Paper Flowers for the God of Gods

— Можешь звать меня Сань Лан. Се Лянь медленно повернул голову к юноше, и тот повторил его движение, отзеркалив. Их взгляды встретились на краткий миг — тёплый янтарь и спокойное золото. Но Се Лянь поспешно опустил глаза, глядя на собственные босые ступни. — Если ты ищешь Небесную Столицу, Сань Лан… — начал он тихо. — А зачем мне она? — в голосе Сань Лана звучала лёгкая насмешка, но не грубая, скорее игривая. Се Лянь, не решаясь поднять взгляд, следил за его тенью на мосту. Сань Лан слегка наклонил голову, будто задумавшись над собственным вопросом. — Ты, должно быть, очень силён, — наконец произнёс Се Лянь, спрятав руки за спиной и ещё сильнее ссутулившись, словно стараясь стать незаметнее. — Немногие могут пересечь барьеры. Эти барьеры, граница между ним и Внешним миром, существовали столько, сколько он себя помнил. Сложнейшее плетение чар, созданное и поддерживаемое лично Небесным Императором Цзюнь У. Преодолеть его могли лишь немногие: великие боги войны и мастера стихий. «Из соображений безопасности», — так говорили в Небесных чертогах, будто сам Бог Цветов представлял угрозу, которую необходимо сдерживать. Ни один служитель Средних Небес даже мечтать не смел о том, чтобы прорваться сквозь такую защиту. Даже богам литературы это было недоступно. И всё же Сань Лан с легкостью прошел через защиту. Без малейшей паузы, без единого лишнего движения, даже не замедлив шага. Казалось, он пересёк этот запретный рубеж с той же лёгкостью, с какой переступают порог дома. И вёл себя так, словно это было нечто обыденное, не заслуживающее внимания. Но сам факт того, что он стоял сейчас здесь, в самом сердце владений Се Ляня, говорил о многом. — Так и зачем же мне туда? — повторил юноша. Се Лянь замер. Он не был уверен, слышит ли он сейчас шаги Сан Лана по мосту… или это стучит его собственное сердце, а кровь шумит в ушах, заглушая всё остальное. — Геге, — в голосе Сань Лана скользнула лёгкая, тёплая усмешка, — твоё общество кажется гораздо более приятным. Се Лянь вздрогнул, губы его слегка задрожали. — Пожалуйста, не дразни меня, — выдохнул он едва слышно. — Кто это тут дразнит? — невинно поинтересовался Сань Лан, и в его голосе не было ни тени раскаяния. Он нарочно делал вид, что не понимает? Се Лянь совершенно растерялся. Все всегда было просто и понятно: небожители приходили, говорили, что им нужно, и уходили. Никаких лишних слов, никакого общения, только формальности. Никто никогда не приходил… просто так. Просто чтобы побыть рядом. Ни разу за 800 лет… Не после того, как… Стоп. — Геге, я всегда буду искренен с тобой, — тихо, но с неожиданной уверенностью сказал Сань Лан. Его голос звучал так близко, что Се Лянь невольно вскинул голову. Сань Лан стоял прямо перед ним, настолько близко, что Се Лянь замер, встретившись взглядом с янтарными глазами, полными теплоты и лукавства. Он ахнул и, споткнувшись, неловко отшатнулся назад. О Небеса! — пронеслось в его голове. Он уже приготовился к падению и неизбежному унижению, но в следующее мгновение сильная рука крепко обвила его талию. Се Лянь оказался прижатым к груди Сань Лана — надёжно, словно в клетке, из которой не вырваться. Сань Лан был лишь чуть выше его, но этой разницы хватило, чтобы их взгляды столкнулись вновь — золото и янтарь. — Вот ты где, — мягко произнёс Сань Лан, улыбаясь так, что в уголках его губ затаилась едва заметная насмешка. Красно-серебристая бабочка слетела с его плеча и плавно опустилась на лоб Се Ляня, словно венчая их встречу. — Так я и думал, — продолжил Сань Лан, — вблизи ты ещё прекраснее. Сердце Се Ляня пропустило удар. Он поспешно выпрямился, выскользнув из объятий, и отступил на шаг назад, отчаянно стараясь восстановить хоть какое-то подобие личного пространства. Щёки его горели, дыхание сбилось, а ладони стали влажными от пота. Кто он такой? Се Лянь не понимал, дразнит ли его Сань Лан или же эти слова… действительно искренни. Он попытался снова опустить взгляд, но Сань Лан издал тихий, печальный звук, настолько похожий на жалобный скулёж щенка, что сердце Се Ляня болезненно сжалось. Не выдержав, он заставил себя поднять глаза и встретиться с его взглядом. Красная бабочка весело затрепетала крыльями и мягко опустилась на плечо Се Ляня. — Наверняка ты… — он запнулся, ощущая странную неловкость, — наверняка ты слышал обо мне. На лице Сань Лана не дрогнуло ни единой черты. Он всё так же смотрел на бога цветов с ровным, почти ласковым выражением, словно слова Се Ляня не имели для него никакого значения. — Я не трачу время на пустые сплетни, — наконец сказал он, скрестив руки на груди. Его мягкая улыбка чуть изменилась, в ней появилось лёгкое высокомерие, почти мальчишеское, дерзкое. — К тому же, проведя здесь всего несколько минут, я уже понял, что ты мне нравишься куда больше, чем эти надменные… — Тише! — Се Лянь резко вздрогнул, поспешно перехватил его за руку и потянул прочь с моста, вглубь своих владений. Его территория представляла собой круглый островок, окружённый прозрачными водами Небесной реки. В самом центре стоял скромный домик и раскинулся сад, от которых в разные стороны расходились дорожки. Вдоль них когда-то стояли столы и стулья, изящные статуи, фонтаны и другие украшения, превращавшие владения в настоящий райский уголок. Мост был единственным входом сюда, если только кто-то не решился бы перепрыгнуть через реку. Вдоль русла также проходил защитный барьер. Когда Се Лянь только вознёсся, было решено, что его владения станут местом отдыха и встреч, цветущим парком для Небесных чиновников. Тогда всё здесь утопало в цветах и лианах. Каждый день рождались новые бутоны, их вид и аромат менялись в зависимости от настроения Се Ляня. В те времена его окружал звонкий смех и весёлые голоса. Небесные чиновники любили его и его владения. Се Лянь был счастлив, его мечта сбылась: он дарил радость и красоту другим. А теперь… Здесь царила пустота. Тишина. Одиночество. Се Лянь быстро потянул Сань