Нити судьбы

***

Вечерний свет мягко ложился на стены гостиной. Сакура только переступила порог, как ощутила странное напряжение. Мать сидела за столом, спина прямая, руки сложены на коленях. Отец рядом, но его взгляд был прикован к полу, и он не поднимал глаз. — Сакура, садись, — сказала Мебуки. Голос звучал слишком спокойно, слишком твёрдо. Девушка опустилась на подушку напротив, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Мебуки выждала несколько секунд и, наконец, произнесла: — Мы приняли решение. Ты выйдешь замуж. Сакура замерла, будто мир качнулся. — Что?.. — Завтра ты встретишь своего жениха. Он старше, но человек уважаемый, с положением, обеспеченный. Он позаботится о тебе. Слова матери звучали холодно, как приговор. Сакура перевела взгляд на отца — в его глазах ещё теплилась надежда. Но Кизаши только сжал губы и отвернулся. — Папа?.. — её голос сорвался. — Ты ведь не согласен?.. Отец молчал. Сакура вскочила, сердце колотилось в груди. — Вы не можете этого сделать! Я не согласна! Я не люблю его, я даже его не знаю! — Любовь придёт потом, — отрезала Мебуки. — Мы думаем о твоём будущем, а не о детских грёзах. Сакура шагнула назад, дыхание сбивалось. — Нет… я не игрушка, чтобы мной распоряжались. Слёзы выступили на глазах. Она снова посмотрела на отца, но он всё так же не поднимал взгляда. Это было хуже всего. — Я вас ненавижу, — прошептала она, и, не в силах больше оставаться в этой комнате, развернулась и выскочила за дверь. Она бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась в лесу. Там слёзы хлынули свободно. Она ударила кулаком по дереву — кора треснула. Ещё раз — кровь выступила на костяшках. — Почему… почему я должна так жить?! — крик сорвался с губ, эхом прокатился по лесу. Сакура рухнула на колени, уткнулась лицом в ладони и закричала снова. Лес наполнился её рыданиями и отчаянным дыханием. Какаши остановился на краю поляны. Ветки были сломаны, кора на деревьях содрана, земля взрыта. Словно здесь бушевал зверь. Но зверь оказался человеком — девушкой с розовыми волосами, сидящей на коленях в самом центре. Сакура рыдала. Её плечи вздрагивали, кулаки в крови, губы дрожали. Она уткнулась взглядом в землю, и казалось, что мир вокруг неё рухнул. Какаши молчал, наблюдая. Он видел тысячи лиц в боли, но это было иное. Это была не рана от меча, не усталость после битвы. Это был крик сердца, которому не оставили выбора. Сакура… Он сам не понял, когда перестал видеть в ней ученицу. Когда перестал замечать в ней только девчонку, бегущую за Саске. Когда вдруг уловил в ней женщину — сильную, красивую, живую, и слишком хрупкую в такие минуты. И это пугало. Он не имел права. Но сердце упрямо не слушалось. — Сакура… — тихо позвал он. Она вздрогнула, подняла голову. В её глазах блестели слёзы, взгляд был отчаянным. — Сэнсэй?.. — голос сорвался. — Что вы здесь делаете?.. Какаши шагнул ближе. — Я мог бы спросить то же самое. Но вижу, что у тебя причина серьёзнее. Сакура горько усмехнулась сквозь слёзы. — Вам этого не понять. Какаши опустил взгляд на её руки, израненные и окровавленные. — Понимать чужую боль я научился слишком рано, — сказал он мягко. — И уж поверь, я узнаю, когда человек носит груз, который не может вынести один. Она прикусила губу, и слова сорвались сами: — Они… они хотят выдать меня замуж. Я его не люблю. Я даже не знаю его! Для родителей я просто… сделка. Её голос дрогнул, и она ударила ладонью по земле. — Я не хочу так жить! Какаши присел рядом. Рука сама потянулась к её плечу, но он остановился в последний момент — слишком опасно для обоих. — Ты не обязана всё время держаться одна, — произнёс он. — Но и ломать себя — не выход. Сакура закрыла лицо ладонями и всхлипнула. — Я не знаю, что мне делать… Какаши посмотрел на неё — на дрожащие плечи, на разорванные чувства, и почувствовал, как внутри что-то рвётся. Хотелось сказать: «Иди ко мне, я не дам тебя никому». Хотелось признаться, что давно хранит её в сердце. Но он только глубоко вдохнул, пряча всё за привычной сдержанностью. — Если станет слишком тяжело, приходи сюда, — сказал он ровно. — Здесь можно кричать, плакать, бить деревья. Не держи всё в себе. Сакура медленно кивнула, всё ещё всхлипывая. — Спасибо… Мужчина отвернулся в сторону, чтобы она не заметила, как в его единственном глазу дрогнула тень — боль и нежность, которые он не имел права показывать. Какаши долго стоял в лесу, слушая, как Сакура постепенно успокаивается. Он не стал провожать её — знал, что сейчас ей нужен простор, свобода хотя бы в слезах. Когда шаги девушки стихли, он поднялся и пошёл в сторону своей одинокой квартиры. Ночь в деревне была тихой. Фонари освещали пустые улицы, где ветер лениво гонял пыль. Казалось, сама Каноха спала спокойно, не ведая о чужом горе. Какаши закрыл за собой дверь, повесил жилет на спинку стула и сел на край кровати, уставившись в пол. В голове — снова и снова её лицо. Красные от слёз глаза, растрёпанные волосы, дрожащие губы. Сакура, которую он всегда считал сильной, способной выдержать любую боль. И Сакура, которую сегодня он увидел хрупкой, как стекло. Когда же это случилось? Когда он перестал видеть в ней только ученицу? Когда её улыбка стала согревать его сильнее любого солнца? Когда её взгляд научился ранить больше, чем клинок врага? Он вспомнил, как когда-то видел в ней девчонку, влюблённую в Саске. Как снисходительно вздыхал, когда она спорила с Наруто. Как считал её ребёнком. А теперь… теперь всё изменилось. И он не мог сказать, в какой именно момент. Может, когда впервые увидел её в белом халате, уставшую после дежурства, но не потерявшую мягкость во взгляде. Может, когда она стояла на поле боя — красивая и сильная, а сердце у него сжалось так, будто это был последний её миг. Он не знал. Только одно было ясно: он чувствует. Слишком много, слишком глубоко. И это неправильно. Какаши сжал виски ладонями. Ты её сэнсэй. Ты старше. Ты должен был быть для неё щитом, а не тем, кто сам мечтает о её тепле. Но память снова подсовывала ему её голос, полный отчаяния: «Я не хочу так жить…» Он перевернулся на кровать, закрыл глаза, но сон не приходил. Часы тикали, за окном шумел ветер, а в сердце всё сильнее расползалась трещина. К утру Какаши понял, что не сомкнул глаз ни на минуту. Утро было серым и тихим. Сакура всю ночь почти не спала. Глаза опухли, руки дрожали, но мать не дала ей даже лишней минуты, чтобы собраться. — Сегодня ты встретишь Каито-сан, — произнесла Мебуки, будто объявляла о чём-то обыденном. Сакура пошла за ней, чувствуя, как земля под ногами будто ускользает. ⸻ В чайном доме уже ждал высокий мужчина. Ему было за тридцать, волосы собраны в аккуратный узел, на нём — дорогое кимоно. Он встал, чуть склонив голову. — Рад знакомству, Харуно-сан. Сакура ответила формально, стараясь не задерживать взгляд. Но он всё равно ощутился — тяжёлый, оценивающий, такой, от которого хотелось спрятаться. — Это Фудзивара Каито, — сказала мать с довольной улыбкой. — Твой будущий муж. Мужчина присел обратно, взял чашку с чаем. — Ваша дочь — настоящая жемчужина, — произнёс он. — Я уверен, что наш союз принесёт благо обеим семьям. Слова звучали гладко, почти ласково, но в них не было души. Сакура почувствовала себя товаром на рынке. Она бросила взгляд на отца — тот всё это время молчал и снова избегал её глаз. Они предали меня, — кольнула мысль. ⸻ Когда встреча закончилась, Сакура вышла на улицу. В груди стоял ком, дыхание сбивалось. Она шла быстро, почти бежала, лишь бы не ощущать на себе этот ледяной взгляд. Я не хочу этого… не хочу… В памяти всплыло лицо Какаши в лесу — его глаза, полные тревоги, и тихое: «Ты сильная». И от этого в груди стало только больнее.

