Шанс на обновление

      Все эти сонные обещания

Я позабуду, когда проснусь

Я пожалею, но лишь сейчас я

Раскрепощусь, ну и пусть

      Брашов встретил более благоприятной и стабильной погодой. Каждый, кажется, в этом городе был наполнен энергией, счастьем и романтичностью. Находиться здесь было сродни тому, будто кусок мрамора выкинули на бескрайнее цветочное поле — приткнуться совсем некуда.       В очередной раз одернув кофту, он пошел вперед по узкой улочке, огибая кругом ряд сувенирных магазинчиков, так и кричащих о том, чтобы в них зашли. Людей так же, вопреки всем ожиданиям, наблюдалось мало. Здесь пахло сыростью, сладкой выпечкой и даже чем-то морским.       Волосы совсем уж хаотично уложились, не без помощи ветра, но Гарри вряд ли был готов что-то делать с ними прямо сейчас. Руки, не зная, куда себя деть, хаотично сжимали в карманах ошмётки салфеток. Он не считал эту поездку плохой идеей, в отличие от Рона, но и не испытывал безумного огонька энтузиазма от прогулок, но раз Гарри решил для себя, что будет ходить по этой земле каждый день, то его твердолобость была явно сильнее любой лени и апатии.       Поттер нацепил на свое лицо самую милую и обворожительную улыбку, направляясь к фонтану посреди площади. Его румынский никуда не годился, но, тем не менее, Гарри подошел к миловидной дамочке, элегантно сложившей и ручки, и свою собачонку у себя на бледных оголенных коленках, будто трофей. Она почти невинно глядела на него любопытным взглядом из под темно-накрашенных ресниц.       — Добрый день, леди, вы понимаете меня? — на лице женщины на секунду проскользнуло что-то вроде растерянности, но затем она широко улыбнулась.       — Предпочитаю французский, monsieur, — она поправила свою гигантскую шляпу одной рукой, а другой все еще придерживала маленькое, спящее животное. — Такое вам под силу?       — Dans ce cas, pourriez-vous me dire si le parc de Nicolae Titulescu est loin d'ici? — Гермиона похвалила бы его. Мари Ламберт из Отдела Тайн сказала бы, что у него ужасное произношение. На лице дамы тоже мелькнуло это раздражение, но она быстро справилась с этой небольшой проблемой.       — Pas loin, вам лишь нужно от входа Трансильванского université от корпуса C дойти до парка Жан-Konig — вы увидите его, как дойдете до университета — а затем выйти на la Grand-rue Strada Alexandru Ioan Kuza, по ней прямо, до конца улицы, направо до остановки а там и увидите ce beau парк. — Гарри кивнул в благодарности, без зазрения совести перехватил ее ладошку и поцеловал, наклонившись.       — Merci. Я больше силен в греческом. — дама хихикнула, и он отстранился, разворачиваясь, уже отыскивая глазами университет. — Всего хорошего, до свидания!       — Должно быть, вы безумно влюблены, раз ехали туда, куда сердце не лежит совсем, — Гарри замер, переваривая информацию. — j'ai raison?       — Возможно, и так. — отчего-то на ум пришло воспоминание о Малфое. Кажется, Гермиона снова оказалась права. Как можно оставаться столь безумной, сколь гением?       Гарри окончательно двинулся в сторону темного, чуть подходящего на готическое, здания с красными оконными рамами. Город казался пустым, неживым, будто хрустальный шар. Было в нем что-то цепляющее, но Поттер не мог уловить этого ни в собственном отклике, ни в наружной обстановке. Передернув плечом, он действительно увидел незнакомый парк — кажется, Жан-Кёниг. Леди с собачонкой не наврала, и уже через десять минут Поттер без особых проблем дошел до остановки.       Ему нравилось, что здесь никто не оборачивался и не смотрел на него как на памятник. Гарри нравилось быть не аврором, а человеком. Гарри нравилось просто лишь быть. Быть тем, кем он был.       Оказалось, что, выйдя из отеля, он обошел этот парк полностью другой стороной, через обход, потому и не заметил в силу своего топографического кретинизма. Гарри, по правде, вообще не знал, зачем туда идет.       — Обязательно посети парк Николае Титулеску, Гарри, слышишь? — Гермиона помахала путеводителем перед глазами. Он оторопело моргнул. — Он очень красив, ты просто обязан сделать фотографии на свой фотоаппарат, слышишь? И позвони мне, как погуляешь там! Сразу же, моментально! Гарри Джеймс Поттер, перестань витать в облаках.       Гарри растянул губы в ленивой улыбке и качнул головой. С каждым месяцем Гермиона все больше превращалась в Молли. Он поставил себе пометку поговорить об этом с Роном, но позже. По приезде.       В нос ударил ароматный запах петуний. Как бы тётя не пыталась испортить эти прелестные цветы своим именем, у нее это вышло весьма паршиво. Гарри направился прямо вдоль ряда уличных фонарей, чувствуя сладкое предвкушение.       Кажется, его шестое аврорское чувство проснулось не вовремя.       