Время чаепития

      Воздух был густым и липким, пропитанным медным запахом крови и едким, животным страхом. Наклз, прикрывая спины, вместе с Соником и едва державшейся на ногах Эми, отбивался от нескончаемых, призрачных атак. Ехидна бил сокрушительно, но его удары проваливались в пустоту, рассекая лишь воздух, уже успевший смешаться с ледяным дыханием их преследователя. Демон был не просто быстр — он был неосязаем, как кошмар.       Соник, почти неся на себе потерявшую силы Эми, внезапно споткнулся о неровность плиты. Он не успел даже вскрикнуть. Мгновенная темнота, удар о камень — и мир погас.       Они рухнули вместе, грузное тело ежа придавившее хрупкую фигуру ежихи.       — Соник! Эми! — рёв Наклза был полон ярости и беспомощности.       Но Соник не двигался, лежа неестественно раскинувшись. Эми, отползшая от него на несколько футов, пыталась подняться на дрожащих руках. Этим мгновением мгновенно воспользовалась тьма.       Из размытого воздуха материализовалась тень. Лже-Соник мягко, почти небрежно, наступил ногой на кисть вытянутой руки Эми. Раздался не хруст, а глухой, мокрый щелчок, похожий на звук ломаемой сырой ветки. Вопль, вырвавшийся из её глотки, был настолько чистым и раздирающим, что, казалось, расколол саму каменную тишину замка.       — Подонок! — Наклз ринулся вперёд, слепой яростью круша мираж за миражом. Его апперкоты били в пустоту, оставляя в воздухе лишь свист рассекаемого ветра.       В этот момент сознание вернулось к Сонику, принеся с собой волну тошноты и оглушительную слабость. Каждая мышца горела неповиновением. Он повернул голову и увидел. Увидел Эми, сжатую в комок боли на полу, и Наклза, яростно бьющего по призракам, которые лишь смеялись в ответ. Горло сжалось.       — Наклз… стой… — его голос был беззвучным шёпотом, затерявшимся в грохоте собственного сердца.       В этот миг в ехидну врезался удар такой силы, что он отлетел, оставив на груди три глубокие, сочащиеся полосы. Боль пронзила его, но боль была лишь растопкой.       — Ну всё, вешайся! — зарычал Наклз, и его ярость вспыхнула ослепительным пламенем. Его удары участились, стали сокрушительнее, но всё так же били в пустоту — демон лишь играл с ним.       Взгляд Соника снова прилип к Эми. Инстинкт кричал: подхватить её и бежать, исчезнуть, спрятаться. Но бросить того, кто встал между ними и когтями? Мысли наскакивали друг на друга, сталкиваясь в черепной коробке, грозя расколоть её изнутри. Времени не было. Совсем.       — Со-оник… — его имя, выдохнутое Эми, было едва слышно. Но он услышал.       Он поднял голову и встретился с её взглядом. В нём не было упрёка. Только невыносимая боль и первобытный, детский страх. И в этом страхе — последняя, хрупкая искра надежды, обращённая к нему. Этот взгляд пронзил его острее любого когтя.       Он всегда был свободен. Ветер в спине, адреналин в жилах, решение — мгновенное и верное. Спасти, победить, успеть. Но этот выбор… Этот выбор не имел правильного ответа. Он был тисками, сжимающими душу.       Стиснув зубы до хруста, Соник поднялся. Ноги дрожали, мир плыл. Он не смотрел больше на Эми. Он не мог. Вместо этого он сосредоточился на Наклзе, на его одинокой, безнадёжной битве. И рванул с места.       Не к Эми. К Наклзу.       На бешеной скорости, не оставляя ни звука, ни времени на реакцию, он схватил ошалевшего ехидну и умчался вглубь лабиринта, оставив за спиной лишь вихрь пыли и тишину, в которой вдруг стало так пусто.       Для Эми мир не просто замедлился, он застыл, превратившись в крик без звука. Её рука, та самая, что ещё чувствовала эхо боли, бессмысленно потянулась в ту сторону, где только что исчезла синяя вспышка. Пальцы сжали холодный воздух. Надежда в её глазах не угасла — она разбилась, как хрусталь, рассыпавшись осколками неверия в самое дно сознания. Он… ушёл.       Рядом с ней, будто вырастая из самой тени пола, возник он. Лже-Соник.       — Да уж… Какое неожиданное развитие событий, — протянул он с лёгкой, почти театральной грустью, рассматривая её, как интересный экспонат.       Эми не могла издать ни звука. Из её единственного, не затуманенного болью глаза, беззвучно катились слёзы, смешиваясь с пылью и кровью на щеке.       — Знаешь, мне даже стало жаль тебя, — демон присел на корточки, его лицо оказалось в сантиметрах от её. В его пустых глазах не было ни капли жалости, лишь холодное, аналитическое любопытство. — Хотя о чём это я?       Его рука, быстрая и неумолимая, как щелчок капкана, обхватила её горло и приподняла, прижав к шершавой, ледяной стене.       — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Предательство. Разбитое сердце. Одинокое разочарование, — его голос был сладким ядом, капающим прямо в душу. — Он выбрал силу. Надежду на будущую победу. А ты… лишь слабость, от которой избавились.       Он не стал ждать ответа. Свободной рукой, движением точным и почти хирургическим, он коснулся кончиками когтей её открытого, полного слёз глаза — и мягко, не спеша, надавил внутрь.       Тишину разорвал звук, от которого содрогнулись бы камни, — короткий, хриплый вопль, переходящий в булькающий стон. По лицу Эми, а затем по бледной руке демона медленно, почти торжественно, скатилась толстая алая капля.       — Ах~ Какая чистая агония. Я получаю от неё… невероятное блаженство, — он облизнул коготь, смакуя вкус, и швырнул её на пол. Она упала, как тряпичная кукла, и попыталась отползти, двигая одной лишь здоровой рукой, оставляя на полу кровавый след.       — Ну куда же ты? Зачем бежать? Смирись. Прими свою судьбу. Она такова… какой он её сделал, — его голос звучал почти ласково. Он догнал её одним шагом и, не целясь, вонзил когти ей в бедро. Тёплая кровь брызнула на его морду. Он лишь улыбнулся, закрыв глаза от наслаждения.       — Очень, очень жаль… Ты так его любила. Грела его своим светом, шла за ним в самый ад. Жаль, что его сердце… холоднее чем воздух витающий в замке.       Эти слова стали последними, что она услышала. Они прозвучали внутри, звонче любых криков. В её уцелевшем глазу, на мгновение, отразилось небо — не мрачное, а то, летнее, из мира до. Последняя слеза смешалась с последней каплей крови и упала на холодный камень.       Затем раздался звук. Яркий. Громкий. Окончательный. Хруст, похожий на ломаемый сухой сучок, но в тысячу раз звонче, отозвавшийся эхом в пустых залах. Тишина, последовавшая за ним, была уже не просто отсутствием звука. Она была полной. Абсолютной. И она принадлежала ему.

***

      — Соник, ублюдок! Ты что творишь?! Отпусти! — рёв Наклза разрывал тишину коридоров, его могучие мышцы напряглись, пытаясь вырваться из стальной хватки.       Но Соник бежал. Не вперёд, а от. От того места. От того взгляда. Он мчался сквозь мрак, заглушая внутренний вой собственным свистящим дыханием. Слёзы, смешиваясь с потом, стекали по морде, но он даже не чувствовал их. Его тело горело адреналином и стыдом, каждое волокно протестовало против того, что только что совершили его ноги. Этот взгляд Эми — не упрёк, а последняя, разбитая надежда — выжигался в его сознании раскалённым железом. Он сожалел. Он проклинал себя. Но в глубине души, под слоями паники, холодной змеёй извивалось понимание: другого выбора не было. Это была ложь, которую он отчаянно пытался внушить себе.       — Соник, блять, одумайся! — не выдержал Наклз и со всей силы всадил локоть в бок ежа.       Удар, тупой и сокрушительный, выбил из Соника остатки воздуха. Они оба, сплетённые в неестественном беге, кувыркнулись по каменным плитам, рассыпаясь в разных направлениях от столкновения.       — Ч-что ты творишь, идиот?! — прохрипел Соник, катаясь от боли.       — Это я должен спросить! — Наклз уже стоял над ним, его тень поглотила лёгкое сияние Соника. Грубая рука вцепилась в горло ежа и приподняла его, заставив встретиться взглядами. В глазах ехидны бушевала буря из ярости, неверия и чудовищного страха. — Если с ней… если она мёртва из-за твоего малодушия… я тебя никогда не прощу. Слышишь? Ни-ког-да.       Он швырнул Соника на камни, как тряпку, и, даже не оглянувшись, рванул обратно, в глотку темноты, откуда они примчались. Его фигура растворилась в черноте за пару мгновений.       — Наклз… стой… — хриплый шёпот Соника потерялся в гулком эхе удаляющихся шагов.       