***

Сакура шла по тихим улочкам Канохи, кутаясь в лёгкий плащ. Холод щипал щеки, но внутри было тяжелее — сердце словно сжималось, каждый вдох отдавался болью. Сегодняшняя встреча с женихом оставила странный осадок. Внешне всё было красиво и идеально: статный, уверенный мужчина, ровный голос, правильные манеры. Но внутри — пустота. Мысли снова сами собой вернулись к Какаши. Она знала, когда впервые почувствовала это — после войны. После всех тех дней, когда они шли плечом к плечу, после того, как вместе пережили боль и потери, после того, как он был рядом, когда казалось, что мир рушится. Именно тогда, тихо, незаметно, она стала видеть в нём не только учителя, не только сэнсэя. Она стала видеть мужчину. Но эта мысль приносила одновременно радость и боль. Потому что для него она всё ещё та девочка, ученица, за которой он наблюдал, которой учил и которую оберегал. Та, чьи слёзы он вытирает, чьи ошибки поправляет, но которая в его глазах никогда не станет женщиной, равной ему. Слезы подступили к глазам, но она сдержалась. Она шла дальше, обхватив себя руками. Я полюбила его как мужчину… а он всё ещё видит только ученицу. Каждый шаг отдавался тяжёлым эхом — шаги по дороге, которую выбрали за неё, шаги к будущему, которое ей навязали, шаги, где её новые чувства должны оставаться спрятанными, тихими и одинокими.

