Ты, я, завтра, до конца

«Думаю, что я его и люблю за это одиночество.»

«Хватит врать» Филипп Бессон

Акутагава шёл по знакомой улице, ветер со всей силы дул ему в лицо, но он не замечал. Konayuki напевал ему в уши, добавленный в плейлист после одной из редких нормальных встреч, прослушанная до дыр, как вся группа, потому что других вариантов не было и, скорее всего, он больше не узнает. Резко от музыки его оторвал тот человек, о котором он и думал. Ацуши. Его дом совершенно в другой стороне, а Накадзима шастает тут почти в ночь, да, конечно, он может себя защитить, но будет ли он убивать обычных людей, добывающих себе еду именно таким ужасным способом тут, это вопрос. Хотя, по его виду вообще не скажешь, что он способен хотя бы отбиться, он выглядел слишком измученным и уставшим. — Что ты здесь бродишь? — сказал, сняв с ушей проводные наушники, Акутагава как всегда, холодно, остановив Ацуши рукой. Накадзима вздрогнул, но взгляд поднял. Глаза были заплаканные до ужаса. Тот явно был в или после истерики, потому и начал сразу с выдавливания из себя тех толик яда, которые он может добавить в свою речь. — Тебе-то какая, к черту, разница, а? — всё равно язвит, отходя от Акутагавы, — уйди от меня, Акутагава. Не трогай меня. Пожалуйста. Ацуши цедит последнее слово сквозь зубы, от чего Рюноскэ кривится. — Ты живешь в другом районе, меня интересует только то, нахуя ты сюда пришёл. Сам знаешь, что тут не для прогулок. Особенно таким, как ты. — Акутагава опять кашляет, приступы становятся всё чаще и дольше. Его это не особо тревожит, не видит смысла переживать из-за этих мелочей, по его мнению, мелочей. — И что? Я не могу ходить, где хочу? Я могу защитить себя сам, знаешь ли. — начал было Ацуши, но его остановил кашель Акутагавы, а он останавливал его всегда. Каждый раз, когда тот начинал кашлять, Накадзима прерывался, будь то драка или разговор. Он сам не понимал почему так делал, но эти приступы именно Рюноскэ всегда заставляли его молчать и останавливаться, будто возвращали с небес на землю, — как будто тебе хуже становится. Не думаешь? — он говорил это, будто с заботой, но Акутагава не верил этим мягким речам, ведь через пару дней, часов, минут Накадзима опять будет язвить. — Плевать. Если... Ничего. Не хуже, всё в норме. — он отнял платок от губ и положил его в карман, нахмурившись от вида красных пятен, что стали появляться всё чаще. — Если... Что? Если умрёшь? — попал в точку. Болезненную, которую Рюноскэ теребил с первых дней его болезни. Он понимал, что не доживет и до тридцати лет, и то, что он жив сейчас – чудо, которое зачем-то отдал ему Бог, если он есть. — Если умру. Никому хуже не станет, только лучше. — Акутагава смотрел ему в глаза, не стесняясь. В них была тревога и неуловимая жалость, это, естественно, удивило его. — Почему ты так говоришь... Рюноскэ, блять, кому станет лучше? Твоей сестре... Или мне? Скажи. — Ацуши схватил его за руку, сжимая до боли. Рюноскэ стиснул губы в тонкую линию и схватил своей ладонью запястье Накадзимы. — При чём тут ты... Что ты... — Рюноскэ в ответ сжал пальцы на его запястье, — что ты имеешь в виду? Акутагава был выше всего на два сантиметра, но даже такая разница заставила Накадзиму встать на носочки, чтобы дотянуться. Он невинно прикоснулся к тонким, сухим губам Акутагавы, не углубляя поцелуй ни на сантиметр. Рюноскэ перенял всю инициативу на себя, грубо схватив Ацуши за волосы, притягивая всё ближе к себе. Накадзима цеплялся за его спину, как за последний оплот для него, своими руками, губами доказывал, что ему будет плохо, целовал до нехватки воздуха, но оторвался всего на пару секунд, дабы сделать вдох и продолжить дискуссию. Дисскусию о жизни Акутагавы, о том, что она не бессмысленна, что она значима и