Не утаить, не простить, не полюбить

Приготовившись к худшему, эльф слушал, не перебивая: — Я всегда делал то, что мне говорят. Никогда не спорил и не нарушал правила, — паладин ходил вокруг. От обиды, он говорил непривычно резко, сбивчиво. — Отбой ровно в девять, подъём ровно в шесть. По набранным баллам я опережаю большинство учащихся школы. Всё моё свободное время уходит на дополнительные занятия. И ему этого недостаточно... Накопленное возмущение продиралось через образовавшиеся разломы в монолите из спокойствия и жесткой самодисциплины. — Отец потребовал от тебя что-то ещё? — выуживал Палладиум. Во время их коротких встреч за завтраком, на собраниях и в коридорах коллега не делился подробностями своего прошлого. Подросток был откровеннее. Его заплаканное лицо без вежливой улыбки или лоска было гораздо честнее идеального образа как из рекламы. — Наоборот, это я решил впервые что-то попросить. Думал, раз веду себя хорошо, то могу... Лучше бы молчал, — Авалон опустил плечи и задержался взглядом на лице эльфа, готовый поймать его следующую реакцию. — У папы есть определённые представления, как я должен выглядеть. Все они сводятся к тому, что мне нужно подражать ему, даже если это всего лишь причёска. Последний кусок мозаики встал на место. Немного отросшие волосы, воспоминание с сестрой, общая вышколенность паладина, страх перед родителем... — Твой отец тупица, — не стесняясь, заявил Палладиум, — если он считает, что длинные волосы только для девочек. Знаешь, в эльфийском королевстве подобное отношение посчитали бы оскорбительным и невежественным. Он не врал ради фальшивой солидарности, чтобы показать себя с нужного ракурса. Позиция взрослого не выдерживала никакой критики. Палладиум осознал, насколько собственные родители были лояльнее к нему в подростковом возрасте. От эльфа ждали немногого в четырнадцать лет: иметь опрятный внешний вид, быть дома до девяти вечера и поменьше доводить репетитора по зельеварению до нервной икоты. Ёмкое «тупица» заставило паладина слегка дёрнуться, будто он наткнулся на кость в рыбном блюде, зато после остальной речи он заулыбался. — Спасибо тебе, — короткими шагами мальчик приблизился к новому другу. Колючий, яркий, умный, гордый, симпатичный и ранимый — сочетание, которое притягивало мгновенно. — Меня зовут Авалон, а тебя? Он не припоминал более счастливого события в своей только начавшейся жизни. Маленький паладин прочитал достаточно книг, чтобы понять, какие чувства сейчас воодушевлённо порхали у него под кожей, заставляя дышать чаще. Ох, знал бы папа, какая коллекция внеклассной литературы спрятана на полках за фасадом из энциклопедий и учебников. — Не за что... Моё имя Палладиум, и даже не думай сокращать его. Эльф хотел было прикрыть прядями уши, но, дотронувшись, понял, что волосы на висках слишком короткие для привычного жеста. От досады он растрепал чёлку. — Па-лла-ди-ум, — почти пропел Авалон, явно наслаждаясь, — могу я дать тебе кое-что на хранение? Эльф подался вперёд, наблюдая, как паладин доставал ту ручку с перьями. Авалон поднёс предмет на уровень верхнего кармана вязаного жилета Палладиума. С мечтательным взглядом и надеждой в голосе паладин спросил: — Сохранишь её для меня? «Не может быть. Он же не серьёзно?» Потеряв на мгновение дар речи, эльф всё же подобрал слова для описания своего состояния: — Ты... Ах ты обманщик! — накричал на него Палладиум, доводя Авалона до опущенной головы и шага назад. — На этой ручке перья, а это значит, что, взяв её, я пообещаю тебе себя! — Нет! То есть да... Н-но я-я не обманывал, просто не договорил, — оправдывался паладин. — Думал, что ты не знаешь про традицию. Эти перья не настоящие... Пока не настоящие! Клянусь, когда вырасту, стану достаточно сильным, чтобы сформировать крылья. Забавно надув щеки, эльф хмурился, вспоминая «Я не могу отдать своё перо тому, кого знаю два дня» из уст взрослого Авалона. — Ты разговаривал со мной всего несколько минут, а уже предлагаешь стать твоим мужем. Как так можно? — Уже намного дольше, чем те разы, когда я разговаривал с другими. Тебе не нравится моё предложение? Прости... Паладин выглядел и звучал виновато, стараясь не смотреть Палладиуму в глаза. За раскаяние эльф прощал многое, тем более злиться на Авалона не хотелось. Он был так мил и так прямолинеен в своих нелепых желаниях. — Может и нравится, просто сейчас слишком рано. Приходи, когда будешь парить в небе, а я буду достаточно красив, чтобы стоять рядом с тобой, — смиловался Палладиум над расстроенным. — Но ты и так... — Тц! — эльф поднёс указательный палец к его губам. — Прибереги своё предложение на будущее. Договорились? — Да! — радостно согласился он. «Ох, зачем я даю ему