Соник поднялся на колени, его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Казалось, земное притяжение увеличилось вдесятеро. Каждая попытка встать заканчивалась неудачей — ноги не слушались, подкашивались, будто налитые свинцом. Он бил кулаком по холодному полу, чувствуя, как боль от удара — единственное, что ещё было реальным, — растекается по костяшкам.       Время потеряло смысл. Спустя минуту или час из мрака впереди проступила фигура. Сердце Соника ёкнуло слабой, безумной надеждой. Наклз? Вернулся? Но нет. Это был Он.       Демон стоял, наслаждаясь моментом, залитый тёмной, липкой субстанцией, которая казалась чернее крови в этом тусклом свете. Он улыбался. Широко, неестественно, обнажая ряды острых зубов. Его взгляд, полный холодного, аналитического любопытства, скользнул по сломленной фигуре ежа.       — Что… — голос Соника сорвался на хрип. Он попытался снова, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — ЧТО С НИМИ?!       Существо не ответило сразу. Оно медленно, с театральной грустью, покачало головой, словно разочарованный учитель.       — Соник, Соник… — его голос был шёлковым, ядовитым. — Это было так… трогательно.       Медленным, почти ритуальным движением он занёс руку за спину. Когда она вернулась в поле зрения, в его пальцах, запутавшихся в розовых прядях, болталась голова Эми. Свежая алая влага капала с оборванных сосудов, падая на камень с тихими, размеренными щелчками. Мёртвые глаза, ещё хранящие отпечаток последней секунды ужаса и непонимания, смотрели в пустоту.       — Мне было искренне жаль наблюдать её последний миг. Эта смесь боли, отчаяния и… самой горькой грусти, — он повертел трофей перед лицом окаменевшего Соника.       Затем, другой рукой, он извлёк из темноты ещё один предмет. Мощную, мускулистую руку Наклза, всё ещё сжатую в боевой кулак, с кастетами, на которых засохли капли чужой? Или своей крови?       — А этот… герой. Тот, кого ты выбрал вместо неё. Бросился в бой с таким пылом. Такая самоотверженность. Такая… бесполезность.       И тогда помещение оглушил смех. Не просто громкий, а всепоглощающий, леденящий душу хохот, который, казалось, исходил не от существа, а от самого замка, от каждой трещины в камне. Он вибрировал в костях, вытесняя разум.       Соник не дышал. Мир сузился до двух окровавленных объектов в руках кошмара. Внутри него что-то рухнуло, сломалось окончательно. Всё, что он знал о себе — герой, спаситель, тот, кто всегда находит выход, — рассыпалось в прах. Воспоминания — яркие, полные смеха и скорости — проносились вихрем, но теперь каждый момент отзывался едкой, предательской болью. Он был пуст. Беспомощен. Проиграл.       — Ты знаешь… когда-то ты был моим кумиром, — голос демона прозвучал почти с сожалением, нарушая хохот. — Таким свободным. Таким сильным. Жаль, что ты оказался всего лишь пустой оболочкой. Жаль, что не смог защитить даже тех, кто был рядом.       — ЧЁРТОВ… УРОД! — крик вырвался из самой глубины разорванной души. Это был не боевой клич, а последний, отчаянный вопль твари, попавшей в капкан. Он сорвался с места, не думая, движимый чистой, безумной ненавистью.       Но в тот же миг пространство пронзил высокий, механический писк и рёв реактивного двигателя. Из арки, словно сине-серебристая молния, врезался Метал Соник. Он не просто ударил — он впечатал демона в стену с такой силой, что каменная кладка треснула. Последовала серия ударов — быстрых, точных, безжалостных, звук которых напоминал дробление костей и разрывание плоти. Не дав опомниться, робот схватил парализованного Соника и рванул прочь, оставив за собой лишь звуковой удар и клубы каменной пыли. В образовавшейся нише, среди обломков, демон медленно выпрямился. Его форма на мгновение дрогнула, исказилась. На лице, стёртом ударами, всё ещё плавала улыбка, но теперь в ней читалась чистая, неразбавленная ярость.       — Ах ты… блядская… консервная банка… — прошипел он, и каждый слог был полон ненависти, гуще той крови, что сочилась из его новых ран. Он вытер сгусток с подбородка. — Но ничего… Мы ещё встретимся. Игра только начинается. И в следующий раз… Удача будет не на твоей стороне.