Шанс на обновление

      Расскажу всё, что скрыть даже не пыталась.

Но почему-то боялась – теперь не стыдно.

      Раньше, чем трубка успела оглушить каждого министерского клерка в радиусе сорока метров, Гарри выдернул ее. Наглела эта штука порядком много.       И так же, чуточку раньше, чем человек по ту сторону успел раскрыть рот, Аврор Гарри Поттер прервал линию связи.       Не беспокойтесь, мистер Браун, в следующий раз у Вас обязательно получится, надо же, пары секунд не хватило.

***

Будешь знать, от чего ты меня спасал

И, уходя наконец-то поспать,

скажу вот что —

Я хочу, я хочу

      На улице стоял столь оглушающий холод, что, казалось, без согревающих можно превратиться в ледяную статую. В здании Министерства же всё было наоборот: люди бегали из стороны в сторону, у каждого рубашка посырела хотя бы наполовину. Клерки загружены были работой, почти безвылазно сидели за дубовыми столами, потрескавшимися от количества бумажек, удваивающих свое количество с каждым днем; Авроры тренировались, заполняли отчеты, снова тренировались, ловили преступников и заполняли отчёты. Блядский день сурка.       Гарри постучал ногтями по коленке, уныло оглядывая кабинет: потертые серые стены, от которых в некоторых местах отваливалась штукатурка; увядающие гладиолусы под куполом, подаренные когда-то Гермионой; книжный шкаф из красного дерева, который почти прогнулся под количеством нераспечатанных писем, подарков и прочих бумаг; заваленный стол, стул, который он самолично притащил из офиса Сириуса на Гриммо и.. в принципе, все.       Проведя рукой по густым волосам, слегка ероша их, он прошёл вглубь собственного офиса. Ночь выдалась бессонная, такая же, как и предыдущая, а затем ещё сотни до нее. Шаркание за дверью почти не тревожило его, но в эти секунды сильно раздражало и вгоняло в уныние. Он тускло улыбнулся телефону на столе. Почему-то сегодня прибить его не хотелось. Сейчас он был здесь гостем. Отпускное заявление с опасливой напористостью давило на брюки.       Если б не его повернутая упертость, то в отпуск он попал бы ещё года два назад, когда расстался с Джинни; но все же он неизменно продолжал переться на работу, грозясь слечь в кому от клинической депрессии с точкой невозврата. Не зря же его патронус — блядский Бемби.       На столе покоилась пара колдографий в непримечательных рамках с побитыми краями. Гарри и сам, если честно, не знал, почему именно они падали со стола, если он ударял по нему кулаком. Кабинет не выглядел живым — он выглядел как музей, а не как рабочее место человека, который с особенной регулярностью приходит и работает здесь исправно с семи тридцати, уходя лишь глубокой ночью. Точно так же выглядел и его дом на площади Гриммо.       Сколько бы Гермиона не напоминала ему убраться там — этого никогда не случится. Гарри плевать хотел на Гриммо, на состояние своего офиса, лишь бы от его работы, ранений и аврорского пафоса был толк. Как оказалось, не было.       Пахая три года, как псина сутулая, Гарри был воодушевлен до мозга костей собственными успехами. Поимка беглых Пожирателей, удачный проект защиты Гермионы по делу детей, попавших под влияние Волан-де-Морта, защита и возвращение оккупированных Томом Реддлом территорий. Куча бумаг, куча преступников и мир во всем мире.       Гарри бежал на миссии, проводя свои бессонные ночи, сидя в непроглядных рощах Португалии с маггловским ножом, без йоты магии, лишь бы поймать всех злодеев до единого. Все было как в сказке.       Он тоскливо посмотрел на диплом об окончании аврорской академии с отличием, грустно улыбнувшись.       Dragons spew fire — Aurors spew justice.       Драконы извергают огонь — Авроры извергают справедливость.       Столько понтов и так мало правды. Эти слова были выгравированы везде, кричащие, яркие и напускные. Гарри по-началу считал, что это — в самый раз. Люди должны знать, что защитники не дремлют, что им всегда помогут, что магический мир в безопасности.       А затем это стало даже смешным, столь лживым и неправдивым оно было.       Когда при внеплановой проверке Азкабана Гарри обнаружил — точнее, не обнаружил — пару мелких преступников, которые должны были сидеть там минимум пару лет, максимум пятнадцать, то сразу побежал к Кингсли.       Впрочем, Шеклболт ответов ему не дал, только лишь сказал, что так нужно.       Гарри ему поверил.       Во второй раз, когда Визенгамот выпустил на волю буквально серийника, оправданием которого было “ну это был маггловский способ, не наша специальность”, внутри него кипел котел возмущения.       После третьего раза Министерство лишилось десятка стекол на окнах.       А также одного сотрудника министерства.       Этот офис, фактически, больше не принадлежал ему — его сделают чем-то а-ля символом, снова, опять — а затем повесят на дверь табличку, гласящую своим писклявым голосочком: “Только лишь самые смелые, умелые и трудолюбивые бойцы способны работать в этом кабинете!”       Гарри наверняка сошел с ума; ему захотелось посочувствовать этой бетонной коробке.       Он вздрогнул, когда наручные часы легонько ударили его током, напоминая о времени.       Он подхватил одну единственную колдографию родителей, закинул полупустой рюкзак на плечо и с громким треском аппарировал через барьер Министерства, снова сбивая всю систему Книззлу под хвост. Чисто из вредности.       Простите, мистер Браун, Гарри действительно не стыдно. ***