надежду?» — задал себе вопрос Палладиум. «Возможно, потому что не хочу видеть его грустное лицо». Перехватив ладонь эльфа, паладин прильнул щекой к ней. Палладиуму оставалось лишь безмолвно открывать и закрывать рот, стоя на месте. Робкие прикосновения были как настоящие, топя ощущения собственного уродства. Мягкие, воздушные, без давящего на плечи груза ответственности и мешающих стен. Он невольно подумал, что Авалона, возможно, редко одаривали объятиями, раз он так легко открылся ему. Щеки и уши эльфа покрылись рубиновым сиянием, когда он вспомнил об Авалоне из реального мира, который лежит у него на коленях. Палладиум мог вырваться в любой момент или воспользоваться мечом во второй руке, но вместо этого ласкал бархатную кожу подушечками пальцев, наслаждаясь хрустальной связью между ними, возвращая этот жест ему. — Мне нужно идти, — после внутренней борьбы между мимолётными желаниями и долгом эльф убрал руку. — Ради тебя же. Снаружи воспоминания... Палладиум заметил, как в глазах Авалона блеснуло понимание. Пространство вокруг задрожало, будто при землетрясении. По воздуху ядовитой змеёй скользила дымка тёмного волшебства. — Воспоминание! — удивился он, тут же закрыв ладонями лицо, будто прячась. — Я-я помню... Треск. День за окном сменился на ночь, а крики детей растворились между деревьями. Не оставалось сомнений: перед Палладиумом кто-то мыслящий, со своими чувствами и переживаниями. Не образ, застывший в памяти, но и не обособленное существо, раз он влиял на обстановку. — Он запер меня здесь! Я не могу выйти. Слишком много не помню. Тебе нужно найти остальных, Палладиум! Они помогут, если ещё на свободе. Мальчик полностью осознал себя? Или к нему вернулось это самое осознание? Если верить маленькому паладину, то получается, сущность удерживает его? Горькое воспоминание превратили в персональную тюрьму с единственным узником внутри. Что-то подобное провернул Альфеус, закрывая тень. — Есть ещё и другие, такие как ты? — уточнил эльф. — Кто вы? — Мне уже приходилось называть своё имя, помнишь? Я — Авалон, и остальные тоже, — ещё больше запутал его паладин. — Где-то должен быть выход. Ты не принадлежишь этому месту, поэтому можешь свободно перемещаться. Не хочу прощаться, но ещё сильнее я не хочу, чтобы тебя поймали. — Не торопись! Я знаю, где заходил, — остановился Палладиум, когда Авалон попытался увести его не туда. По стенам вокруг медленно ползли трещины, а потолок отслаивался, улетая вверх, будто не весил тяжелее бумаги. Они остановились перед зеркалом. — Ты точно не можешь пойти со мной? — обратился эльф к Авалону. Чтобы доказать ему, паладин поднёс руку к гладкой поверхности, и та не прошла сквозь, уперевшись в зеркало. Палладиум проделал то же самое, но его ладонь преодолела барьер. — Мы могли бы обняться на прощание? — неуверенно предложил Авалон. — Зачем нам прощаться? Я сделаю всё возможное, чтобы изгнать тень, — заявил эльф. — Ты будешь свободен. Паладин поспешно убрал тянущиеся руки. — Но всё же... Кто ты? Авалон, которого я знаю, старше тебя. Ты — это он, но в детстве? Скажи, если помнишь? — Близко. Я дам точный ответ, если обнимемся, — исхитрился мальчик. Любопытство съедало Палладиума, требуя вновь уступить в игре. «Последний раз», — повторил он про себя, положив меч рядом на пол. Зажмурившись, он повернул голову в сторону и развел руки. Тут же эльф был стиснут, чувствуя щекой, как к нему прижимается лицо Авалона. Послышался задорный смех. Палладиум почувствовал, что его стопы больше не касались пола. — Всё! Всё! Хватит! — завопил эльф, барабаня кулаками по спине паладина. — Я не из ваты! — Ха-ха! Как скажешь. Взъерошенный, он отшатнулся от Авалона, который выглядел таким счастливым, будто у него был лучший день рождения из всех. — Ведёшь себя как ребёнок! — Потому что я и есть он, Палладиум. Та часть, которая живёт в каждом, даже у тебя. — Внутренний ребёнок! Но это не объясняет мой облик и твою повреждённую память, если только... — рассуждая, эльф прикусил нижнюю губу. — Заперев здесь тебя, тень отрезала доступ к лабиринту с остальными воспоминаниями. Ты оказался в ловушке одного момента, помня себя лишь тогда. А я, получается, развеял иллюзию! Он радостно хлопнул в ладоши, чувствуя, что перестаёт теряться в чуждой для себя среде. — Именно, — подтвердил Авалон-подросток. — Будь я профессором, то поставил бы тебе высший балл. — Не льсти мне, подлиза, — дёрнув ушами, Палладиум показал язык. Он не смог удержаться — в детстве родители и няни качали головой на подобное, но поблизости их не было. — Я не льстю... Не лжу... Нет, не так, — паладин покраснел, вспоминая, как правильно это будет на общепринятом языке. — То есть не вру! — Тогда