Путь во Тьму

      — Живые кристаллы лучше синтетических?..       Люк смотрит на прозрачный кайбер-кристалл на левой ладони, пульсирующий в Силе незримой жизнью. Затем поднимает взгляд на отца.       — Многие полагают, что да, — едва заметное движение чёрного шлема, должное означать кивок. — Из-за того, что, в отличие от синтетических, живые кристаллы изначально, сами по себе связаны с Силой. Но — ведь тот меч, что ты создал согласно учению Йоды и Оби-Вана, был из синтетического кристалла?       — Да. Я не знал, где найти живой… точнее, со временем, конечно, мог бы найти — почувствовать, — но времени у меня не было. Поэтому… Но меч был хорошим. Это я тоже чувствовал.       — Да. Созданный тобой кристалл ты напитал Силой сам; вдохнул в него жизнь. И главное — не та Сила, что заключена в кристалле меча, а та, что течёт в ситхе или джедае, который держит его в руке. Иначе, — усмешка в отцовском голосе, которую, возможно, слышит только Люк, — это были бы просто волшебные клинки, которыми может владеть любой.       — Хан однажды воспользовался моим мечом, — Люк усмехается в ответ. — Точнее, тем, что прежде принадлежал тебе. Просто… он спасал меня, и нужно было разрезать… Ты прав: джедаем это Хана не сделало.       Уже в который раз мелькает мысль: Хан спасал его. И не раз.       Если получится… он должен сделать всё, чтобы сохранить жизнь Хану. И Лее.       Изменить то видение.       — Разумеется. Так же, как он — или любой другой, кто не чувствителен к Силе, — не стал бы искусным фехтовальщиком на световых мечах, даже если бы хорошо умел махать какой-нибудь железной палкой. Световой меч — оружие, смертоносное лишь в руках опытного пользователя Силы. Что же до кристаллов — синтетические вполне хороши, когда нет времени или возможности найти живые. В противном случае каждый ситх или джедай был бы чересчур зависим от своего меча, сделанного на основе живого кристалла.       — Бен… Оби-Ван говорил мне, что ты хотел бы, чтобы однажды твой меч стал моим.       Люк задумчиво усмехается, вспоминая. Кажется, что это было в другой жизни.       — При том, что к тому моменту, как мы с ним состояли в ордене джедаев, членам ордена было запрещено иметь семьи и детей — во всяком случае, детей, которых они растят лично, а не рождённых от случайных связей на стороне… — в голосе отца тоже слышится усмешка, Люк чувствует в ней горечь — и давний, тлеющий искрами в негаснущих угольях гнев. — Истинно светлые джедаи — секс не запрещён, запрещены только привязанности! — угли гнева на миг вспыхивают ярче, прежде чем вновь утихнуть до ровного тления. — Что ж, как сказал бы сам Оби-Ван, с определённой точки зрения это было правдой. Хотя — я в любом случае стал бы учить тебя собирать меч самому, так что он всё равно тебе лгал.       — Да, — глухо выдыхает Люк, и, откликаясь на всплеснувшиеся в душе обиду и гнев на покойного учителя, пульсация кристалла в ладони на мгновение становится сильнее.       — Ты чувствуешь, как отзывается кристалл. Верно?       — Да. Как и с предыдущим… синтетическим, который я создал. Только тогда… эмоции были другими, и…       — …кристалл из прозрачного стал изумрудным. Цвет жизни, цвет природы, джедаи придают его своим кристаллам реже небесно-лазурного, но всё же довольно часто… Тот кристалл, что ты держишь в руке сейчас, должен стать алым. Впитать твои боль и гнев — на Оби-Вана и Йоду, на Дарта Сидиуса, на сестру… на кого угодно. Хоть на меня.       — К тебе я сейчас гнева не испытываю, — твёрдо произносит Люк и крепче сжимает в ладони кристалл. — Но я найду, на кого его направить. Палпатин… Дарт Сидиус, думаю, подойдёт лучше всего. На Бена я хоть и злюсь за его ложь — и за то, что он настроил против меня Лею, — но намного меньше.       Люк вспоминает: это Сидиус изначально хотел, чтобы Оби-Ван искалечил отца. Сделал его менее могущественным, неспособным свергнуть своего учителя-ситха в одиночку.       Это Сидиус убил мать — и заставил отца поверить, что он повинен в её смерти.       