Путь во Тьму

      — Мой… мои лорды, — адмирал Пиетт выглядит слегка побледневшим, и в нём чувствуется страх — хоть и не настолько сильный, как если бы он знал за собой вину и всерьёз опасался наказания; сейчас он скорее не рад тому, с какими вестями явился. — Вынужден доложить, что…       Люк слушает вместе с отцом. Голос Пиетта — почти ровный, ему всё же не впервой лично общаться с Дартом Вейдером; глубокое механическое дыхание отца — нипочём не скажешь, что доклад адмирала произвёл на него хоть какое-то впечатление…       База повстанцев покинута… судя по оставленным следам — совсем недавно…       Через связь в Силе Люк ощущает ничем не выказываемую внешне ярость отца — но по сравнению с той, что вскипает в нём самом, она кажется значительно глуше. Вейдер недоволен, однозначно недоволен — но, похоже, ожидал подобного поворота событий гораздо больше сына.       А вот в груди Люка ярость просто клокочет. Мгновенное побуждение сжать правую руку в кулак — проклятье, он даже забыл, что новый протез ещё не изготовлен, и сейчас на его месте только забинтованная культя, которую он прячет под плащом…       — Мои сведения были верны, — в голосе ярость тоже прорывается, хоть он и прилагает все силы, чтобы её скрыть. — Когда я покидал базу, никто меня не подозревал, я уверен… демоны и преисподняя…       На миг сквозь ярость прорывается тень страха: отец же не подумает… что он специально предоставил неверные сведения? Или — что предупредил друзей, прежде чем отправляться сюда?       «Нет. Я знаю, что ты этого не делал — и что твои сведения были верны».       Страх сменяется облегчением — а вот ярость от неудачи никуда не девается.       Всё должно было оказаться так просто. Луч Звезды Смерти, направленный на базу; требование, чтобы принцесса Лея Органа живой сдалась в плен в обмен на спасение своих людей. Она бы пошла на это, не задумываясь, Люк точно знает, что пошла бы; в надежде спасти остальных она сдалась бы даже одному Дарту Вейдеру, а уж ему, Люку, поверила бы безоговорочно…       В новой Звезде Смерти нет уязвимых мест. Флот повстанцев… террористов… их флот ничего не сумел бы сделать — тем более, что среди их пилотов больше нет джедая, которого наставлял бы Бен Кеноби…       Бен Кеноби. Бен… Оби-Ван…       Внезапно каюта, в которой находятся они с отцом и адмиралом, исчезает. Люк видит базу повстанцев — ещё не покинутую… видит Лею…       Она смотрит в небо. Беспокоится… беспокоится о том, кто не так давно улетел…       О нём. О Люке. О едва обретённом брате, с которым тут же вновь пришлось разлучиться.       — Лея…       Оби-Ван. Светящийся мягкой голубизной призрак — за спиной у Леи.       Она оборачивается — и видит.       — Вы…       Она изумлена. Но не напугана.       — Да, Лея, это я. Послушай, я безумно рад, что мне удалось с тобой связаться, и нам предстоит ещё о многом поговорить, но сейчас на это нет времени. Поднимай всех, вели срочно собираться — и улетать.       — Генерал Кеноби…       — Послушай меня, Лея. Лучше пока что рассредоточить флот, рассредоточить базу, не собирать всех в одном месте — и пусть одни группы повстанцев не знают о местонахождении других. А ты должна лететь на планету Дагоба. Я дам тебе координаты.       Лея бледнеет. Сжимает кулаки — явно пытаясь унять дрожь.       — Люк… Генерал Кеноби, с ним что-то случилось, да? Он ошибался… ошибался насчёт Вейдера? Тот захватил его в плен, выведал координаты базы — возможно, под пытками… Генерал Кеноби, вы же должны знать, скажите мне, он жив? Я полечу куда вы скажете — если это необходимо, — но сперва я должна спасти…       — Лея, — голос Оби-Вана становится чуть громче и твёрже. — Твой брат жив, но ты не сможешь его спасти. Точно не сейчас.       — Он бы не бросил меня в беде, — выражение лица Леи становится упрямым, и Люк всё больше понимает, насколько они на самом деле похожи. — Я знаю. И я его тоже не брошу.       — Лея, Люк не в плену. Он перешёл на Тёмную сторону, принёс клятву верности вашему отцу. Он — ученик ситха. И ты права, он выдал Дарту Вейдеру координаты вашей базы — но не под пытками. Они хотят шантажировать тебя твоими людьми, вынудить сдаться — а затем склонить во Тьму… Не позволяй, чтобы это случилось. Теперь, после того, что случилось с твоим братом, ты — последняя надежда галактики.       — Не смейте, — глаза Леи вспыхивают; сейчас она — не страшащаяся за брата сестра, а разгневанная принцесса. — Не смейте так говорить! Я знаю Люка. Я ещё совсем недавно с ним разговаривала! Он бы никогда не…       — Хорошо, — на какую-то секунду Оби-Ван начинает казаться Люку не призраком могущественного джедая, а просто усталым стариком — и вспоминается, как больно ему было после его смерти. — Возможно, я ошибаюсь; на это способны даже призраки Силы. Может, моё видение было неверным — поверь, я буду счастлив, если оно таковым окажется, — и Люк не перешёл на сторону Вейдера. Но попробуй почувствовать сама: он сейчас в опасности?       Лея хмурится. Затем — медленно качает головой.       — Нет. Нет, я… я не чувствую, чтобы он был в опасности.       — Лея, если я неправ, Люк найдёт тебя на Дагобе. Я сам приду к нему и скажу, что ты там. Что же до смены базы и временного рассредоточения сил — разве ты не согласна, что если вероятность опасности есть, лучше перестраховаться?       — Да, — тихо соглашается Лея. — Да… я не рискну своими друзьями и верными восстанию людьми — даже если риск минимален. Вы уверены, что мне самой непременно следует отправиться на эту Дагобу?       — Да. Если случилось худшее, и я оказался прав, это единственное место, где ты будешь в безопасности. Если же — к счастью для нас всех — я ошибаюсь… что ж — тебе в любом случае необходимо посетить Дагобу. Оказавшись там, ты поймёшь, почему. Тебе всё расскажут.       — Ладно, — Лея прерывисто вздыхает, и на её лице появляется решимость. — Я… я чувствую, что вы хотите мне только добра, хотя всё равно уверена, что вы ошибаетесь. Но… да, вы правы, с Люком сейчас всё в порядке, это я чувствую тоже… значит, он найдёт меня на Дагобе. Мы встретимся там. Я не могу рисковать, я вас послушаюсь, — но вы ошибаетесь, генерал Кеноби.       — Да не допустит Великая Сила, чтобы я был прав, — говорит Оби-Ван, и видение исчезает.       Проклятье. Лея его послушалась. Не верила, до последнего не верила, но всё равно послушалась…       — …Бен, — выдыхает Люк сквозь зубы. — Это он… он успел… Я знаю, кто предупредил принцессу Органу, — он переводит взгляд на адмирала, вспоминая, что нужно что-то сказать и для него. — Я бы никак не смог ему помешать… хотя был уверен, что он не сумеет связаться с ней так быстро.       — Мой лорд, — адмирал по-прежнему не знает всей правды, но Люку он явно верит, — если мне дозволено будет сказать, даже лучший из разведчиков неспособен предвидеть всё.       Очаровательно. Поддержка от отцовского адмирала.       Впрочем, как ни странно, Люк чувствует лёгкую благодарность — и сухо кивает.       — Ступайте, адмирал, — звучит голос отца, и Пиетт, отдав честь, уходит.       — Дагоба, — бормочет вполголоса Люк и снова поднимает взгляд к отцовской маске. — Отец, но ведь мне известны и координаты Дагобы! Я был там, они тоже должны быть в памяти моего…       Он осекается. Откуда-то приходит уверенность: в памяти астродроида координатов Дагобы больше нет.       — Но как?.. — тихо спрашивает Люк, сам не понимая, к кому обращается — к Вейдеру или к самому себе. — Йода же не мог… не мог стереть координаты! Он не приближался к моему кораблю, да и на тот момент был не против, чтобы я к нему вернулся… хотя, кажется, подозревал, что не вернусь…       — Йода мог, — голос отца едва уловимо меняется — Люк уже знает, что так его вокодер передаёт негромкое хмыканье. — Для этого ему не потребовалось бы приближаться к твоему дроиду или кораблю. Если я могу дотягиваться до своих подчинённых с помощью Силы, просто выйдя с ними на видеосвязь, — пару человек я таким образом покарал в назидание другим, когда они меня разочаровали, — то почему бы тому, кто шестьсот лет был великим грандмастером ордена джедаев, не дотянуться через всю галактику, чтобы залезть в память астродроида? Никому не дано постичь всего могущества, что может дать Сила, — даже сильнейшим и мудрейшим. Мне неведомо многое из того, чем владеет бывший грандмастер Йода, — а ему, полагаю, ведомы далеко не все знания и умения, которые изучил я. Светлая сторона накладывает много ограничений, но и никто из ситхов не всесилен.       — Думаю, Дарт Сидиус полагал себя всесильным, — замечает Люк.       — Воистину полагал. Это его и погубило.       — Да. Но, отец… даже если в памяти дроида координаты Дагобы не сохранились — разве нельзя вычислить их по звёздным картам? Мы могли бы отправиться туда… даже я один мог бы отправиться…       Мысли кружатся в голове ярким метеоритным вихрем. Если Йода задумал надолго удержать Лею при себе… Можно было бы поступить так же, как они собирались поступить с базой повстанцев, — взять Дагобу под прицел Звезды Смерти и вынудить Лею сдаться. Йода не захотел бы её бессмысленной гибели и не стал бы удерживать насильно, это точно не в его духе… Или — можно высадиться на планету. Если они с отцом сумели победить Дарта Сидиуса, значит, могут и…       — …Люк.       Рука отца опускается на плечо. Волна жара расходится по телу.       — Я чувствую, как сильно тебе хочется быть мне полезным. Хочется вернуть Лею в лоно семьи — и, поверь, я хочу этого не меньше твоего. Но не будем повторять роковую ошибку Дарта Сидиуса, сын… Нам удалось одержать победу над ним — однако это не значит, что удалось бы и над магистром Йодой. Да, он уже очень стар, но…       Вейдер разворачивает Люка спиной к своей груди — и лицом к иллюминатору, за которым простирается бесконечная бездна космоса. Берёт за оба плеча, прижимает к себе крепче.       — Я расскажу тебе то, что знаю, — хоть и я знаю далеко не всё. Ты был в Тёмной пещере на Дагобе? Верно?       — Да. Йода отправлял меня туда… в качестве испытания.       «И по его словам, это — последнее — испытание я провалил. Вот только сейчас это уже неважно».       — Дагоба — одна из тех планет, на которых находятся источники концентрации Силы. Ты же помнишь, что Сила пронизывает всю галактику — и скрепляет её, удерживая воедино? Подобные источники нельзя уничтожать — как и планеты, на которых они находятся. Они могут исчезнуть — а скорее, переместиться, — только сами, когда срок жизни планеты подойдёт к концу… Вот почему я с самого начала с долей скептицизма относился к строительству Звезды Смерти. Я знал, что всё равно существуют и будут существовать планеты, на которых её нельзя использовать — хоть в большинстве случаев она и эффективна… Мы не смогли бы пригрозить Йоде Звездой Смерти, даже если бы сумели вычислить координаты Дагобы. Я бы не пошёл на риск столь сильного колебания в Силе, который мог бы вызвать коллапс галактического уровня; галактика нужна нам, чтобы править ею, а не бессмысленно уничтожать. И Йода знал бы, что я на это не пойду… Высадиться на планету — поверь, это тоже далеко не самое лучшее решение. Дагоба даёт Йоде силу, есть даже легенда, что он — не просто представитель своей расы, а порождение Тёмной пещеры на планете… И в любом случае, найти систему Дагобы сможет лишь тот, кому магистр Йода это позволит. Думаешь, почему даже Сидиус не пытался разыскать его? Нет смысла впустую растрачивать силы — как и вступать в опасную схватку, если её можно избежать. Пока Йода доживает свои дни в изгнании — лучше ему это позволить. Пусть начнёт обучение Леи, если хочет… Да, было бы лучше, попади она сразу к нам, — но и его знания ей пригодятся, как пригодились тебе. В любом случае, она не станет отсиживаться на Дагобе вечно — и рано или поздно сама отправится искать нас. И тогда… всё решится.       Люк чуть шевелится под лежащими у него на плечах руками отца. Закидывает голову, пытаясь поймать взгляд за чёрными линзами.       — Я знаю о Правиле двух. Что ты сделаешь, если… когда Лея наконец присоединится к нам? Заставишь нас с ней сражаться друг с другом насмерть — за звание твоего ученика?       — Ты настолько скверного обо мне мнения, сын?       Как ни странно, отцовского гнева Люк не чувствует. Даже голос Вейдера звучит… мог бы звучать — почти мягко.       — Нет. Прости, если… Но — двух учеников ведь быть не может? Верно?       Откуда-то из глубины души поднимается холодная мысль: если понадобится… если придётся…       Я — твой ученик. Я, не Лея. Я хочу, чтобы она была с нами, но занять своё место ей не позволю.       Ни в твоём сердце, ни рядом с твоим троном.       Вейдер чуть слышно хмыкает. Люк уверен, что все его чувства и мысли видны сейчас отцу как на ладони.       — Не должно быть — согласно правилу. Хотя прежде, во времена империи ситхов, было иначе… Но — Дарту Сидиусу случалось нарушать Правило двух, когда того требовали его замыслы, а мне тем более наплевать на него, когда дело касается моих детей. Поначалу я мечтал создать империю Скайуокеров, править вместе с Падме и нашими наследниками… Отныне я буду править с тобой. Если всё сложится наилучшим образом — с обоими своими детьми…       Рука в кожаной перчатке скользит по груди Люка. Проходится по шее, обхватывает подбородок; палец поглаживает уголок губ.       — …но ты уже занял в моём сердце особое место. С него тебя не сдвинуть даже твоей сестре. Что же до древних законов и правил — будем следовать им тогда, когда они нам выгодны, и изменять тогда, когда они идут вразрез с нашими желаниями и целями. Разве не было изменением прежних традиций и Правило двух?       Люк согласно кивает. Коротко ласкается щекой об отцовскую перчатку.       — Отец… мне кажется — или ты не сильно веришь, что Лея к нам присоединится?..       Непродолжительное молчание. Вейдер словно обдумывает ответ.       — Я хочу, чтобы это произошло, Люк. Хочу не меньше твоего. Просто… об этом мне видения не было.       — А обо мне? — тихо спрашивает Люк. — Обо мне было, да?       — Да. Но только то, как ты встал передо мной на колено и принёс клятву ученика. Я даже не знал, будет ли это до или после смерти Сидиуса, — поэтому и говорил тебе, что мы должны быть осторожны в сражении с ним.       — А ты можешь… вызвать видение о Лее? Узнать, встанет ли она на нашу сторону?       Неожиданно резким движением Вейдер снова разворачивает сына спиной к своей груди. Обнимает обеими руками, вжимает в кожу и металл доспехов.       — Вызови его сам. Твой дар предвидения тоже силён — а может, даже сильнее, чем у меня. Давай. Покажи мне свои способности, мой ученик.       Люк собирается сказать, что ещё ни разу не пробовал вызвать видение специально, — но вместо этого начинает пытаться. Ему так хочется впечатлить отца… и — узнать будущее Леи…       Не получается. Ничего не получается.       Может, вместо этого попробовать с ней связаться? Раньше ведь получалось… и отец тоже связывался с ним мысленно, находясь далеко…       Люк пытается потянуться к Лее — и сознание будто заволакивает густым, мягким и влажным болотным туманом. Туманом Дагобы.       Йода. Учитель Йода. Тогда, когда Люку было видение о нём и Бене, они встретились взглядами… Йода почувствовал его присутствие в Силе…       Йода закрыл от него Дагобу. И Лею — пока она находится там.       Но как… как ему тогда её увидеть? В настоящем… в будущем… не получается…       Следовать течению Силы, её потокам…       Но — Сила не несёт его, как несла прежде.       — Люк.       — У меня не выходит, отец, — от собственной неудачи горчит во рту, и Люк пристыженно опускает голову. — Ничего не выходит.       — Потому что ты всё ещё действуешь как джедай. Позволяешь Силе направлять себя, верно? Она не станет. Больше — не станет. Сила — инструмент, которым мы пользуемся; и послушный твоей воле инструмент гораздо могущественнее слепого потока. Давай. Пробуй иначе.       Инструмент. Сила — лишь инструмент.       