Он мог бы повидаться здесь с Чарли Уизли, если бы был в Бухаресте.       Но он в Брашове.       А, и ещё.       Малфой тоже в Брашове. Жизнь издевалась, зелье Невыразимцев насмехалось. Гарри в трауре, Аврор Поттер в ужасе, любой другой на его месте за незаконное тестирование незарегистрированного зелья уже десять раз оказался бы в цепях в зале Визенгамота в полном составе.       Гарри провел пятерней по непослушным кудрявым волосам, а затем снял с шеи фотоаппарат. Подаренный Малфоем, конечно же. Жизнь не просто сука, а ироничная ханжа.       Он щелкнул пару раз вход в парк, затем деревья, а затем небо, не чувствуя при этом ни капли удовлетворения, радости или счастья.       Только шестое чувство Аврора бурлило от предвкушения, а пятое, умершего от Авада Кедавры Гарри Поттера, шептало восторг.       Гарри ходил около получаса под высокими кронами деревьев, под гнездами сладко щебечущих птиц и мимо элегантных одиноких диких цветов и домашних семейных клумб. Фотографировал лишь то, что откликалось в душе — а откликалось малое. Поттер чувствовал себя кораблем, пустым, не имеющим на борту ни сикля, отпущенным в море, безостановочно качающимся на ветру. Что-то вроде эмоций сидело в душе, но от постоянного ощущения колыбели невозможно было сосредоточиться ни на чем, кроме сладкого аромата цветов, симфонии природы и бурлящего расслабления в душе.       Гарри присел на скамейку у водоема, накидывая себе на голову капюшон трансфигурированной из мятой футболки толстовки, и, почти не мигая, смотрел на водную гладь. Внутри все бурлило, шипело и извивалось, но он не мог ухватиться ни за одно из этих чувств, будто то погружаясь в мутную воду депрессии, то выныривая из нее. Мысли путались, вились и разбегались, но казалось, что Поттер не мог зафиксироваться ни на одной.       Он не знал, в какой момент стал наблюдать за людьми. За двумя мужчинами, быстро просеменившими мимо, за старушкой, присевшей на соседнюю лавочку. Гарри не мог бы точно сказать, если бы у него спросили: привычка ли это, оставшаяся со службы или просто неслужебный интерес?       Когда время перевалило за четыре часа дня, часы услужливо ударили его током; Гарри в очередной раз собирался их проклясть, но не успел сделать этого. Взгляд наткнулся на изящную руку в метрах тридцати от него. Бледные, длинные пальцы, с покрасневшими костяшками сжимали многоразовый стакан под кофе с эмблемой Трансильванского университета. Гарри будто кто-то ударил в кадык, а чувства шестого чутья вылились за край. Он не хотел отнимать взгляда, Поттер и так знал что, а, если точнее быть, кого он увидит перед собой. Даже иронично, что Гарри помнил, как выглядели глаза Драко Малфоя до каждой блядской крапинки.       О боги, неужели это ещё не прошло.       Гарри задался вопросом, не пьян ли он, но обхватил обеими руками фотоаппарат и, слегка подкрутив объектив, сделал фотографию. Осознание, что с годами способность Малфоя выходить отлично на всех фотографиях не была утрачена, принесло какое-то тоскливое чувство ностальгии вместе с облегчением. Драко совсем не изменился. За исключением нескольких маленьких, еле видных складочек в уголках глаз, свидетельствующих о частой улыбке.       Он не знал, рад ли был он этому, или всё-таки не очень.       Когда Малфой вскинул руку в приветствии девушке, которая выглядела как школьница, и его лицо озарилось чем-то теплым, почти семейным, Гарри сам не заметил как щелкнул еще раз. Они обнялись, девочка выглядела радостной, и даже через такое расстояние он слышал, как она заливисто смеялась.       Его шестое аврорское чутье все не затыкалось, да что ж за, блядь, неудовлетворённость.       Что ему еще было делать? Подойти и поздороваться? Завести разговор? Кинуть журавлика? Все идеи казались до абсурдности странными. И Гарри не чувствовал потребности в разговорах со слизеринским принцем; возможно, лишь чуть-чуть.       Когда девушка взяла его под руку, и они вместе медленными шагами двинулись по аллее, Гарри встал, выжидая несколько секунд, и пошел по параллельной дорожке за ними.       Драко снял пальто-плащ где-то через пятнадцать минут с начала слежки.       Гарри сделал еще одну фотографию.       Он просмотрел три последние кадра и удовлетворенно улыбнулся. В маггловской части Румынии нельзя было аппарировать, что было достаточно грустно, но, насколько Поттер помнил, где-то здесь был правительственный пункт и портал на магическую улицу, с которой можно было аппарировать прямо в свой пещерный номер.       Ему нужно было срочно позвонить Гермионе и рассказать об этой встрече. Он был слишком возбуждён, чтобы молчать, и слишком опустошен, чтобы стоять.       Гарри развернулся на пятках, скидывая с головы капюшон, и стремительно направился к выходу, не оборачиваясь. День с каждой секундой становился все лучше.