***

На следующий день Сакура снова оказалась в гостиной родителей. Мебуки сидела за столом с открытым списком гостей и бумагами о подготовке к свадьбе. В её голосе не было вопросов — только директива. — Мы утвердили дату свадьбы, — сказала мать ровно. — Через месяц. Этого времени хватит на подготовку. Платье, украшения, список гостей — всё должно быть готово. Сакура подняла глаза, чувствуя, как сердце снова сжимается. Она хотела возразить, сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Отец, сидевший неподалёку, не смотрел на неё. Он опустил взгляд на пол, словно скрывая собственные чувства, или не желая вмешиваться. Его молчание было тяжелым, холодным и окончательным. — Всё будет так, как решили мы, — продолжала мать, будто её дочь была лишь фигуркой на шахматной доске. — Ты уже взрослой стала, и теперь время думать о семье, а не о детских прихотях. Сакура кивнула, не поднимая глаз. Внутри всё кипело: тоска, бессилие, злость. Но внешне — лишь спокойная, почти фальшивая улыбка. Она знала, что сопротивление сейчас бесполезно. А Какаши… — мысленно вздохнула она, вновь вспоминая его спокойный взгляд и мягкую заботу. Он даже не подозревает, что я изменилась. Сакура опустила голову, сжимая кулаки. Она знала, что ближайшие недели будут мучительными. Каждое утро будет приносить новые напоминания о судьбе, которую ей навязали, о том, что её чувства, её сердце — никто не учитывает. И всё, что оставалось, — ждать, собираться с силами и надеяться, что хотя бы где-то, в её внутреннем мире, она останется свободной.