скажи честно, почему я стал младше, когда вошёл сюда. Начинаю подозревать, что это твоих рук дело. — Да, — признался Авалон. — Это воспоминание особенное. В тот день утром мы с папой поругались из-за похода к парикмахеру. Я не хотел стричься. Он не хотел меня слушать. После уроков папа обещал зайти за мной и проводить, — паладин дёргал себя за рукава рубашки, пытаясь собраться. Запрокинув голову, Авалон пытался влить обратно подступившие слёзы. — На последнем занятии мой класс писал эссе на тему будущей профессии. Я долго смотрел на пустой листок. Не потому что не знал, кем хочу быть, а потому что боялся в этом признаться. Отец не поймёт, он никогда не пытался поставить себя на моё место, никогда не считал за равного. Все остальные ушли, сдав работу, но я по-прежнему не мог начать. И именно тогда, за той партой, решил, что мои желания принадлежат мне. Никто с этого момента больше не выберет за меня, чего я хочу. Эльф взял его за ладонь двумя руками, словно согревая. До этого Палладиум думал, что они разные, как небо и земля. Впервые он смотрел на паладина и видел. Их разность не настолько значима, когда доверие, понимание и открытость держат их прочным мостом. — Прости, что тебе пришлось это выслушать, — выдохнул паладин. — Больше не... — Будешь! Ещё как будешь. Я выслушаю! И мне необязательно ещё раз становиться таким, как ты, чтобы понять. — Но... Спонтанно, как порыв ветра, Палладиум вновь обнял Авалона. Не так долго, как хотелось бы, иначе он и вовсе решит остаться, боясь за жизнь мальчика в заключении у тени. Сущность, возможно, уже спешила к ним. Нельзя было не почувствовать настолько глобальные перемены внутри камеры. После тихих прощаний эльф, подобрав меч, уже готовился занести ногу через зеркало. — Удачи, — искренне пожелал Авалон-подросток, — и береги себя. Скромно улыбнувшись, Палладиум помахал рукой. Паладин отразил его улыбку и жест. Под грустный взгляд внутреннего ребёнка эльф выскользнул обратно в лабиринт. Снаружи он заметил, что серебряная рама зеркала потрескалась и из щелей, как из раны, сочилась чёрная субстанция.

︵‿︵‿⋆⋅☆⋅⋆‿︵‿︵

Шаг стал длиннее, как и пальцы, отпускающие бабочку в полёт. Палладиум после выхода использовал ещё два глаза для отвлечения собак. Эльф надеялся, что стянет их внимание обратно на себя и это расчистит путь Альфеусу. Эфирное тело потряхивало, будто он только проснулся после насыщенного событиями праздника. Если они задержатся надолго, то это на время ослабит его, а допустить подобное эльф не мог. Впереди предстоит непростой разговор с Фарагондой и возможное временное заключение Авалона, пока из него не вынут эту дрянь. А ведь он обещал тому мальчику свободу... Кончики пальцев, которыми Палладиум недавно изучал лицо паладина, под кожей искрились, как при сотворении особо сложного волшебства. Легче будет объяснить директрисе, какие болотные испарения вскружили ему голову настолько сильно, что он решил действовать, никого не спросив и ничего не сказав, чем потом смотреть Авалону в глаза. «Прости, я подозревал тебя в шпионаже, хотел следить за каждым шагом, проник в твою голову и сдал под замок. Когда всё закончится, выпьешь со мной чаю?» — подумал Палладиум, уверенный, что вслух речь будет звучать ещё хуже. Разумеется, он утрировал, сжав все потоки терзающих чувств в несчастные два предложения, но суть-то осталась. Однообразный маршрут сильнее усугублял невесёлые мысли. Один и тот же камень, покрытый чем-то мерзким. На некоторых стенах маслянистые подтёки складывались в буквы незнакомого языка. Это точно были не сигилы и не руны, а более походило на городское граффити. Янтарные глаза, неотрывно следящие за порханием алых крыльев, на мгновение ослепило. Сквозь туман над стенами прорывался столп яркого света. «Ещё немного». Бабочка завернула за угол. С небольшим отставанием эльф последовал за ней. И замер, услышав громкое карканье. За один взмах ресниц ворона с загнутым клювом растерзала его проводника, оставив от неё мелкие клочки магии. Замешательство длилось недолго. Палладиум тут же сорвался с места. Гадкая птица полетела за ним. Он понимал, что маскирующее заклинание Альфеуса не поможет, когда над его головой мельтешит звуковой указатель. На крики вороны скоро сбегутся собаки. Спрятаться в зеркало сейчас означает запереть себя там, но у него всё ещё есть небольшой шанс добраться до ядра, если двигаться быстро. Эхо воя едва прошлось по спине. Бежать пришлось наугад, постоянно задирая голову. Под ногами хлюпали маслянистые лужи и хрустели осколки зеркал. Фонари не горели. Эльф спотыкался, но продолжал путь, подбираясь ближе к мерцающему источнику света. Лай нагонял, становясь всё громче и громче. Тупик. Поворот. Ещё