сам Акутагава безумно любим со всеми своими недостатками и недомолвками. Рюноскэ оторвался первым, прижимаясь лбом ко лбу Ацуши, его отросшие пряди били парня по лицу. Глаза его метались по всему лицу Накадзимы, ища там ответа на самый важный вопрос. — Ты важен, — наконец ответил Ацуши после недолгой тишины, — И очень мною любим, Рюноскэ Акутагава. А теперь, по этикету, ты должен отвести бедного, холодного, голодного, новоиспеченного возлюбленного к себе домой. И я знаю, что Гин там нет, даже не смей отнекиваться. Накадзима рассмеялся и с ухмылкой отступил от Акутагавы на один шаг. Рюноскэ смотрел на его «новоиспеченного парня», думая о том, что это максимум на пять лет, и это в лучшем, самом лучшем случае, но сейчас счастливому, довольному, улыбчивому, Ацуши такое знать далеко не обязательно. Потому Акутагава просто взял его за руку, сжимая её, повёл его к себе. — Откуда ты знаешь, что Гин не дома? И ты так и не ответил, что здесь забыл, — говорит Рюноскэ, когда они прошли половину пути. — Я встретил её сегодня днём, нам было по пути и мы разговорились. Вот и всё. А шёл я сюда, потому что распереживался из-за её слов о том, что твоя болезнь ухудшается. Это ведь правда, да? — ответил Ацуши, обеспокоенно посмотрев на Рюноскэ, сжал его холодную ладонь в своей тёплой. Акутагава замешкался, отвернулся, пытаясь найти для Ацуши приемлемые слова. Да, болезнь ухудшалась, и это было заметно. Раньше крови никогда не было, но последние три месяца он всё чаще и чаще харкался кровью, один раз даже вырвало ей. Сам Рюноскэ связывал это с тем, что участил использование Расёмона, но всё равно не был до конца уверен. — Да. Я не особо знаю с чем это связано, но, может быть, из-за расёмона. Накадзима вздохнул, сжимая чужую руку ещё сильнее, они быстро и в тишине, слушая только шум улицы издалека, дошли до квартиры Рюноскэ. Так же бегом поднявшись, они наконец вместе выдохнули. Почему-то оба были напряжены до предела, все мышцы напряглись, а по телу прошёл табун мурашек. — Всё нормально? — спросил Акутагава, будто пытаясь перевести тему. — Да. Ацуши осмотрел квартиру. Это явно было логово двух холодных людей, тёмные оттенки, с белыми пятнами да и только, кое-где стояли растения, которые, скорее всего, были искусственными. Единственное, что выделялось на всём этом фоне – несколько общих фотографий, где-то только Рюноскэ и Гин, где-то общие фото ящериц, была даже фотография с самим Ацуши, которую сделал Осаму на прошлый Ханами, которые, наверное, ставила Гин, а не Рюноскэ. Накадзима был уверен, что в комнате Гин было немного уютнее, чем здесь. — Пойдем. Я заварю тебе белый чай, — сказал Акутагава, направляясь на кухню, такую же темную, с большим островом посередине. Ацуши сел на один из высоких барных стульях, смотрел, как Рюноскэ снимает плащ, кладёт его на диван в совмещённой гостинной, заходит обратно и достаёт с верхней полки набор для чайной церемонии. Всё по правилам, и маленькие пиалы, сами белого цвета, с синими рисунками, и чайные духи в виде двух рыбок кои. — Откуда у тебя это? — спросил Накадзима, не так давно увлекшийся китайской культурой. — Гин иногда любит по-заваривать нам всякие чёрные пуэры. Но мне, как не странно, больше нравятся белые, — ответил он, взглянув на заинтересовано Ацуши, — А что? — О, я недавно начал увлекаться китайской культурой, знаешь, способность обязывает, а тут это. Уже пару недель засматриваюсь на всю эту китайскую утварь, но они... Не дешёвые, поэтому я думал, что ещё не скоро смогу попробовать. — Накадзима закусил верхнюю губу, увлеченно наблюдая за выточенными движениями тонких пальцев Акутагавы. Как он филигранно отрезал красивым ножом от блина пуэра небольшой кусочек, положил его в гайвань, залил кипятком, и они сидели минут