Я обещаю, что мы будем вместе

Хоть не признаюсь никогда, но зато

Сейчас я стала с тобой такой честной

Хотя сама головой понимаю, что

      Когда Гарри приземлился в коридоре дома семейства Уизли-Грейнджер прямо в метре от Гермионы, та даже не вздрогнула.       — Привет, Гарри, как твои дела? — она вымученно улыбнулась, но глаза ее действительно выдали заинтересованный огонек.       Он лишь улыбнулся в ответ и обнял подругу, а затем проскользнул в гостиную и начал собирать игрушки Хьюго.       — Все в норме, а ты? — Гарри старался игнорировать её благодарный взгляд. Он чертыхнулся, когда наступил на одну из деталек лего, и выругался себе под нос.       — Всё спокойно, только у детей в мае период активности, — она устало покачала головой, а некоторые прядки из ее пучка тихо-мирно выбились от этого движения. — Я знала, конечно знала! Такое было у Розы, а затем я прочитала книгу о воспитании ещё раз, а потом купила еще одну. Во всех говорилось об этом!       Гарри кинул на нее полный жалости взгляд. Гермиона размахивала руками, а лицо приняло возмущенно-злой, розоватый оттенок. Рон сейчас на сутках, а с маленьким двухлетним ребенком мало что можно облегчить себе в одиночку.       — Но, увы, к такому невозможно подготовиться, после меня хоть потоп, но, к сожалению водопротекание, началось раньше, чем я смогла бы это предотвратить.       — Может, тебе действительно стоит поспать хотя бы час? — неуверенно предложил Поттер.       — Ни в коем случае.       — Тогда, может выпьешь кофе? Или Бодроперцового зелья?       Лицо Гермионы мгновенно просветлело.       — Никуда не уходи, я на секунду. — Гарри лишь кивнул и вернулся к своему занятию по складыванию детских игрушек на свои места.       Он действительно рад был видеть Гермиону, но это было совсем не то же самое, что раньше.       Будто за три года каждый решил выцвести.       Рон и Гермиона, кажется, совсем недавно встречались, а уже имеют свою полноценную, узаконенную семью с двумя очаровательными детьми. Билл и Флер уехали во Францию. Джинни ушла с головой в профессиональный квиддич. Чарли полностью поглощен драконами в Румынии. Джордж усердно продвигает свой магазин и линейку товаров вместе с Анджелиной бывшей-Джонсон-нынешней-Уизли, Перси метит в кресло министра магии.       А Гарри просто радовался за людей, которых он имел честь называть своей семьей. А то, что Молли иногда кидала ему проникновенные, жалостливые взгляды, Артур пытался подсунуть ему журналы с банкетами, на которых бывают, как он говорит, “довольно недурные молодые девушки”. Гарри может игнорировать.       Он привык быть один, привык быть сам по себе, привык быть самим собой с самим собой. И ни черта ему больше в жизни не нужно, кроме приключений и адреналина.       Гермиона вернулась как раз в тот момент, когда он наступил на фигурку лего во второй раз, а затем проклял ее про себя.       — Прости, Гарри, я даже чай тебе не предложила, будешь? — она выглядела чуть посвежевшей, а глаза больше не казались такими красными, будто она вот-вот превратится в ходячего мертвеца и запустит зомби апокалипсис.       — Спасибо, Миона, черный без сахара. — на его лице скользнула тень улыбки, а Гермиона кивнула и скрылась в коридоре.       — Как планируешь провести отпуск? — крикнула она с кухни.       — Без понятия! — в тон ей выпалил Гарри на весь дом. — Думаю, выберу страну наугад и поселюсь там. Смена обстановки и все такое.       — Есть уже хоть какие-то варианты? — Гермиона вернулась в гостиную и левитировала две чашки на кофейный столик у телевизора. Гарри устало покачал головой, действительно не имея даже смутного представления, как он проведет запланированный отдых. В моменте, пока они молчали, Поттер даже задумал помогать Аврорату заочно, но, вспоминая, почему вообще ушёл, все желание напрочь растерял.       Гермиона откашлялась. Гарри повернулся к ней и вопросительно вскинул бровь.       — Что?       Она тушевалась пару секунд, а затем расплылась в полубезумной улыбке, её лицо почти сверкнуло в мягком свете уютной квартиры. С виду она казалась вполне дружелюбной, но на самом деле, Гарри вполне хорошо осознавал все её эмоции. Началось. Гермиона Джин Грейнджер-Уизли снова придумала какую-то гениальную хрень, граничащую с чем-то на грани невозможного. И Гарри Джеймс Поттер, скорее всего, почти на восемьдесят процентов уверен, что согласится. Блядь.       — В общем, есть одно зелье, — Гарри мог закрыть глаза и по одному тону ее голоса понять, что через три секунды она бы уже прыгала вокруг от нервного возбуждения, как маленький ребенок. — У нас, у Невыразимцев, это пока прототип, но…       Гарри даже оторвался от занятия по сбору игрушек; что-то в её беспокойстве заставило его насторожиться.       — Оно запрещено? — поинтересовался он, но Гермиона даже не вздрогнула. Воистину, кажется, ее нервная система работала в обратную сторону.       — Нет, что ты! Конечно нет. Оно еще даже не доработано. — она сокрушенно покачала головой, будто жалея о чем-то. Гарри ещё больше запутался. — Его изначальная цель в том, чтобы привести человека к тому, что ему больше всего на свете нужно, причем удачно. Что-то как Феликс Фелицис, но другое. Феликс имеет свойство заканчивать свой эффект, и при этом не приносит человеку самого сокровенного. Только то, что ему нужно в моменте.       Гермиона с пол секунды молчала, но Гарри не успел вставить ни слова, как она продолжила свое повествование.       — Помнишь, ты с помощью Зелья Удачи достал тогда воспоминание у Слизнорта? — как же такое забудешь. — Так вот, а наше зелье должно привести человека к тому, что может сделать его счастливым. Представляешь, допустим, человек богат, красив, имеет много женщин и успешное будущее; но у него нет любви, доверия, счастья. Он пьет зелье, и его тянет на ферму, в поля, в горы; он понимает, что ему нравятся животные, нравится путешествовать, а раньше он даже подумать о таком не думал, представляешь? Тебя ни к чему не обязывают, лишь показывают, что для тебя было бы лучше.       Гарри думал. Шестеренки работали почти судорожно и, несмотря на то, что в зельях он был полным нулем, то, взглянув на Гермиону, он застыл с таким каменным ужасом на лице, будто воскрес сам Волан-де-Морт.       — Вы... используете для этого зелья крылья Фей из серебряной книги и Асфодель, который является запрещённым.       Гермиона робко улыбнулась, а в ее глазах, несмотря на беспокойство, заиграл огонек гордости. Гарри не смог не сдаться.       — Да, это так, но другого состава нет и не будет, ничто не может заменить крылья Фей, как составляющее зелье красоты, а человека должно тянуть к красоте.       Это казалось логичным, но очень далеким и странным. Гарри с трудом подавил желание очень грязно выругаться.       — Зачем ты рассказала мне? Если оно не закончено? Я не смогу найти то, что сделает меня счастливым.       Поттер взял свою черную фарфоровую кружку и щедро отхлебнул чай.       — Оно не доработано в том, что подсказывает верный путь не по жизни, а в ситуациях. Например, подсказывает, какой наряд будет сто процентов лучше, и, скорее всего, даже знает, что с тобой случится в той или иной одежде. Выбирает путь до дома, выбирает работу, выбирает все.       Гарри ошеломленно выдохнул, и у него закружилась голова, его губы расплылись в оскале; ему казалось, что он дуреет и летит. Целую минуту он не дышал, забыв об этом, и теперь, кружась с головой, мог сказать о том, что окончательно обезумел.       — Оно поможет мне в выборе страны. Я согласен.       Они переглянулись и, кажется, не только ему одному показалось, что их сейчас прошибло статическим электричеством. Гермиона тут же сорвалась с места, будто только этих слов и ждала. Будто знала заранее. Иногда это пугало. Гарри заставил себя не волноваться. Он доверял Гермионе в раз десять больше, чем себе, а даже если она слегка одержима, то доверие, превышающее его лимит к самому себе все еще был больше раз в пятак. Зелье, похожее на Феликс Фелицис. Знал ли Рон, как ему повезло с женой? — Вот, смотри, тебе нужно выпить, — она крикнула ему с кухни, и Гарри пошел туда. На столе стояла маленькая склянка с двумя милилитрами жидкости на дне, совсем капли. Она переливалась оранжевым, синим и белым, периодически сияя, Поттер хотел задать множество вопросов, сказать множество слов, включая, какого черта, но лишь отрывисто кивнул. Гермиона продолжила. — Я не знаю как поведет твой организм себя при реакции с зельем, — о, очень обнадёживающе. — я буду следить, смотреть и записывать, ты должен будешь описать ощущения, понял? — Эм, да, но как я пойму какая страна? — Ты ткнёшь в место на карте. — подруга взмахнула палочкой и откуда то на столе вспыхнул свиток, разворачиваясь. — Это всё? — спросил Гарри, имея ввиду инструкции к зелью. Гермиона согласно покивала. Он схватил склянку, откупорил ее и рывком закинул в себя содержание. Вкус, на самом деле, так себе. Язык жгло, в горле стоял ком горького, провоцируя единственный рабочий рецептор, хотелось стошниться, кроме помутнения ничего сначала не происходило, он успел разочароваться, что противное зелье не сработало. — Ну что? — поинтересовалась девушка, открывая блокнот. — Ощущение странное, — Гарри подумал о своем теле. — у меня вдруг очень и очень легкая грудная клетка. Мне почти больно дышать, настолько она невесомая. Он ждал, пока Гермиона допишет, только после этого продолжил описывать ощущения по ходу. Новых не появлялось, старые слабели, Поттер успел расстроиться, разочароваться, ему было грустно и больно. Но как только он захотел сказать об этом Гермионе не в самой лестной форме, что-то в его подсознании сформировалось четким ответом — нет, не стоит. А что стоит? Выбрать страну. Какую? Румынию. Гарри задохнулся от осознания. Сработало зелье, палец прошибло энергией и он ткнул пальцем в небольшую точку на карте. Румыния. — Получилось? Гермиона наколдовала карту с городами страны. — Да, я чувствую её. Магию, манию. Он закрыл глаза. Его рука снова передвинулась и ткнула, Гарри широко распахнул глаза, будто пытаясь увидеть свою удачу. — Ого, Брашов, я слышала, кажется, туда переехал Малфой. Это было лишним, Гермиона. Маниакальный смешок вырвался изо рта, о, это будет весело.