один тупик. Палладиум обернулся. Чудовища медленно теснили его к стене, предвкушающе облизывая клыки. Их много. В полумраке он не видел всех, но сверкание хищных глаз послужит отличным ориентиром для лезвия. Шаг назад. Не дав страху сковать его, эльф удерживал клинок впереди, немного согнув руки. Остриё было направлено в голову ближайшей особи. Палладиум не собирался сдаваться стае собак. Первая раздвоенная голова с влажным звуком ударилась о стену. Необычайно острый меч не застревал в телах, что повышало шансы на побег. Псины мешали друг другу, каждая из них пыталась первой урвать кусок его ненастоящей плоти. Палладиум двигался быстро, отточенно, без лишних движений и пируэтов. Агрессивные чудовища сами напарывались на лезвие. Очевидно, что без «хозяина» и его приказов они превратились в единое безвольное стадо, двигающееся по течению. Всё, от рукояти меча до ботинок, было запятнано мерзкой чёрной слизью. Она не давала двигаться, слипаясь и застывая. Капкан вокруг Палладиума захлопнулся. Острые клыки пронзили насквозь его локоть. Эльф закричал, почувствовав режущую боль. Ноги подкосились. Собаки повалили его на землю. Он думал, что сейчас разорвут пополам, а затем на клочья, как ветхую тряпку. Пнув прижавшее его грудь существо, эльф попытался встать. Когти на лапах рассекли щеку и бровь. Ухом он чувствовал зловонное дыхание пса. Палладиум закрыл глаза, как ему казалось, навсегда. Вдруг рычания стихли. Карканье вороны смолкло. Хватка клыков ослабла. Жалобный скулёж, и с его тела исчез неподъёмный груз. Он разжал веки. Над землёй парил некто, от спины которого во все стороны расходился ослепляющий свет. Твари плавились под ним, растекаясь, как капельки воска по горящей свече. Прикрывая ладонью глаза, эльф пытался рассмотреть незнакомца. Шлем полностью закрывал мужественное лицо, оставляя открытыми лишь зоркие глаза да мягкие губы. Сияющие золотые доспехи из эпохи металлических мечей, кораблей на вёслах и деревянных домов подчёркивали литые мышцы. За спиной медленно покачивался кончик сапфировой косы. — Авалон! — радостно закричал Палладиум. Лицо паладина не дрогнуло. Сложив крылья, он опустился на землю. Подбежавшая к нему собака тут же была откинута щитом. Эльф вскочил на ноги, несмотря на лопающиеся ощущения внутри. Он встал спиной к крыльям Авалона. — Не мешайтесь, — сквозь зубы процедил паладин, молниеносно разрезая очередную тварь своим мечом. Палладиум был неприятно удивлён, но посчитал конфликт делом не срочным. Тем более есть возможность продемонстрировать своё искусство не только на словах. Они прикрывали друг друга. Собаки толпились вокруг, а эльф с паладином, переставляя ноги, кружили меж клыков и когтей. Получался вывернутый танец, по правилам которого партнёры смотрят не в глаза напротив, а в зал, наполненный кровожадными зрителями. Рывком вперёд псина вцепилась, прокусывая запястье Авалона. Тот зашипел, но не разжал хват на рукоятке. Эльф среагировал мгновенно. Тут же перехватив меч в нужное положение, он отсёк пасти от головы. Паладин брезгливо стряхнул с себя вязкую черноту, оставшуюся после последней особи. Тупик был чист... Вернее, запачкан субстанцией, из которой слеплены останки собак. — Поспешим. Скоро прибудут ещё, — предупредил Авалон, развернувшись лицом к Палладиуму. Развеяв оружие на искры, он попытался поднять эльфа. — Что вы делаете? — отшатнулся от его рук Палладиум. — Так быстрее, — сухо бросил воин. — Не время для ваших игр. Возьмите меня за шею, и мы полетим. — Нет! Во-первых, кто вы? Во‐вторых, как вы меня нашли? В-третьих, где мой напарник? — засыпал его вопросами эльф. От упоминания телепата выражение лица этого Авалона перекосило. Раньше он выглядел воинственно, но теперь и вовсе походил на хищную птицу, которая вот-вот схватит мышь своими когтями. Палладиум спохватился. Как он не подумал, что неожиданное спасение может быть ловушкой. Самозванец уже действовал, прикрываясь маской Авалона. Ему ничего не мешает сделать это ещё раз. Упав на колени, эльф обхватил себя руками и застонал, изображая болезненный приступ. — Что с вами? — паладин опустился ниже, пытаясь осмотреть эльфа, не видя, как тот собирает в ладонь чёрную жижу. Влажный липкий комок грязи просочился сквозь шлем. Глаза Авалона слиплись, пришлось выскребать её руками. Он услышал, как Палладиум убегает от него. На развилке эльф выкинул из кармана ещё два глаза. На этот раз не сработало. Хлопанье и свет крыльев были прямо над ним на расстоянии взмаха меча... Меч. Он остался в тупике. Обороняться было нечем. Постоянно оглядываясь через плечо, Палладиум не заметил, как пронёсся под витиеватой аркой по аллее мимо скульптур из кристально белого материала. Ноги