Лана вдоль внешнего периметра, ведя его по узкой тропинке, что шла вдоль самой границы владений. — Небесные чиновники иногда присылает сюда людей, чтобы проверить, как я… — он запнулся, — как я справляюсь. Тебе правда не стоит так громко их ругать, иначе у тебя будут большие неприятности. — Значит, иногда и ты сам жалуешься на них? — в голосе Сань Лана прозвучала насмешка, лёгкая и задорная. — Нет! — Се Лянь вскинул голову, выглядя обиженным. — Они просто… Он резко покачал головой, будто отгоняя непрошеные мысли. Не думай об этом. Когда они отошли на достаточное расстояние от моста, Се Лянь наконец отпустил его руку и, немного успокоившись, начал свою — хоть и с опозданием — привычную прогулку вдоль границы своих владений. Сань Лан без слов пошёл рядом, не выражая ни раздражения, ни нетерпения. Напротив, казалось, он был доволен. Какой странный человек. Красная бабочка, потревоженная их внезапным уходом, наконец снова устроилась на плече Се Ляня, прямо между ними. Она будто наблюдала за происходящим с любопытством. — Это твой… знакомый? — спросил Се Лянь, слегка наклонив голову в её сторону, стараясь не задеть крылья. Сань Лан широко улыбнулся. — Не совсем. Можно сказать, что он… независимая часть меня. — Он? — Се Лянь приподнял бровь. — И у него есть имя? — Эмин. Се Лянь моргнул дважды, не сразу понимая, что услышал. — Какое мрачное имя для такой невинной бабочки. — Он повернулся к крошечному существу. — Что же ты натворил, чтобы заслужить такое? Эмин взмахнул крыльями так резко и напряжённо, а затем они застыли на несколько секунд в воздухе, словно в возмущении и смущении. Сань Лан запрокинул голову и рассмеялся — звонко, искренне, так, что даже воздух рядом с ними словно засиял. И только в этот момент Се Лянь осознал, что сам тоже улыбается. Было странно вести Сань Лана по своим владениям. Территория была достаточно обширной, и чтобы обойти её полностью, требовалось немало времени. Сань Лан оказался удивительно приятным собеседником. Он обладал глубокими познаниями в искусстве, а ещё лучше знал всё, что касалось богов, — настолько, что Се Лянь невольно подумал, что перед ним учёный — божество литературы. Они начинали обсуждали статуи, разбросанные по садам, а Сань Лан, будто играючи, переводил разговор на истории, которые ему довелось увидеть или пережить самому. Сань Лан был словно вихрь красок и звуков. Он говорил, оживлённо размахивая руками, порой почти театрально, и то и дело перемещался вокруг Се Ляня, словно не мог идти спокойно рядом. Он даже заговаривал с Эмином, и хотя тот отвечал только трепетом крыльев или лёгким покачиванием, Се Лянь прекрасно понимал их своеобразный диалог. Иногда Се Лянь ловил себя на мысли, что ему любопытно, зачем этот человек здесь. Может быть, Сань Лан слышал о его прошлом, о страшном проступке, и решил взглянуть на того самого бога, который совершил ошибку… Стоп. Стоп. Стоп. — Геге, — Сань Лан сложил руки за спиной и чуть наклонился вперёд, пытаясь поймать взгляд Се Ляня, — почему в твоих владениях нет цветов? Почему они только в твоих волосах? Эти слова заставили Се Ляня резко остановиться. Улыбка исчезла с его лица мгновенно, словно её смыло порывом ветра. Сань Лан, заметив перемену, тут же застыл, растерянно подняв ладони в примиряющем жесте. — Геге не должен отвечать, если не хочет, — быстро сказал он, и в его голосе звучала такая неподдельная искренность, будто ещё мгновение — и он встанет на колени, умоляя о прощении. Се Лянь тихо выдохнул и… вместо ответа снова изобразил улыбку. — Всё в порядке, Сань Лан. Просто… я не готов об этом говорить. Никогда. Се Лянь машинально почесал затылок, и канга на его запястье болезненно заныла, будто напоминая о себе. Вторая — скрытая от глаз — жгла лодыжку нестерпимым жаром. Проклятые канги всегда были при нём, всегда напоминали, кто он теперь. — Хорошо, — Сань Лан кивнул и чуть отступил, признавая чужие личные границы. — Просто скажи мне замолчать, если я стану слишком любопытным и надоедливым, геге. Се Лянь покачал головой. Сань Лан был ярким, шумным, тёплым, живым. Просить его замолчать было бы всё равно что затушить свет или закрыть окно, через которое в комнату врывается свежий ветер. Се Лянь никогда бы на такое не решился. Он тихо вздохнул, глядя на алое от заката небо. Солнце клонилось к горизонту, и усталость, незаметно накопившаяся за день, наконец взяла своё. Он пробыл у границ владений гораздо дольше обычного. Горло пересохло от долгих разговоров, а щёки ныли от слишком частых улыбок — непривычных, искренних. — Тебе пора идти, — сказал он мягко. — Спасибо за компанию, Сань Лан. Мне было… очень приятно. Эмин запорхал перед его лицом, и Се Лянь с тихим смехом позволил бабочке опуститься на свой палец. — И тебе спасибо, Эмин. Тот радостно затрепетал крыльями, будто отвечая. — Мы ещё увидимся, геге, — пообещал Сань Лан. Он цокнул языком, и Эмин сразу же вспорхнул обратно на его плечо. — До свидания, — произнёс Се Лянь, встречаясь с ним взглядом. Янтарные глаза сверкнули в последних лучах заката. Как же давно он не говорил с кем-то вот так, с глазу на глаз… И всё же глубоко в душе он знал, Сань Лан не вернётся. Зачем ему? Здесь для него ничего нет. Сань Лан был радостью и шумом, свободой и жизнью, а всё это Се Лянь утратил давным-давно. Сань Лан ушёл, весело махнув рукой. Эмин, паря в воздухе, взмахнул крыльями, словно прощаясь. Се Лянь поднял руку в ответ. — В следующий раз я принесу тебе еды из Внешнего мира, геге! — раздалось на прощание. Се Лянь смотрел ему вслед, пока их силуэты не исчезли вдали, и только тогда позволил себе опуститься на колени, чувствуя, как напряжение покидает тело. Ты больше не придёшь, — подумал он, медленно поднимаясь. Но спасибо… за намерение. Развернувшись к реке, он случайно заметил своё отражение в прозрачной воде. Утренние оранжевые цветы травы бабочки исчезли без следа. Их место заняли нежные белые соцветия савории. Пряность жизни. Интерес. Что ж… День и правда выдался интересным.

