Пристанище разбитых душ

— Твоё прекрасное жабо смялось, да и рубашка… совсем не в лучшем виде… — мягкий, умиротворяющий голос Халт разнёсся по коридору, словно тёплое дыхание, наполняя пространство спокойствием. Она, в сопровождении Айс, неспешно двигалась в сторону комнаты, где, как выяснилось, монстру требовалась помощь с одеждой. Халт собиралась аккуратно прогладить утюгом складки и мятые участки, и в этом, казалось бы, незначительном действии, проявлялась вся её забота и внимание к деталям, столь присущие ей. Айс, шагая рядом, спокойно кивал в ответ на её разумные замечания. Он наслаждался этим редким моментом общения. В вечной суете и бесконечном движении этого отеля, где каждый монстр жил своей жизнью, своей страстью, редко удавалось встретить настолько уравновешенного и интересного собеседника. С Халт можно было поговорить спокойно, по-настоящему почувствовать себя услышанным, её присутствие действовало успокаивающе. Он задумался о других обитателях отеля. Вот, к примеру, Сик. Внешне он выглядел очень внушительно и уверенно, этакий образец монстра, который всегда готов к диалогу, которому можно довериться. Но если присмотреться внимательнее, становилось ясно: по сути, он совершенно не соответствовал своему образу. Его поведение часто было необдуманным, поверхностным, хотя иногда, совершенно неожиданно, он мог блеснуть острым умом или проявить неожиданную силу. Фигура — вот кто производил действительно серьёзное впечатление. Несмотря на свою слепоту, он относился к своим обязанностям с невероятной ответственностью и вниманием. Его преданность делу, упорство в достижении целей заслуживали глубокого уважения. Именно поэтому его считали одним из самых надёжных обитателей отеля. Братья, как-то упоминали, что Фигура — непревзойдённый хранитель секретов. За всё время, что он находится в отеле, никто ни разу не слышал, чтобы он хоть раз проговорился о чём-то, что было ему доверено. А уж сколько сломанных вещей он видел и сколько тайн хранил — и того больше. Ещё есть Путеводный Свет. Она часто общалась с Халт и Айс, а также являлась частью троицы сущностей, которые собирались в библиотеке, чтобы решать самые важные вопросы, которые были им под силу. Она всегда казалась такой спокойной, будто постоянно всё контролировала и знала развитие событий наперёд. Но Айс, даже несмотря на её внешнее спокойствие, склонен был считать её… немного странной. Да, именно так. Это слово лучше всего отражало ту необычную, порой даже загадочную сторону её характера. Возможно, она и была красивой, элегантной и невероятно интересной личностью, но это вовсе не мешало ей, как он подозревал, таить в своём «шкафу» свои собственные, куда более мрачные секреты. Айс быстро отгонял эти размышления. Ведь каждый здесь, в этом странном отеле, был уникален и по-своему странен. Это было неотъемлемой частью их мира, и, наверное, не стоило судить друг друга слишком строго. В этом странном, порой пугающем разнообразии было что-то удивительно нормальное, что-то, что делало это место их домом. Подойдя к коридору, где жила Халт, они вдруг заметили, как мимо них стремительно пронеслись Раш и Амбуш. Эти два брата, вечно неугомонных и назойливых, казалось, были созданы лишь для того, чтобы постоянно создавать вокруг себя хаос и вызывать раздражение у всех обитателей отеля. В их характере было что-то провокационное, и они с удовольствием использовали любую возможность, чтобы поддеть, насмехаться и выводить из себя окружающих. Перед тем как скрыться из поля зрения, братья выкрикнули что-то нечленораздельное, а после вполне понятное: «Голубки!» и «Горько!». Явно дразня и издеваясь над тем, кто слышал их слова. Айс мгновенно почувствовал, как в груди закипает гнев. Его выводили из себя подобные выходки и насмешки. В порыве раздражения он даже подумывал броситься за ними, догнать этих уродов и хорошенько набить им их наглые морды, чтобы они запомнили это надолго. Однако, обернувшись на Халт, он заметил, что она абсолютно равнодушна к словам братьев. Её лицо не