пять в тишине, пока заварится первый пролив. Рюноскэ, ни на секунду не испугавшись горячей керамики, взял налил чай в чахай в гайвань, напоил чайных духов и только потом наполнил пиалы. Он передал одну Ацуши, тихо сказав, что она горячая, будто не знал, что Накадзиме-то уж точно плевать на это. — Гин заставляет меня сначала нюхать чай, потом всматриваться в цвет, я знаю, что это правила чаепития, но меня они выводят из себя, — нарушил хрупкую тишину Акутагава, — так что, можешь просто пить, не убью. Ацуши кивнул ему, но всё-таки сначала принюхался. Рюноскэ встал из-за стола и включил музыку на допотопном виниловом проигрывателе, Ацуши не знал, что это было, но музыка была спокойной, и он как мог откинулся на спинку стула, покачивая головой в такт. — Что это? — спросил он, вскинув взгляд на Акутагаву. — Вивальди. Рюноскэ вернулся на своё место, но так и не взял пиалу в руку, всё смотрел на Ацуши, понемногу отпивающего чай. Его губы невольно расплылись в улыбке, Накадзима открыл глаза, ответив взгляду. — У тебя очень красивые глаза. — Рюноскэ посмотрел на руку Ацуши, лежащую на столе, и, потупив взгляд на ней пару секунд, сжал её своей. Ладонь Ацуши была горячей. — Как ты заговорил... — Ацуши улыбнулся, ставя пиалу на стол, та стукнулась о поверхность, звук разрезал тишину, будто ножом. Акутагава физически не мог оторвать глаз от чужих, смотрящих на него резко с доверием, понимаем и любовью. Он не понимал почему Накадзима это делает. — Ты же знаешь, что я скоро умру. Зачем..? — Ацуши вздрогнул, напрягся, резко закрыл рот Рюноскэ свободной рукой, не дав ему договорить. — Потому что я люблю тебя. И не хочу думать о завтрашнем дне, не хочу думать, что будет завтра, я хочу чтобы для нас обоих было важно только здесь и сейчас, только ты и я на столько «сейчас», на сколько нам даст Вселенная, — ответил ему Ацуши, слезая со стула. Он подошёл Акутагаве, по-вернувшемуся на стуле, положил руки по обе стороны от его бедёр, всё так же не разрывая зрительного контакта. — Хорошо. Тогда займись со мной сексом. Прямо сейчас. — Рюноскэ положил руку ему на щеку, когда глаза Накадзимы расширились, а появившаяся в них искра была настолько видной, что заставила Акутагаву улыбнуться. Ацуши глупо кивнул, поддаваясь вперед, ткнувшись губами в чужие, сухие, грубые, не знающие до сих любви. Он сминал их своими, целовал как в последний раз, потому что он таким быть мог. Накадзима подхватил Рюноскэ под ноги, перенося его на свободный край острова, он не разрывал, а только углублял поцелуй, проходясь языком по чужому. — Мне ещё за ним есть, — усмехнулся Рюноскэ, когда воздуха наконец начало не хватать. — Ш-ш-ш... Рюноскэ ещё раз усмехнулся, откинулся назад, подставляя свою шею под зубы Ацуши, он кусал и сразу же зализывал свои же укусы, целовал. Спускался всё ниже, расстегивая пуговицы на белоснежной рубашке, покрывая поцелуями ключицы и острые плечи. Спустился к соскам, мягко поцеловав один, посмотрел вверх в серые глаза. Акутагава положил одну руку на белобрысую макушку, взлохматив волосы. — Всё хорошо, давай, — сказал Рюноскэ. Ацуши опять кивнул ему. Спустившись дорожкой поцелуев к животу, он отпрянул от него, будто испугавшись. — Что я должен...? — он не закончил говорить, глубоко вздохнув от смущения. Акутагава засмеялся, удобней, усаживаясь на столе, в таком положении он был выше Ацуши, потому смотреть на него сверху вниз было очень удобно. — Это же твой первый раз? — Накадзима опустил взгляд, угукнув. — Если ты боишься сделать мне больно, то я знаю, что будет, поэтому не переживай. Ацуши вздохнул, но все же поднял глаза, увидив в чужих уверенность и согласие, улыбнулся и снова потянулся за поцелуем, уже более мягким и нежным. Оторвавшись от него, Ацуши посмотрел на Акутагаву