***

Это был прекрасный день. Все дни были прекрасны. Се Лянь неторопливо откусил кусочек бао, продолжая привычный обход периметра. Помощники из Небесных чертог оставляли для него еду за пределами барьера, но чаще всего это были обычные остатки из их кухонь — несколько бао, иногда, если везло, кусочек мяса или немного овощей после какого-нибудь праздника. Бао он прятал в рукавах, чтобы не оставаться голодным в течение дня. Пока он не умирал с голоду, всё было в порядке. Не имело значения, что вкус всегда один и тот же, настолько однообразный, что каждый кусок казался горьким, как пепел. И всё же это было нормально. Его всё еще кормили на протяжении восьмиста лет, даже если на Небесах он был бесполезным и никому не нужным. — Геге! Се Лянь вздрогнул, и бао вылетел у него из рук. Он попытался его поймать, но был так растерян, что булочка несколько раз падала с одной ладони на другую, пока чужая рука не перехватила её прямо в воздухе. Он моргнул и увидел Сань Лана. Тот смотрел на бао с выражением такого возмущения, будто оно его лично оскорбило. — Доставляешь неприятности Геге, — укоризненно произнёс он, щёлкнул языком и покачал головой. Было ощущение, что он ругает не человека, а саму булочку. — Ты не достоин того, чтобы он тебя съел. — Сань Лан? — голос Се Ляня сорвался на шёпот. Он… действительно вернулся? На лице Сань Лана появилась мягкая, лукавая улыбка. — Привет, Геге! Ты голоден? Я принёс еду! Он указал на поднос, который стоял на земле неподалёку. Должно быть, Сань Лан поставил его туда, пока Се Лянь пытался поймать бао. На подносе красовались тарелки со сладостями, накрытые миски с горячими блюдами, рис и чайный набор. Эмин сидел на маленькой чайной игрушке в виде лисички и махал крыльями, словно приветствуя. Се Лянь едва поверил своим глазам. Он действительно вернулся. Сань Лан поставил поднос рядом со столиком, стоящим возле границ его владений, аккуратно расставил посуду, отодвинул стул и пригласил Се Ляня сесть. — Давай, Геге! Я не знал, что тебе нравится, поэтому принёс понемногу всего. — Ты… украл это из кухонь? — с тревогой спросил Се Лянь. Эмин явно не был доволен тем, что Се Лянь не двигается. Он подлетел к нему, ухватил лапками несколько прядей волос и затрепетал, будто пытаясь тянуть его за собой. Се Лянь, совершенно бессильный перед этой крошечной напористостью, сдался и сел на стул. Сань Лан скорчил недовольную гримасу и устроился напротив. — Нет, эти ребята слишком скучные. Посмотри только, что они тебе оставляют! — он приподнял наполовину съеденный бао кончиками пальцев, словно держа что-то отвратительное. — Даже вид у этого несчастного неаппетитный. Я попросил, чтобы для Геге приготовили еду на моей личной кухне. — Для меня? — тихо переспросил Се Лянь. — Ну, для нас обоих, — улыбнулся Сань Лан. — Здесь несколько моих любимых блюд, надеюсь, Геге они понравятся. С необычайной грацией, с какой не мог похвастаться ни один бог боевых искусств, Сань Лан начал открывать крышки различных тар. Внутри оказались густые супы и ароматные рагу, доверху наполненные овощами, тофу и мясом. Он поделил рис, положив его в две чаши, и жестом пригласил Се Ляня начать есть, пока сам заваривал чай. Запах еды был восхитителен. Одни блюда пахли пряно и остро, другие кисло, а некоторые — сладко. У Се Ляня впервые за многие, слишком многие годы пробудился настоящий голод. Не задумываясь, он потянулся за ложкой и начал есть, пробуя разные блюда, зачерпывая рис и то и дело поглядывая на Сань Лана. Тот тем временем неспешно наливал чай, по старому обычаю сначала предложив первую чашку маленьким чайным игрушкам, а затем наполнив две фарфоровые пиалы. — Это старый красный пуэр, которому пятьдесят лет, — пояснил он, подавая чашку сначала Се Ляню, а потом себе, словно тот был почётным гостем. — Думаю, он тебе понравится. Се Лянь посмотрел на густой тёмный настой, и его пальцы чуть дрогнули. — Это, наверное, стоило целое состояние… — Пустяки. Я выиграл его в пари, — подмигнул Сань Лан. — Мне везёт, так что… Се Лянь поднял чашку и осторожно сделал глоток. Вкус был глубоким и насыщенным. Землистые ноты сменялись мягкой сладостью и лёгкой пряностью, а тёплый аромат полностью смыл жирность на языке после мясного рагу. Се Лянь невольно зажмурился и тихо выдохнул, не скрывая удовольствия. Напротив него Сань Лан гордо выпрямился, будто это была его собственная победа. Когда же он в последний раз ел вот так — за столом, с кем-то рядом? Это было давно. Слишком давно. Сотни лет назад. — Всё ли пришлось по вкусу Геге? — спросил Сань Лан, медленно пробуя свой суп. — Всё потрясающе, Сань Лан, — искренне ответил Се Лянь. — Я тут подумал, геге… — Сань Лан плавно налил им ещё по чашке чая. Аромат старого красного пуэра был настолько насыщенным, что, по расчётам Се Ляня, его можно было заваривать ещё несколько раз — хватило бы даже на десерт. Эмин устроился на маленькой чайной фигурке в виде лисички и лениво махал крыльями, поглядывая на них. — Почему у тебя нет дворца? Не подумай, я не критикую. Мне очень нравится этот открытый двор. Но… это был твой выбор или…? Се Лянь перевёл взгляд на свои владения, залитые мягким светом. — Это был мой выбор. Когда я вознёсся, — он аккуратно принял чашку, ощущая, как тепло напитка проникает в ладони и немного успокаивает. — Причина… была довольно глупой. — Уверен, что нет, — Сань Лан подался вперёд, в его янтарных глазах светился неподдельный интерес. — Геге совсем не глуп. Се Лянь тяжело вздохнул. — Я был… — он замолчал, в голове вспыхнули