выражало ни тени злости или обиды, будто им не стоило уделять ни секунды своего драгоценного внимания. Её спокойствие было своего рода вызовом в ответ на их провокации, и в этот момент Айс понял важную истину: всего лишь он сам реагирует на подобные выходки. Именно он позволяет выводить себя из равновесия. И именно поэтому Раш с Амбушем никогда не перестанут вытворять подобное. Им нравилось наблюдать за его реакцией, питаться его эмоциями, ведь именно это и было для них главной забавой, их собственным, извращённым развлечением. Погрузившись в эти мысли, Айс глубоко вздохнул. Он понял, что лучший способ избавиться от этого подспудного раздражения — учиться не обращать внимания на провокации, воспринимая их как пустой, бессмысленный шум, не заслуживающий ответной реакции. — Мы пришли, — спустя мгновение произнесла Халт, её голос звучал ровно и спокойно, как всегда, словно ничего не произошло. Она открыла дверь, первой шагнув внутрь. Жестом приглашая, она пропустила Айс следом. С лёгким щелчком дверь за ними закрылась, отсекая их от остального мира, создавая импровизированное убежище от посторонних глаз и тех неизбежных помех, которые подстерегали в коридорах отеля. Халт, её движения были плавными и уверенными, мягко указала на небольшой, уютный диванчик, примостившийся в дальнем, залитом мягким светом углу коридора. — Можешь присесть, — предложила она Айс, её голос звучал спокойно и безмятежно, словно мелодия. Затем она направилась к старинному, похожему на музейный экспонат, шкафу, который, к её нескрываемому облегчению, оказался пуст. Хайд, эта неугомонная обитательница отеля, не водилась в шкафах коридора Халт, ведь считала такую помешанность на чистоте чем-то слишком нелегальным. Среди пожелтевших от времени вещей, Халт без труда отыскала древний, но, как она и думала, всё ещё рабочий утюг. Включив его в такую же старую, но, к счастью, исправную розетку, девушка начала неспешно ожидать. Её внимание было сосредоточено на металлической подошве утюга, которая медленно, но верно нагревалась до нужной температуры. Каждый звук, каждый шорох в коридоре казался ей лишним в этот момент. — Ты пока можешь снять рубашку, — спокойно добавила она, держа утюг в руках, будто он был продолжением её самой, настолько привычно и естественно он лежал в её ладони. Айс послушно последовал её указанию. Его движения были точными, выверенными. Он аккуратно снял свою тёмно-фиолетовую жилетку, затем, не менее бережно, сложил её и положил на колени. Следом, отстегнув отдельно крепившееся, пышное жабо, он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Протянув её Халт, он позволил ей взять мятую ткань. Следует отметить, что тело Айса не имело привычной, осязаемой формы. Вместо плоти, кожи и самого торса, у него было лишь лёгкое, призрачное очертание, окутанное едва уловимой фиолетовой дымкой. Словно эфирная форма, почти нематериальная, едва уловимая взгляду, но в то же время ощутимая, обладающая присутствием. Халт бережно разложила рубашку на свободной части дивана, стараясь расправить каждую складку, каждый залом, оставленный долгим, утомительным днём. Затем, не торопясь, она принялась за работу, восстанавливая опрятный вид одежде, которая, как и сам Айс, казалась немного потусторонней, но всё же нуждалась в заботе и порядке. Её движения были методичными, успокаивающими, каждое прикосновение утюга к ткани словно возвращало рубашке её первоначальный вид, стирая следы прошедшего дня. *** — Шах и мат! — торжествующе воскликнул Салли, его голос разнёсся по комнате, наполненный искренней гордостью. Ферзь, послушный воле его тонких пальцев, скользнул по клетчатому полю, безжалостно отрезая королю Глитча пути к отступлению. Роковой ход, завершивший партию. Глитч, словно подкошенный, вжал голову в плечи, его руки вцепились в спутанные волосы. Он так сильно наклонил голову, что казалось, ещё секунда, и он рухнет со стула. — Как тебе это всё время удаётся?.. — его голос звучал растерянно, в нём смешивались недоумение и поражение. Глитч никак не