ещё немного и начал снова покрывать его ключицы поцелуями, оставлял засосы на шее, будто ими хотел забрать все болезни. Опять спустился к животу, но сейчас без страха расстегнул ширинку и пуговицу. Накадзима положил руку на член Рюноскэ через трусы, от чего парень дернулся, закусив верхнюю губу. — Давай... — прошептал он, ложась на твёрдый кварц, чувствовал острыми лопатками камень, но всё внимание переводил на чужую руку на своем члене. Сейчас Акутагава выглядел, как самый сексуальный человек на планете по топу десять самых горячих людей Японии от Ацуши Накадзимы, да, конечно, там был только сам Рюноскэ просто в разные моменты, кстати, моменты их драк между собой на втором. Его волосы растрепались по белому столу, от чего становились ещё более тёмным пятном на бледной коже, рубашка красиво окаймила тело Акутагавы. Накадзима с явным упорством отвёл взгляд от красного парня, чтобы снять с него последнюю вещь, что отделяла его от самого заветного. Член уже был в полностью эрогировоном состоянии, из него сочился предэякулят, Ацуши боялся приступать, хоть и теоретически знал как делать минет. — Не бойся, ничего ужасного не произойдет, если ты, конечно, не выпустишь клыки, Тигр, — послышалось сверху, от чего Накадзима фыркнул. — Вот выпущу и будет тебе... Рюноскэ схватил Ацуши за волосы, потянув их. Тот рассмеялся, мягко убрав руку с себя, переплетая их пальцы. — Ты такой прелестный... — пролепетал Накадзима, наконец, поцеловав головку. Он почувствовал на губах солёный привкус, заглотил головку полностью, начав посасывать. Услышав одобрительную реакцию от Акутагавы в виде довольно таки громких стонов, он заглотил немного больше, помогая себе рукой. Второй Ацуши поглаживал голое бедро Рюноскэ с несколькими родинками сбоку. Накадзима несколько раз пытался заглотить полностью, но у него это так и не вышло, потому что Рюноскэ, одёрнув его за волосы, кончил себе на живот. Он тяжело дышал, пока Ацуши смотрел на него открытыми, удивленными глазами. Его взгляд от раскрасневшегося лица перешёл к заляпанаму спермой прессу. Семени было много, она покрывала почти весь живот и несколько капель было на груди. К ним-то Ацуши и наклонился, слизав их, смотря Рюноскэ прямо в глаза. — Ты не дал мне даже попытаться заглотить, а я бы это сделал, — сказал Накадзима, положив голову на Акутагаву. — Это вредно, придурок. — Рюноскэ провёл рукой по волосам Ацуши, тот прикрыл глаза от удовольствия, что-то бормоча себе под нос. Акутагава понимал, что и партнёр должен дойти до оргазма, ему было почему-то стыдно от того, что Ацуши даже не пытается разобраться со своим стояком, хотя он, разумеется, есть, Рюноскэ чувствовал его своим бедром. — А ты? — наконец спросил он. — Я думаю, не стоит спешить, всё нормально, — ответил ему Ацуши, подняв голову. Он улыбнулся, чмокнув Рюноскэ в обе щёки. — Мы не спешим, я просто подрочу тебе, если ты так стесняешься, ладно? Ацуши нахмурился на некоторое время, смотря Рюноскэ в глаза. — Ладно, — всё же выдавил он. Накадзима помог парню приподняться, сев на столе, Акутагава набросился на него с новым рвением и, через минуту поцелуев, новым стояком. Отпрянув от возлюбленного, Рюноскэ, оперевшись лбом о лоб Ацуши, посмотрел вниз на свой член. — Вот же... — прошептал он, спуская руку с плеча на член Накадзимы. Ацуши сжимал бедра Акутагавы, впиваясь ногтями до следов полумесяцев, когда почувствовал руку на себе. — Нет... — пробормотал Рюноскэ, поглаживая пенис, — Я хочу чтобы ты трахнул меня, по настоящему трахнул, а не ебучая дрочка. Ацуши вскинул на него глаза, в них была искра и звериное, жёсткое, грубое желание разорвать Акутагаву прямо на этом столе. Не сказать, что Рюноскэ это не заводило. Он застонал, когда ладонь Накадзимы прошлась по