, что тонуло в грохоте боя. — Держи его! Он наш! — орал один из Пожирателей, пытаясь прорваться к Гарри сквозь заградительный огонь Ордена. Драко стоял как вкопанный, наблюдая за этим кошмаром. Он видел, как лицо Гарри, искаженное болью, на миг повернулось в его сторону. И в этих глазах, полных слез и ненависти, он не увидел ничего, кроме абсолютного, бесповоротного осуждения. Предатель. Ты стоишь среди них. Ты один из них. Это был взгляд, который прожигал Драко насквозь, больнее любого заклятия. — Хватит! Отходим! — скомандовал Снейп внезапно, его ледяной голос перекрыл грохот битвы. — Наша задача выполнена! Не стоит терять людей из-за истерики мальчишки! — Но Потер! — взвизгнула Беллатриса, отбиваясь от заклятий Кингсли. — У нас есть то, за чем пришли! — рявкнул Снейп. — Идем! Немедленно! Сильная рука схватила Драко за плечо. Это был Блейз, его лицо было серым от страха. — Драко, идем! — он почти волоклом его к лестнице, где Панси, вся дрожа, уже отступала под защиту двух других Пожирателей. Драко позволил увести себя. Его последнее, что он увидел, прежде чем его потащили вниз по витой лестнице, было лицо Гарри. Рон и Гермиона, обливаясь слезами, из последних сил удерживали его, зажимая ему рот, чтобы заглушить его рыдания и проклятия, таща его прочь, в противоположную сторону, в безопасность. Их глаза встретились с Драко на долю секунды — в них был не просто ужас, а немой вопрос и упрек. Что ты наделал? Беллатриса, хохоча и отстреливаясь на ходу, последовала за ними. — Не расстраивайся, племянничек! — она кричала Драко, спускаясь по лестнице. — Ты видел его лицо? Видел, как он рыдал? Это лучше смерти! Это подарок! Он сломлен! СЛОМЛЕН! Но для Драко это не было подарком. Это было проклятием. Его тащили вниз, в темноту, а в ушах у него стоял тот самый, разрывающий душу крик Гарри. И он знал, что этот крик будет преследовать его всегда. Он выжил. Его мать будет спасена. Но он потерял нечто, чего даже не мог назвать. И видел, как на его глазах рухнул мир того, кто, как он теперь с ужасом понимал, был для него гораздо больше, чем просто враг.***
Волдеморт принял их в сердцевине зла — в бальном зале Малфой-мэнора. Когда-то здесь сверкали люстры и кружились пары под музыку. Теперь пространство дышало морозной пустотой и гнилью. Гигантские хрустальные люстры были погашены, лишь зловещие факелы в стенных бра бросали прыгающие тени на стены, затянутые черным бархатом. Воздух был густым, как смола, пропитанным запахом страха — кислым, животным, и лести — приторной и ядовитой. Драко, Панси и Блейз стояли на коленях на холодном, отполированном до зеркального блеска паркете. Лбы их почти касались камня. Запах дыма, гари и крови с поляны в Запретном Лесу въелся в их робы, смешиваясь с собственным смрадом ужаса, исходившим от них, как испарения. Каждый вдох обжигал легкие. — Говори, Драко, — голос Тёмного Лорда разрезал тишину. Не громкий. Шипящий шепот, который вибрировал в костях, проникал прямо в мозг, как холодная игла. — Говори о нашей… великой победе. Драко заставил себя поднять голову. Шея скрипела от напряжения. Он упорно не смотрел в те красные, вертикально-щелевидные зрачи, лишенные всего человеческого. Внутри все было сжато в ледяной, тяжелый ком, бившийся где-то под ребрами. Краем глаза он видел ее. Нарциссу. Она стояла чуть поодаль у огромного мраморного камина, в котором тлели жалкие угольки. Безмолвная статуя. Лицо — маска из белого мрамора, лишенная кровинки. Только пальцы, скрюченные в судороге, с такой силой впивались в ткань ее темной мантии, что вот-вот порвут шелк. Один его неверный шаг. Одно неосторожное слово. Одна тень сомнения в глазах Повелителя — и ее участь будет решена в мгновение ока, страшнее и мучительнее, чем все фантазии Беллатриса. Этот страх — острый, жгучий, животный — был сильнее страха за собственную жизнь. Он был топливом, заставлявшим работать разум. — Мой… мой