мог взять в толк, почему в поединках с Салли он, как правило, оказывался в проигрыше. Было в игре Салли что-то неуловимое, какая-то хитрость, которую он никак не мог разгадать. Салли лишь пожал плечами, на его лице застыло лёгкое недоумение от самого вопроса. Казалось, для него игра была настолько естественной и простой, что объяснять свои ходы было бы так же сложно, как объяснять, почему у них за окнами вечный дождь. Воздух вокруг стола, где ещё секунду назад кипела напряжённая битва умов, теперь казался плотнее, гуще, пропитанный каким-то невысказанным, но ощутимым дискомфортом, словно между монстрами, игравшими в шахматы, пролегла невидимая, неприятная трещина. — Жаль, что Шэдоу с нами играть не может… Я уверен, она бы нас обоих переиграла! Она такая умная, — в очередной раз начал нахваливать Тень Глитч. Он говорил с такой искренностью, с таким восхищением, что казалось, будто Тень — это нечто большее, чем просто присутствие. И действительно, сама Тень, не издавая ни звука, безмолвно висела в воздухе неподалёку от их стола, как вечный, молчаливый зритель. — Мне тоже так кажется… — согласился Салли, но внезапно его взгляд замер. — А ты не думал, почему Шэ… — он запнулся, оговорившись, но тут же осекся. Он заметил, как изменилось лицо Глитча. В его глазах вспыхнуло что-то вроде ревности или раздражения. Почему-то ему совсем не нравилось, когда кто-то, кроме него самого, называл Тень «Шэдоу». — …Тень. Она не выглядит как… мы? — В смысле «как мы»? — переспросил Глитч, его голос звучал слишком любопытно, словно он только что услышал нечто совершенно новое. Салли хмыкнул, продолжая свою мысль, — Ну, она буквально просто тень. Это же очевидно. А мы все, вроде как, обладаем ногами, руками… и, конечно, мозгом. — Салли перечислял, делая акцент на различиях, будто пытаясь найти логическое объяснение существованию Тени. Он искренне считал, что Тень, возможно, лишь какое-то обычное теневое существо, которое просто обладает сутью всех монстров отеля. Тимоти, до этого тихо сидевший на кровати, наблюдая за шахматной партией, решил, что момент для вступления в разговор подходящий. Он встал и, подойдя к столу, присоединился к беседе. — И ведь правда! Я, например, паук, но при этом очеловечен. Могу лишь превращаться в маленького паучка на погонях. Но почему тогда Тень не может быть более похожей на… нас? Чтобы она тоже могла говорить и двигаться, как мы? — Тимоти рассуждал вслух, и его слова, казалось, затронули струны в душах всех присутствующих. Этот вопрос действительно уже долгое время волновал всю компанию ребят, порождая множество догадок, предположений и даже тихих споров. Разговор плавно перетёк в неспешную беседу, увлекая всех присутствующих так, что время словно остановилось. Казалось, даже неумолимые часы на стене, показывавшие семь вечера, замедлили свой ход. А нескончаемый дождь за окнами, который, казалось, и так лил без остановки, вдруг усилился, его монотонный шум превратился в фоновый аккомпанемент их размышлениям. — Ого, вот это мы заговорились… — внезапно воскликнул Тимоти, отрывая взгляд от настенных часов и окидывая присутствующих. — Уже семь часов!  — И правда… — вторил ему Глитч, его голос звучал мягче, чем обычно. Он с теплотой похлопал Салли по плечу, словно отмечая его победу и, возможно, что-то ещё. — Ты в последние дни просто светишься! Такой оживлённый и счастливый, нам всем это очень нравится! — он одобрительно переглянулся с Тимоти, разделяя его слова. В их взглядах читалось искреннее удовольствие от перемен, происходящих с их другом. Виндоу, сидевший на стуле напротив Глюка, который, судя по всему, тоже был погружен в свои мысли, несколько раз утвердительно кивнул. Он тоже заметил эти позитивные перемены в собственном настроении и поведении, но лишь он сам знал, из-за чего это произошло. Остальные лишь видели его счастливое лицо, но даже не подозревали о причине. А им и не нужно знать. — Так, а кто следующий будет играть? Давайте устроим небольшой забег до стола! — предложил Глитч, его