Paper Flowers for the God of Gods

В королевстве Сяньле жил принц, которому прочили судьбу одного из самых молодых и могущественных богов войны. Его красота и безупречная добродетель были известны каждому жителю, а народ искренне любил и боготворил его. Но судьба распорядилась иначе. Наследный принц Сяньле был человеком мягким, с чутким сердцем и утончённой душой. Он был не просто красив, казалось, сама история не знала юноши прекраснее. Умный, добрый, внимательный, он легко покорял сердца окружающих. Однако истинной его страстью были не военные искусства, не битвы и не власть, а… цветы. Он любил их всем сердцем. Настолько, что однажды отказался от сурового военного обучения ради долгих часов, проведённых в своих садах. Он велел учёным со всех концов страны присылать ему книги и свитки, чтобы изучать каждую разновидность цветов, их тайны и символику, узнавать, как заботиться о них и как оберегать их красоту. Он отвернулся от меча, чтобы держать в руках нежные стебли. Отказался от техник разрушения ради техник выращивания. От кровавых войн — ради тихого шелеста листьев в садах. Это приводило его отца, грозного правителя, в ярость. Только нежная мать могла утихомирить его гнев. Но Се Лянь знал, где его место и чего жаждет его сердце. И когда он вознёсся, это стало вершиной всех его стремлений. Его признали не за воинские подвиги, а за бесконечную любовь к цветам, за труд и упорство в том, чтобы сохранить их красоту и поделиться этой красотой с людьми. Он стал незначительным богом, но для Се Ляня это не имело никакого значения. В Небесных чертогах его называли самым прекрасным из всех богов. Он парил в облаках, одетый в безупречные белые одежды, которые не марала даже самая загрязненная земля. Где бы он ни прошёл, за ним тянулась тропа из цветущих растений. Цветы рождались в его волосах, от самой макушки до кончиков прядей, и нежно тянулись к свету. Он был незначительным богом, но держался с достоинством наследного принца. У него было немного последователей и ещё меньше храмов, но Се Лянь гордился тем, кем стал. Он любил свои силы, свою неразрывную связь с цветами. Всё, чего он желал, — дарить радость людям и открывать им глаза на красоту мира. Пока все не пошло наперекосяк. — Клянусь, это не моя вина! — отчаянно кричал он. — Это был не я! Пожалуйста, поверьте мне! Пока не настал день, когда его наказали. — Больно! — его голос срывался на крик. — Больно! Помогите! Пожалуйста… больно! Пока он не потерял все. — Нет… нет, тебе не нужно было этого делать… — шептал он, уткнувшись в остывающее тело. — Не умирай… я не смогу… не могу… С тех пор прошли века.

***

— А что там, за теми вратами? — О… это владения Бога Цветов, Се Ляня. — Того самого бога, что перебил целую деревню своих же последователей? — Точно. Ему всё слишком легко сошло с рук лишь потому, что он — не особо выдающееся Божество. Не бог войны, не бог стихий, не бог литературы… Его изгнали, но заперли в Небесных чертогах на этом крошечном клочке земли. Не переживай, он уже не способен никому навредить. — Значит, он просто… живёт там, в одиночестве? — Ну, не совсем. Небесные чиновники используют его во время праздников, чтобы поля цвели ярче, города утопали в цветах, а люди могли увидеть чудо. Но всё происходит под жёстким контролем: стража повсюду, а на нём самом — проклятые канги. — … — Советую держаться подальше. Такой незначительный бог, как он, не заслуживает никакого внимания. Мусор и есть мусор. Щёлк! Резкий звук раскрывающегося зонта раздался прямо за их спинами. Оба бога вздрогнули и, замолчав, резко обернулись. — Не мог не подслушать вашу беседу, — голос за их спинами был мягким, но холодным, как сталь. — Прошу… расскажите подробнее.

