Шанс на обновление

Ты вдохновляешь меня на бессонницу

Которой я отдаю свою грусть

Все мои шутки видны на моем лице

Когда-то я отосплюсь.

      Кипящий жизнью Хогвартс — казалось бы, все мечты Гарри Поттера воплотились в жизнь. Сложная война была окончена, оставив внутри много пустоты и неприятного кислого привкуса во рту, как после короткого, беспокойного сна.       В начале сентября Минерву Макгонагалл назначили новым директором Хогвартса.       Почти каждый день в стенах восстановленного замка разносились соболезнования, а за ними следом — празднования о Великой победе.       Гарри тошнило изо дня в день.       Гермиона говорила, что это нормально.       Гарри был склонен больше верить ей, чем считать ее слова чушью.       После того, как крестраж внутри него был мертв, по-началу появилось сладкое чувство облегчения, за ним — холода и пустого пространства, которое нужно было чем-то заполнить.       Должно было быть легче, да, действительно, должно; но пустота продолжала появляться. Гарри больше не нужно было думать о защите своих друзей, о сдаче экзаменов, об издевательствах и попытке выжить.       Где-то в декабре, когда Гарри прогуливался недалеко от замка, разглядывая фестралов, к нему подошла Полумна.       — Здравствуй, — она снисходительно улыбнулась Поттеру. Тот лишь кивнул, косясь на нее с подозрением.       Гарри был уверен, что после тяжелых времен каждый считает его виноватым, как и сам он видел себя таковым. Все смотрели на него из тени, много глаз тысячи раз он видел в своих снах.       Но, кажется, девушка рядом с ним не замечала его едкого беспокойства, и, как ни в чем не бывало, спросила:       — Как у тебя дела? — Лавгуд погладила фестрала по мордочке, а затем, не прерывая ласковых движений, повернулась к парню.       — Нормально, — Гарри ответил глухо, надеясь, что голос не звучал совсем безжизненно. — Как Невилл?       — О, — она склонила голову набок, а рот раскрылся в удивленной полуулыбке. — я хотела спросить тебя; последний раз он уходил с тобой пару дней назад в гостиную Гриффиндора, Гарри, — она загадочно хихикнула. — Как Невилл?       Поттер почувствовал себя сказочным придурком, потому что на этот вопрос он ответить не мог бы, даже если бы очень захотел. Стыд расползался внутри с нечеловеческой скоростью.       Дрожь пробила тело, а к щекам подползла краска. Гарри хотелось утопиться, проницательный взгляд Полумны выворачивал душу, казалось, она уже знает всё.       — Эм, вроде, тоже нормально.       — Это прекрасно, — казалось, все звуки вокруг стали громче: шорох листьев и свист ветра, дыхание фестралов и подергивание их крыльев.       Осенняя природа была невероятна. Редко удавалось подумать о обворожительной чаще в таком ключе. Ведь последнее, о чем можно было думать на поисках крестражей — о красоте и статности деревьев, о чистоте и мелодичности щебетания птиц. Но теперь этот момент хотелось наполнить вечностью, остаться в нем, закрыть глаза и видеть опадающий лес вновь и вновь.       — Здесь красиво, не правда ли? — Полумна заставила его вынырнуть из чёрной дыры, в которую Гарри проваливался под натиском эйфории. Снова, будто читая его мысли.       — Да, — это было всё, что он смог выдавить из себя.       — Знаешь, Гарри, — Полумна не продолжила, пока он, наконец, не поднял на нее взгляд, останавливаясь на серых глазах. На долю секунды ему показалось, что он видит в них глаза Дамблдора. — Старые ключи не откроют новые двери.       Поттер с пол минуты смотрел на неё, не мигая.       — Тебе нужно найти что-то новое в жизни, чтобы не потеряться. Понимаешь?       — Почему я должен потеряться?       — Закрой глаза, пожалуйста, — мягко попросила она. — Я думаю, так будет легче объяснить тебе смысл.       Гарри подозрительно покосился на нее, но послушно закрыл глаза, прислушиваясь к шороху листьев. Она аккуратно положила теплые ладони поверх век, а затем бархатисто зашептала.       — Ты не знаешь, что ты чувствуешь. Ты в смятении, думаешь о пустоте внутри себя. — Гарри почувствовал, как внутри что-то застрекотало. — Вот ты любишь Гермиону? — он уже открыл рот, чтобы ответить, но она ответила раньше. — Ты любишь любимого просто чтобы любить. Пустота внутри тебя существует просто чтобы существовать. В нашей памяти бесконечное множество чувств, моментов, смешения ощущений, ты можешь в них теряться, и это прекрасно.       Гарри мог создать эту картину. Будто он внутри чего-то огромного, яркого, пустого, но в то же время наполненного до краёв, что вот-вот выльется наружу. Внутри он с родителями, летает на метле, смеется с друзьями, ощущения, будто магический шар обволакивают, текут в крови, мажут по губам, как освежающий желанный поцелуй.       — Но пустоты становится больше, чем этих моментов, — продолжала девушка с той же обманчивой мягкостью в голосе. — Ты тускнеешь, вместе с тобой увядает твой яркий мир.        Гарри почувствовал запах гнили, а затем то, как яркие краски смешиваются, оставляя лишь болотно зелёные следы, будто лужи. На месте метлы — лишь угольки, на месте родителей — проклятое зеркало Еиналеж. Друзья целуются, оставляя его позади, Полумна, тем временем, продолжала.       — Ты теряешь свое "я". Остаётся бесчувственная оболочка, пока счастье и радость, объединенные в тебе блуждают по темным закоулкам твоей души. Ты потеряешься. Рано или поздно, это неизбежно.       — Но разве все люди теряются? — с нескрываемой надеждой спросил Гарри, желая, чтобы эта участь обошла его стороной.       — Да, каждый человек рано или поздно теряет себя. — девушка убрала руки с его лица, но Поттер не пожелал сразу открывать глаза. — Кто-то теряет во время собственной смерти, — почему-то ему вспомнился Седрик Диггори. — Кто-то теряет себя со смертью любимого человека, — Гарри почти ужаснулся, видя перед собой осунувшееся лицо Джорджа, склонившегося над могилой близнеца. — Кто-то теряет себя во время чужих страданий, а кто-то во время собственных.       Лавгуд замолкнула, но Гарри все равно слышал, как под её босыми ногами хрустели листья.       — Я думаю, тебе стоит подумать об этом, — он услышал в её голосе нежную улыбку. — Мне нужно идти, совсем скоро начинается прощальная церемония, пора переодеваться. — он почувствовал, как голос девушки отдалился, но почему-то ему так не хотелось оставаться в одиночестве сейчас. — Пока, Гарри! Увидимся вечером!