У него получится. Должно получиться. Он хочет заслужить одобрение отца, хочет увидеть Лею…       Горечь неудачи трансформируется в злость. Злость даёт новый прилив сил.       Великая Сила — лишь могущественный инструмент…       Люка будто швыряет через пространство — совсем не так мягко, как было с предыдущими видениями, — и он оказывается в совершенно другом месте.       Незнакомая планета. Серовато-белое небо над головой — светило, по всей видимости, достаточно яркое, но скрыто толстым облачным покровом.       Какие-то развалины — храма, дворца? Беспорядочные нагромождения камней, осколки мозаичных плит под ногами…       Лея. Вот она, стоит напротив него — на фоне каменных руин, под серым небом, в сером плаще с откинутым капюшоном.       Лея… Лея — джедай.       От неё волнами исходит пробудившаяся Сила; волнами чистоты и света, вызывающих в Люке странную глухую злость. Во мне не было столько света — даже когда…       — Долго же ты от меня пряталась, сестра, — собственный голос тоже вибрирует Силой, эхом отдаётся от обломков древних строений. — Сколько раз я пытался с тобой связаться, а ты не откликалась… К чему было скрываться? В итоге ты всё равно пришла сама. А приди раньше, можно было бы избежать многих бессмысленных смертей.       В глазах Леи отражается боль. Почему она смотрит с болью — хотя должна смотреть с гневом?..       — Ни одна из случившихся смертей не была бессмысленной, — Лея говорит тихо, но и её голос звенит Силой. — Прежний Люк Скайуокер сам сказал бы мне, что это так.       — Тебе нравится думать, что я — не тот, кого ты знала прежде? — они кружат друг вокруг друга по разбитой мозаичной площадке, присматриваются, выжидают… — Но я — всё тот же Люк, Лея. Просто ставший умнее… Помнишь, как я говорил, что не хочу тебя потерять? Хочу, чтобы мы были вместе… всей семьёй? Это по-прежнему так. И Лея, это всё ещё возможно! Наш отец ждёт тебя, ждёт воссоединения с обоими своими детьми… Империя простит тебе все твои преступления. Возможно, и тем, кто идёт за тобой — если ты за них попросишь. Ты хочешь мудрого и справедливого правления для галактики? Мы можем ей его дать. Вместе. Втроём.       — Ну конечно, — губы Леи горько вздрагивают, глаза смотрят с ещё большей болью — но по-прежнему без гнева. — Я уже увидела ваше справедливое правление… лорд Скайуокер! Или правильнее будет — лорд Старкиллер? Ты же знаешь, какое успел получить прозвище?       Люк усмехается — и почти физически чувствует, как Лея вздрагивает от этой усмешки.       — Знаю. Не бойся, оно меня не оскорбляет — хотя, пожалуй, ты единственная, кто может осмелиться назвать меня так в лицо. Но прозвище забавное.       — Оно правдивое. Вспомни те планеты, которые…       — Пусть так. Пусть правдивое. Это была вынужденная мера.       — Первую Звезду Смерти ты уничтожил сам, — тихо говорит Лея. — Помнишь? Интересно, твои нынешние — соратники, подчинённые, слуги? — об этом знают?       Люк коротко смеётся, и эхо возвращает ему собственный смех.       — Можешь это обнародовать. Никто не поверит. Все сочтут ложью — даже твои соратники… Что, скажешь, нет? Много ли осталось тех, кто не зовёт меня лордом Старкиллером, а помнит как героя Сопротивления?       Лея молчит, на мгновение поджав губы. Люк понимает: тех, кто помнит, как он взорвал Звезду Смерти, почти не осталось.       А тем, кто остался, сейчас уже никто не поверит. Даже Лее.       — Все знают, что я шпионил среди повстанцев для отца, — он снова нарушает молчание.       — Ты не шпионил. Тогда — не шпионил. Пока не…       — Тогда — да. Но это уже неважно, согласись? Забудь прошлое, Лея. Давай вместе строить будущее. Вместе с нашим отцом. Мы можем даже вернуть тебе сенат…       — Никто не вернёт мне Хана, — совсем тихо вырывается у Леи.       Вот она — ещё одна неудача. Хана Соло, генерала Сопротивления, велено было взять в плен; они с отцом собирались шантажировать им Лею…       Всё должно было получиться. Всё непременно получилось бы, если бы не…       — К сожалению, — собственная неудача злит, и голос Люка звучит резко. — Но поверь мне, Лея: я не хотел его смерти. Был отдан приказ взять его живым…       — Чтобы шантажировать меня?       Как же они всё-таки хорошо понимают друг друга. Слишком хорошо.       — Чтобы иметь возможность переубедить вас обоих. Но — ты не хуже меня помнишь ту битву. Каждая сторона лишилась доброй половины флота… Если бы от Хана осталось хоть что-то, ему бы устроили достойные похороны — как вражескому генералу, заслуживающему уважения. А возможно… возможно, будь у нас в руках его останки, нам удалось бы его воскресить.       Скорее клонировать. Это всё равно был бы уже не Хан — но Лее об этом знать необязательно.       Она вздрагивает. Люк чувствует на миг всплеснувшуюся в ней безумную надежду.       — Останков нет, — звучит её тихий голос.       — Да. Увы. Всех, погибших в той битве — с обеих сторон… Взрыв был такой, что осталась лишь космическая пыль.       — Я верю, что ты не хотел смерти Хана, — взгляд и голос Леи снова становятся твёрже. — Какими бы ни были двигавшие тобой причины. Люк… я не хочу с тобой сражаться, я…       — Так не сражайся. Я тоже этого не хочу. К чему ещё одна бессмысленная смерть? Пойдём со мной. Может, наш отец ещё придумает, как вернуть Хана — даже несмотря на то, что тела не осталось.       