Ты, я, завтра, до конца

Рву кожу на себе,

в клочья разрывая душу.

Я не способна бежать и кричать,

у меня забрали возможности,

выдали только потребности.

Я ненавижу всё это,

но что же я сделаю,

Если мы вместе мертвы изнутри.

«Изнутри» Я

Ацуши понимает, что он поступает не правильно, отдаляясь, но он просто не может. Этим отдалением он защищает себя, потому что... Блять. Он пытается защитить себя этим, потому что, видимо, так будет легче отпустить, но нихуя. Он уже привязан, уже не представляет свою жизнь без Рюноскэ. Год, всего год и вырванные им же три месяца. Из-за его молчания, сухости, тупости, Акутагаве ещё хуже, конечно, когда твой любимый человек не разговаривает с тобой, когда тебе так плохо, будет хуже. Накадзима, лежа в кровати, уже почти уснув, понимает, что дальше так продолжать нельзя. Ацуши лежит в кровати. Его комната холодная, почти пустая. Он встаёт, взяв с собой подушку, Ацуши явно напряжён. Он выходит и идёт по коридору на цыпочках, заходит в другую комнату. Там на кровати лежит Рюноскэ, смотря в потолок. Он не поворачивается несколько секунд, но потом всё же смотрит с удивлением. Ацуши открывает дверь их общей спальни. Она немного скрипит, но Рюноскэ поворачивается ни сразу, только спустя пару секунд он помотрел на него, как на привидение. Ацуши не заходил и не спал здесь уже давно, поэтому удивился все еще лежащей на своём месте второй подушке. Комната была наполнена запахом Рюноскэ, раньше он был тяжелее сам по себе, железный и грубый, сейчас в него будто въелись лекарства и чаи, которые он постоянно пьет. Акутагава стал домашним, тёплым, тихим, спокойным, но какой, блять, ценой. — Я хочу спать с тобой, — проронил Ацуши, сжимая в руках подушку, которую он принёс, так как думал, что Рюноскэ убрал её. Их глаза метались по комнате и друг другу. Рюноскэ был удивлен его приходом, будто уже забыл, что Ацуши вообще его любит. Он тупо кивнул и развернулся к окну. Было стыдно. Невероятно стыдно обоим. Что не сделали это раньше, что не вернулись, не поговорили, не смогли. Ацуши кинул свою подушку на тёмный пол и сел на кровать, опираясь спиной об спинку. Всё здесь не поменялось, те же обои, которые они выбирали вместе при ремонте, дубовый пол, кровать большая, скорее на троих, потому что они хотели этих троих, они ходили по детским домам. Письменный стол у окна, на нём лампа, несколько бумаг и упаковки с таблетками. Акутагава наконец развернулся и посмотрел Ацуши в глаза. Они были наполнены слезами, Накадзиме не нужно было ничего говорить, он уже сделал всё. Когда Рюноскэ приблизился слезы полились из глаз, из-за чего их первый за три месяца поцелуй был солёным и горьким. Рюноскэ отрывается от него, прижимаясь лбом, дышит тяжело. Они смотрят друг другу в глаза и молчат, молчат, молчат. Потому что слов больше не существует, слова были сказаны когда-то там, три месяца назад, сейчас их нет. Сейчас Акутагава гладит своего парня по щеке, а Ацуши боиться трогать, будто он рассыпиться. Рюноскэ целует ещё раз, грубее, резче, как раньше, говоря, что всё ещё жив. Накадзима наконец раскалывается, тянется руками, цепляется, хватает, прижимает к себе, ближе, ближе... И плачет прямо в поцелуй, смешивая все чувства в один большой коктейль. Теперь первым отодвигается Ацуши. Он цепляется глазами за такие же мокрые ресницы Рюноскэ, за ещё больше исхудавшее лицо, за отросшие волосы, но живой взгляд и улыбку. — Ацуши... — промямлил Рюноскэ, упираясь головой в подушку, около головы Накадзимы. Ацуши всхлипывал, дрожал и опять боялся трогать. Потому что наконец заметил изменения в чужом теле. Худоба, которая итак всегда была ужасно сильной, сейчас сделалась критической. Щёки втянулись, тело стало состоять из острых углов, вся одежда висела как на скелете, и Ацуши видел ключицы, кожа была почти прозрачной. Это было ужасно. Рюноскэ не перестал быть безумно красивым, у Накадзимы не исчезло желание, но болезнь всё равно была рядом с ними. Ацуши перебарывает себя и кладёт руку на шею Акутагавы. Волосы, которые чудом остались такими же густыми, щекочут его пальцы, когда он гладит его. Накадзима не отпускает глаза, смотрит только наверх, он