слова, которые он никогда не произносил вслух: идеалист, наивный дурак, гордец. — У меня была мечта. Я хотел приносить радость людям, показать им красоту мира, несмотря на все его тяготы и страдания. Хотел, чтобы мои владения были открыты для Небесных чиновников. Чтобы у них было место, где они смогут расслабиться, отдохнуть, вдохнуть эту красоту и… Он запнулся. Теперь это место было пустым. Опустевшим. Избегаемым всеми, словно отмеченное проклятием или чумой. Сань Лан слегка склонил голову, провёл пальцами по краю своей чашки. — Почему же это глупо? Мне кажется, это замечательная мечта. — Это позорно! — резко воскликнул Се Лянь и тут же осёкся, опустив глаза. — Я был таким… наивным. Слепым. Я больше не могу быть тем человеком. Я всего лишь… — он оборвал себя, шумно выдохнул. — Я был горд. Когда-то я сказал нечто ещё более постыдное… — Да? — Сань Лан слегка приподнял брови. Се Лянь замолчал на мгновение, потом, опустив голос, произнёс: — Давным-давно был один мальчик. Он считал себя уродливым и верил, что жить незачем. Что нет смысла каждый день бороться, вставать по утрам. Когда я спросил его, кем он хотел бы перевоплотиться, он ответил, что хочет стать одним из моих цветов. Знаешь, что я ему сказал? Сань Лан коротко хмыкнул, не перебивая. — Я сказал ему… «Ты мой. Ты находишься под моей защитой. А значит, как один из моих цветов, ты обязан заботиться о себе. Ты должен быть сильным ради меня, жить ради меня. Как и все мои цветы». Щёки Се Ляня вспыхнули. Он отвёл взгляд, не желая видеть реакцию Сань Лана. — Я ведь такой незначительный бог. Просто ничто, если смотреть на весь остальной небесный пантеон. Как я мог… как я вообще посмел просить кого-то жить ради меня? Бороться с собственной болью и отчаянием ради меня? — он уставился в тёмную гладь чая, сжав чашку обеими руками. — Надеюсь… он в порядке… — Почему имеет значение, что ты кхм… незначительный бог? Се Лянь удивлённо поднял голову. Сань Лан сидел прямо, его лицо было серьёзным, почти суровым. — Что? — Почему это имеет значение? — повторил Сань Лан. — Ты дал этому ребёнку то, чего не дал никто другой. Ты подарил ему причину бороться. Ты дал надежду тому, кого игнорировали все боги и, скорее всего, унижали все, кто встречался на его пути. — Его пальцы дрогнули, сжались в кулак. — Я уверен: что бы ни случилось с этим мальчиком потом, он был благодарен тебе за каждый вдох, за каждый прожитый день. Руки Се Ляня предательски задрожали. Он поспешно положил их на стол, прижимая к прохладной поверхности, чтобы скрыть дрожь. — Ты… правда так думаешь? Сань Лан смягчил взгляд, его голос стал тише. — Я не думаю. Я знаю. — Он скрестил руки на столе, наклонился ближе. — Поверь мне, геге. Се Лянь не был уверен, что способен поверить. Но слова Сань Лана были тёплыми, как солнечный свет, пробивающийся сквозь густые тучи, и он хотел хотя бы на мгновение удержать это чувство. — Тебе пора, — тихо сказал он с лёгкой улыбкой. — Уже поздно. — Но ведь геге всё ещё рад моему обществу? — Сань Лан чуть развернулся на пятках, неся поднос с остатками еды, чтобы посмотреть на Се Ляня. Эмин всё ещё покоился на чайной фигурке. В его глазах отражалась настолько сильная надежда, что Се Лянь невольно кивнул. — Тогда я вернусь, — заявил Сань Лан и озорно улыбнулся. — И в следующий раз принесу ещё больше вкусного! До встречи, геге! Надеюсь… — подумал Се Лянь, глядя ему вслед. Он повернулся, чтобы пойти к своему домику, но остановился, заметив в реке свое отражение. В воде распустились белоснежные камелии. Ты очарователен. Се Лянь тихо рассмеялся и продолжил путь.

***

Это был прекрасный день. Все дни были прекрасны. Сегодня в реке плавали лепестки сакуры. В Небесных чертогах их любили: сезон подходил к концу, и с ветвей уже срывались первые розовые лепестки. До владений Се Ляня сами деревья не дотягивали, зато течение иногда приносило к его дому уцелевшие лепестки. Каждый год он собирал их, сушил для чая, истирал в благовония, варил джем, если удавалось разжиться сахаром. Иногда получался сироп или свечи. Он ждал этот сезон каждый год, наслаждаясь тихой радостью от того, что мог себя чем-то занять. Се Лянь встал на колени, наклонился над водой с любимой плетёной корзиной: подцеплял лепестки, давал стечь воде, перекладывал в холщовые мешочки, которые всегда носил с собой. В удачный день удавалось наполнить один, а то и два. Будь у него по-прежнему сила, каждый лепесток сам лёг бы в его мешки, и не пришлось бы спешить в этом деле, пока розовые лепестки не унесло течением… Всё в порядке. Всё хорошо. — Геге? Он едва не свалился в реку, если бы крепкие руки не перехватили его за талию и не вернули на берег. Се Лянь откинулся назад — прямо на грудь Сань Лана — и поднял взгляд. — О. Привет, Сань Лан, — улыбнулся он, слишком счастливый, чтобы смутиться. — Привет, геге. Чем ты занят? — Сань Лан улыбнулся в ответ, словно и не спасал его только что от купания. — Собираю лепестки! — Се Лянь поспешно поднялся и помог ему встать. — Сакура осыпалась, нужно успеть, пока их не унёс поток воды. Помоги! Вот, держи… Он уже сунул в руки Сань Лану корзину и только после этого спохватился. Что он творит? Просит гостя помогать с его маленьким увлечением, едва тот объявился… Но Сань Лан уже ловко спрыгнул с каменного уступа и, ступив по воде с помощью духовной силы, принялся собирать лепестки: — Понял, геге! Оставь это мне! Эмин перелетел к Се Ляню и принялся подпрыгивать в воздухе, по-своему бодря и торопя. А Сань Лан, смеясь, бежал по течению и