Мелькает мысль: учитывая, что останков нет, едва ли отцу удастся даже создать клона… хоть что-то.       Но сейчас Лее об этом знать необязательно. Главное — уговорить её пойти с ним; главное — чтобы она сделала первый шаг.       Снова — всплеск надежды в глазах Леи. Кажется, ещё миг, и…       — Нет, — выдыхает она, и её боль становится ощутимее. — Нельзя вернуть кого-то из мёртвых… в любом случае, это противоестественно… Смерти нет, есть только Сила. Я хотела поговорить с тобой… я не хотела сражаться, я хотела вернуть своего брата…       — Твой брат перед тобой.       — К сожалению, — громким, твёрдым и ясным голосом произносит Лея, и Люк, уже понимая, что произойдёт дальше, чувствует, как пробегает импульс по протезу правой руки — побуждение схватиться за меч. — К сожалению… лорд Старкиллер.       Лея сбрасывает серый плащ, под которым оказывается белое трико, и Люк почти идентичным жестом отбрасывает собственный; разница лишь в том, что он — весь в чёрном.       Миг. Бросок.       И — скрещиваются в воздухе с шипением и треском два световых меча. Алый — в руке Люка, и изумрудный, похожий на его прежний, — в руке Леи.       Их обоих тренировал древний учитель Йода. Они оба — одной крови…       В Лее меньше Силы, но ненамного. Сила всегда была велика в нашей семье…       Она меньше тренировалась, но разница в несколько лет не так значительна. И даже будь разница гораздо больше, даже успей Люк постичь всё могущество Тёмной стороны…       Порой может победить и тот, кто слабее. В особенности если в жилах обоих течёт одна кровь.       Так же, как после гибели Дарта Сидиуса сам Люк мог бы, вероятно, победить отца — несмотря на тот, что тот был несравнимо опытнее его и в битвах, и в изучении Силы.       Не забывать об этом. Не повторять ошибку Сидиуса и многих других ситхов, погибших лишь потому, что возомнили себя непобедимыми.       Не повторять ошибок джедаев, порой излишне благородных в бою.       Нет никакого «победа или смерть». Только победа — для него, сына и ученика Дарта Вейдера. Любой ценой.       Но может… может, всё же удастся одержать победу с помощью слов, а не убийства? Может, ещё получится… переубедить?..       — Разве мы с отцом не убили Палпатина — едва не погибнув при этом сами? — скрещиваются клинки, они с Леей перепрыгивают с камня на камень, в её глазах — боль и упрямство. — Разве не избавили от него галактику, как я и обещал?       — О да, — с горечью бросает в ответ Лея. — Безусловно, избавили — чтобы занять освободившийся трон. Император Палпатин мёртв — да здравствует император Вейдер! Да здравствует лорд Скайуокер, его чудом обнаружившийся сын! Разве не это трубили по всей империи? Лорд Старкиллер…       Снова — это дурацкое прозвище. Чего Лея пытается добиться, повторяя его? Разозлить? Так гнев лишь питает Тёмную сторону — придавая сил.       Или она почему-то думает, что прозвище должно причинить Люку боль? Вызвать раскаяние?       Неужели она настолько наивна?       До этого мгновения они оба не пытались друг друга убить, пытались лишь обезоружить; каждый всё ещё надеялся в чём-то убедить другого. Но сейчас в Люке вспыхивает ярость — и на пальцах левой руки зарождается молния Силы.       Лея отбивает её своим мечом, он — своим, молния раскалывает ближайший валун…       Нет, так дело не пойдёт. Молнии лучше больше не использовать; они хороши против обычных смертных, но не против того, кто тоже владеет Силой. Тем более, когда у тебя самого вместо правой руки — уязвимый к ним протез; стоит только вспомнить сражение с Сидиусом…       Снова отбить клинок. Люк практически слышит мысль Леи, тоже вспомнившей о его механической руке: он всё равно потерял правую руку, я не изувечу его, если, чтобы обезоружить, перерублю мечом протез…       Ярость в груди становится холодной, как толщи льдов на внешних планетах систем, — и в то же время обжигает сильнее огня.       Довольно. Ему не переубедить Лею. Если бы только был жив Хан, если он бы он попал в плен… проклятый Хан Соло, угораздило же тебя погибнуть геройской смертью, которой ты никогда не искал… Но — бессмысленно сожалеть о несбывшемся.       Ты слишком упряма, сестра. Ты не желаешь слушать доводов разума… не желаешь прислушаться к родственной связи — но при этом почему-то думаешь, что она не даст мне убить тебя…       Ты хочешь меня обезоружить, но готова и убить — если понадобится. Что, Лея, возомнила себя джедаем? Истинной ученицей Йоды — не ошибкой, в отличие от меня?       Видит Сила: я хотел иначе. Но — я не повторю ошибок ни ситхов, ни джедаев. Не позволю себе думать, будто ты неспособна победить меня в честном бою… а сам — не буду слишком честным.       Вновь скрещиваются мечи.       — Я не смогу тебя убить, Лея, — произносит Люк, глядя в глаза сестры, надеясь, что она сейчас видит то, что хочет увидеть… и то, что он хочет, чтобы она увидела. — Не смогу… несмотря ни на что…       Она верит. Обычно джедаи хорошо чувствуют ложь, но — Лея слишком хочет верить его словам.       — Я знала, — выдыхает она в ответ, и в её глазах начинают блестеть слёзы. — Знала, что в глубине души ты всё тот же… кажется, я тоже не…       Не сможешь? Нет, Лея, ты сможешь; к несчастью, я слишком хорошо знаю, что сможешь, если придётся.       