***

Расскажу всё, что скрыть даже не пыталась

Но почему-то боялась – теперь не стыдно

      — Гарри, я рада, что ты нашел там отдых. — он чиркнул зажигалкой и утвердительно промычал, поджигая сигарету в зубах. Гермиона тактично сделала вид, что не услышала сквозь телефон, чем он промышлял. На фоне что-то рухнуло. — Ох, прости, это Хьюго, — по ту сторону трубки раздалось неравномерное хлопанье тапочек по полу, а затем детские нечленораздельные домыслы. Гарри с нежной ухмылкой затянулся.       Прохладную комнату освещал тусклый свет лампочки, и ему снова захотелось сказать Грейнджер огромное спасибо, что нашла маггловский, очень уютный, но совершенно непопулярный отель буквально в горе. Пещерные отели всегда отдавали "особой атмосферой", как говорил Рон, и теперь Гарри мог это понять.       Были, конечно, и минусы в виде отсутствия окон, но сигаретный запах Гарри мог как-то пережить, отсутствие света тоже. Гриммо иногда мог даже походить на убежище пещерного тролля больше, чем настоящая пещера такого чудовища.       — Ты ходил в парк Николае Титулеску? Тебе понравилось? — что-то зашуршало на фоне, но Гермиону это, кажется, совсем не заботило.       — Да, — хрипло отозвался Поттер. — Не поверишь, кого я встретил.       В трубке повисло молчание, нарушаемое еще одним боевым кличем ребенка.       — Ты встретил Драко Малфоя в первый же день своего приезда, я права? — Гарри лишь снова согласно промычал. — Ты очень удачливый человек, Гарри, я уверена, что уже говорила тебе об этом, по меньшей мере, десяток раз за нашу дружбу.       — Верно, — он довольно хмыкнул, — Говорила не раз, но повторение не будет лишним.       — Вы поговорили с ним? — фоновые звуки начали стихать, и он предположил, что Гермиона ушла на кухню, а после скрипучего двойного щелчка, характерного лишь для одного помещения в доме семейства Уизли-Грейнджер, Гарри убедился в этом окончательно.       — Нет, но я сфотографировал его, — Гарри снова долго затянулся, чувствуя прилив расслабления в теле. — Даже не знаю, зачем.       — О, — только и выдала Гермиона, судя по звуку включившейся горелки, больше занятая приготовлением чая, нежели обработкой информации, потому Поттер терпеливо ждал.       Несколько секунд они молчали. Гарри — потому что курил, а его мысли раскатывались, Гермиона — потому что курили ее мысли, а сигареты Рона уже давно раскатались по мусорному ведру.       — Это неплохой подарок ему на день рождения.       Гарри заторможенно моргнул.       Затянулся у самого основания, а в горле предательски защипало от терпкого табака, но он затянулся еще раз, снова моргнул и лишь потом потушил сигарету, смахивая слезинки в уголках глаз.       — Чего? — неразборчиво пискнул Гарри.       — Ну, — подруга сделала паузу. — у Драко Малфоя день рождения пятого июня, я думала, ты знал.       "Нихуя себе" — только и смог подумать Гарри, тупо смотря перед собой. Мозг кипел и требовал вторую сигарету, но он не мог заставить себя расслабиться, бегая взглядом по гладким, окрашенным стенам апартаментов.       — Может, подаришь ему эти фотографии? Ты же все равно еще будешь здесь весь июнь.       Гарри хотел огрызнуться и сказать, что, может быть, предпочел бы оставить эти изображения себе, — он действительно хотел — но сдержался, на подсознательном уровне осознавая, насколько глупо будет звучать неуместная замашка.       Снова лишь промычал в трубку и почти насладился приглушенным, но пронзительным криком сына подруги.       — В общем, подумай над этим, — Гермиона отодвинула стул и встала, вновь шаркая тапочками по полу.       — Его не будет здесь, его мать во Франции, — его голос прозвучал нарочито бездушно, лишь легкие нотки, заранее обозначающие его позицию — "это плохая идея" — мелькнули в голосе.       — Он приезжает к матери только в июле. Границы закрыты из-за карантина, помнишь?       Согласное рычание с его стороны уже казалось ироничным. На самом деле, Поттер не помнил.       На линии снова повисло молчание, только Хьюго разбавлял обстановку визгливым смехом.       Гарри достал вторую сигарету и, прошептав тихое "Инсендио", поджег её кончик, прикуривая. Драко Малфой. Что ему сделать, чтобы заткнуть тупое хихиканье его сердца? Грейнджер молчала, явно не зная, что ещё можно добавить, но и Поттеру тоже не о чем было рассказать. В самолете он спал, отель они смотрели вместе, а кроме похода в парк и в магазин не произошло более ничего, о чем можно было бы поведать с неким восприятием восторга и радости.       — Гарри, уже поздно, я бы пошла укладывать Хьюго, а еще надо позвонить Рону, и…       — Да, я понимаю, все в порядке, — Гарри перебил ее почти бесцеремонно, но зная, что она могла бы рассказывать ему о своих бесконечных планах до утра, решил её не задерживать. — Сладких снов.       — Спокойной ночи, Гарри.       Она первая скинула трубку, он вытянул табак с сигареты меж пальцев и пялился на долбанный сломанный светильник. В голове снова было перекати поле. Живот жалобно заурчал и, приложив сигарету к пепельнице, Поттер принял решение поесть; такая мысль казалась ему правильной, приятной, рассудительной и, главное, привычной. Первая за день. Ему это нравится.