черпал корзиной розовые хлопья. Се Лянь улыбался. Он собирал то, что подплывало ближе к берегу, держал раскрытым мешок, когда Сань Лан подбегал выгрузить добычу. Эмин тоже помогал, принося по лепестку за раз так старательно, за что его, конечно же, нужно было хвалить. В рекордные сроки наполнили оба мешка. — Весело вышло, геге! Что сделаешь со всей этой красотой? — спросил Сань Лан, когда они перетянули горловины мешков тугими веревками. — Много чего. Часть высушу на чай, остальное — на свечи и благовония. Если добуду сахар, сварю джем и сироп, — Се Лянь почесал затылок. — Это единственное, что у меня получается не испортить. Я, признаться, ужасный повар. Отложу немного для тебя за помощь. — Уверен, геге не так уж плох, — кивнул Сань Лан. — И не нужно откладывать. Мне было это в радость. Проводить время с геге для меня уже подарок. — И правда было весело, — согласился Се Лянь и попробовал приподнять один мешок. Тяжёлый, доверху наполненный лепестками. — Надо отнести в домик. — Хорошо! Я помогу… У Се Ляня вмиг похолодела кровь. — НЕЛЬЗЯ! Сань Лан осёкся, растерянно распахнув глаза. Се Лянь вновь ошибся. — Нет, я… то есть… — как объяснить, не объясняя? — Пожалуйста, останься здесь. Во дворе. Не… в общем… Сань Лан задумчиво посмотрел на него и отступил на шаг. — Ты не хочешь, чтобы я заходил внутрь? Вина кольнула Се Ляня. — Прости. Я не хочу… чтобы хоть кто-то входил. Это… Слишком тяжело. Слишком явное напоминание о потере. Я не выдержу. — Понимаю, — мягко ответил Сань Лан. Как всегда, без нажима, без лишних расспросов, не вынуждая говорить о том, о чём говорить не хотелось. — Давай я хотя бы поделюсь с тобой духовными силами? Тяжело же нести. — Боюсь, не выйдет. Барьер блокирует передачу сил. Мне запрещено принимать и использовать чужую силу… на всякий случай, — горькая мысль царапнула изнутри: вдруг я снова всё испорчу. Сань Лан нахмурился, протянул палец и коснулся его руки. Ничего не произошло. — Вот как… — он обиженно надул губы. — Печально. Не могу помочь геге. — Прости, — Се Лянь опустил взгляд и крепче сжал мешок. — Я быстро. — Не спеши, — кивнул Сань Лан, поднял руку в прощальном жесте и повернулся, чтобы уйти. Ох. Впрочем, Се Лянь и не ожидал ничего другого. Он взял мешок с лепестками сакуры и понёс его в хижину, после чего вернулся к мосту за вторым. Стоило ему поднять второй мешок, как перед ним замахал крыльями Эмин. — Эмин? — Се Лянь моргнул от удивления. — Я думал… Сань Лан тебя оставил? — Геге! Се Лянь чуть не выронил мешок, обернувшись на голос. У самого барьера стоял Сань Лан, на его плечах висели сразу три больших мешка, которые он легким движением бросил у моста. — Я прошёлся и собрал все лепестки сакуры во всех Небесных чертогах, — сказал он, сияя. — И ещё принёс мешок сахара, чтобы Геге мог сварить столько джема и сиропа, сколько захочет! Се Лянь замер, не веря своим глазам. На лице Сань Лана не было ни капли пота, он выглядел бодрым и довольным собой, гордо похлопывая руками, словно только что совершил великое деяние. — Я думал, ты ушёл, — признался Се Лянь, подхватывая мешок покрепче. — Из-за… Сан Лан легко пожал плечами. — Если Геге не хочет, чтобы я видел его дом, я это уважаю. Даже если мне и хотелось бы. — Он держал руки за спиной, взгляд его был спокоен. — Этот Сань Лан счастлив и тем, что Геге готов ему позволить. Что-то в груди Се Ляня болезненно сжалось. Всё это время Сань Лан был щедрым и заботливым, а теперь ещё и так просто принял его заскоки. — Я положу тебе побольше джема и сиропа, когда они будут готовы. Или что-нибудь другое из того, что приготовлю, — тихо пообещал он. — Спасибо тебе за понимание, Сань Лан. — Геге не за что меня благодарить, — мягко ответил Сань Лан. — Если Геге захочет чего-то ещё, только скажи. Этот Сань Лан даст тебе всё, что пожелаешь. Се Лянь опустил взгляд. — Не нужно так говорить, Сань Лан. — Я всегда искренен, геге, — спокойно произнёс он. — Если тебе что-то нужно, просто попроси. Се Лянь не знал, что ответить. Он взвалил мешок на плечо и направился в сторону хижины. Каждый раз, возвращаясь за новой партией лепестков, он видел, как Сань Лан ждал его у моста, играя с Эмином. Между подходами они коротко обсуждали, что ещё можно сделать из собранных цветков. Наконец остался только последний мешок — с сахаром. Се Лянь вытер пот со лба и, улыбнувшись, посмотрел на Сан Лана. — Тебе пора идти. Ещё раз спасибо, Сань Лан. Сань Лан чуть склонил голову набок. — За то, что усложнил тебе жизнь? — За то, что терпишь моё странное увлечение, — вздохнул Се Лянь. — Мне неловко, что ты помогаешь… — И что, что оно странное? — перебил его Сань Лан, скрестив руки на груди. — Что в этом плохого? Если это делает тебя счастливым и имеет для тебя значение, то это и есть самое главное. — Его губы тронула лукавая улыбка. — К тому же я помогал по собственной воле. Значит, я тоже странный? Се Лянь залился румянцем. — А если я скажу, что да? — Тогда я с гордостью назову себя странным вместе с Геге, — рассмеялся Сань Лан, совершенно не смущаясь. — Мы будем странными вдвоём! Это звучит… приятно. — Скоро увидимся? — спросил Се Лянь, поднимая мешок с сахаром. Сань Лан пошёл спиной вперёд, махая на прощание. Эмин, взмахивая крыльями, последовал за ним. — Скоро увидимся, геге! Се Лянь шёл к хижине, неся сахар, и краем глаза заметил своё отражение в воде. Голубые гортензии. Благодарность за понимание. Он редко что-то дарил, но теперь осторожно снял один цветок из волос. Хороший подарок для Сань Лана, если тот снова придёт.