К несчастью для тебя.       Рука Леи вздрагивает. Совсем чуть-чуть — но этого оказывается достаточно, чтобы резким поворотом кисти отвести её меч в сторону и сделать выпад.       Алый клинок проходит сквозь белую одежду… вонзается в солнечное сплетение… миг изумления в глазах Леи — тут же сменившийся болью…       Почему ему всё ещё кажется, что её боль — не столько телесная, сколько душевная?       Гаснут оба меча. Люк подхватывает Лею на руки, не давая ей упасть на камни, и вместе с ней опускается на колени.       — Прости, сестра, — совсем тихо говорит он, не отрывая взгляда от её лица, и собственный голос звучит холодным зловещим шёпотом. — Путь ситха — предательство.       Ты предвидела, что наша следующая встреча окончится плохо, Лея. Предвидела уже давно, боялась увидеть мою смерть — ещё тогда, когда верила мне во всём… Твоё предвидение не обмануло тебя, но ты предвидела свою смерть. Не мою.       …Видение. Это по-прежнему видение. Нужно его прервать… будущее не статично, будущее ещё можно изменить…       Но, сам не зная почему, Люк продолжает оставаться здесь, на каменистой площадке под серым небом. Внезапно видит себя самого, мутнеющим взором Леи…       Бледное лицо. Глубокие тени под отливающими желтизной глазами.       Он выглядит так, будто не спал много ночей подряд, — но ему плевать. Внешность — ничто; важны лишь могущество и власть.       Лее его жаль. Проклятье, он чувствует то, что чувствует она, и — хотя он только что нанёс ей смертельный удар, хотя она сама готова была его убить, ей всё ещё его жаль.       — Ничего, Люк, — шепчет она, и он, глядя её глазами, чувствует слёзы, начинающие течь у неё по щекам. — Ничего. Смерти нет, есть только Сила… и — всё равно, всегда — есть надежда…       — С победой мои оковы рвутся, — холодным шипением откликается Люк, и золотой огонь в его окружённых тенями глазах становится ярче. — И Сила освободит меня.       Он вновь смотрит своими глазами… тело Леи истаивает у него на руках, оставляя лишь белую одежду с прожжённой в ней дырой от светового меча…       Что дальше? Что дальше — в этом видении, в этой версии будущего?..       Он чувствует себя таким… уставшим. Потому ли, что увидел — и почти почувствовал — смерть Леи? Потому ли, что убил её своей рукой?       Он не жалеет. У него не было выбора. Она не пожелала к нему прислушаться… она предпочла быть его врагом…       Сила — инструмент. Сила — послушный твоей воле инструмент…       Что будет, если сутки подряд махать шахтёрской киркой?..       Что будет, если…       Мысли путаются; вид каменистой площадки и белой одежды в руках размывается. Видение… будущее… настоящее… вернуться… стоит ли возвращаться…       Сила служит мне верно…       Сила служит…       Резкий рывок. Люка дёргает назад, прочь отсюда, от того места, где он только что убил Лею, — и он успевает почти равнодушно подумать: вот что, должно быть, чувствует световой меч, когда его Силой притягивают к руке.       Он вновь стоит в каюте космического корабля. В объятиях отца.       Ноги подгибаются. Почему ощущение такое, будто он и впрямь сутки махал киркой? Дело ведь даже не в том, что именно он увидел…       Надо сказать отцу. Надо сказать хоть что-то… показать, что достоин зваться учеником, что сумел вызвать видение, что в видении — не дрогнула рука…       — Отец… — губы и язык тоже едва слушаются, Люк с трудом поднимает голову к чёрной маске, — империя… одержит… победу… угроза… правлению ситхов… исчезнет…       Горечь во рту. Как же не хочется произносить следующие слова. Нет, он не сожалеет, но…       — …и Правило двух… не придётся… нарушать.       Не успев сказать что-то ещё, Люк чувствует, что теряет сознание.       И перед тем, как мир вокруг гаснет, успевает только понять, что отец подхватил его на руки почти так же, как он в своём видении — Лею.                     Он приходит в себя на широкой койке в капитанской каюте. Вейдер сидит рядом, его затянутая в кожаную перчатку рука лежит у Люка на груди.       — Отец, — Люк всё ещё чувствует всеобъемлющую усталость — но, по крайней мере, речевой аппарат снова начал его слушаться. — Меня… принёс сюда ты?..       — Да.       — Все видели… офицеры, солдаты…       Видели, как отец несёт его на руках. Видели его — Люка, лорда Скайуокера — слабость.       — Далеко не все. А кто видел, не осмелится даже лишний раз об этом подумать. Нашёлся храбрец, осмелившийся спросить меня, не нужен ли медицинский дроид; я ответил, что нет. Храбрость должна быть вознаграждена, согласен? В данном случае — честным ответом и отсутствием кары за то, что несвоевременно обратился с вопросом. В любом случае, никто не посмеет сказать, что я не имею права позаботиться о собственном сыне.       — Что со мной случилось?       — Ты слишком старался мне угодить, — ровный механический голос окутывает успокаивающей тьмой. — Использовал слишком много Силы, чтобы вызвать видение, чтобы задержаться в нём… если бы я не вырвал тебя из него, неизвестно, чем бы всё закончилось… Что ж. Мы оба в этом виноваты. Ты не рассчитал силы — а я не подумал, что в своём стремлении заслужить моё одобрение ты перестараешься до полного истощения.       