Лорд, — голос Драко прозвучал хрипло, как будто он неделю не пил воды. Он заставил мышцы гортани напрячься, выровнять звук. Сделать его почти торжественным. Голосом наследника Малфоя, принесшего весть о триумфе. Он начал рассказ — тщательно отрепетированную легенду, сотканную из правды и лжи, как паук ткет паутину. — Все произошло… не совсем по плану. Орден прознал все, хотел… поймать нас в ловушку. Старик оказался хитрее, чем мы думали. — В зале воцарилась тишина. — Но у него не получилось нас обмануть. Зрелище… — он кивнул в сторону тети, ликующе ухмылявшейся из-под капюшона, ее безумные глаза сверкали, — было… впечатляющим. — Он сделал микроскопическую паузу, вплетая в ложь страшную, неожиданную правду. В зале воцарилась мертвая тишина, такая густая, что можно было услышать треск углей в камине и прерывистое дыхание Панси. Даже Беллатриса перестала ухмыляться, ее лицо на мгновение исказилось недоумением и злобой. Волдеморт не шелохнулся, лишь медленно наклонился вперед в своем тронном кресле. Его змеиное лицо, лишенное носа, выражало лишь холодное, отстраненное любопытство. Как ученый, наблюдающий за неожиданным поведением подопытного насекомого. — Продолжай, — прошипел он. Шипение было тише, но от этого еще страшнее. Драко почувствовал, как пот, ледяной и липкий, стекает по его позвоночнику под рубашкой, прилипая ткани к коже. Под всевидящим, всепроникающим взглядом Повелителя он ощущал себя голым, прозрачным. Он видел перед собой падающее тело, слышал немой крик Гарри, чувствовал запах озона и… чего-то еще, горького, в воздухе после заклятия Снейпа. — Я думал, что разговаривал с Дамблдором, но это оказался Кингсли под оборотным. Однако настоящий Дамблдор сам поднялся по лестнице. — Слова давили комом в горле. — И тогда… тогда профессор Снейп… Он был в засаде. Как и… как и планировалось по вашему великому замыслу, мой Лорд. Он… — Драко сделал вдох, втягивая в себя страх. — …он исполнил ваш приказ. Безупречно. «Авада Кедавра». — Он выдохнул эти слова, как выплевывая яд. — Дамблдор мертв. По-настоящему. Окончательно. Тишина, последовавшая за этими словами, была не просто отсутствием звука. Она была живой, тяжелой, звенящей субстанцией, давящей на барабанные перепонки. Вечность. Потом Волдеморт засмеялся. Это был сухой, безрадостный звук, похожий на скрежет камней под плитой, на шелест чешуи по пеплу. Звук, от которого по коже бежали мурашки, а кровь стыла в жилах. — Северус… — он протянул имя, смакуя каждый слог, как гурман — редкое вино. Наслаждаясь его звучанием, его значением. — Всегда верный. Всегда… точный. Ты сделал хорошо, Северус. Очень… хорошо. Снейп, стоявший в тени у одной из черных мраморных колонн, лишь склонил голову в почтительном, но абсолютно бесстрастном поклоне. Его лицо было каменной маской. Ни тени сомнения, ни искры триумфа, ни намека на то, что он знал о настоящем, отчаянном плане Драко и Ордена. Только холодная, бездушная эффективность. Исполнение приказа. Ничего лишнего. — Великолепно! — взвизгнула Беллатриса, забыв о всяких придворных приличиях, подпрыгивая на месте от восторга. — Я видела! Прямо в сердце! Чистый удар! Он рухнул как подкошенный бык! Великая победа, мой лорд! Благодаря вашему несравненному гению и моей… Нашей доблести! — Она бросила торжествующий, почти собственнический взгляд на Драко, Панси и Блейза, стоявших на коленях. — И наши юные змеи! Драко, Панси, Блейз! Сражались храбро! Шум, дым, хаос — отвлекали щенков Ордена! Молодцы! Волдеморт медленно, словно через силу, кивнул. Его красные, нечеловеческие глаза скользнули по трем слизеринцам. Взгляд был подобен прикосновению лезвия, выдернутого из сугроба — обжигающе-холодным и унизительно-оценивающим. — Да… — прошипел он. — Они послужили… адекватным фоном. Шумовым оформлением. Не более. Слова были как пощечина. Унизительной оценкой их роли в «великой победе». Но Драко почувствовал не гнев, не обиду