запутались, эльф споткнулся, когда позади осталась последняя ступенька. Он успел выставить руки вперёд, но коснуться травы ему не дал паладин, опередив падение. Мир вокруг перевернулся несколько раз. Палладиум обнаружил себя полусидящим на бёдрах Авалона, в то время как широкая ладонь лежала на его спине, будто там и было её место. Выскользнув из полуобъятия, эльф резко встал на ноги. — Капризный, — заключил паладин, поднимаясь. — Вас спасают, а вы грязью кидаетесь вместо благодарности. Я был лучшего мнения о вашей персоне. — Спасение? Больше похоже на похищение, — огрызнулся Палладиум. — Откуда мне знать, что вы не враг? Вместо объяснений — грубость, вместо ответов — жуткий оскал. Конечно, я запутался! Вы ведёте себя как тень. — Тень? — повторил Авалон, осматривая пострадавшего. Царапины на проекции бескровного тела выглядели как крохотные ямки, оставленные ложкой в желе. Одежда перепачкана и слегка потрёпана собаками. Ничего серьёзного. — Вы говорите про паразита, Палладиум? Он узнал эльфа перед собой. Более того, кажется, о сущности ему известно нечто большее. Но кто этот Авалон? Притворщик или жертва? — Вы знаете что-то про паразита? Вы знаете, кто я? — выпытывал эльф. — Разумеется... Вы мой новый коллега, напарник и отравитель, который привёл сюда чужака. Фигура паладина возвышалась над ним, как скала отбрасывает тень на море. Эльф не ожидал, что его ложь всплывёт на поверхность так неожиданно и быстро. — Подумайте, — продолжил Авалон, — если я фальшивый, то как мне удалось подделать светлую магию в чужом разуме? Будь я паразитом, то вас бы растерзали в тупике, и ваше тело начало бы медленно разлагаться без души. Палладиум кивнул, ничего не сказав. Он вновь чувствовал себя последним глупцом, которого унесёт от правды даже лёгкий ветерок. — Я — одна из граней личности Авалона. Его сила воли. Воин, не привыкший сдаваться. С самого начала вторжения я сражаюсь, не давая паразиту захватить ядро. Замечательно, всего лишь один Авалон из многих. Палладиум точно сойдёт с ума, если будет знакомиться с ним по сотне раз на дню. Эльф закрутил головой. Ярко-зелёная скошенная трава, фонтаны, а выше по лестнице располагалось каменное сооружение, напоминающее башню, из вершины которого исходил тот самый свет, служивший ему маяком в тёмном, сыром лабиринте. На тропинках и высоких деревьях незваным гостем лежал снег. Палладиум видел его впервые за это десятилетие. Вечное лето Магикса и тёплый климат родной планеты, на которой зимы не бывают суровыми, заставили воспринимать небольшие кучки белых хлопьев как чудо редкого волшебства. Несмотря на наличие снега, было не холодно. Это и есть ядро — центр внутреннего мира Авалона с архитектурным ансамблем, напоминающим место, где он вырос и жил, припорошённый погодой, к которой он привык. Эльф ужаснулся, осознав, что лабиринт мог выглядеть так же величественно, не будь он под контролем паразита. — Простите меня, — наконец сказал Палладиум. — Я хотел как лучше. Вы... Паразит с вашим лицом вёл себя странно... — Поэтому вы решили натравить на меня телепата? — саркастично уколол паладин, который, очевидно, был обижен действиями эльфа. — Нет... Нет, Авалон. На самом деле я... испугался, — едва слышно ответил Палладиум, опустив уши. Слова давались ему через силу, но он думал, что паладин заслуживает правды. Эльф рассказал всё с самого начала. Про зелье, шутку, палочку и про их столкновение в коридоре. Палладиум не заметил, как они начали идти по дороге вдоль кустов пионов. Воин внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Когда история дошла до «флирта» с попыткой поцелуя, крылья его дрогнули, а кулаки угрожающе сжались. Он снял шлем, перестал хмуриться, то и дело посматривая на собеседника, обнимающего свои плечи. Палладиум так увлёкся, снимая ношу с плеч, что рассказал паладину и про начало путешествия с телепатом, и про их решение изменить его память, и про запертого мальчика. — В том зеркале с рамой, похоже, была ещё одна грань, я прав? Затопчите меня минотавры, какой же я глупец. Маленький Авалон говорил мне про остальных, и тогда мне было непонятно, о чём он. И тут вы! Воин остановился и настороженно спросил: — Вы разговаривали с ним? — Да! Он был очень мил, несмотря на отсутствие памяти и подавленность. Мы поговорили, Авалон даже предложил мне перо... Шлем выпал из рук паладина, звякая о закруглённые камни под их ногами. — Он сделал что? Несносный мальчишка! Со всей силой и яростью Авалон ударил кулаком ближайшую колонну, увитую плющом. Мраморная крошка посыпалась вниз. — Вы это про себя? — усмехнулся Палладиум. — Вы и он — части одного целого. Это так же нелепо, как если бы моя правая рука злилась на левую. Паладин