***

Это был прекрасный день. Се Лянь наклонился над изящным мостом, задумчиво глядя на бегущий внизу поток воды. Чистые, прозрачные воды Небесных чертог, сияющие так, словно были сотканы из хрусталя. В их безмятежной глади отражались его собственные золотые глаза, ясные и спокойные, словно принадлежащие не живому существу, а изваянию. Белые элегантные одежды, пусть и слегка потертые от времени, ниспадали мягкими складками. Одеяния были простые и довольно скромные, такими и должны быть наряды незначительного бога. На Небесах все дни были одинаково прекрасны. Он неторопливо заправил прядь за ухо. Сегодня в его волосах цвели маленькие огненно-оранжевые бутоны травы бабочки. Они простирались от макушки до самых кончиков, будто сам он был частью цветущего луга. Пальцы нащупали засохший лист, и Се Лянь аккуратно вынул его из прядей, отпустив в воду. Лист мягко закружился на поверхности, искажая отражение воды, пока не уплыл прочь. Хм. — Было бы неплохо, если бы на Небесах водились бабочки, — пробормотал он вполголоса и сам же тихо усмехнулся своей глупой мысли. — Может, однажды появится бог бабочек… Какая нелепость. Лист исчез вдали, и водная гладь вновь отразила его лицо, словно и не было водной ряби всего мгновение назад. Се Лянь вернулся в прежнее положение и снова уставился вниз. Всё то же самое, что и вчера, и позавчера, и сотни лет назад. Через несколько минут он, как всегда, пройдёт по одной и той же тропе, вернётся в свой крошечный домик, сядет на тот же самый стул, что ждал его веками, и проведёт остаток дня в тишине. Так проходили все его дни. Одинаково тихие, одинаково хорошие. Ведь на Небесах все дни были хорошими. Но сегодняшний оказался другим. Вдруг прямо перед ним вспорхнула большая бабочка. Ее крылья были алые, а по краям отливало серебром. Се Лянь отпрянул назад, едва слышно выдохнув. Бабочка? Здесь, на Небесах? Эта бабочка была не похожа ни на одну, что Се Лянь когда-либо видел. Она была большой, а размах её крыльев превышал его собственную ладонь. Казалась, она была соткана из алого шелка и лунного света. На ярко-красных крыльях тянулись тонкие серебристые линии, закручиваясь в причудливые узоры изящной вязью. В каждом узоре проглядывались очертания глаз, идеально симметричных, завораживающих, почти живых. Се Лянь несколько мгновений просто смотрел, забыв, как дышать. Затем медленно поднял руку к волосам, выбрал прядь, на которой цвели крошечные оранжевые бутоны травы бабочек, и протянул её вперед, словно приглашая незваную гостью. Бабочка бесшумно взмахнула крыльями и опустилась на цветы. На их фоне она казалась невероятно большой. Зрелище было почти комичным, если бы не его странная, завораживающая красота. — Откуда же ты взялась? — мягко произнёс Се Лянь, приблизив лицо к цветку. Бабочка слегка взмахнула крыльями, будто приветствуя его. Она взмахнула крыльями в знак приветствия, облетела цветок, но, казалось, уделяла больше внимания Се Ляню, чем цветку, на котором сидела. — Никогда прежде не видел ничего подобного, — тихо сказал он, не в силах скрыть восхищения. — Ты удивительно красива. Если бы бабочки умели смущаться, то именно так бы это и выглядело: её тонкие усики дрогнули и опустились, словно она поняла его слова и смутилась от похвалы. Затем она повернулась к цветку и радостно затрепетала крыльями. — Ты так думаешь? — раздался голос. Се Лянь вздрогнул, рука его дёрнулась, и бабочка вновь взмыла в воздух. Он уже открыл рот, чтобы извиниться за своё неловкое движение, но бабочка, словно ни в чём не бывало, описала плавный круг вокруг него и стремительно полетела на звук голоса. Глаза Се Ляня, ещё полные удивления, проводили её в воздухе, а затем остановились на силуэте приближающейся фигуры. Это был юноша, едва перешагнувший порог зрелости. На нём была туника алого цвета с тонким золотым шитьём, отливавшим мягким блеском в лучах небесного света. Чёрные, как смоль, волосы были собраны на затылке и перевязаны алой лентой. Янтарные глаза, подчеркнутые тонкой линией красной подводки, сияли живым огоньком, а на губах играла дерзкая, чуть насмешливая улыбка. Он ступал по мосту легкой поступью, словно вовсе не входил в чужие владения, а гулял по собственному саду. Большая ало-серебристая бабочка мягко опустилась ему на плечо и замерла, словно вернулась на свое место. — Здравствуй, — произнёс он, улыбаясь. Эта улыбка была такой тёплой и дерзкой, что сердце Се Ляня болезненно сжалось. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то смотрел на него вот так — открыто, по-доброму, без тени опаски. — Я здесь совсем недавно. Новый бог, — продолжил незнакомец. — Кажется, мы прежде не встречались. Се Лянь поспешно отвёл взгляд. Он не мог вспомнить, когда в последний раз смотрел другому богу прямо в глаза. Обычно он видел лишь их отражения, и то украдкой, в прозрачной глади рек Небесных чертог. Он уловил в воде янтарный взгляд, устремлённый прямо на него, — прямой, неподвижный, чуть насмешливый и… какой-то слишком внимательный. От этого взгляда Се Лянь неожиданно смутился. — Я… э-э… — он кашлянул, чувствуя, как пересохло в горле. — Моё имя Се Лянь. Я… Бог Цветов. Слова звучали непривычно. Он так давно не представлялся сам, за него это обычно делал Небесный Император. Се Ляню же оставалось лишь склонять голову и молчать. Юноша слегка наклонился вперёд, а его отражение в реке словно приблизилось, встречаясь взглядом с самим Се Лянем. В янтарных глазах не было ни осуждения, ни презрения, ни опасности. Только лёгкий озорной блеск. — А меня можешь звать Сань Лан, — сказал он с лёгкой улыбкой. Се Лянь опустил взгляд и заметил в своём отражении, как среди оранжевых бутонов в его волосах тихо распускаются крошечные белые соцветия саворий. Все дни на Небесах были прекрасны. Но этот день… этот день был особенным.