Люк открывает рот, собираясь попросить прощения, — но не успевает. Чувствует злость отца — на них обоих…       Толчок Силы — сквозь лежащую на груди тяжёлую ладонь. Чем-то смутно похоже на то ощущение, которое он испытал однажды, когда Оби-Ван залечил его рану, — осознание, что в тебя перетекает часть чужой жизненной энергии…       Но тогда — с Беном, с Оби-Ваном — всё было иначе. Энергия, что он передал Люку, казалась мягким, щекочущим золотистым ручейком, наполняла теплом и светом — совсем чуть-чуть, ведь для того, чтобы залечить маленькую рану, много энергии не нужно…       Сейчас — ему словно плеснуло в грудную клетку раскалённой лавой. Мощный поток, вспышка ослепительной боли, на миг сжавшиеся лёгкие…       Почти сразу же боль и невозможность дышать проходят. Люк всё ещё не чувствует себя бодрым и полным сил — но у него уже нет ощущения, будто он сутки махал киркой.       — Отец, ты… поделился со мной своей жизненной силой?       — Да. Немного. Ты в любом случае восстановишься сам — я просто слегка ускорил процесс.       — Прости, — Люк всё же произносит то, что хотел сказать. — Я тебя разозлил…       — И хорошо, — в голосе Вейдера слышится усмешка. — Гнев и злость питают Тёмную сторону; они были мне нужны, чтобы тебе помочь. Сострадание — удел джедаев; если бы я сидел здесь, жалея тебя, то не смог бы сделать ничего.       — Ты научишь меня так делать? — спрашивает Люк.       — Разумеется. Как и всему остальному, что знаю.       — Однажды Оби-Ван залечил мою рану, — Люк прислушивается к чувствам отца — не вызвало ли у того недовольства упоминание их общего бывшего учителя? — но Вейдер остаётся спокоен. — Ощущения были… совсем другие.       — Да. Тьма всегда сопряжена с болью, но в том и сила ситхов — принимать её, а не избегать, и через неё становиться могущественнее. Я не говорил тебе, но даже для процесса обучения временами понадобится боль — чтобы сконцентрироваться, чтобы обратить её в гнев… Я не причиню её тебе без нужды, но когда понадобится — причиню без раздумий. И — не позволю причинить никому другому.       Люк кивает. Прислушивается к себе — нет ли страха перед болью, — но страха нет.       — Пытки? — чуть помолчав, негромко спрашивает он.       — Определённо не такие, что изувечат тебя или оставят незаживающие следы. Но — да.       — Хорошо.       Мысль о том, чтобы по своей воле отдаться во власть отца, позволить причинить себе боль, внезапно вызывает прилив возбуждения. Люк чувствует, что краснеет, — и, разумеется, это не укрывается от Вейдера.       — Тебе нравится боль?       Ровный голос. Тяжёлая рука на груди.       — Не знаю, — честно отвечает Люк. — Не то чтобы… Раньше я за собой такого не замечал. Бывало только… ну, со случайными любовниками… на самом деле, их у меня было не очень много…       Он умолкает, не решаясь продолжить. Любовников правда было немного: пара приятелей на Татуине, покинувшая его раньше Люка, затем Хан, затем — ещё несколько пилотов-повстанцев…       Просто случайный, ни к чему не обязывающий секс — ко взаимному удовольствию. Вообще, ему всегда нравились и парни, и девушки, и раньше — в особенности на Татуине, в ранней юности, — была твёрдая уверенность, что рано или поздно он влюбится именно в девушку. Ту самую, настоящую; разумеется, для того, чтобы её встретить, сперва нужно улететь с Татуина, в этой дыре точно никого не найдёшь…       Парни, впрочем, иногда находились — особенно когда появлялась возможность выбраться с фермы в город. С ними, как казалось Люку, было проще, чем с девушками: за ними можно было не ухаживать (как за той самой, настоящей, — которую он, разумеется, рано или поздно обязательно встретит), не заводить продолжительных отношений, не искать хоть сколько-то романтического места для свидания, — просто попросить трахнуть себя в ближайшем закутке.       Всего лишь сброс сексуального напряжения. Почему бы и нет? По итогу все довольны.       С девушкой — как считал юный Люк — надо быть рыцарем. Доказать ей, что ты — герой её грёз. И если хочется ненадолго забыться, если хочется не трахнуть кого-то самому, а чтобы трахнули тебя…       …В его представлении девушки для этого не подходили.       — …Говори. Не бойся.       Люк глубоко вздыхает, заставляя себя собраться с мыслями.       — Бывало, что я просил… быть со мной… пожёстче. Совсем немного… Так было легче себя отпустить. Обо всём забыть. А мне хотелось. Иногда.       Он снова делает паузу. Прислушивается к чувствам отца — того ведь не злит рассказ о его прошлых любовниках?..       …Нет. Не злит.       — Сын, мне всё равно, кому ты отдавался прежде, — вслух откликается Вейдер на его мысль. — Но отныне ты только мой. Спутаешься с кем-то ещё — тебя не трону, а его буду убивать долго и мучительно. На твоих глазах.       Люк прерывисто вздыхает. От собственнических ноток, которые он улавливает в отцовском голосе, по телу снова прокатывается волна возбуждения.       — Я никогда не хотел, чтобы кто-то из них причинил мне настоящую боль, — почти задумчиво произносит он. — Или почувствовать… что я действительно… целиком… в чьей-то власти. Но сейчас… когда ты сказал…       Внезапно вспоминается, как он увидел Вейдера впервые. Как представил — помимо воли, — что могло бы произойти, попади он к нему в плен, живым…       …как потом ненавидел себя за эти нелепые фантазии. О враге, об убийце Бена… и в итоге — о родном отце.       — Ты хочешь этого со мной. Я рад. Но та боль, что мне порой придётся причинять тебе во время обучения, будет не той, что дарит наслаждение.       — Я понимаю. Я… — пауза получается совсем короткой, — готов ко всему.       — Хорошо. Что ж, можно сделать и так, чтобы боль принесла тебе наслаждение — а потом, когда ты захочешь прекратить её, а она не прекратится, наслаждение сменится гневом, что в свою очередь напитает твоё могущество… Я ещё подумаю, — отцовская ладонь проходится по груди Люка, — что можно с тобой сделать.       Люк сглатывает. Он уже сейчас испытывает гнев — на себя самого, на неуместное возбуждение.       И, похоже, отец этого и добивается.       — Дарт Сидиус… тоже мучил тебя во время обучения?       Имеет ли он права задать этот вопрос?..       Отец остаётся спокойным. Значит, имеет.       — Сидиус поступил проще, — едва слышная горьковатая усмешка. — Мне причиняет постоянную боль — уже привычную, — костюм, в который я облачён. Искусственные лёгкие, через которые дышу; каждый вздох… Что ж, боль по-прежнему питает гнев, а он — Тёмную сторону. А Сидиус, уверен, охотно пытал бы меня лично, останься я неизувеченным, — но в этом случае я, как уже говорил, был бы для него слишком могущественен. Слишком опасен.       — В итоге мы всё равно его убили. Вдвоём.       — Да. Благодаря тому, что объединились… А сейчас покажи мне своё видение. Не трать силы; просто не закрывайся, я взгляну сам.       Во рту снова скапливается горечь. Неудача — там, в ещё не сбывшемся будущем… истаивающее на руках тело Леи…       — Неудача, да, — снова вслух отвечает ему Вейдер. — Но и победа — в бою. Я увидел всё, что видел ты.       — Я всё равно буду стараться изменить это будущее, — упрямо произносит Люк. — Лея должна быть с нами. На нашей стороне.       — Я хочу того же. Но — что, если у нас не получится? Что, если твои видения будущего подобны моим — которые у меня ещё ни разу не получилось изменить?       Голос Вейдера становится тяжелее — как и его рука. Сейчас он не просто спрашивает…       …он испытывает. Хочет убедиться в верности.       — Если Лея предпочтёт быть нашим врагом, это будет её выбор, — Люк говорит негромко, но твёрдо. — Ты всё видел. Моя рука не дрогнула. Я не предам тебя… учитель.       Сейчас слово «отец» почему-то кажется неуместным.       — Очень хорошо, мой ученик. Помнишь, о чём я тебе говорил? О том, что наша связь, всё, что между нами, — не только наша слабость, но и наша сила? Да, большинство ситхов стараются избегать привязанностей так же, как джедаи, — хоть и по другим причинам, страшась не нарушить долг, а проявить слабость, — и так же, как джедаям, им это удаётся далеко не всегда. Но при этом почти каждый ситх ждёт от другого предательства — от ученика, от мастера… А мы с тобой точно знаем, что не предадим друг друга. Ты привязан к Лее — и я тоже хотел бы обрести в ней дочь, — но наша связь друг с другом несравнимо сильнее. Связь отца и сына. Связь учителя и ученика. Связь… любовников.       — Да, — эхом откликается Люк.       Он чувствует её сейчас почти физически — их связь. И, несмотря на не ушедшую до конца усталость после видения, это заставляет его почти задыхаться от восторга.       Мелькает мысль: то, что между ними было… они ведь ещё не совсем… любовники?.. Или…       Хочется большего. Он перестал бояться; его перестали сковывать цепи ненужных моральных догм. Он хочет получить… всё.       — Получишь, — едва слышная усмешка в голосе отца. — Чуть позже. Сейчас мы летим на Корусант. Нам предстоят похороны Палпатина, затем моя коронация — скучные, но необходимые мероприятия… После того, как я раздам нужные указания, отправимся на Мустафар. Там я начну твоё обучение… и там ты окончательно станешь моим.       Люк снова сглатывает. Проводит языком по пересохшим губам.       — Хорошо, отец.       — Сейчас тебе следует немного отдохнуть… Но ты возбуждён, — ладонь Вейдера скользит по груди Люка вниз и накрывает пах сквозь ткань штанов. — Помочь? Я уже убедился, что благодаря этому ты лучше засыпаешь.       Люку удаётся только молча, коротко кивнуть — и ещё раз облизнуть губы.       Отец приспускает его штаны; прохладный искусственный воздух касается горячей обнажённой кожи. Собственный член, на чьи вполне средние размеры Люк никогда не жаловался, в крупной ладони Вейдера кажется совсем маленьким…       Сжатие идеально. И движения руки отца тоже — сильные, уверенные, размеренные, как его дыхание…       Люку удаётся кончить беззвучно — он только выгибается, сильнее вжимаясь в отцовскую ладонь, и жадно хватает ртом воздух. Щёки горят, ко лбу, кажется, прилипла прядь волос…       — Оближи.       Ладонь отца возле губ. Белые следы — следы собственной спермы — на чёрной перчатке.       Он послушно проходится языком, слизывая тёплую солоноватую влагу с прохладной кожи. Облизывает губы, сглатывает.       — Спасибо.       Лицо по-прежнему пылает, но, по крайней мере, голос у него не вздрагивает.       — Спи.       Люк смутно осознаёт, что Вейдер поправляет его одежду, и успевает подумать: это звучит как приказ.       Следующая мысль — это и есть приказ.       Безвёздная тьма утягивает гораздо быстрее, чем если бы он уснул самостоятельно.       Где-то там, в темноте, — будущее могущество, будущая власть…       …и отцовская любовь.