энергия, казалось, только усиливалась с каждой минутой. Он был готов к новым играм, к новым вызовам. Все, за исключением Тени, которая оставалась на своём месте, как невозмутимый и неподвижный наблюдатель, выстроились в ряд у порога комнаты. По команде «раз, два, три!» они рванули к столу, соревнуясь, кто первым доберётся до заветных мест. Глитчу и Тимоти повезло — они успели занять свои стулья и начать новую партию. Салли, упустив свой шанс, с лёгкой досадой, но без обиды, осел на кровати. Он был доволен своей игрой и теперь с удовольствием наблюдал за тем, как играют его друзья, наслаждаясь моментом покоя после напряжённой шахматной битвы. *** Внезапный, резкий лязг распахнувшихся дверей лифта прорезал тишину, словно нож. Это был сигнал, известный каждому обитателю этого проклятого места. Не успело эхо раствориться в гулких коридорах, как отель преобразился. Призраки, тени, твари, что таились в темноте, мгновенно ожили. Инстинкт, отточенный ни одной неделей, взял верх. Монстры, как части единого, зловещего организма, бесшумно и стремительно растворились в привычных им укрытиях — в запутанных лабиринтах коридоров, в глубине потрескавшихся стен, в пыльных шкафах, хранящих секреты прошлого. Комнаты, ещё секунду назад казавшиеся пустыми, вновь наполнились скрытой угрозой. И в тот же миг, как будто по невидимому сигналу, отель погрузился в вихрь новой, ещё более беспощадной погони. Воздух наполнился звуками, которые даже самым смелым могли бы вскружить голову: приглушённый топот шагов, отдающийся эхом в пустых залах; отчаянные, срывающиеся на хрип крики, тонущие в общем гуле; далекий, пугающий грохот, словно кто-то гигантский сбрасывал мебель с верхних этажей. Эта зловещая симфония ужаса, сотканная из страха и боли, разносилась по всему зданию, достигая каждого уголка. Но в самом эпицентре этой бури, в самом сердце ада, разворачивалась личная драма, полная отчаяния и обречённости. Двое людей. Их имена, их прошлое, их мечты — всё это теперь казалось ничтожным перед лицом неминуемой гибели. Они боролись. Они бежали, словно загнанные звери, петляя по коридорам, пытаясь обойти коварные ловушки, выискивая хоть малейший шанс на спасение. Каждый шорох, каждый треск в полу, каждый сквозняк, словно шёпот смерти, заставлял их сердца биться быстрее, адреналин бурлил в крови, обостряя чувства до предела. Они пытались увернуться, ускользнуть, но нити судьбы, сплетённые в этом месте, были слишком крепки. Фигура — это имя, звучащее как приговор, воплощение чистого, первобытного кошмара неотвратимо приближался. Её присутствие ощущалось каждой клеткой тела, парализуя разум, но инстинкт самосохранения, последний огонёк жизни, заставлял двигаться дальше, бежать, пока силы не иссякнут. И вот, когда последние надежды растаяли, когда силы были на исходе, Фигура настиг их. Борьба, длившаяся, казалось, целую вечность, завершилась. Итог был неутешителен: оба человека погибли. Однако, их история не была обычной. Они Продержались дольше, чем подавляющее большинство тех, кто до них ступал на эту проклятую землю, ища приключений, заработка или просто попав сюда по ошибке. Их стойкость, их отчаянное сопротивление, пусть и закончившееся трагически, стало доказательством того, что даже в самом безнадежном месте, даже перед лицом абсолютного ужаса, можно найти в себе силы бороться. Они стали ещё одной, жуткой, но яркой страницей в бесконечной летописи этого отеля, этого места, где страх — это единственное, что реально, единственный верный спутник, который сопровождает каждого, кто осмеливается переступить его порог. *** Затишье, наступившее после кровавой схватки, было столь же обманчивым, как и вся жизнь в этих стенах. Погоня, заставившая каждого монстра, каждого обитателя этого кошмара, вновь окунуться в пучину смертельной игры, наконец-то завершилась. Лишь спустя несколько минут, когда отзвуки криков и топота шагов начали медленно утихать, в одной из комнат появились двое. Амбуш и Раш. Их походка, словно у двух измотанных зверей, была по-прежнему развалена, каждый