члену, откинулся назад, поддаваясь бедрами вперед. Ацуши улыбнулся, отпуская руку к анальному отверстию, сейчас он действовал увереннее. Накадзима сразу просунул один палец, закинув чужие ноги себе на плечи, он целовал их где доставал, в попытках успокоить и Акутагаву и себя. Сколько бы желания в нём не было, делать больно Накадзима не хотел. Спустя минуту он уже вводил три пальца и довольно уверенно ими двигал туда сюда. Когда он в первый раз нашёл простату, Рюноскэ выгнулся в пояснице, громко вскрикнув. Тогда Накадзима понял, что можно вставлять член. Ацуши аккуратно вытащил пальцы, расстегнул свою ширинку и пуговицу чистой рукой и разом стянул штаны и трусы. Акутагава приподнялся на локтях, увидев член возлюбленного, он возбудился ещё больше. — Скорее... — прошептал он, хватаясь за крепкую руку Ацуши. Накадзима свободной помог себе войти, Рюноскэ вскрикнул, прикусывая затем губу. Ацуши пытался первые пару толчков быть нежным, но поняв, что им обоим не хватает этого, начал выходить и входить намного чаще и сильнее, каждый раз попадая про простате. — Я сейчас... — Рюноскэ простонал, опять выгинаясь, схватившись руками за чужие плечи. Кончили они почти одновременно, Ацуши не спешил выходить из парня, просто рассматривал его ещё больше заляпанный живот и свою, с несколькими каплями спермы, рубашку. Накадзима подхватил Рюноскэ под колени, поднимая его. — Где ванная, нам обоим туда нужно, — сказал Ацуши, отходя от стола с Акутагавой на руках. — Первая дверь слева. Накадзима занёс парня в комнату, посадил его на край ванны. Ванна была маленькая, там была довольно объемная ванна с тонкими и высокими бортиками, прижатая к стене, прямо напротив неё стояли две раковины с большим зеркалом, да и, впринципе, всё. На белой коже Рюноскэ алели засосы и укусы, а бедро было исцарапано, покрытое красными линиями от ногтей. Ацуши снял свою рубашку, встав перед парнем уже полностью голым. Они смотрели друг другу в глаза, глупо улыбались и совершенно не испытывали стеснения. — Не честно, — нарушил тишину Акутагава. Ацуши удивленно вскинул брови, — я весь в засосах, а на тебе не одного. Накадзима рассмеялся, подойдя к нему ближе, встал меж его ног. Он положил руки на голову Рюноскэ, поглаживая волосы, всё так же упираясь взглядом в чужие глаза. — Ты можешь это спокойно исправить, Рюноскэ, — сказал Ацуши. Акутагава улыбнулся пуще прежнего, встав на ноги, он притянул к себе парня, впиваясь в него поцелуем. Он кусал сухие губы Ацуши, пропихивая язык в его рот. Отлипнув от него, Рюноскэ всего на секунду уловил взгляд чужих аметистовых глаз, когда прижался к тонкой шее губами, сначала просто покрывая её поцелуями, а потом и засосами. У них обоих снова встали члены, они оба это знали. Рюноскэ оторвался от шеи, повернулся к ванне и включил воду, выставив её на довольно горячую, потому что помнил слова Ацуши о том, что тот чаще всего моется в такой. Возможно, это из-за тигра. — Залезай, — сказал он, повернувшись обратно. Ацуши не сводил с него глаз, рассматривая каждую часть его многострадального тела, будто пытаясь запомнить его, выучить. Рюноскэ ухмыльнулся, подойдя ближе, провёл рукой по его волосам. — Что такое? — прошептал он. — Ничего. Я просто влюбился по уши, — ответил ему Ацуши шёпотом, — люблю тебя. Акутагава улыбнулся, нежно поцеловал его в щёку и отошёл, чтобы возлюбленный спокойно залез в ванну. Накадзима не сел, а так и остался стоять, потому что проблему со стояками нужно было решать. Рюноскэ зашёл за ним и опять поцеловал – грубо, резко, передавая все чувства сразу, уже через пару секунд Ацуши был прижат к холодной кафельной стене, которая охлаждала его горячую, мокрую от пота спину. Он еле умещался задницой на краю бортика. В целом, он держался только на чужих