посмотрел на него сверкающими глазами. Эльф перестал улыбаться под тяжестью этого взгляда. Неужели Авалону настолько неприятно было узнать, что гнусному отравителю предложили перо? Он вспомнил его замешательство в кабинете и в очередной раз отругал себя за надежду на что-то большее. — Палладиум, мой внутренний ребёнок не понимает, что предлагает и какую цену за слепое доверие уже пришлось однажды заплатить. — Простите. Умоляю, простите! Сколько ещё раз я должен это сказать, чтобы вы поверили в моё раскаяние? — Я верю, — прервал его тираду паладин. — Моё возмущение относилось не к вам... Палладиум, ваш поступок я принимаю, хоть и не одобряю. Эльф удивился: — Вы прощаете меня? — Может быть... Авалон как-то странно рассматривал его, и в этот момент напоминал свою более нежную подростковую версию. Пристальный взгляд переместился на губы Палладиума... Он не выдержал, отвернувшись от паладина. — Это да или нет? — спросил эльф. — Паразит представляет угрозу для школы, и его поимка вовремя важнее, чем мой комфорт, это бесспорно. Я раздосадован, но не могу позволить вам порицать себя. На плечо Палладиума опустилась тяжёлая ладонь. Паладин обошёл его, ища ласковый взгляд манящих глаз. Пальцы Авалона, обжигая, скользнули выше и коснулись пряди солнечных волос. Он погладил их по длине, затем заправил за острое ухо. — Вы даже не представляете, какую власть имеете надо мной. Каждая часть меня тянется к вашему свету. И я не могу, вернее, не хочу сопротивляться этому. Эльф замер, борясь со смущением, прилипшим к щекам. Ему ещё никогда по-настоящему так открыто и искренне не признавались в симпатии дважды за день. Да, это был один и тот же Авалон, но одно его откровение стоило всех тех, которые он получил до этого. Теперь Палладиум мог полностью окинуть взглядом его архаичные доспехи. Похожие образцы попадались ему на гравюрах, когда он искал информацию о перьях паладинов. Их носили защитники народов Кории в древние времена. Почему Авалон в этом грубом сплаве металла и набедренной повязке на голые бёдра смотрится так же завораживающе привычно, как и в своих изысканных костюмах? Для эльфа сейчас загадка. — Палладиум, я не держу на вас зла, — продолжил паладин. — То, что я чувствую, чего хочу, — это гораздо сильнее боли от старой раны. И те чувства неумолимо растут с каждым днём. Мне дурно от одной лишь мысли, что паразит украдёт вас у меня или того хуже, причинит вам боль. — Авалон, я не мешок с зерном, который можно унести. Буду пинаться изо всех сил, если понадобится. Или вы говорите про моё сердце? Губы паладина безмолвно сказали «Да». Эльф прикрыл глаза, давая себе передышку. Было радостно и грустно. Чем больше он узнавал Авалона, тем больше его тянуло в это болото. Как же хотелось отпустить последнюю ветвь, соединяющую с сушей. Нырнуть туда с головой, где ждали поцелуи и нежные объятия. Соблазн манил, показывая миражами картины восхитительной красоты. Но Палладиум знал, что любовь не решит их проблемы. Воин уже наклонился к нему, оставив между ними расстояние такое малое, словно желал... Пришлось отстраниться. Эльф принялся отряхивать кисти рук, заметив, что они перепачканы чёрной слизью. Палладиум не хотел заляпать ещё и паладина. Да, всё вокруг нематериально, но это не повод выглядеть как жертва малярных работ. Сев на борт ближайшего фонтана, эльф опустил ладони в воду, полностью уверенный, что этой грани Авалона будет мало одного поцелуя. С невинным ребёнком, который просил объятий, было проще. Где Альфеус? Уже много времени прошло. Он будет рад любым его выходкам, лишь бы тот нарушил кричащую тишину. — Почему я не могу это смыть? — удивился Палладиум. — Позвольте мне. Опустившись на колени перед ним, паладин, не касаясь кожи, испепелил субстанцию светом. Если до этого эльф думал, что Авалон нарочно мил и услужлив, чтобы покрасоваться, показать, какой он хороший, правильный, то сейчас мнение поменялось. Паладин уже с детства рыцарь до мозга костей, которому не зазорно стоять на коленях перед потенциальным носителем его пера. — Спасибо, — Палладиум чувствовал себя особенным лишь от одного взгляда или слова Авалона. — Вы каким-то образом выжгли слизь своим светом? — перевёл он тему, пытаясь заполнить пустоту в душе от несостоявшегося поцелуя. — Да, кровь паразита чувствительна к нему. Наверное, из-за моего последнего заклятия перед захватом он сильно пострадал. Стало дурно. Паладин говорил так бесстрастно, словно это перестало его беспокоить. Будь эльф в своём настоящем теле, его бы вырвало. Всё это время он ментально касался, возможно, заражённой крови неизвестного существа. Он мог перевязывать раны, лечить сыпь, любую хворь и был не из брезгливых, но когда речь