шаг давался с трудом, но в глазах читалось не только усталость, но и какая-то подозрительная живость. Амбуш, тяжело дыша, опустился на край кровати. Он обхватил себя руками, словно пытаясь унять дрожь, и, устремив взгляд на брата, тихо произнёс: — Рашик, ты… ты ничего странного не заметил? — его голос был хриплым, но в нём слышалась явная тревога. Раш, который в этот момент рассеянно разглядывал свои рваные джинсы, удивлённо поднял на него взгляд. — Нет, вроде… А что такое? — в его голосе промелькнул интерес. Амбуш подозвал брата пальцем, и когда тот, послушно склонившись, оказался совсем рядом, шепотом, опасливо оглядываясь на дверь, продолжил: — В шестидесятой комнате, когда мы там пробегали… шкафы стояли как-то… неестественно. — Он говорил тихо, словно боясь, что их разговор услышат даже стены. Раш мельком взглянул на брата, на его лице читалось что-то вроде лёгкого недоумения, как будто Амбуш говорил о чём-то совершенно обыденном. — И что? Может, Хайд истерику устроила? — Раш пожал плечами, словно не видя в этом ничего примечательного. — Да нет же! — голос Амбуша внезапно сорвался на вспыльчивый шёпот, переходящий почти на крик. — За этими шкафами что-то было! Я видел! И это точно не Хайд! — он уже не мог сдержать эмоций, его голос дрожал от негодования. Раш слегка отступил, в его глазах появилось подозрительное любопытство. Он начал медленно, ритмично расхаживать по комнате, взгляд его был прикован к полу, а руки сложены за спиной. — И что же, по-твоему, там могло быть? — спросил он, и в его голосе звучала неприкрытая заинтересованность. — Ну, я не знаю… Может быть, какой-то тайный ход? Давай сходим и проверим! — Амбуш, отринув усталость, загорелся надеждой. Он провёл рукой по лицу, убирая непослушную прядь волос. Раш, подтянув свои изрядно порванные джинсы, подошёл к двери. Он открыл её, встал на пороге спиной к брату, и, не оборачиваясь, быстро произнёс: — Я сейчас занят. Извини. — С этими словами он вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь и оставив Амбуша в одиночестве. Амбуш остался сидеть на кровати, погружённый в свои мысли. Тишина комнаты казалась оглушительной после недавней суматохи, а его брата, кажется, совсем не волновала таинственная находка. Но это лишь казалось. Минутное затишье, обманчивое спокойствие, которое тут же развеялось, как дым. Раш, пустился вприпрыжку по направлению к комнате Скрича, его маленького, верного друга, с которым он делил свои маленькие и большие приключения. Тем временем, в этой самой комнате, царила атмосфера необычной для неё напряжённости. Скрич сидел на полу, погружённый в беседу с Хайд. Он принял позу лотоса напротив распахнутого шкафа, из которого как обычно доносился голос Хайд. — эм, и… не видел ли ты Джека после уборки? — голос Хайд звучал необычно тихо, почти шепотом, словно она боялась, что её услышат. В нём проскальзывали нотки беспокойства, не свойственные ей обычно. — нет… а что-то случилось? — обеспокоенно спросил Скрич, его маленький лоб покрылся морщинками. Он чуть наклонил голову к плечу, словно пытаясь лучше понять, что происходит. Хайд помолчала, откашливаясь, словно собираясь с духом. — ну, просто, он уже несколько часов не приходил. Такого никогда не было, и я думаю, что сильно его обидела. — Она как будто машинально поправила волосы, пытаясь скрыть свою неуверенность. Скрич уставился в потолок, его взгляд потерянно блуждал по трещинам и неровностям. Затем он снова внимательно посмотрел на Хайд, пытаясь осмыслить её слова. — в смысле? Он просто ушёл, когда вы поссорились, или что? — мальчик явно не мог нормально понять, что произошло. Его детское сознание не могло охватить всю сложность ситуации. — да нет же!! Он неприятно пошутил, а я… я заперла шкаф и забрала весь инвентарь для уборки. И не открывала ему целый час… вот он и ушёл потом. — Хайд, казалось, чувствовала себя неловко, рассказывая об этом. И это было удивительно. К большому удивлению, она, эта почти бездушная тварь, иногда всё же испытывала угрызения совести. Чувство