***

Я не хочу никуда торопиться

Сейчас так рано, хоть спит весь мир

Пусть этот наш разговор до утра длится

Я не хочу, чтобы ты уходил.

      Гарри пытался списать скорость, с которой произошло это событие, на маховик времени и собственную амнезию. Ничего не вышло, и вот, он уже семенил к центру зала в одиночестве. Поттер почти безуспешно искал Рона и Гермиону в толпе, но перед этим наткнулся на несколько незнакомых пар, на Полумну, которая приветливо помахала ему, под руку с Невиллом, несколько шестикурсников, сбившихся в небольшую группу, а затем пару, на которой его лицо помрачнело — Джинни и Дин Томас. Гарри поспешно отвернулся, но наткнулся взглядом на Малфоя.       Несколько секунд он смотрел на него, не мигая, пытаясь понять, что чувствует его семнадцатилетнее альтер-эго по отношению к человеку, которого Поттер столько лет ненавидел. Но, к собственному удивлению, к этому человеку нет никаких отрицательных чувств.       Малфой оторвал глаза от своих собеседников и пересекся с ним взглядом; по спине пробежала толпа мурашек. Ещё больший ступор наступил, когда Драко Малфой отсалютовал ему от виска двумя пальцами. Гарри не знал, как реагировать, поэтому просто улыбнулся и кивнул, продвигаясь дальше через толпу.       Это оказалось довольно легко, учитывая, что почти все моментально расступались при виде него.       Вскоре взгляд Гарри уцепился за рыжую макушку в дальнем углу зала и парень немедленно стал пробиваться туда.       — Гарри! — Гермиона заметила его первее, тотчас обняв. Он с радостью ответил на объятия подруги.       — Привет, дружище. — он стукнулся с Уизли кулаком. — Хорошо выглядишь.       — Спасибо, вы тоже.       Грейнджер улыбнулась, но уже спустя пару секунд её лицо приняло крайне жалобно-сочувствующий вид, когда она заметила что-то в зале.       — О, прости, мы не знали, что Джинни так быстро найдет себе новую пару, мы очень надеялись, что вы помиритесь.       Гарри тут же снова стремительно помрачнел и кинул обиженный взгляд на Рона, призывая того сделать что-нибудь.       — Эм, Миона, тебе не кажется, что сейчас не лучшее время говорить об этом. — он положил руку на плечо своей девушке. — Мы пришли сюда расслабиться, сегодня последний день в школе, чёрт возьми. Гарри, мы обязаны напиться.       — Рональд! — прогремела Гермиона. — Имей совесть, в конце концов.       — В чем-то он прав, — посмеиваясь от возмущенного взгляда подруги, они быстрее направились к столу с напитками, виляя меж других студентов.       — Как ты думаешь, Макгонагалл запретила нам прикасаться к алкоголю, или мы попытаем удачу? — Уизли хитро прищурился, улыбаясь до ушей. — Давай вместе?       Он протянул другу руку, и Гарри тут же взял ее.       — Раз.       — Два!       — Три!       Они переступили светящийся порог, а затем зажмурились почти синхронно, ожидая расправы за пересечение черты.       Они ждали, а затем ещё пару секунд, и еще парочку. Ничего не происходило, а затем они оба засмеялись в голос, заставляя школьников поблизости презрительно покоситься на них, как на умалишенных.       Рон первым подскочил, выуживая со стола стакан виски, и опрокинул почти треть одним глотком, сильно морщась.       — О черт, Гарри, дай мне что-нибудь закусить.       — Виски не закусывают, Рон.       — Ой, плевать, давай уже. — Гарри, громко фыркая, насыпал ему в руку горсть сухарей, которые друг тут же принялся усердно поглощать.       Он чувствовал себя странно опустевшим, безразличным. Сверху на душе клокотало состояние радости и эйфории, ведь наступал новый жизненный этап. Чуть дальше были грусть и чувство потерянности, Хогвартс был для него домом; не просто школой, а целой историей, полной душевных и тёплых воспоминаний. Но там, внутри, под бесконечными слоями эмоций, странных, пугающих, а где-то наоборот, счастливых, прела зияющая пустота.       Гарри взял зачарованный на чары возраста бокал, чуть ли не полностью опрокидывая в себя содержимое, а затем, выудив волшебную палочку из кармана мантии, наколдовал пару кубиков льда в напиток.       