***

Это был прекрасный день. Все дни прекрасны. Но этот день был особенным. В самом укромном уголке владений, подальше от моста и чужих глаз, Се Лянь рухнул на землю, захлебываясь смехом. Сань Лан в этот раз пришел, неся несколько ярких мячей для жонглирования, и увлечённо рассказывал о том, как видел уличных артистов в мире смертных, и как ему самому захотелось попробовать. — Геге и я можем учиться вместе! — сказал он с таким задором, что Се Лянь не смог удержаться от улыбки. В ответ он протянул Сань Лану первый, собственноручно сваренный, небольшой горшочек варенья из лепестков сакуры. Горлышко банки украшала лента с голубой гортензией. Сань Лан едва не подпрыгнул от радости и тут же начал есть варенье прямо ложкой. А потом, к полному изумлению Се Ляня, аккуратно положил гортензию себе за ухо, счастливо воскликнув: — Теперь мы подходим друг другу, Геге! Они поочередно пробовали жонглировать, поедая варенье и ведя неспешные разговоры. Но вот странность, у Сань Лана никак не получалось. Он, всегда такой ловкий и изящный, вдруг оказался неуклюжим именно в этой мелочи. Се Лянь же схватил принцип на лету, и мячики летали у него в руках так легко, словно он занимался этим всю жизнь. После особенно неудачной попытки, когда Сань Лан чуть не свалился в реку, Се Лянь уже не мог сдерживать смех. Эмин тоже весело подпрыгивал, словно смеялся вместе с ним. Надувшись, Сань Лан кинул мячи в сторону Се Ляня. Тот, не переставая смеяться, с лёгкостью поймал их и, усевшись, скрестил ноги. Сан Лан театрально плюхнулся рядом и закрыл глаза рукой. — Геге дразнит меня, — протянул он жалобным голосом. — У меня в этом мире нет союзников, только враги. Весь мир против Сань Лана. Горе мне! — Сань Лан сам всё время меня дразнит, — возразил Се Лянь и, не переставая улыбаться, подбросил мячи в воздух. Его руки работали так слаженно, что он и вправду мог бы стать уличным артистом в иной жизни. — Мне тоже должно быть позволено немного подразнить Сань Лана… Он замер. Осознание собственных слов мелькнуло в голове так быстро, что пальцы дрогнули, но, в отличие от Сань Лана, Се Лянь все равно успел поймать все четыре мяча, не дав им укатиться к реке. Не зашёл ли он слишком далеко? Не был ли слишком смел? Ему вообще позволено такое? Сань Лан поднял голову. — Геге можно дразнить, — сказал он и слегка ткнул его в колено. — Но учти, Сан Лан любит жаловаться. Се Лянь облегчённо выдохнул и продолжил жонглировать. — Ну и ладно. Тут Сань Лан достал пятый мяч и кинул его в руки Се Ляня. Тот чуть замешкался, но быстро приспособился к новой нагрузке. — Геге слишком хорош! Такой талантливый! — восхищённо воскликнул Сань Лан и снова повалился на спину, любуясь зрелищем. — Я поражён! — Странно, что тебе это так трудно даётся, — заметил Се Лянь, аккуратно поймав все мячи и положив их на колени. — В чём именно у тебя проблема? Может, я смогу помочь. Сан Лан смущённо почесал затылок. — Думаю, тебе вряд ли удасться мне помочь. Эмин, словно по команде, подлетел и прикрыл крыльями правый глаз Сань Лана. — Один мой глаз… ну, не совсем работает как должен. — Ох! — Се Лянь вспыхнул от смущения. — Почему же ты не сказал? С одним глазом сложно правильно воспринимать расстояние. — Я умею сражаться мечом, — надулся Сань Лан. — И делаю это прекрасно. Жонглировать должно быть еще проще! Се Лянь поднял бровь и протянул ему мячи. Даже Эмин перелетел на плечо Се Ляня и, кажется, тоже смотрел осуждающе. Человек в красном покорно опустил голову. — Может… Геге научит меня? Се Лянь улыбнулся. Они стали перекидываться мячами. Сначала одним, потом двумя, тремя, и вскоре между ними летали уже четыре. Иногда Сань Лан их ронял, то не успевал поймать, то увлекался рассказами, сопровождая их рваными жестами, отчего мячи разлетались в стороны. Лишь один раз ему удалось победить Се Ляня. Он начал рассказывать забавную историю о Небесном чиновнике, который хотел поймать призрачного жениха, переодевшись невестой. Но чиновник оказался таким безобразным, что приманка не сработала. — О, а если бы Геге был невестой, все призраки пали бы к твоим ногам и умоляли о твоей руке! На это Се Лянь спокойно ответил: — Только если мой жених будет таким же красивым, как Сань Лан. Сань Лан моментально застыл, будто его ударило молнией. Се Лянь даже испугался, что сказал лишнее. Зато Эмин радостно закружил в воздухе. — Геге, так нельзя, — простонал Сань Лан, наконец придя в себя. — Нельзя просто так говорить такие вещи! Этот Сань Лан не был готов! — Ну, готовься, — невозмутимо сказал Се Лянь. — Геге! Се Лянь рассмеялся. — Сань Лан весёлый, дружелюбный, и мне нравится его общество. Я рад, что встретил его. Глаза Сань Лана засияли. — А я думаю, что Геге умен и добр, и что он — истинный пример того, каким должен быть бог. И я счастлив быть рядом с ним. От этих слов руки Се Ляня дрогнули, и мяч упал в реку. Сань Лану пришлось вскочить и догнать его, пока он не уплыл за пределы владений. Часы спустя, уставший от смеха, Се Лянь потер ноющие щеки. — Тебе пора. У меня щеки болят! Сан Лан рассмеялся. Голубая гортензия всё ещё красовалась у него за ухом, покачиваясь в такт его движениям. — Ладно, я пощажу тебя сегодня, Геге. До скорой встречи! Он пошёл спиной вперёд, махая рукой, а Эмин кружил вокруг него. Се Лянь ответил на прощание и, обернувшись, увидел своё отражение в реке. Ах… Белые и жёлтые цветки плюща вплетались в его волосы. Дружба. Верность.