вины, хоть и мимолётное, иногда её мучило. К счастью или к сожалению, всего лишь иногда. — ну и ладно, черт с ним. Больно нужен мне кто-то по-соседству, надеюсь, сдохнет там. — грубо, с внезапной сменой настроения, закончила Хайд. Её голос вновь обрёл прежнюю резкость, словно она пыталась убедить саму себя в своей черствости, заглушить слабый голос совести, который, к её величайшему сожалению, иногда всё же пробивался сквозь броню безразличия. В комнату Скрича, где только что разворачивалась напряженная сцена между ним и Хайд, послышался стук. Скрич, который всё ещё сидел на полу в позе лотоса, с явной неохотой поднялся. Его маленькие ножки заставили его медленно подойти к двери. Нехотя, словно предчувствуя что-то неладное, он открыл её. На пороге стоял Раш. Он был полон энергии, его лицо сияло от довольства, будто он только что совершил величайшее открытие. Не теряя ни секунды, он прошмыгнул в комнату, словно хозяин, и, как всегда не спрашивая разрешения, сел на край кровати Скрича, заставив её скрипнуть под его напором. — Привет, Скрич! И… Хайд. — Раш боязливо покосился в сторону шкафа, из которого доносился голос Хайд. В его глазах читалась смесь любопытства и едва заметного страха. Хайд, сидевшая внутри шкафа, пару мгновений молчала, словно собираясь с силами. Затем, внезапно, из глубины шкафа раздался её голос, произнёсший что-то вроде зловещего «БУ!». Этот звук был настолько неожиданным, что Раш вздрогнул и инстинктивно отсел на другой край кровати, подальше от этого ужасного шкафа. — Так вот, Скрииич… — Раш, немного отдышавшись, начал говорить, его голос звучал с явным восхищением. — Я во время погони нашел кое-что очень странное! Там, в шестидесятой комнате, за двумя шкафами… есть какой-то тайный ход! — Он говорил это с таким блеском в глазах, словно был первооткрывателем неизведанной земли. Чтобы не показаться, как он думал, «лохом», парень решил присвоить себе всю славу этой находки, не сказав ни единого слова о своём брате, Амбуше, который был истинным автором идеи. — Пра-… — начала было Скрич, но его тут же перебила Хайд, чей голос вдруг изменился. — За шкафами??! — В её голосе прозвучало такое оживление и внезапное желание отправиться туда, что казалось, она готова была сию же минуту покинуть свой шкаф и присоединиться к этим двоим. В её глазах сразу же загорелся огонёк авантюризма. Раш, слегка подрагивая от волнения, робко кивнул, подтверждая свои слова. — Тогда я могу переместиться в тот шкаф и проверить. — невозмутимо предложила Хайд. Её голос звучал спокойно, без тени сомнения, словно она решала обычную бытовую задачу. Для неё, существа, духа, навсегда прикованного к текстурам шкафа, перемещение сквозь пространство было столь же естественным, как для других — ходьба. Скрич, чьи глаза загорелись небольшим любопытством, подошел ближе к Рашу. Оба они, забыв о прежних разногласиях и страхах, теперь внимательно смотрели на Хайд, словно ожидая чуда. — Ого, давай! Только, осторожно… — обеспокоено начал Раш, его юношеское желание приключений боролось с врождённой осторожностью. — Мы не можем знать, что там кроется… Хайд, услышав его слова, раздражённо цокнула языком и посмотрела на Раша так, будто он был последним дебилом на свете. — Я же не собираюсь там лазать! Чисто физически, я смогу только посмотреть. — начала объяснять она, пытаясь донести до его ограниченного понимания свою простую мысль. — Ладно, ждите. С этими словами, Хайд, издавая какой-то странный, шелестящий звук, с грохотом захлопнула дверцы шкафа, в котором находилась. В ту же самую секунду, когда последние звуки ударились о закрытые створки, она исчезла. Телепортировалась. Её жуткая сущность мгновенно переместилась в один из шкафов в загадочной шестидесятой комнате, оставив Раша и Скрича в ожидании. Время, отведенное на исследование загадочного прохода, для Раша и Скрича тянулось невыносимо долго. Минуты казались часами. Они то перешептывались, обсуждая возможные тайны, что могли скрываться за дверцами шкафа, то вновь замолкали, каждый