Проклятие рода Малфоев.

      Хогвартс гудел, как растревоженный улей. Вернувшиеся послевоенные студенты, перемешанные с новым поколением, создавали хаос, какого школа не видела уже давно. Гермиона окинула взглядом Большой зал. Был заметен явный контраст между наивными первокурсниками, не заставшими ужасы войны, и семикурсниками, чьи души опалило пламя битвы. Одни шумно веселились, отчаянно пытаясь забыть пережитое, другие же словно потеряли часть себя. Невилл Долгопупс, обычно такой жизнерадостный, выглядел рассеянным и измученным, словно на его плечи давил непосильный груз. Дин Томас, скрывавшийся от режима Министерства, который преследовал его как маглорожденного, теперь мучился от кошмаров и признавался самым близким, что ему трудно доверять людям. Он словно построил вокруг себя стену, боясь, что кто-то снова причинит ему боль. Взгляд Гермионы скользнул к слизеринскому столу. Там было непривычно тихо. Студенты, в основном, молча переглядывались, обмениваясь тяжелыми вздохами. Но её внимание невольно привлек Драко Малфой. Он сидел отстраненно, словно чужой. Казался бледнее обычного, и серые глаза, обычно холодные, стали как два тёмных омута. Платиновые волосы, всегда тщательно уложенные, теперь были небрежно взъерошены, будто он постоянно запускал в них руки, пытаясь унять внутреннее беспокойство. «Должно быть, это из-за отца,» — подумала Гермиона. После свержения Волан-де-Морта начались бесконечные суды и аресты, и семья Малфоев не стала исключением. Люциус, несмотря на попытки сотрудничества с Министерством, не избежал наказания. Нарцисса избежала Азкабана благодаря своей лжи Темному Лорду, спасшей жизнь Гарри Поттеру — поступок, расцененный как искупление, хоть и запоздалое. Драко же избежал тюремного заключения, отчасти благодаря заступничеству матери, которая убеждала суд, что он был лишь заложником обстоятельств, отчасти из-за сомнений в его преданности Темному Лорду, ведь в решающий момент он действительно бросил свою палочку, лишив возможности Волдеморта убить Гарри. Малфоя-младшего помиловали, позволив вернуться в Хогвартс, чтобы закончить образование. Гермиона не могла не задаться вопросом, каково ему сейчас здесь, среди тех, кто сражался против его семьи и его убеждений — среди тех, кто, вероятно, ненавидел его. Он был словно зверь, загнанный в угол. — Гермиона, ты как? — теплая ладонь легла на плечо девушке, вытаскивая её из собственных мыслей. — В порядке, Джинни, ты как? Не сильно расстроена, что Гарри нет рядом? — Гермиона слегка приподняла уголки губ, чтобы изобразить что-то на подобии улыбки. Она знала, как Джинни тосковала по Гарри, и как им обоим было тяжело решиться не возвращаться в школу. Гарри и Рон решили не возвращаться в Хогвартс после тех ужасных событий. Гарри предложили место в Министерстве, он, конечно же, не отказался, а Рон решил помочь Джорджу с магазином «Всевозможные волшебные вредилки». Джордж после смерти Фреда потерял буквально часть себя. Ему было труднее, чем кому-либо. — Тяжеловато, но ты же знаешь, я справлюсь, — Джинни тепло улыбнулась. Гермиона и не сомневалась в моральной силе рыжей ведьмы. — Не узнала ещё, кто старосты других факультетов? — Нет, Макгонагалл сегодня устроила собрание старост у неё в кабинете после завтрака. Так что совсем скоро узнаю, — девушка перебирала кашу, которая была в её тарелке. — Ешь давай, силы понадобятся ещё. Вдруг придётся гостиную с Малфоем каким-нибудь делить, — Джинни весело подмигнула Гермионе.

***

Ничего не скроется от глаз Уизли. И Гермиона через силу стала есть эту злосчастную, неаппетитную кашу, под весёлые истории Джинни и Парвати. Знала бы только Джинни, насколько была права в своей глупой шутке. В кабинете у Макгонагалл сидела Полумна, которая была старостой Когтеврана, Ханна — староста Пуффендуя. И никто иной, как староста Слизерина — Малфой. Гермиона сжала ручку стула, не выпуская свои эмоции наружу. Пока Минерва объясняла обязанности старост, которые Гермиона и так знала наизусть, наверное, с третьего курса, она сидела в своих мыслях, не понимая, как ей ладить и общаться с ним. Да, они повзрослели, но их взаимную неприязнь никто не отменял. Для него она всё та же «поганая Грязнокровка», а для неё он «напыщенный хорёк». —… На этом всё, попрошу задержаться вас, мисс Грейнджер и мистер Малфой, — Гермиона перевела свой взгляд на директора. Только сейчас краем глаза она заметила, что Малфой тоже, кажется, витал в своих мыслях, смотря куда-то на брюки себе, но не спеша он перевел взгляд на Минерву. Как только Луна и Ханна вышли из кабинета, Макгонагалл вновь заговорила. — Гермиона, Драко. Я помню о вашей вражде, которая длится уже несколько лет. Но я полагаюсь на вашу благоразумность и на то, что вы отложите все эти пустые обиды и соперничество, — Минерва сделала небольшую паузу, — последние, как минимум, два года были особенно тяжёлыми. Но вы уже не маленькие дети, и должны понимать, что всё, что было, должно остаться позади. — Она наградила двоих учеников строгим взглядом, — я не вижу смысла вам читать лекции о том, что нужно жить дружно. Просто перетерпите друг друга, а в лучшем случае попробуйте заключить перемирие. Можете идти.

***

— Я просто поверить в это не могу! Может, стоит отправить сову Гарри и Рону? Может, они что-нибудь сделают? — Взволнованная Джинни ходила взад вперёд по спальне девочек, Гермиона же сидела на своей бывшей кровати, смотря в стену. — Джинни, что они изменят? Ладно Гарри, но у него и так дел много. Такими мелочами его не стоит загружать. Но Рон? Что он сделает? Придёт и накинется на Малфоя? — Тяжело выдохнув, ответила Гермиона. Обеспокоенная рыжая ведьма, наконец, села рядом с Грейнджер и обняла её за плечи. — Ты права, — Джинни грустно надула пухлые губы, — а с Роном у вас там как? — Гермиона от такого вопроса аж подавилась. А как у неё с Роном? Никак. Да, была взаимная симпатия, но когда закончилась война, оба были заняты своими заботами. На любовь времени никак не было. А когда всё уже уладилось и с заботами… всё так же ничего не было. Гермиона была слишком горда, чтобы первой проявить инициативу на отношения, а Рон… был, мягко говоря, слишком глуп. На таком молчании они и остались. Между ними будто выросла невидимая стена, и никто не решался её разрушить. — Ты и сама знаешь, ничего, — Гермиона грустно положила свою голову на плечо подруги. Нежные пальцы Джинни аккуратно гладили, по-матерински, Гермиону по голове, — ладно, хватит раскисать. Пошли на занятия. — Ты не меняешься, — расхохотавшись, признала Джинни.