***

Он разбирает вещи треклятые три дня. Что взять с собой, что оставить дома, когда его оставят в покое, когда он будет в Румынии. Вопросы копились, ответы разбегались, мысли расплывались. Все футболки собраны, шкафы пусты, на полках остались лишь вещи, с которыми он не знал что делать. Как, например, старый добрый подарок ему на окончание Хогвартса от Драко Малфоя. Ирония, сука мать её. Держал коробку в руках и только теперь, смотря на зелёно-серебристую, оборванную упаковку фотоаппарата аврор Поттер в силу привычек смог заметить одно — это были не цвета Слизерина, холодные, глубокие и чистые, аристократичные. Это были не яркие, пламенные языки смертельного проклятия, стоящие перед смертью в глазах, этот цвет — его собственный. Глубокий цвет глаз, доставшийся ему от матери. Зелёные полосы, пересекавшие коробку поперек отследил сначала взглядом Гарри, а потом провёл по гладкой оберточной бумаге пальцами. Малфой значит. Тьма. Сердце ёкнуло, а далеко похороненное невинно детское чувство вновь подавало признаки слабой, ничтожной жизни, похороненная годами ранее под неопределенностью, апатией и другими, более важными и существенными делами. Гермиона говорила ему много раз, с маниакальной полуулыбкой на губах, покачиваясь в такт музыке, доносящейся из зачарованного громофона: — Иногда эгоистом быть сто крат человечнее и важнее, нежели жертвенником. Гарри хотел верить в это, когда Полумна многозначительно кивала и говорила, что Грейнджер очень по-философски права. Но маленькая надежда на эгоистичность пропадала, когда он видел лица остальных. Никому не было это так же важно, как ему самому. Совсем. И Гарри Джеймс Поттер научился с этим мириться. Теперь же все казалось другим и, Гарри не только мог последовать этому совету, но и понять его. В голове роились кипы мыслей, будто черепная коробка вот-вот взорвётся, а адреналиновый гормон перестанет существовать. Малфой. Румыния. Эгоизм. И по кругу. Почти не задумываясь Гарри подцепил фотоаппарат за ремешок и кинул его на диван к остальным незапакованным, важным вещам. Его нутро урчало довольное тем, что он, кажется, совершил правильный выбор. На лице промелькнул силуэт тощей улыбки.