погруженный в свои мысли. Из-за чего мог появиться этот проход? И почему он возник так внезапно? Было очевидно, что такого коридора раньше не существовало, и его появление было чем-то новым, загадочным, пробуждающим в их юных умах непреодолимое желание приключений. Наконец, из глубины комнаты раздался знакомый шелест, и дверцы шкафа, в котором находилась Хайд, с характерным стуком распахнулись. Хайд появилась в проеме, её лицо выражало явное раздражение. Она недовольно вздохнула, словно столкнулась с чем-то, что совершенно не оправдало её ожиданий, что-то, что оказалось не таким интересным или простым, как она предполагала. Раш и Скрич, затаив дыхание, уставились на неё, готовые услышать результат её короткой, но, как оказалось, не совсем удачной экспедиции. — Проход есть, — неудовлетворенно начала Хайд, её голос звучал глухо, словно эхо из темноты. — Но, как я поняла, это лабиринт, либо же там несколько поворотов. — В её словах слышалось явное разочарование. Хайд, привыкшая к тому, что всё должно быть просто и понятно, ожидала чего-то более прямолинейного, а не запутанного лабиринта. Раш переглянулся со Скричем. На их лицах появились хитрые, ехидные ухмылки, словно им в голову пришла гениальная, или, по крайней мере, очень забавная идея. Затем они оба, с вызовом, посмотрели на Хайд, готовые предложить свой, как им казалось, блестящий план. — А хочешь, — предложил Скрич, скрестив руки на груди, — мы с Рашем пойдем туда пешком, а ты телепортируешься и будешь смотреть? — Его голос звучал настойчиво, полный решимости, даже некоторой дерзости. Лицо Хайд снова изменилось. Её раздражение мгновенно улетучилось, уступив место новой, куда более интересной эмоции – коварной ухмылке. Её губы растянулись в довольной улыбке, в глазах зажегся озорной огонек. — Конечно! — ответила она, словно принимая этот вызов с нескрываемым удовольствием. — Тогда, идите, а я уже там буду. После этих слов, Раш и Скрич, словно пущенные стрелы, стремительно быстро направились в шестидесятую комнату. Они старались двигаться тихо, проскользнув мимо библиотеки, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Они уже были близко к цели, к загадочному проходу, который манил их своими тайнами. Но, как будто специально, словно кто-то решил испытать их решимость или, возможно, просто подшутить, уже в пятьдесят восьмой комнате им навстречу вышла Путеводный Свет. Она остановилась, окинув мальчика и парня слегка недоумевающим взглядом, словно пытаясь понять, что они здесь делают, куда так торопятся. Затем её лицо приняло своё обычное, безмятежное выражение, и она неспешно подошла ближе, сложив руки за спиной, что придавало ей строгий вид. — Мальчики, вы что тут ходите? — с небольшим, но явным возмущением в голосе спросила Путеводный Свет. Её спокойствие, которое обычно действовало умиротворяюще, теперь казалось немного зловещим, предупреждающим. Раш и Скрич переглянулись. На их лицах отразилось замешательство, смешанное с легким испугом. — Э… а у нас теперь есть запреты, где в определенное время можно ходить, а где нет?? — расстроенно возмутился Раш, скрестив руки на груди. Его голос звучал обиженно, словно его несправедливо обвиняли или ограничивали в правах. Путеводный Свет, или, как её иногда называли, Гайдинг, поправила одной рукой свою аккуратную чёлку, и ещё раз внимательно осмотрела этих двоих, словно сканируя их намерения. — Нет, — спокойно и рассудительно ответила она, — но я вежливо попрошу, чтобы вы разошлись по комнатам. Или, хотя бы, просто ушли. — Её слова были тихими, но в них чувствовалась непреклонность, словно она околдовывала своим спокойствием, не оставляя им другого выбора, кроме как подчиниться. — Ц, ладно. — недовольно цокнул Скрич, закатив глаза. Он понял, что спорить с Путеводным Светом бесполезно, её спокойствие было сильнее любого гнева. Он взял Раша за рукав, чтобы они побыстрее ушли, и они, понурив головы, отправились обратно, оставляя Путеводный Свет наедине с её мыслями, которые, как всегда, казались ей более важными.