шла не о паразите. Поборов омерзение, Палладиум спросил: — Вы помните, как он захватил тело? — Я не знаю, что это за существо и был в бреду, когда начался ритуал, — медленно начал Авалон. — Меня связали, открыли рот, и полумёртвый почти серый стражник из Светлого Камня вспорол себе запястье. Он влил в меня чёрную кровь под хохот тёмного лорда. Эльф приобнял его за плечи, посадив воина рядом. — Это ужасно. Получается, таким образом паразит переходит из тела в тело? На собрании Фарагонда упоминала пропажу одного из стражников после освобождения Трикс. Возможно, он шпионил в храме, а затем господин перенаправил его в Алфею. Сколько же тел он сменил? Скольких людей он убил? — Не волнуйтесь, Палладиум. Я собираюсь бороться, а не быть погребённым под могильной плитой. Его полуулыбка не успокоила эльфа. — Нужно найти способ разделить вас физически! Тогда и разум освободится. Кровопускание? Прочистка желудка? Хирургическое вмешательство? Даже не знаю, с чего начать. Ох, вас придётся запереть, пока я... То есть мы с другими профессорами не найдём решение. — Согласен, лишь бы избавиться от этого падальщика. Палладиум поднялся, полный решимости спасти паладина. Он готов сделать всё возможное ради свободы Авалона и всех его частей. — Альфеус всё ещё не вернулся и не подал никакого знака. Я начинаю беспокоиться, что паразит добрался до него, — поделился своими мыслями эльф. — Нужно найти телепата. Эльф бодро зашагал в сторону, где, по его мнению, они ворвались в ядро. Недовольный паладин перегнал, не давая пройти дальше. Сложив руки на груди, он сощурился, признавшись: — Мне не нравится, как он разговаривает с вами. Шумный, неуважительный, безответственный, а ещё... — Помогает, хотя не обязан, — закончил за него Палладиум. — Он согласился проверить ваш разум лишь ради того, чтобы пойти со мной в бар позже. Искрами из аметистовых глаз воина можно было разжигать сигнальные костры. Очевидно, он не считал нужным сдерживать себя, как это делал собранный Авалон. «Вот кто действительно капризный», — ухмыльнулся эльф. — Уверяю, у него весьма нетрезвые и исключительно дружеские намерения. И я хотел пригласить вас с собой, убедившись, что вы не шпион, — продолжил он. — Вы в деле? — Да, — облегчённо опустил плечи паладин, уступая дорогу Палладиуму. — Кто-то же должен присмотреть за вами. — Было бы прекрасно, дай вы согласие ещё и в реальном мире. Мне же придётся звать вас дважды. — Нет. Когда лабиринт вместе с бессознательной частью очистятся, я и освобождённые грани вернём украденные паразитом осколки воспоминаний на место. Ваш визит будет ощущаться как сон во время лихорадки, но его не забудут. Удовлетворённо кивнув, эльф потащил Авалона за руку на выход. Снег, прямо как настоящий, звонко хрустел под их ногами. Воин приостановил спешащего Палладиума: — Давайте сначала поднимемся на маяк. Посмотрим на лабиринт сверху так. Или... — он понизил голос почти до шёпота, — я могу взлететь вместе с вами на руках, чтобы было быстрее. Эльф уже слышал эту уловку. Он начинал подозревать, что паладин ищет любую возможность лишний раз прикоснуться к нему. — Пешком и никак иначе, — задрал кончик носа Палладиум. — Как пожелаете.

︵‿︵‿⋆⋅☆⋅⋆‿︵‿︵

Они шли по идеально ровной аллее, вдоль которой на постаментах возвышались мраморные скульптуры. Изначально воспринимавший их как декорации, эльф постепенно убеждался в обратном. Разный возраст, позы, современная одежда — казалось, будто у них нет единой системы. Прокрутив слова телепата о том, что во внутреннем мире ничего не существует просто так, Палладиум нащупал догадку. Перед ним люди, оставившие след в душе Авалона. Выглядело логично, если бы впереди не возникла статуя собаки — обычный пёс, в отличие от отродий паразита. Заметив интерес эльфа, паладин дал комментарий: — Это Ланс, мой первый питомец. — Он милый, — решил Палладиум, рассматривая большую пушистую собаку с глуповатой мордочкой. Следом эльф обратил внимание на скульптуру пожилого паладина с длинной бородой, видимо, наставник Авалона. Палладиум еле узнал его повзрослевшую сестру, она выглядела строже, смелее в этом походном костюме, лишь гордый взгляд её остался прежним. Рядом с ней по-лисьи улыбалась молодая девушка с похожими чертами лица. Осматриваясь, эльф искал остальную часть семьи паладина. Статуя матери находилась чуть дальше, а изваяние отца стояло в стороне за деревьями, потемневшее, присыпанное снегом и местами покрытое мхом. На него грозно «смотрел» массивный мужчина средних лет с крючковатым носом, за спиной которого застыли полурасправленные крылья. — Папа, — спокойным голосом обозначил Авалон. — Тринадцать лет прошло с тех пор, как его не стало, а мне до сих пор снится, как