греховная любовь

      ‎плод греховной любви на алтаре, связанный, с кровью на лице, радостно, словно маленький щенок, скулит от нежных касаний дрожащих рук себе подобного, но едва ли порочного. и сладкой музыкой стоны его слышны сквозь разбитое окно церкви. падший смотрит в чужие-родные глаза, ласковым оскалом выражает любовную привязанность. сидни трогает его крашенные жесткие волосы, как-то слишком печально вздыхает. тугие веревки оставляют следы на нежной коже, и падший выглядит как проявление самой больной эстетики в мире. томно вздыхает. сидни усаживается на холодный церковный пол и омывает прохладной водой ступни падшего, сухими губами едва касается чуть грубоватой кожи. падший щурится, смотрит лукаво, дьявольское отродье. сидни смущенно отводит взгляд в сторону. как-то непривычно видеть человека с твоим же лицом, находящего развратное удовольствие в ранах на собственном теле. концепции мазохизма для него не существует. ‎       ‎тело, покрытое следами от ударов хлыстом, дрожит из-за контакта с водой. сидни внимательно смотрит на грешника, щеки заливаются картинным румянцем из-за бесстыже раздвинутых бедер. темноволосый дьявол в его же обличии лишь насмешливо улыбается, тонким пальцем дразняще касается разгоряченной кожи своего живота. грязноватая рубашка все равно уже ничего не скрывает. сидни осторожно поправляет ее, случайно задевает один из старых шрамов. и ему подобный порочный ангел шумно выдыхает, вновь глотает легкую усмешку. сидни развязывает его, растирает пережатые запястья. он вглядывается в его лицо, но ничего кроме расширенных от возбуждения зрачков не замечает. и падший смеется, заливисто и громко. сидни зажимает его рот рукой, и пошлые стоны выходят слишком глухими и наигранными. дьявольское создание вдруг садится, тянет своего двойника за плечи, жмется губами к сонной артерии. а потом крадет очки, вновь смеется и с глупой улыбкой надевает их. сидни быстро-быстро моргает, пытаясь привыкнуть к размытому миру. даже лицо падшего выглядит иначе. а тот теперь видит каждую деталь. румянец, который стал еще краснее. выступающие на лбу капельки пота, стекающие по бокам. он легонько стирает их, и сидни морщится. но ничего не говорит.       и падший целует его, обвивая бедрами талию. скрещивает ноги за его спиной, не дает отодвинуться. трется пахом о пах, сладко стонет в чужие губы. сидни не отвечает на поцелуй, он попросту не умеет. задыхается, глотает смешанную слюну. щеки краснеют сильнее. прохладная рука падшего проникает между ног, как-то небрежно гладит, заставляя того прижаться сильнее. напряжение концентрируется где-то в бедрах. и мозг слишком просит разрядки, но сидни гонит греховные мысли. он отстраняется, замечая тонкую струйку слюны, соединяющую их влажные губы. сидни жадно хватает ртом воздух, пока изящные тонкие пальцы скользят по его лицу. и если это грех, то почему же так прекрасно? почему же губы падшего такие сладкие?       но разве яблоко из эдемского сада было кислым?