***

Расскажу, что приснишься сегодня ночью

Будешь знать, от чего ты меня спасал

      Пробуждение вышло смятым, потому что, как только он подскочил с кровати с ужасом в глазах от кошмара, оставшегося под Обливиэйтом, уже через несколько секунд часы ударили его током, оповещая о времени — девять утра.       Гарри почти взвыл.       Упал обратно на подушку и утонул в мягкости кровати. Ему удалось поспать еще около часа, прежде чем желание курить перевесило желание спать.       Без особой грациозности он сполз с постели, волоча за собой мягкое одеяло. Все же по утру номер еще не успел прогреться достаточно, но горный, соляной воздух того стоил. Поттер выудил сигарету из пачки, поджигая ее зажигалкой — все же она эстетичнее беспалочкового "инсендио". Любой волшебник покрутил бы сейчас пальцем у виска, но Гарри было бы на них с высокой колокольни.       Мерлин, какая же все таки дрянь утро.       Он кинул взор на фотоаппарат, лежащий на тумбочке, и понял, что там уже собралось штук тридцать фотографий Драко Малфоя. Ему нужно решить, что с ними делать.       Десять дней в Брашове были довольно продуктивными — Гарри спал, бегал, курил, ел, снова бегал и курил, а так же с трёх до шести зависал в парке имени Николае Титулеску, фотографируя всё подряд. Ну и, за неизменной традицией, три раза фотографировал Драко Малфоя.       Кажется, ему пора было определить свою конечную цель и мотив.       Гермиона больше не спрашивала, что Поттер намеревался делать с фотографиями Драко, и Гарри был ей благодарен. Он сам не знал.       Но, сегодня, кажется, смог определиться. Медленно истлевшая сигарета обожгла пальцы, но Гарри даже не поморщился, затушив ее подушечкой большого пальца, и тут же откинул ее в сторону.       Он вручит Малфою его гребаные фотографии на день рождения пятого июня. Анонимно, но с информативной подписью — “Не сталкерство.”       Да, так будет замечательно.       Когда с естественным проявлением фотографий маггловским способом было покончено, его часы снова хуякнули своего хозяина током. Гарри в очередной раз задался блядским насущным вопросом — почему все еще их носит? А затем, внезапно и для себя, и для бедных часов, выполняющих свою работу, понял, что опаздывает — этот вопрос снова ускользнул от него без ответа.       Но раз Малфой уже сейчас был в парке, то времени терять было нельзя. Гарри накинул на голый торс чёрную толстовку и с хлопком аппарировал, прихватив лишь фотоаппарат.