***

Это был хороший день. Все дни были хорошие. Но сегодняшний казался особенно странным. Особенно с этим глупым свитком в руках Се Ляня. — Слушай, мне всё равно, что они значат, — раздражённо сказал генерал Пэй Мин. — Мне важно, чтобы они красиво смотрелись, вот и все. Ся Лянь стиснул зубы. В глубине души он был учёным. Он писал и собирал свитки о цветах, десятки свитков, где описывал их выращивание, уход, их тайный язык. Он составлял списки, где подробно указывал, как использовать лепестки, стебли и листья, сколько хранятся плоды и… И теперь генерал Пэй Мин требует цветы только из-за внешней красоты? Ся Лянь склонил голову над свитком, на нём был перечень цветов, которые генерал хотел видеть в храмах: герань (безумие, глупость), жёлтые гвоздики (разочарование, отказ), львиный зев (обман)… и многое другое. Красота языка цветов для Ся Ляня заключалась в том, что они могут говорить за тех, кто не в силах произнести слова. В том, что в них есть и чувства, и скрытая мудрость. Превратить всё это в простой декор значило… Он глубоко вдохнул. Это неважно. Его дело — просто выполнять свою работу. Он должен быть благодарен уже за то, что ему позволено этим заниматься. Ся Лянь сидел на мосту и ждал. С каких пор он вообще кого-то ждёт? С тех самых, как появился Сань Лан. Хотя сегодня, похоже, он не придёт. Жаль. Ся Лянь хотел бы увидеть его именно сегодня. С ним дни всегда казались ярче. Солнце уже клонилось к закату. Вздохнув, он поднялся, собираясь покинуть мост… — Геге! Плечи Ся Ляня мгновенно расслабились. — Сань Лан. Уже поздно. Он не хотел, чтобы это прозвучало как упрёк, но Сань Лан выглядел виноватым, подойдя ближе. Даже Эмин грустно опустил крылья, словно извиняясь. — Прости, Геге. Произошло кое-что, что я не мог просто так оставить, — Сань Лан нахмурился. — Просто глупости, которые помешали мне прийти к тебе. Но всё в порядке, я уже со всем разобрался, только… Он заметил, что Ся Лянь стоял, повернувшись к своему домику, как будто собирался уйти. — Я слишком сильно опоздал, да? В глазах Сань Лана появилась такая тоска, что Ся Лянь не смог просто уйти. — Мы можем пройтись пару кругов, — мягко предложил он, указывая на тропу. — Расскажешь мне всё по дороге. — Особо ничего важного, не будем об этом, — легко отмахнулся Сань Лан, тут же подстраиваясь под шаги Ся Ляня. — Мне куда интереснее узнать, что так расстроило Геге. Ся Лянь тяжело вздохнул. И, не сдержавшись, рассказал о генерале Пэй Мине, даже показал список цветов и объяснил их значения. Сань Лан слушал внимательно, и на его лице отражалось понимание и возмущение. — Это неправильно, — нахмурился он. Эмин сердито расправил крылья. — Мнение Геге должно уважаться. Его труд важен, нельзя его обесценивать только потому, что они слишком глупы, чтобы понять. — Ты правда так думаешь? — Ся Лянь обхватил себя руками. Сань Лан фыркнул. — Ты — Бог Цветов. Именно ты должен решать, какие цветы расцветут на фестивале, а не эти самодовольные чинуши Верхних Небес, у которых мышцы развиты больше, чем мозги. — Тише! — автоматически воскликнул Ся Лянь, но без строгости. Сань Лан лишь показал ему язык, и тот невольно улыбнулся. Сань Лан всегда делал его дни светлее. И именно поэтому Ся Лянь ненавидел то, что собирался сказать дальше. — Тебе пора идти, — он нервно теребил пальцы. Слова застревали в горле. — Прежде чем я уйду, у меня есть подарок для тебя, Геге, — Сань Лан достал из кармана серебряное кольцо на цепочке. Оно сияло в закатных лучах так ярко, что, казалось, даже само по себе светилось. — Небольшая безделушка на память. Чтобы Геге не слишком скучал по мне. — Ох, нет, я не могу… — начал было протестовать Ся Лянь, но Сань Лан уже надел цепочку ему на шею. — Оно слишком прекрасно, я не могу принять… — Это пустяки, — на этот раз смутился уже Сань Лан, почесав затылок. — Просто маленький сувенир. Можешь поступить с ним как захочешь, Геге. Но Ся Лянь уже знал, что будет хранить его как величайшую ценность. Он вертел цепочку в пальцах, наблюдая, как она сверкает. Когда в последний раз он получал такой подарок? Он обязан сказать Сань Лану. Должен. — Сань Лан… — он глубоко вдохнул. — Ты собираешься прийти завтра? — Конечно! — обрадовался тот. — Сегодня я опоздал, поступил ужасно, хочу загладить вину перед Геге… — Не надо, — резко перебил его Ся Лянь. Он поморщился, не хотел перебивать, но сейчас он был обязан быть твёрдым. Сань Лан ведь друг? Или спутник? Да, они ведь друзья… правда? — Дело в том, что завтра — фестиваль генерала Пэй Мина, — тихо объяснил он. — В такие дни мне нужно полностью сосредоточиться на работе, поэтому… пожалуйста, не приходи завтра. Сань Лан прикусил губу, взгляд скользнул по волосам Ся Ляня и вернулся к его лицу. — Ты уверен? Если тебе нужна компания, я могу просто сидеть тихо, развлекусь с Эмином. Ты же только что говорил, как тебя всё это раздражает… — Нет, прошу тебя, — Ся Лянь сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Просто… нет. Пожалуйста, не приходи завтра. И вообще не приходи во время фестивалей. — Хорошо, — ответил Сань Лан. Но по его лицу было видно, что он с этим не согласен. Он явно хотел поспорить. Даже Эмин нервно кружил вокруг него, словно подталкивая к сопротивлению. И Ся Лянь не знал, что делать, если бы он начал спорить. — Хорошо. Если Геге не хочет видеть меня во время фестивалей… ладно. Но… я буду волноваться. Он и правда будет волноваться? — Спасибо, Сань Лан, — только и смог сказать Ся Лянь. Ему хотелось верить его словам. Когда Сань Лан ушёл, Ся Лянь наклонился над рекой и посмотрел на своё отражение. Красные аквилегии… Нет. Нет, всё в порядке. С ним всё в порядке. Он отвернулся и пошёл обратно.