наследника. Он почувствовал лишь колоссальную, захлестывающую волну облегчения, от которой чуть не подкосились колени. Они прошли. Поверили. Нарцисса… жива. — Возвращайтесь в Хогвартс, — приказал Тёмный Лорд, его внимание уже ускользало от них, обращаясь к более важным делам, к Снейпу, к ликованию Беллатриса. — Станьте моими глазами и ушами в стенах этой… школы. Наблюдайте. Слушайте. Докладывайте Северусу обо всем, что скажут или сделают оставшиеся щенки Дамблдора… особенно… Поттер. — На последнем слове его тонкие, бескровные губы растянулись в чудовищном подобии улыбки, обнажая мелкие острые зубы. — О его горе… о его ярости… о его… слабости. Идите. Отпущение было не милостью, а пинком. Недостойным даже взгляда. Они поклонились еще ниже, почти распластавшись на холодном камне, и только потом, пятясь, как рабы, отползли к огромным резным дверям зала. Только за их спиной, в мрачной, пахнущей пылью и тленом прихожей, они позволили себе перевести дух. Панси прислонилась к стене, дрожа всем телом, как в лихорадке. Блейз вытер тыльной стороной ладони пот, стекавший с висков, его лицо было серым. Драко почувствовал, как спазмы тошноты подкатывают к горлу, горькая слюна наполняет рот. Он сглотнул, опираясь рукой о холодную каменную стену. Они вышли в промозглую, темную ночь усадьбы. Воздух, хотя и пахнущий сыростью и увяданием, казался невероятно чистым после смрада бального зала. И только тогда, под холодными майскими звездами, до Драко дошла вся чудовищная тяжесть случившегося. Не спектакль. Не инсценировка. Дамблдор мертв. По-настоящему. Навсегда. Убит. И он, Драко Малфой, стоял рядом. Стоял на коленях перед убийцей. Стоял среди убийц. Был назван… адекватным фоном. Тенью на картине чужого триумфа. И этот груз — груз соучастия, груз лжи, груз спасенной, но навсегда отравленной страхом жизни матери — лег на его плечи тяжелее всех мантий Малфоев вместе взятых. Он зажмурился, но перед глазами стояли не красные глаза Волдеморта, а зеленые глаза Гарри Поттера, полные немой, обжигающей ненависти, выжженные в его память навеки.***
Возвращение в Хогвартс было не возвращением домой. Это было погружение в гигантскую, задрапированную черным гробницу. Замок, обычно бурлящий шумом жизни, магией, смехом и звоном посуды, был задушен гнетущей тишиной. Ее нарушали лишь приглушенные шепоты, доносящиеся из-за колонн, да сдавленные всхлипывания, заглушаемые платками. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом пепла от поминальных свечей и соленой горечью слез. Повсюду висели траурные черные драпировки, скрывавшие былые цвета факультетов, превращая коридоры в тоннели скорби. Портреты бывших директоров были либо пусты, либо изображали фигуры, склонившие головы в немой скорби, некоторые плакали навзрыд. Даже привидения, вечные клоуны замка, двигались медленнее, призрачно скользя у потолка, их обычные шутки замерли на мертвенно-бледных губах. Их появление в Большом Зале на завтрак на следующий день после возвращения из Малфой-мэнора было как удар хлыста по напряженной тишине. Волна ледяного, абсолютного молчания прокатилась по залу. Сотни глаз — гриффиндорских, полных ярости и боли, хаффлпаффских, смотревших с немым ужасом и разочарованием, когтевранских, аналитических и осуждающих — уставились на них. И в этих взглядах не было вопросов. Не было сомнений. Было одно: обвинение. Яростное, неоспоримое, выжженное в сознании каждого. Вы там были. Вы видели. Вы стояли с ними. Вы — предатели. Соучастники. Драко пытался держать голову высоко, впиваясь взглядом в пространство над головами студентов, изображая привычную слизеринскую надменность. Но под тяжестью этого всеобщего осуждения он чувствовал себя голым, запачканным невидимой грязью, клеймом, выжженным на лбу. Его взгляд, скользя по залу, инстинктивно искал его. И нашел мгновенно. Гарри сидел за гриффиндорским столом, будто вкопанный в скамью. Тарелка перед ним была