он спрашивает, сделал ли я свою домашнюю работу. Наиболее глупый кошмар из всех возможных, не находите? — Нисколько! Если он вас тиранил, то реакция абсолютно оправдана. — Думаю, у меня был не эмпатичный, но и не самый худший родитель. Как говорил мой учитель на похоронах: «Камелот был строг не только к окружающим, но и к самому себе. Он летал настолько высоко, что забывал, каково это — ходить по твёрдой земле. Именно поэтому ему было тяжело падать и подниматься, неся на спине растоптанную гордость». — Звучит как запоздалое оправдание виновного, — фыркнул Палладиум. — Поверьте, я последний, кто будет когда-либо оправдывать его. Даже мама начала осознавать, что при нём мы ходили на носках, — паладин вернулся на тропу, будто больше не мог находиться рядом со скульптурой. Эльф догнал его за несколько шагов. — А где моя статуя? — не удержался от вопроса Палладиум. — Если она на нашем пути, то мне хотелось бы взглянуть. — Ваша... Авалон затих и отвернулся, встав крыльями к нему, но эльф всё видел. На лице сурового воина красовалась неловкая улыбка. — Кхм. Да, нам по пути, — откашлялся он. — Следуйте за мной. Они подошли к высоким кустам дикого шиповника, ряды которых образовали своеобразное ограждение с единственным входом в виде арки из широких извивающихся корней. Над раскрытыми цветами парили стеклянные бабочки, а под ногами дорожку усыпали опавшие лепестки. Палладиум и подумать не мог, что в ядре найдётся что-то настолько близкое ему по духу. Центр импровизированного потаённого рая украшала сидящая скульптура эльфа с четырёхлистным клевером за ухом. Он будто позировал для художественного класса. Правая ладонь лежала на сердце, а левая придерживала драпировку на поясе. Статуя была не просто красива, а невозможно красива. Он не выглядел и наполовину так же хорошо в реальности. — П-п-почему я в одной шторе, Авалон? — вскрикнул Палладиум, дёрнув порозовевшими ушами. — Ммм... Ради эстетики, — пробормотал паладин. Эльфу оставалось надеяться, что в его внутреннем мире скульптура Авалона выглядит приличнее. Но если быть до конца честным, то он сомневался, что после этого путешествия на статуе паладина вообще будет хоть какая-то одежда. Удивлённый собственным полётом фантазии, Палладиум принялся разглядывать траву вокруг постамента. Среди разноцветных лепестков выделялись продолговатые камни странной формы. Присмотревшись, эльф понял, что они напоминают ему фаланги пальцев. Присев, он вытянул находку из земли. — Что это? — Палладиум вертел в руке кусок ладони из потемневшего, покрытого плесенью камня. — Не обращайте внимания, — пытался отвлечь его Авалон, но эльф не послушал. Внимательный взгляд медовых глаз заметил ещё кусочки, разбросанные вокруг. Самый крупный осколок был прикрыт корнем арки. Палладиум поднял чей-то слепок лица. Почти идеальные симметричные черты, аккуратный нос и широкая линия губ. Это определённо был молодой мужчина, возможно, его ровесник. Руки эльфа подрагивали. Внутри всё сжалось. На месте его статуи раньше стояла другая, и вместо того, чтобы перенести её, паладин разбил скульптуру вдребезги. Даже со статуей отца Авалон обошёлся милосерднее. — П-почему вы уничтожили его? — прошептал Палладиум. — К-кто это был? Он сделал что-то плохое вам? — Больше не имеет значения, — ответил воин. — Не важно, кто это, сейчас важен только ты. Из ладоней эльфа Авалон аккуратно забрал камень. — Пойдём, поднимемся на маяк, найдём телепата, я покажу весь лабиринт с высоты птичьего полёта. Тебе понравится. Оттуда виден суд и вход в бездну бессознательного... — паладин говорил и говорил, уводя эльфа дальше. Палладиум не мог прийти в себя, вспоминая все фразы, брошенные этой гранью ранее, про рану и цену за слепое доверие. Он думал, что его легко вознесли на пьедестал, и стоит ему оступиться, эльф окажется на месте кусков камней, несмотря на прощение. Тревожные размышления Палладиума прервал противный скрежет микрофона. Подняв голову, он нашёл инородный ярко-красный громкоговоритель, выросший из стены. — Внимание! Срочное сообщение обитателям ядра, — объявил внезапно давший о себе знать Альфеус. — Ваша память прямо сейчас будет принудительно подвергнута изменениям. Просьба сохранять спокойствие и не присылать мне медицинские счета после. Я не буду оплачивать это дерьмо. Вся ответственность на вашем остроухом друге от начала и до конца. Конец связи! Чистое небо над ядром заволокла алая пелена. Чужая магия давила со всей силы. Воин в приступе агонии оседал на тропу. Палладиум приостановил его падение, придержав. Неосознанно эльф положил голову Авалона к себе на колени, чтобы хоть как-то облегчить боль. Он чувствовал, как душа рвётся, возвращаясь в родное тело.