Это Сидиус… принудил отца… и хотел принудить его — похожего на молодого Энакина, не изувеченного, как нынешний Дарт Вейдер…       Кристалл снова пульсирует в руке. Да, для того, чтобы вызвать гнев и ненависть, покойный император подойдёт идеально.       — Хорошо, — отвлекает его от мыслей ровный голос Вейдера. — Как я уже сказал, синтетические кристаллы достаточно хороши, но когда есть возможность взять живой — грех этого не сделать. Ты чувствуешь заключённую в нём Силу, а он почувствует твои эмоции. Заплачет от них кровавыми слезами — и подарит тебе клинок истинного ситха.       Рука в чёрной перчатке касается щеки. Люк позволяет себе коротко приласкаться к ней лицом и уголком губ, а затем склоняет голову.       — Да, учитель.                     — Вызови в себе гнев! Пусть он придаст тебе силы!       Алые лазерные клинки скрещиваются с гудением и шипением, рассыпают яркие искры. Люк невольно вспоминает: прежде, стремясь стать джедаем, он в основном тренировался один. И Оби-Ван, и Йода пробыли с ним совсем недолго и немногому успели научить при жизни.       У него почти не было тренировочных спаррингов. И уж точно — не таких, как сейчас.       Люк понимает: отец щадит его настолько, насколько вообще лорд ситхов способен щадить своего ученика. Насколько Тёмная сторона позволяет щадить при обучении.       Не будь он сыном — и возлюбленным — Вейдера, тот обучал бы его куда более безжалостно. Но и сейчас…       …И сейчас — простой спарринг отнимает у Люка все силы, а размеренное механическое дыхание отца не сбилось ни на миг.       Вейдер ни разу не сражался с ним в полную мощь. Даже тогда, на Беспине… И сейчас — сейчас тоже.       Тогда — потому что не пытался убить. Сейчас — потому что хочет обучить, но не хочет быть беспощадным сверх меры.       Люк старается. Старается изо всех сил — и всё равно у него получается недостаточно идеально, и он злится за это на себя, но злится тоже недостаточно…       — Ну же, сын! Я жду от тебя большего!       Движение отцовской руки — той, в которой он не держит меч. Люк отлетает к стене и больно ударяется об неё спиной и затылком; ещё одно движение обтянутых чёрной кожей пальцев — и он повисает в воздухе, а горло сжимает Силой, перекрывая доступ кислорода…       Совсем не так, как когда отец делал это, чтобы доставить ему удовольствие. И он понимает: сейчас это необходимо… необходимо для обучения… но…       Собственный клинок, кажется, уже погас и выпал из руки. Проклятье… простой спарринг с отцом — сложнее, чем смертельный поединок с Дартом Сидиусом…       С другой стороны — в сражении с Сидиусом их было двое против одного. И в одиночку не победил бы ни один из них.       Удар об пол. Люк падает на колени, и злость — то ли на отца, швыряющего его сейчас по залу, как тряпичную куклу, то ли на себя, то ли на обоих — захлёстывает разум чёрной волной.       Не думая ни о чём, он выбрасывает вперёд левую руку…       С пальцев срываются лиловые молнии. Такие же, как тогда… у Дарта Сидиуса.       Едва заметный поворот алого клинка в руке Вейдера. Тот легко ловит молнию лучом лезвия — и перенаправляет её в стену.       — Вот это уже неплохо. Более чем неплохо, мой ученик.       Тишина. Вейдер гасит меч; Люк тяжело дышит, всё ещё стоя на коленях.       Запоздало приходит осознание: молния Силы… молния, перед которой уязвима отцовская броня…       Несмотря на то, что отец больше не душит его, горло перехватывает так, что он снова начинает задыхаться. Он едва не… он же мог…       — …Не мог, — спокойно отвечает Вейдер вслух на его мысль. — Думаешь, я погиб бы от малейшего разряда? И как видишь, я с лёгкостью его отбил. Я хотел, чтобы у тебя получилось именно это, — и у тебя получилось. Ты справился.       Тяжёлая ладонь опускается Люку на голову. Взъерошивает волосы.       — Учитель, способный погибнуть в тренировочном поединке со своим учеником, недостоин зваться мастером… Не будь обо мне настолько низкого мнения, сын. Вставай. Думаю, на сегодня мы закончили.       