нетронута. Он не смотрел по сторонам. Он просто смотрел. Смотрел прямо на Драко. Сквозь толпу. Сквозь расстояние. Сквозь шум собственной крови в ушах Драко. В тех изумрудных глазах не осталось и следа слез, не было той истеричной ярости, что пылала в лесу. Там поселилась бездонная, абсолютная, леденящая до костей ненависть. Немая. Непоколебимая. Как клятва, высеченная на камне: Убийца. Предатель. Я знаю. Ты один из них. Я тебя сотру в пыль. Этот взгляд прожигал Драко насквозь, сильнее любого «Конфринго», оставляя пепелище там, где еще недавно тлел опасный уголек чего-то невысказанного. Драко отвел глаза первым, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, а в горле встает ком. Панси фыркнула рядом, стараясь изобразить презрительное равнодушие, но ее пальцы нервно перебирали край скатерти, сминая ткань. Блейз с преувеличенной небрежностью наливал себе тыквенный сок, но уголок его рта был напряжен до белизны, а рука дрогнула, и сок пролился на скатерть, оставив оранжевое пятно, похожее на ржавчину. Они ели молча, под аккомпанемент ненавистных взглядов и гробовой тишины, нарушаемой лишь звяканьем ложек на других столах. — Ну что, разведываем обстановку? — прошипела Панси, когда они наконец вырвались из кошмарного Зала, стараясь идти с привычной слизеринской неспешностью, но невольно ускоряя шаг под тяжестью сотен осуждающих глаз, будто давивших со всех сторон. — Обстановка предельно ясна. Нас ненавидят. Готовы растерзать при первом удобном случае. В коридоре. В темном углу. — Особенно Он, — мрачно констатировал Блейз. Он бросил быстрый, осторожный взгляд через плечо, словно боясь увидеть погоню. — Поттер… Он смотрит как… как призрак мщения. Одной мыслью. Только на тебя, Драко. Будто других и нет. Драко молчал. Он чувствовал этот взгляд между лопаток, как прицел волшебной винтовки, как ледяное лезвие, готовое вонзиться. Он думал о Нарциссе, запертой в роскошной клетке Малфой-мэнор, заложнице его кажущегося успеха перед Темным Лордом. Он думал о Снейпе, чье хладнокровное, молниеносное убийство спасло их шкуры перед Волан-де-Мортом, но навеки похоронило малейшую тень доверия, тепла, чего-то в глазах Гарри. Он думал о Комнате Требований — их единственном убежище, их штабе, их островке в этом безумии, — которая теперь казалась недосягаемой крепостью за враждебными, дышащими ненавистью стенами замка. — Это была не просто инсценировка, — тихо сказал Драко, больше самому себе, глядя куда-то в сырую каменную кладку стены. Голос звучал чужим, плоским, лишенным интонаций. — Он мертв. На самом деле мертв. Дамблдор. И мы… — он сглотнул, — …мы на их стороне. В глазах всех. Навсегда. Панси и Блейз переглянулись. В их глазах не было прежнего скепсиса по отношению к «Золотому трио», не было пренебрежительной уверенности в своем превосходстве. Была лишь трезвая, тяжелая, как свинец, реальность происходящего и отражение того же вопроса, что терзал Драко: Что теперь? Как жить в этом? Они прошли по главному коридору, мимо небольшой группы плачущих первокурсников-пуффендуйцев, собравшихся у статуи одногорлого тролля. При их виде дети резко замолчали, прижались друг к другу, как птенцы перед ястребом, их широкие, заплаканные глаза полные немого ужаса и осуждения. Иллюзия выбора, иллюзия какой-то иной дороги, растаяла, как дым. Они были в ловушке. Глубокой и беспросветной. На своей ли, на вражеской стороне — это уже не имело никакого значения. Пропасть, прорытая ослепительно-зеленым лучом Снейпа в майской ночи, зияла теперь не только между Гарри и Драко. Она пролегла между ними и всем миром, который они когда-то знали. Миром, где были хоть какие-то правила, хоть какое-то подобие безопасности. И единственной дорогой, оставшейся перед ними, был путь вглубь предательства, вымощенный страхом, ложью и ненавистью, под неусыпным, жгучим взглядом зеленых глаз, что несли в себе лишь одно — обещание неминуемого возмездия.