Рон недоверчиво покосился на него, явно собираясь возразить что-то о его полном невежестве по отношению к алкоголю. Гарри заранее знал, что в душе, положа руку на сердце, ему совершенно плевать.       Долго ошиваться у стенда с алкоголем им не позволили. Симус и Дин, уже явно изрядно пьяные, потащили Гарри без особого сопротивления в центр зала. Ну, точнее, с сопротивлением, но очень и очень ленивым, потому что Гарри не находил в себе сил даже пальцем пошевелить после выпитого спиртного, которое, казалось, вернуло ему всю усталость за прошедшие годы.       Но и ребята долго не продержались, быстро удаляясь в туалет справлять нужды. У Миртл явно сегодня очень и очень веселый день.       Гарри снова окинул взглядом зал, подмечая, что преподаватели, даже если и замечали состояние своих уже бывших подопечных, то совершенно точно игнорировали, особенно Макгонагалл. Хотя видно, что ей даётся такое уж очень тяжело.       Он заметил почти в углу, рядом с цветочным стендом для фотосессий, Полумну, которая встретилась с ним понимающим взглядом и помахала рукой.       Поттер очень выразительно вздёрнул бровь. Девушку это, казалось, только позабавило.       Потеряться, потерять, потеря, терять. Почему каждый раз все аспекты его существования связаны именно с этим словом? Оно будто проклято. Алкоголь туманил разум, и клочки мыслей разлетались одна за другой, просачиваясь сквозь пальцы. Гарри боролся сам с собой в собственной голове и был этому не рад. Последние более менее четкие образы были связаны с Лавгуд и фестралами, но задаваться вопросом потерь, философии или, что ещё хуже, составлять себе психоанализ Гарри был совсем не готов, содрогаясь внутренне при одной лишь мысли об этом.       Ему очень захотелось поговорить с кем-то, но, как назло, именно сегодня он использовал на себе чары гламура, так что никто на этом празднестве его не узнавал. Кроме особо осведомлённых, но чертовы Финниган с Томасом топились в туалете, а Рон и Гермиона ушли куда-то, кажется. Оставалась Полумна. Опять. Серьёзно?       Гарри ужаснулся промелькнувшей мысли подойти к ней. Ну уж нет.       Решительно игнорируя тянущую, тупую боль в груди, — он даже не знал, как она там появилась, — Поттер, тряхнув головой, чтобы смыть наваждение, ловко скользил сквозь толпу к выходу. Никто особо и не мешал незнакомому русому с голубыми глазами гриффиндорцу выйти. В отличие от Гарри Джеймса Поттера, конечно же.       Дул слабый, весенний ветерок, и Гарри расстроился, что не имел с собой ни одной маггловской сигареты. Они были бы кстати.       Руки немного тряслись. Гарри не обращал на это внимания, словно ему не было дела, хотя Гермиона постоянно настаивала на Мунго, чтобы проверить и подтвердить, что это действительно тремор. Он лишь качал головой и улыбался; если она вынесла вердикт, то Гарри с охотой ей верил, пусть даже если она могла бы обвинить его в убийстве.       Неторопливо спускаясь по склону к пустой хижине великана, — сам Хагрид почтил празднество в замке своим присутствием, — Гарри в упор смотрел себе под ноги. Он был расслаблен, телу было тепло, а голова завлечена дымкой. Так можно было игнорировать все что угодно.       Затормозив у опушки Запретного Леса, Гарри посмотрел туда, абсолютно точно не вспоминая войну, и несколько раз рассеянно моргнул.       — Ты же не собираешься идти туда, Поттер? — сзади раздался знакомый голос, заставивший его моментально навострить уши. В приятном, прямом тембре не слышалось ноток насмешки, лишь бесконечное спокойствие и расслабление.       Гарри, не оборачиваясь, приторно сузил глаза.       — А что, если и так, Малфой? — ответом ему послужил шорох приближающихся шагов. Парень встал рядом.       — Тогда мне, к превеликому неудовольствию, придется пойти с тобой и остановить от глупой смерти. — Малфой драматично вздохнул, пожимая плечами. — А то твоя могила будет вся пропитана слезами глупых воздыхательниц.       