***

Сегодня был… Се Лянь глубоко вдохнул. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Он смотрел, как подрагивают его пальцы, и стиснул их в кулак. Сегодня был… хороший… день. — Все дни хорошие, — прошептал он. — Все дни… — Геге? Се Лянь проглотил всё, что рвалось наружу. Он на миг расслабил руки, натянул на лицо мягкую, приветливую улыбку и поднял голову, чтобы поприветствовать Сань Лана… …а тот уже стоял на коленях, вытянув ладони, будто готовый подхватить его при падении. Обычная лукавая улыбка исчезла; черты лица исказила тревога. Взгляд то и дело срывался к волосам Се Ляня и возвращался к его лицу. — Я в порядке, Сань Лан, — сказал Се Лянь, касаясь щёк. Улыбка на месте. — Нет, — поморщился Сань Лан. — Тебе не нужно ничего рассказывать. Я не обязан знать, что случилось. Только прошу, Геге, не лги мне никогда. Странно. Так странно, что кто-то вот так волновался о нём. И всё же Се Лянь заметил: Сань Лан каждый раз смотрит на его волосы. Неужели он понимает язык цветов? Это редкость. Большинство не утруждает себя значениями и намёками. А он — воин; уж кто-кто, а Сань Лан, казалось бы, должен думать о тренировках, а не о цветах. И всё-таки Сань Лан раз за разом доказывал, что он другой. — Какие цветы у меня в волосах? — спросил Се Лянь. Ему не хотелось смотреться в воду. Он знал, что его сердце, его чувства, все они видны в волосах, вплетенными туда цветами. Но раз остальные языка не знают, они принимают это лишь за украшение. Янтарные глаза Сань Лана вновь метнулись к его голове, осмотрев, а затем снова вернулись к лицу. Он несколько раз пытался начать говорить, но осекался. Наконец опустив плечи, он выдавил: — Я не знаю. Ох. Руки у него задрожали. — Я не знаю, что это за цветы. Но это выглядит… плохо. По крайней мере, он знал, куда смотреть. Се Лянь это оценил. И всё же было мучительно неловко, что Сань Лан застал его в таком состоянии. Он взял его дрожащие ладони в свои. — Поможешь спуститься? Стоило Сань Лану поставить его на землю, как юноша в алом крепко ухватил его за предплечья. — Пожалуйста, не улыбайся, когда тебе грустно, Геге. — Я в порядке… — Се Лянь сбился, заметив, как болезненно дёрнулось лицо Сань Лана. Даже Эмин в воздухе ощетинился. — Я… я буду в порядке. Просто… пройдись со мной? Он хотел только одного: чтобы всё снова стало «как обычно». Хотел вернуться туда, где «всё хорошо». Ему следовало быть благодарным: могло быть куда хуже. Его могли бы сослать. Он мог бы… Стоп. Сань Лан негромко рассказывал о своём дне: кто-то пытался его надуть и устроить неприятности, но не вышло. Се Ляня немного раздражало, что к нему относятся «бережнее» чем обычно, и одновременно радовало, что вокруг них было непривычно тихо. Слишком много шума он бы сейчас не выдержал. У их столика, в глубине владений Се Ляня, Сань Лан выложил на ладонь два маленьких шестигранных кубика. — Хочет ли Геге сыграть? — предложил он. — Больше или меньше? Отвлечься хотелось, и Се Лянь согласился. И он выиграл. А затем снова выиграл. И снова. Се Лянь знал, что Сань Лан как-то подстраивает его постоянные выигрыши. Может он манипулирует его удачей? Ну не может же он выигрывать раз за разом? К тому же Сань Лан всё это время так театрально вздыхает, жалобно стонет о жестокости судьбы, играючи разыгрывая грусть поражения. И Се Лянь поневоле начинает чувствовать себя лучше. Даже если всё это подстроено. Это было трогательно. Сань Лан изо всех сил пытался скрасить его день, не задавал лишних вопросов и не вынуждал говорить о том, что произошло. Даже Эмин был с ним в сговоре. Он порхал рядом, весело хлопал крыльями каждый раз, когда Се Лянь выигрывал. Сань Лан был таким внимательным и добрым. Прежде чем начался новый раунд, Се Лянь схватил его за запястье. — Геге? К горлу подступил ком, глаза защипало. Се Лянь не знал, причиняет ли он боль своей хваткой, но чувствовал, как рука дрожит от напряжения. — Геге… — мягко произнёс Сань Лан, второй рукой поглаживая его дрожащие пальцы. — Ты в порядке? Се Лянь издал какой-то глухой звук. Он не хотел открывать рот, боялся услышать то, что вырвется. Вопреки желанию успокоить Сань Лана и сказать, что с ним всё хорошо или скоро будет, он покачал головой. Нет. Он не в порядке. Он совсем не в порядке. Из его горла сорвался новый, сдавленный звук и, видимо, он прозвучал совсем плохо, потому что Сань Лан мгновенно обошел стол и заключил его в объятия. — Я здесь, — прошептал он, гладя его по спине. Се Лянь обхватил его руками и вцепился в спину, спрятав лицо на его плече. Слёзы застилали глаза, и он больше ничего не видел, только ощущал тепло, в котором хотелось раствориться. — Тебе не нужно притворяться, что все порядке, чтобы я был рядом, Геге, — тихо говорил Сань Лан. — Я буду здесь всегда. Что бы ни случилось. Се Лянь открыл рот, чтобы поблагодарить, извиниться или как-то утешить его, но вместо слов вырвался пронзительный всхлип. — Тебе… — начал Се Лянь, запнувшись. Скоро стемнеет. Пора возвращаться. Они шли к мосту, и Сань Лан, казалось, не спешил уходить. И, к собственному удивлению, Се Лянь не спешил его отпускать. Но всё же надо было сказать. Ему следовало отдохнуть, а Сань Лан не должен… видеть его жилище. — Мне пора, — сказал Сань Лан и, протянув руку, убрал выбившуюся прядь волос за ухо Се Ляня. — Я понимаю. Повисла тишина. Никто из них не двигался. — Я волнуюсь за тебя, Геге. — Я знаю, — ответил Се Лянь. И правда, Сань Лан всегда был искренен, как и обещал в первый день. — Можно я сделаю тебе ещё один подарок? Се Лянь вскинул руки, протестуя: — Ты и так уже слишком много для меня сделал, Сань Лан! Я не могу… отплатить тебе тем же. Мне нечего тебе предложить. Сегодня я только и делал, что тосковал… — Поверь, Геге, это исключительно из эгоистических побуждений, — перебил Сань Лан и достал из кармана те самые два кубика, которыми они играли днём. — Я оставлю их тебе. Это особые кубики. Он медленно взял ладонь Се Ляня и вложил их туда. — Если тебе понадобится меня увидеть. По любой причине, в любое время, — просто брось их, и я появлюсь. Се Лянь покачал головой. — Тебе не нужно говорить такое, чтобы я почувствовал себя лучше. — Я говорю правду, — тихо сказал Сань Лан, аккуратно сжимая его пальцы вокруг кубиков. — Я всё брошу и приду, если понадоблюсь. Но я не узнаю об этом, пока ты не попросишь. Просто брось кости, и я буду здесь. Эмин слетел с плеча Се Ляня на его руку и принялся важно прохаживаться вокруг кубиков, будто подбадривая. — Двое против одного, — вздохнул Се Лянь, пряча их в карман. Сань Лан заметно расслабился. Чисто из эгоистических побуждений, значит? — Скоро увидимся? — с лёгкостью спросил Сань Лан. — Когда бы ты ни бросил кости, помнишь? На этот раз Се Лянь поверил ему. — До скорой встречи, Сань Лан. Когда Сань Лан ушёл, Се Лянь посмотрел на реку под мостом. Он не знал, какие цветы были у него в волосах утром, не хотел видеть их в тот момент. Но теперь день, благодаря Сань Лану, в его волосах распустилось красное алоэ. Одной рукой Се Лянь поглаживал кольцо на цепочке у себя на шее, другой — кубики в кармане. — До скорой встречи, Сань Лан, — повторил он. Сегодня был… не самый хороший день. Теперь он мог это признать. Но Сань Лан сделал его лучше.