***

И, уходя наконец-то поспать, скажу вот что

Я хочу, я хочу

      Когда Гарри, взъерошенный и злой, сетовал на свои часы, которые, блядь, не только не разбудили его, так еще и соизволили не работать и в будние часы, он на бегу настраивал фотоаппарат. На часах было уже пять, и он нервничал, потому что осталось всего четыре фотографии, чтобы добить сотню. Четвертое июня. Вторник, солнечно и плохо, даже линзы не хотели вставляться в глаза по утру.       Когда Гарри добрался до любимой лавки, то смог облегчённо выдохнуть. Бывший слизеринец не изменял своим традициям ни на йоту, оставаясь таким же пунктуальным во всем. А если Поттер все правильно рассчитал, то у него был примерно час на все.       Гарри подтянул фотоаппарат ближе к лицу, параллельно рассматривая одеяние своего старого знакомого — зеленый свитер (как такое вообще можно носить в погоду 71,6 градусов) и черные зауженные классические брюки. Поттер почти считал излюбленный стаканчик кофе своим лучшим другом.       Пачка сигарет, которые он забыл выложить из кармана, прожигала дыру в бедре. Он никогда не брал сигареты, просто опасаясь из-за дыма быть замеченным.       Гарри щелкнул Драко, который стоял к нему ровно в пол оборота, уткнувшись носом в учебник по праву, а затем стал выискивать глазами хоть какой-то намек на табличку о запрете курения в парке.       Господин Титулеску, как вы могли облажаться настолько сильно в этом вопросе, Гарри Поттер, Герой Магической Британии, безумно сильно разочарован в вас.       Гарри сделал вторую фотографию, и снова его увлекали мысли о табаке. Он задумался о том, что, возможно, стоит отказаться от курения и не давать себе возможности стать зависимым. Однако, несмотря на это, он не только закрепил за собой статус курильщика, но и обрел новую зависимость. Поттер так и не нашел ей объяснение, если быть совсем уж честным.       Гарри вообще в последнее время отказался от всего, что делал, будучи аврором, — даже от поиска ответов на вопросы.       Он игнорировал все, связанное с причинами постоянной обсессии фотографированием Драко Малфоя, о чем тот даже не подозревал. Возможно, это отголоски детской влюблённости, не изложенной на последнем курсе Хогвартса после войны? Может, таким образом детские обиды пытались выйти наружу? Гарри знать не знал и знать не хотел. Он вообще ничего не хотел, кроме как спать, курить, ну и, может, совсем немного, фотографировать Малфоя.       Гарри слишком поздно понял, что объект его мыслей прямо сейчас покидал парк имени Николае Титулеску. А еще он слишком поздно подумал, что, наверное, не стоило идти за ним за пределы парка. Но он не мог отступить на финишной прямой. У него был почти полностью заполненный фотографиями Драко альбом, оставалось четыре свободных места, а завтра он мог бы забыть о своем увлечении навсегда и погрязнуть в табаке и путаться в пушистых простынях в своей, буквально, берлоге.       На выходе Гарри натянул на голову капюшон толстовки плотнее и сгорбился, пряча фотоаппарат за пазухой. Как будто это его спасло бы. Он то наступал Драко на пятки, то отступал дальше, не отказывая себе в удовольствии периодически рассматривать местность, по которой они шли. Пара сувенирных, аптека, жилой дом, а затем кафетерий. Поттер совсем смутно припоминал, как вышагивал здесь в первый день. Интересно, они дойдут до того фонтана?       Совсем недолго слизеринец шел по главной улице и даже раньше автобусной остановки свернул в затемненную подворотню. Гарри шел чуть поодаль, думая про себя о том, что ничего в этой жизни не менялось — слизеринцы как были змеями из тёмных мест, так ими и остались, и замедлился на повороте, заглянул внутрь, проверяя, не ушел ли Драко, а затем достал фотоаппарат, чтобы сделать фотографию. Девяносто девятая; в тёмной подворотне; силуэта Малфоя. Раздался щёлчок. Было бы загадочно. Если бы в конце не произошло бы то, чего так отчаянно ожидало его аврорское шестое чутье весь месяц.       Малфой резко обернулся, не разглядывая даже лица, вытащил из рукава палочку и решительно рявкнул:       — Остолбеней.