Гарри даже не знал, как реагировать на шутку. Она не была насмешкой? Злым подтекстом? После войны он вообще мало что понимал.       — А почему тебя вообще интересует моя могила? — это прозвучало скорее как обвинение, но Драко Малфой только хмыкнул. Гарри не отчаивался поворачивать к нему голову, чтобы взглянуть в глаза.       Только взглянув на свои руки, которые снова тряслись, он понял, что чары гламура, должно быть, спали.       — А почему тебя не было на празднике? — Малфой скользнул от темы, но его голос тоже звучал, как обида.       Гарри не мог пропустить предательский удар собственного сердца.       — Я был, ты просто не видел.       — Хм-м-м, возможно. — он задумчиво склонил голову набок. Поттер буквально почувствовал тепло его головы рядом со своей. — Ты использовал оборотное?       — Мерлин, нет, они запрещены. — Гарри фыркнул.       — Тогда, гламур?       Музыка, доносившаяся до этого места урывками ранее, стала громче и отчетливее. Гарри был уверен, что жанр — джаз, но подавил в себе спонтанный порыв сказать это вслух.       — Именно, они самые.       Малфой только промычал что-то в ответ. На пару минут воцарилось молчание, и Гарри не знал, как его развеять. Стоило ли извиниться перед Малфоем за то, что он не смог избавить Люциуса от Азкабана? Не то чтобы он не заслужил, но Поттер мог бы попытаться выбить домашний арест. Но, поразмыслив ещё пару секунд, Гарри отказался даже от попыток открыть рот. Молчание было почти вечным, рокот из глубин леса ничуть не отвлекал; Гарри чувствовал Малфоя, лес и пустоту. Пустоту, лес и Малфоя.       Так было всегда.       Всегда, начиная с шестого курса, всегда, оборачиваясь назад, Гарри не мог назвать их "вражду" таким громким словом. Это всегда казалось сокровенным, шутливым и своим. В этом детском соперничестве тоже состоялось возвращение домой. Прелесть и его любовь к Хогвартсу отчасти сформировалась из-за вражды. Поттер чувствовал себя живым, энергичным и наполненным.       Годы ушли, вражда утихла, но эмоции, взрывающиеся волшебными фейерверками в груди, остались. Предвкушение от встреч, эйфория и дом. Все осталось прежним.       — В общем, — Драко неловко кашлянул в кулак, явно собираясь с силами. Гарри изо всех сил делал вид, что самая яркая реакция, которую Малфой от него дождется — выразительно выгнутая бровь, но трепет и невинный восторг в груди было не унять ничем. — Я хотел извиниться перед тобой.       Гарри, стоявший до этого неподвижно, точно статуя, теперь и вовсе перестал дышать.       — Тебе не нужно этого..       — Замолчи свой рот, Золотой Мальчик. — он таращился на Малфоя, пытаясь найти хоть подобие шутки или подколки на его лице. Совсем ничего. Серьёзность, тепло и сожаление в глазах. — Я хочу это сделать, не для кого-то, а для себя.       Гарри не осмелился даже кивнуть. Малфой просто продолжил.       — Я хотел извиниться перед тобой за все оскорбления и драки, это действительно было глупо, хоть и очень весело, — губы Гарри не могли дрогнуть в улыбке, хотя хотели, и он смог повернуться так, что его тело уже было направлено на Драко, но он все еще упорно не смотрел тому в серые глаза. — Я долго думал что могу подарить тебе, но в итоге не придумал ничего лучше чем это. Ты можешь посмеяться, это действительно абсурд. Гарри не мог смотреть на него. Кажется, что душа его металась, оставленная будто в золотой клетке. Застряла между прутьями морали и детской симпатии, не в силах ни протиснуться сквозь, ни остаться за решеткой. Он буквально чувствовал, как тот шуршит увеличительными чарами и протягивает ему коробку в серебристо-зеленых цветах. С трудом, с огромным усилием он стряс с себя потерянный взгляд наружу-внутрь. И посмотрел в руки Малфоя уже не боковым зрением, а прямым. Он ткнул Гарри в живот коробкой, но тот лишь оцепенело смотрел на предмет и тупо моргал. Что блять. — Возьми её, — рука Гарри дрогнула, когда пальцы Малфоя буквально насильно сомкнули его собственные