слышал как плачет Рюноскэ, как он трясется от слёз, как он глухо кашляет. Свет в комнате был холодным, из-за чего здесь было ещё холоднее, из-за чего так хотелось согреть друг друга, чтобы стало хоть чуть чуть теплее. Акутагава поднимает голову, опять смотря на Ацуши. Он всё ещё плачет, он весь красный от истерики, сжимает губы в тонкую линию и боится опустить взгляд на парня. — Ацуши, посмотри на меня... — пробормотал Рюноскэ, лицо Накадзимы скривилось от боли, ему было физически больно слышать этот голос таким... Просящим, почти умоляющим и подавленым, — Пожалуйста, Ацуши, я... — Молчи. — Накадзима всё таки посмотрел на него, сжимая чужое плечо, он продолжил. —Прости меня, я так виноват, я... — он опять всхлипнул, задрожал. — Мне так холодно, Рюноскэ, мне так холодно без тебя. Акутагава вздрогнул и, не обращая внимание на боль в плече, поцеловал его снова. Этот поцелуй уже был страстным, разжче и ярче. Но Рюноскэ резко оторвался, кашляя, на ладони выступили красные пятна крови. Он сел на кровати, тупо смотря на ладонь. Его свободная футболка спала с одного плеча, обнажая след от руки Ацуши, на домашние растянутые штаны капнули через пальцы капли. Накадзима глотнул слюну, перемешенную с привкусом лекарств от Акутагавы. Он потянулся за салфетками, стоящими на тумбочке, на ней ещё стояла их общая фотография, сделанная за девять месяцев назад, там они счастливые, довольные отмечают День рождения Гин. Ацуши придвинулся к парню и начал стирать кровь сначала с ладони, потом со штанов. Он кинул салфетку на пол и посмотрел в чужие глаза. — Ничего, — пробормотал Накадзима, целуя его в щеку, переходя к холодной шее, но дальше плеча он не спускался, опять остановился. Ацуши почувствовал тот запах. Тот старый, почти забытый запах металла и дыма, тот который ускользал сквозь пальцы, но нет, нет, вот же он, вот он старый, живой, навсегда... Накадзима почти сразу теряет эту ниточку и опять всхлипывает. Ну какого чёрта. Конечно, Рюноскэ понимает, он весь сжимается и кладёт ладонь на шею Ацуши, шепчет тихое «прости». Накадзима поднимает голову и просить разрешение на продолжение, Акутагава сухо кивает и сам стягивает с себя футболку. Ацуши пытается не думать о том, что ребра можно перещетать, о том, что раньше у Рюноскэ был какой-никакой пресс. Он продолжает спускаться вниз, ниже к тазу, болезненно выпирающим, кожа на них как-будто натянута прям на кости, без прослоек жира вообще. Акутагава вздрагивает от каждого движения чужого рта, цепляться почти призрачными пальцами за белые волосы, оттягивая их, запутываясь в них. Боль проходит по его телу постоянно, кашель накатывает каждые десять минут, но поцелуи... Наслаждение, которое он не чувствовал уже так давно, любовь и чувство, которое было потеряно и забыто. Ацуши чувствует грудью уже стоящий член Рюноскэ. Накадзима стягивает с него штаны под тихие ругательства мужчины, он ухмыляется, наклоняясь, и целует в головку, смотря прямо в глаза. — Блядство... — пробормотал Рюноскэ. На секунду Ацуши опять увидел в нём старого Акутагаву, но быстро решил занять свои мысли членом, это намного лучше, чем вспоминать то, что уже никогда не вернется. Это, наверное, был лучший минет в его жизни. Он сосал и облизывал, втягивал когда нужно щёки, несколько раз легонько проводился зубами. Ацуши прошёлся от головки до основания поцелуями, потом опять заглотнул во всю длину, смотря на Рюноскэ. Акутагава сжал зубы и закрыл глаза, отчаянно хватаясь за белоснежную простыню, ногами он сжимал голову Ацуши, и Накадзима чувствовал силу, с которой он это делает, видел как сильно сжимаются пальцы. Он опять втягивает щеки и Рюноскэ наконец кончает с громким стоном, крича имя Ацуши. Накадзима глотает всё и чувствует, что вкус лекарств заменил соленый привкус спермы. Он поднимает глаза на Рюноскэ, который уже смотрит на него и улыбается... Скорее ухмыляется, но всё же, это было улыбка, которую Ацуши не видел уже много дней. И он опять плачет навзрыд, опять портит момент, но Акутагава быстро прижимает его к себе, шепча, что всё будет хорошо, но Накадзима будто не слышит его, только повторяет вслух: — Ялюблютебяялюблютебяялюблютебя.