руках, мягко поглаживающих его бедра, пытающихся осторожно и нежно подобраться к анальному отверстию. — Рюноскэ... — простонал Ацуши, хватая мокрую руку Акутагавы, пытаясь направить её в себя. Он устал от прелюдии. Рюноскэ скинул с себя руку парня, и сразу засунул два пальца, от чего Накадзима вскрикнул чужое имя ещё раз, сжимая влажный бортик руками. Акутагава не думал останавливаться, Ацуши под ним превращался в лужу, будто сейчас он стечет в ванну вместе с водой, он кричал и стонал, прикусывая себе кожу на руках. Рюноскэ прижимал его лопатками к кафелю, который уже начал согреваться от тела Накадзимы, вода плескалась в ванне, наровясь выльется на пол. Акутагава крепко сжимал чужие, мягкие бёдра, помогая себе войти, Ацуши вскрикивал, с каждым толчкам стонал всё громче и похабнее, его глаза были плотно зажмурены. Рюноскэ оторвал одну руку от бедра, провёл ей по его голове, переходя на щеку, он опустил голову Ацуши, невольно заставляя его посмотреть вниз и открыть глаза, чтобы лицезреть как выглядит чужой член в его теле. — Я люблю тебя, ужасно сильно люблю, — прошептал Накадзима и сразу же громко застонал, когда в ответ на эту фразу Рюноскэ ещё раз толкнулся. Когда Акутагава понял, что ещё совсем немного и он кончит, он взялся за чужой член, провёл по нему всего два раза и Ацуши излился ему в руку с громким стоном, Накадзима дернулся и несколько капель воды попали на зеркало. Рюноскэ толкнулся ещё пару раз и кончил, недоставая члена. Он аккуратно взял возлюбленного на руки, повернулся и сел вместе с ним в воду. Ацуши упал ему на плечо, целуя места засосов. Акутагава поглаживал чужое мокрое тело, от колен до лопаток, когда услышал сопение у себя под ухом. Рюноскэ тихо рассмеялся, он схватил чёрное полотенце с сушилки, накинул себе на плечи, призывая расёмона, чтобы не разбудить Накадзиму. Он вылез из ванны, взял ещё одно полотенце и направился в свою спальню, всё ещё держа на руках парня с членом в нём. Нежно уложив Ацуши на кровать, вытерев его полотенцем, а особенно тщательно его ноги от спермы, и накрыв одеялом, Рюноскэ наконец вытерся сам и лёг рядом, накрывшись тем же одеялом. Он не мог уснуть ещё долго, смотрел в спокойное лицо напротив, наблюдал, как непрерывно поднимается и опускается грудная клетка от дыхания, как трепещут ресницы, как что-то шепчут обцелованные им губы. *** На утро Ацуши подорвался как обычно рано, на часах было всего пять часов утра. Сначала он не понял где находится, но вспомнил события прошлой ночи, посмотрев на вторую половину кровати, где лежал мирно спящий Рюноскэ. Накадзима потянулся, так что хрустнул десятый позвонок, выкрал чужой черный халат и пошёл на кухню. Как раз когда он туда пришёл зазвонил его телефон, забытый в кармане штанов. Он понял, что забыл сказать Кёке, что его не будет, и это скорее всего она. Кёка была не так страшна, но если это Куникида... К сожалению, его надежды не оправдались. Он взял трубку. — Да Куникида-сан? — пролепетал он, когда развернулся на шаги за спиной, Акутагава был сонный и растрепанный. Он обнял Ацуши, прошепча ему в плечо тихое «доброе утро». Накадзима в ту секунду понял, что хочет провести так каждое своё утро, не думая о том, что будет на следущее и будет ли оно вообще. — Соизволил ответить... — выплюнул Куникида, — где ты был всю ночь? — Я... — Ацуши запнулся, если он оперется на чьи-то слова, не факт, что этот человек уже не сказал Доппо, что не знает где он, — был занят... — Сосал? — тихо спросил у него Рюноскэ и засмеялся Ацуши улыбнулся ему и потянул его за волосы, же растрепав их пятерней. — Кто у тебя шепчет на фоне? Где ты вообще? — кричал в трубку Куникида. — Никто. Со мной всё хорошо, сегодня на работу приду, Куникида-сан. А может, он не так и не придёт... Кто их знает.