на коробке. — если бы я хотел тебя убить, то действовал бы более креативно, неужто ты такого ужасного мнения обо мне? — Нет, — все походило на театр комедии. — спасибо тебе, что там? Гарри услышал, как Малфой выдохнул. И с трудом удержал смешок. Драко покачал головой, бормоча что-то о неисправимых гриффиндурках: — Вот открой и узнаешь. Он был рад повиноваться. Пока он открывал руками, аккуратно отрывая края, хотя мог бы сделать это взмахом руки, смотрел на Малфоя. Тот тоже затаил дыхание, на пару секунд маска безразличия спала и явила лик взволнованного человека. Но Гарри, к счастью, этого не заметил. — Это.. — он подавил удивлённый вздох. — колдокамера? — Нет, это фотоаппарат, — спокойно ответил Малфой, а затем, пока Поттер разглядывал камеру, добавил: — маггловский. Гарри почти издал удивленный вскрик и вскинул голову, но вовремя прикусил язык. Эти омуты Эдемова сада притянули мгновенно. Все вокруг заволокло плотным туманом — таким таинственным, но в то же время простым, а понять было невозможно где начинается лет и заканчиваются глаза. Они прекрасны, излучают свет, как маяк в бездонном, бескрайнем океане, но в то же время тянет и тянет внутрь, до желания войти в воду с головой, лишь бы дотянуться. Где начинаются его чувства, а где мания понять важно, но невозможно. Он лишь смотрит смотрит смотрит и падает. Падает в яму, знает, что это последняя их встреча, знает, что не сможет первым оторваться от этих глаз. Малфой, кажется, тоже понимает это. И тоже смотрит. Ничего нет между ними — даже расстояния — вражды, любви, дружбы, войны тоже нет — она окончена. Ненависти нет, чувств нет, только преданность, слепая, но не друг другу, нет, совсем, преданность сердцу, в сердце, в свою очередь, слепо. Но и оно не стоит между ними. Оно с ними. Гарри не может говорит, не может источать свет, не может выражать эмоции, он знает о черной дыре внутри себя, но позволяет сделать миг, что один маггловский фотоаппарат от чистокровного, принципиального мага — всё, из чего рождается правдивая надежда. Этот притягательный взгляд напоминает василиска своим желанием, но он совсем не умирает, а наоборот — возносится в своем одухотворении и чувств жизни. Он не прикасается к камере, не берет её в руки, потому что знает. — Спасибо, — беззвучно складывается в его губах, и Малфой, чуть приподнимая уголки губ в улыбке, кивает. А затем — делает шаг. Гарри таит дыхание. А затем ещё один, и ещё, пока его глаза не останутся лишь силуэтом на полотне хогвартского пейзажа. Это было прощанием, когда он моргнул — Драко Малфой уже исчез. Гарри смотрит на небо, испещренное яркими звёздами. Он знает, что если дотронется до камеры, то детская симпатия перерастет во влюблённость. Лучше закончить это там, где оно началось — на вокзале Кингс-Кросс, а затем, распрощавшись, просто забыть, как одно из множества тех воспоминаний молодости, о которых так любит упоминать мистер Уизли. Он не слушает никого. Ни свое сердца, ни свой мозг, ни мистера Уизли. Просто берет камеру и щёлкает, полностью уверенный в том, что она настроена — и не ошибается. Он смотрит на получившуюся картинку неба, неподвижную, но такую многозначительную. Тень гримасы скорби скользит на его лице, ведь все звезды — умершие близкие, но они так красивы, что не запечатлеть их невозможно. Где-то там есть его родители, где-то там есть Сириус, Римус, Снейп, Дамблдор. Все, кого он хоть каплю считал значимым были там. И они были прекрасны. Вознесенные на камере, на небе, на его душе. Спасибо, Драко. — шепчет он в пустоту. Он вонзил в крышку своего эмоционального гроба последний гвоздь, это, должно быть, конец, но концом это не было, ведь до утра они будут веселиться, пить и прощаться со школой. Гарри уменьшил коробку с чуть рваной оберткой и сложил её в карман парадных брюк. Пора снова сделать вид, что ничего не случилось. Он почти скучал по этому. Гарри Джеймс Поттер бесшумно направился в замок. Этот роковой вечер не изменил совершенно ничего.