Отец подаёт руку, и Люк поднимается с пола, опираясь на неё. Он всё ещё чувствует себя измотанным; пальцы и колени подрагивают, сердце колотится в груди.       — Кажется, я недостоин зваться твоим учеником, — губы вздрагивают в подобии вымученной улыбки. — У меня… слишком плохо получается? Слишком медленно? Да? А когда наконец получается, я начинаю бояться, что переборщил…       — Люк. Иди сюда.       Вейдер привлекает Люка к своей груди, и тот охотно прижимается к ней, обвивая руками широкий торс. Слушает глубокое и ровное отцовское дыхание — такое успокаивающее, такое…       …желанное.       — Ты делаешь огромные успехи, учитывая, как поздно начал обучение. Я тобой доволен. Очень. И поверь: я не стал бы тебе лгать.       — Да, отец, — тихо отвечает Люк и глубоко, успокоенно вздыхает, выравнивая дыхание.       — Но я не обещал, — в голосе Вейдера слышится усмешка, и его пальцы приподнимают голову Люка за подбородок, — что буду мягок с тобой во время обучения. Я не должен таким быть — и не буду. Иначе тебе не стать лордом ситхов.       — Я этого не жду, — всё так же тихо, но твёрдо откликается Люк.       — Хорошо. Пойдём.       Отец приобнимает его одной рукой за плечи, и они вместе выходят из тренировочного зала.                     …Он висит в горизонтальном положении в воздухе над кроватью — обнажённый, распластанный, поддерживаемый на весу Силой. Отец слегка шевелит рукой, и Люк чувствует, как тьма ласкающе скользит по коже, дразнит, возбуждает…       Чувствует, как у него всё сильнее встаёт. И как всё сильнее хочется… большего.       — Отец… прошу…       — Хорошо.       Вейдер мягко опускает его, и прохладный шёлк простыней приятно остужает разгорячённую кожу. Люк прикусывает губу, тщетно пытаясь сдержать короткий стон удовольствия и нетерпения; отец садится на кровать рядом с ним, подхватывает, мимолётно погладив по бедру, одну его ногу, высоко поднимает её и отводит в сторону…       Люк откидывает голову, рассыпая светлые волосы по чёрному шёлку наволочки, и, уже не сдерживаясь, стонет в голос, когда Вейдер резко вгоняет в него два пальца по основание и безошибочно нажимает на нужное место внутри.       Как же мучительно хорошо.       Как же… идеально.                     …Он снова обнажён и подвешен в воздухе, но уже не в спальне — и не ради того, чтобы получить удовольствие. Запястья и лодыжки холодит не шёлк простыней, а металл оков; плечи болят из-за того, что вес тела приходится на руки…       Существуют оковы, способные сдержать Силу того, на кого надеты, — но сейчас это ни к чему. Сейчас, в присутствии отца, окутанный его волей и полностью подчинённый ей, Люк не освободится и из простых металлических зажимов.       Связь учителя и ученика… связь отца и сына… связь любовников…       — Отдайся боли. Позволь ей перейти в гнев. Гнев, что даёт могущество…       Пытки с целью обучения, о которых заранее предупреждал отец.       Люк зажмуривается, зная, что сейчас через оковы пройдёт новый разряд. Заставит тело выгнуться от боли, сорвёт с губ долгий стон…       Он уже почти жаждет его. Туманящей рассудок боли, следующей за ней вспышки гнева, ощущения мощного прилива Силы…       …Он знает: когда всё закончится, отец разомкнёт оковы, завернёт его в плащ и на руках отнесёт в спальню.       И там, как и здесь, во всём мире для них будут существовать лишь они двое.                     — …Здесь воздух гуще. Приспособь дыхание. Используй Силу.       «Используй Силу, Люк…»       Голос Оби-Вана — из воспоминаний, из прошлого, из другой жизни — накладывается на ровный голос отца. Люк кивает — отцу, не призраку Оби-Вана.       Воздух в медитационной комнате Вейдера — единственном месте, кроме бакта-камеры, где он позволяет себе отдохнуть от шлема, — и впрямь гуще. Обычным людям, вероятно, тяжело здесь находиться, но Люку достаточно сделать несколько глубоких вдохов, чтобы сердцебиение и дыхание выровнялись.       — Молодец.       Люк стоит перед сидящим в кресле отцом и чувствует: тот волнуется. Не боится, нет, но волнуется — пусть едва заметно, пусть старается это чувство в себе подавить…       Волнуется перед тем, как впервые снять шлем на глазах у сына.       — Отец…       Люк наклоняется. Обхватывает ладонями чёрную маску, прижимается к ней губами; чувствует, как тяжёлая рука Вейдера ложится на затылок и перебирает волосы.       — Я уже говорил. Мне всё равно, что я увижу.       — Я помню. И знаю, что ты говоришь правду. Забавно, верно?.. Ты не тревожишься, а я — да… Немногие видели меня без неё. Но кто видел — мне было всё равно… до того, как в моей жизни появился ты.       Люк не успевает ответить. Подъехавший с тихим гудением механизм берёт чёрный шлем в зажим, медленно поднимает…       Отец тянется к нему в Силе. Убеждается, что увиденное не вызвало у Люка ни тени страха или отвращения.       Всплёскивается только мимолётная злость на Оби-Вана. Это ведь он… это он изувечил отца — своего ученика, того, кого называл другом…       О ситхах говорят, что они в любой момент способны предать даже самых близких; что у них вообще не бывает по-настоящему близких — друзей, возлюбленных, союзников. Но разве джедаи не таковы?..       «Джедаи хуже. Из-за их лжи и лицемерия».       Джедаи, которыми он, Люк, когда-то так восхищался…       — Я тоже, — без вокодера голос Вейдера звучит непривычно; говорит и дышит он чуть медленнее. — Я тоже восхищался джедаями, сын.       Пальцы отца касаются щеки Люка. Очерчивают контур скулы и подбородка.       — Давно хотел увидеть тебя без линз маски… Подойдёшь ближе?       — Я хочу тебя поцеловать, — Люк делает шаг вперёд и, когда Вейдер притягивает его за талию, садится к нему на колени. — Без маски.       — Я тоже. Тебе правда не противно… я чувствую…       — Мне не может быть противно… Это же ты.       Люк сдёргивает с правой руки перчатку, мельком смотрит на новенький протез — очень похожий на отцовские кисти, имперские технологии и впрямь хороши, сенсоры в протезе гораздо лучше, чем в предыдущем, — и снова берёт лицо Вейдера в ладони. Осторожно гладит старые шрамы; жадно всматривается в мерцающие золотыми огоньками глаза — чтобы помнить их и тогда, когда они снова скроются за непрозрачными чёрными линзами.       — Ты хотел бы знать, как я выглядел прежде?       — Не… не уверен, — чуть помедлив, честно отвечает Люк. — Раньше думал, что да, но теперь… Мне всё равно, каким ты был прежде. Я узнал тебя нынешнего. И… полюбил… тоже.       Он наклоняется. Бережно прижимается губами к когда-то обожжённым губам Вейдера, к шрамам на щеке; гладит ладонями лишённый волос череп.       — Люк, — в приглушённом голосе отца — и любовь, и властная жажда обладания. — Ты для меня — всё.       — И ты для меня, отец…                     …Люк просыпается среди ночи.       В спальне тихо. Отец, по всей видимости, занят делами… или, возможно, отдыхает в своей медитационной комнате…       Мелькает мысль: ему больше нравится просыпаться, когда отец рядом. Видеть застывший в кресле чёрный силуэт, ощущать на себе взгляд сквозь визоры маски, слушать глубокое дыхание…       Он вздыхает. Отбрасывает одеяло, взъерошивает волосы; прохладные металлические пальцы правой руки приятно остужают разгорячённый после сна лоб.       Так же, как остудили бы отцовские.       Проклятье. Отец не обязан всё время находиться рядом с ним. Они ведь уже были порознь — и подолгу… и на Корусанте тоже не проводили ночи в одной спальне…       Шёпот. Шёпот в темноте… шёпот множества голосов…       …Чей?..       Не наяву. В Силе… во Тьме — куда более глубокой, чем та, что окружает его сейчас в спальне…       Голоса тянутся к нему. Пытаются коснуться — бесплотные, незримые. Любопытство… холодная насмешка… толика уважения…       «Империя ситхов возродится…»       «Ситхи вновь будут править галактикой…»       «Лишь власть тех, что не пытаются сдержать своё могущество, приносит истинное процветание… приносит мир и порядок…»       «Новый лорд ситхов. Ещё ученик… будущий мастер…»       «Привязанность, что станет и слабостью, и силой…»       «Пытаются отвергнуть Правило двух. Ради родственных уз. Но всё равно не смогут его отвергнуть… не смогут изменить…»       «Но смогут создать империю с наследованием по праву крови. Это — смогут».       «Отчего бы и нет? От могущественных в Силе родителей рождаются могущественные дети… достойные ученики…»       «Чрезмерная привязанность… любовь… сила и слабость… ученик, что не предаст учителя…»       «Этот — не предаст. Предаст другой… не он — его… предаст, потому что будет вынужден…»       «Спасти империю. Спасти наследие ситхов. То, что важнее всего. Так было и так будет».       Мужские голоса. Женские. Накладываются один на другой, сливаются в многоголосый хор…       Люк чувствует, что начинает задыхаться — так же, как, наверное, задыхался бы отец, случись что с его дыхательным аппаратом. Голосов слишком много… звенят в голове, не умолкают ни на миг…       «Мы можем тебе помочь. Хочешь? Дать знания, которые ещё не дал твой учитель… дать раньше, чем даст он… возможно — дать то, что ему даже не известно…»       Помощь?.. Знания?..       Знания, что, возможно, пригодятся не только самому Люку, но и его отцу?..       Но — слишком много голосов. Слишком много в них холодного любопытства и насмешки — не искреннего желания помочь.       Да и с чего бы им искренне хотеть ему помогать?..       Люк садится на постели. Упрямо сжимает зубы.       «Нет. Мне хватит тех знаний, что даёт мой учитель. Я не нуждаюсь в вашей помощи. Прочь!»       Холодный смех. В голове… вдали… во тьме.       «Сильный. Способен отвергнуть».       «Достоин стать лордом ситхов».       «Что ж… коли не желаешь… будем наблюдать…»       «Всё равно будем…»       «За кем же ещё, как не за единственными ныне живущими владыками тьмы?..»       «Наследниками династии Бэйна… даже если и пытаются отречься от некоторых его догматов…»       «…Прочь!..»       Люк снова кричит мысленно — и голоса утихают. Тишина… прежняя… полная… окончательная.       «Мне нужно к отцу. Мне нужно к отцу — сейчас. Даже если… даже если он сочтёт это моей слабостью».       Он встаёт с кровати. Включает свет, наспех одевается.       Отец во дворце. Он чувствует, где именно… чувствует в Силе…       Переплетения коридоров. Люк почти не думает о том, где идёт; он лишь чувствует отца и стремится к нему.       Возможно, кто-то из слуг, стражников или дроидов и попадался ему на пути. Он не замечал; должно быть, они слишком быстро уступали ему дорогу.       Просторное помещение…       Люк видит перед собой бакта-камеру и в следующее мгновение понимает, что в ней — отец.       Не просто без шлема. Полностью обнажённый, не считая коротких чёрных шорт… с отсоединёнными протезами… подключённый к источникам питания, прикреплённым к телу…       Не вздрогнув и не промедлив, Люк подходит ближе. Поднимает левую руку — и горящие золотом глаза отца распахиваются прежде, чем ладонь касается небьющегося стекла камеры.       «Люк».       «Отец».       Люк тоже отвечает мысленно. Глубоко вздыхает; сейчас, когда отец рядом, ему странным образом становится легче.       «Не знаю, был ли я уже готов, чтобы ты увидел меня таким. Но рано или поздно этому всё равно суждено было случиться. Ты по-прежнему не испытываешь отвращения… я чувствую…»       «Как ты можешь быть мне отвратителен, отец? Но… прости, что пришёл… без предупреждения. Потревожил твой отдых».       «С тобой говорили призраки покойных ситхов».       «Ты знаешь и это?»       «Да. Я почувствовал бы это, даже будь ты мне лишь учеником, — а наша связь куда сильнее».       «Ты не вмешался, когда я говорил с ними».       «Зачем? Ты прекрасно справился сам. Даже быстрее, чем я в своё время».       «С тобой они тоже говорили? Тоже… искушали тебя?»       «Да. Одни предлагали помочь воскресить Падме, другие — забыть её, избавиться от того, что является моей слабостью… Вторым я сказал, что они ничуть не лучше джедаев, твердящих о вреде привязанностей. Ещё были те, кто предлагал помощь в свержении Сидиуса, но я отверг и их. Пусть однажды все мы встретимся в мире теней, но живым помощь призраков может дорого обойтись».       «Бен неоднократно помогал мне. Его советы приходились кстати».       Скупая усмешка появляется в мысленном голосе Вейдера.       «О да. В этом джедаи точно полезнее: когда хотят помочь, они и впрямь бескорыстны. Если, конечно, не преследуют какую-то цель, которую считают высшей и благородной… Но призраки ситхов могут свести с ума. Или попытаться овладеть твоим разумом, или… Даже мне — хоть я и давно могу зваться мастером — не ведомо всё, на что способны древние лорды».       «Мне они предлагали знания. Я едва не подумал, что это может оказаться полезным нам обоим… Но почти сразу же отказался».       «Да. Ты молодец».       «Отец… ты позволишь мне остаться здесь? Только сегодня… на одну ночь…»       Краткий миг колебания со стороны Вейдера, в мысленной связи, — и Люк добавляет:       «Я не буду тебе мешать. Отдохну на полу. На плаще».       «Оставайся. Я всегда рад твоему присутствию, сын».       Со вздохом облегчения Люк сбрасывает с плеч плащ и кидает его на пол.       Опускается вслед за ним — и засыпает прежде, чем щека касается мягкой чёрной ткани.       Темнота… успокаивающая… дарящая отдых…       — …Когда я был ребёнком, то часто засыпал так у постели Оби-Вана.       Люк вскидывается на своём импровизированном ложе. Несмотря на жёсткий пол, он чувствует себя выспавшимся и бодрым.       Вейдер возвышается над ним. Уже в броне, но ещё без шлема.       — Тебя… но тебя же не могли донимать призраки ситхов?..       — Разумеется. Они могут взывать лишь к тому, кто уже принял Тёмную сторону, — или же к тем, кому случилось наткнуться на их гробницы или голокроны. Я был всего лишь юным падаваном Ордена джедаев… Но меня одолевали собственные призраки. Тоска по матери, скорбь по Квай-Гону — учителю Оби-Вана, который, если бы не погиб, должен был стать и моим учителем… Страх потерять Оби-Вана — единственного человека, который у меня остался, пусть тогда, поначалу, мы были ещё недостаточно близки. Я стыдился своих слабостей — и боялся, что джедаи сочтут их чрезмерными привязанностями и изгонят меня из Ордена, — но Оби-Ван никогда не заговаривал со мной о них. Пока я не стал старше… А ребёнком я лишь обнаруживал утром, что ночью, пока я спал, он укрыл меня своим плащом.       Вейдер медленно опускается в кресло. С тихим гудением включается механизм, должный опустить ему на голову шлем.       — А затем Оби-Ван тебя предал, — тихо вырывается у Люка.       — Но способными на предательство считают лишь ситхов, забавно… Как и мыслящих абсолютами. Хотя я никогда не встречал больших абсолютистов, чем мастера джедаев. Оби-Ван Кеноби, ученик Квай-Гона Джинна, был далеко не самым худшим из них, но… что ж, в конце концов наши пути разошлись.       Тихий щелчок — шлем соединяется с костюмом. Вейдер вздыхает глубже, и его голос звучит уже через вокодер.       — Хотел бы я иметь возможность дольше находиться без маски… смотреть на тебя не через линзы… Но — приходится довольствоваться тем, что есть.       Он поднимается из кресла. Люк подходит, запрокидывает голову, обхватывает ладонями чёрную маску и целует её, как уже целовал прежде.       — Отец… мне надо в душ. Может, конечно, дроиды и начистили пол до стерильности…       Короткий глухой смешок из-под шлема.       — Конечно. Иди. Можешь… — Вейдер легко проходится кончиками пальцев по загривку Люка, и тот чувствует, как по спине у него сбегают мурашки, — поласкать там себя, думая обо мне.       — Я так и сделаю, — чуть охрипшим голосом отвечает Люк, не отрывая взгляда от отцовской маски, и проводит языком по вмиг пересохшим губам. — И откроюсь тебе в Силе… чтобы ты мог чувствовать… всё.       — Да. Немного развлечёмся перед началом нового дня, верно?       — Да, отец…