***

Праздник был шумным. Смех, звон бокалов, мерцание фонарей — всё сливалось в единый поток. Для гостей это был счастливый вечер, достойный молодой пары. Для Какаши — пытка. Он стоял в глубине зала, почти сливаясь с толпой. Никто не обращал на него внимания — и это было к лучшему. Его взгляд неотрывно следил за Сакурой. Она была прекрасна. Белоснежное кимоно с тончайшей вышивкой, аккуратная причёска, лёгкая улыбка на губах… но глаза. Эти глаза знали он один: они всегда сияли живым светом, отражали решимость, упрямство, силу. Сегодня же они были пустыми, погасшими, как у куклы, которую поставили на пьедестал. Жених держал её за руку уверенно, слишком крепко, словно подчёркивая право на неё. Он смеялся, легко разговаривал с гостями, казался воплощением уверенности. Сакура кивала, улыбалась, но её плечи были напряжены. Какаши видел это. Он всегда замечал то, чего не видели другие. Он сжал кулаки в карманах хаори. Его душило ощущение собственной беспомощности. Столько раз он спасал её — от врагов, от самой смерти. Но сейчас… сейчас он не имел права сделать ни шага. Сердце билось слишком тяжело. Когда я перестал видеть в тебе только ученицу?.. — мелькнула мысль. Она пришла не впервые, но сегодня обожгла особенно остро. Он и сам не заметил, когда девочка, что когда-то шла за ним в бой, стала для него женщиной. Но признать это — значило переступить через всё, во что он верил. Какаши опустил взгляд. Ему хотелось подойти, вырвать её из чужих рук, увести, сказать то, что столько лет держал в себе. Но он был Какаши Хатаке. Учитель. Друг. Хранитель долга. А она — теперь жена другого. Музыка сменилась на танцевальную. Гости аплодировали, когда жених повёл её в круг. Сакура двигалась плавно, послушно, но каждый её шаг казался Какаши тяжёлым, будто сковывал её цепями. Он закрыл глаза и на миг вдохнул полной грудью. Прости, Сакура. Я не должен чувствовать этого. Я не имею права. Когда он снова посмотрел на неё, она улыбалась. Для всех вокруг — счастливая невеста. Для него — девушка, у которой украли её собственный свет. Когда музыка стихла и танец подошёл к концу, гости разразились аплодисментами. Жених улыбался, слегка склонив голову, благодарил, крепче прижимая Сакуру к себе. Она кивнула, её лицо сияло ровной, правильной улыбкой, которую так хотелось стереть рукой и заменить на настоящую. Какаши, прежде чем успел остановить себя, сделал шаг вперёд. Вскоре он оказался рядом с ними, под взглядами гостей. — Поздравляю, — тихо произнёс он, склоняя голову. Голос звучал спокойно, даже тепло. Никто бы не догадался, что в груди у него бушует шторм. Жених, довольный, кивнул: — Спасибо, Хатаке-сан. Нам очень приятно. Сакура подняла на него глаза — впервые за весь вечер. В её взгляде мелькнуло что-то такое, что понял только он: усталость, тоска, отчаянное «спаси». Какаши сжал зубы под маской и заставил себя ответить лёгкой улыбкой, как будто ничего не заметил. — Желаю вам… счастья, — сказал он. Каждое слово было словно осколок, царапающий горло. Жених довольно улыбнулся и повёл разговор с гостями дальше, а Сакура всё ещё смотрела на Какаши. Её губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, но промолчала. Он отвёл взгляд первым. Поклонился и отошёл, снова растворившись в толпе. Если бы только ты знала, как тяжело мне произносить эти слова… — подумал он. После того как Какаши отошёл, Сакура ещё долго не могла успокоить дыхание. Казалось, сердце билось слишком громко, и кто-то обязательно услышит его предательский ритм. Жених говорил с гостями, поднимал бокалы, смеялся, а она машинально кивала и улыбалась. Но каждый раз, когда её взгляд скользил по залу, она находила знакомый силуэт. Серебристые волосы мелькали в толпе, в полумраке зала он был почти незаметен, но для неё — слишком отчётлив. Сакура чувствовала его присутствие, как чувствуют тепло огня, даже если не подходят близко. Он не смотрел на неё открыто. Иногда их взгляды пересекались на долю секунды — и Какаши тут же отворачивался, делая вид, что просто наблюдает за гостями. Но ей хватало этих мгновений, чтобы внутри всё сжималось сильнее. Он здесь… и в то же время так далеко, — подумала она, крепче сжав в пальцах край кимоно. Гул веселья, музыка, смех — всё стало размытым, будто чужим. Весь мир сузился до одного единственного человека, который пытался исчезнуть в тени, но всё равно был ближе к её сердцу, чем все остальные. Смех и музыка не стихали. Фудзивара Каито сидел во главе стола — уверенный, раскрасневшийся, сияющий хозяин праздника. Его ладонь крепко держала руку Сакуры, будто напоминая, что она принадлежит ему. — Дорогая, — наклонился он ближе, его голос прозвучал мягко, почти шёпотом, — ты сегодня напряжена. Это неправильно. Сегодня твой день. Он налил в её бокал саке, достал небольшой пузырёк и добавил несколько прозрачных капель. Движение было совершенно открытым, без намёка на тайну. Улыбнувшись, он протянул бокал ей. — Здесь травы. Они снимут усталость, помогут расслабиться. Сакура взглянула на него. В глазах Каито светилась забота, и возразить было бы странно. Она взяла бокал и сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, по телу сразу разлилось тепло. — Вот так, — похвалил он, мягко касаясь её плеча. — Я хочу, чтобы ты улыбалась. Он снова поднял свой кубок и пил вместе с ней. А потом вновь наполнил её бокал, снова добавил несколько капель из пузырька и подал ей. — Ещё немного. Чтобы праздник был для тебя лёгким, а не тяжёлым. Сакура сделала ещё глоток. Потом ещё один. В какой-то момент она перестала считать, сколько выпила. Лицо стало горячим, шум в зале слился в однотонный гул. Каждый новый бокал, который протягивал Каито с той же спокойной улыбкой, она принимала молча, словно отстраняясь от самой себя. Чем больше я пью, тем дальше уходит эта реальность… тем тише внутри… Она подняла глаза и на миг заметила серебристую голову в толпе. Какаши. Но видение было размытым, будто в тумане. Она быстро отвела взгляд и сделала новый глоток. Каито улыбнулся и коснулся её руки — лёгкий, ободряющий жест, словно хотел сказать: я забочусь о тебе. А Сакура всё глубже погружалась в тяжёлое забытьё, изо всех сил стараясь не чувствовать, что этот праздник — не её. Праздник близился к завершению. Саке лилось рекой, смех и тосты становились всё громче, а музыка всё резче. Фудзивара Каито, окрылённый ликованием, поднялся со своего места и протянул руку Сакуре. — Ну что ж, дорогая, пора. — Его улыбка была широкой, уверенной. Она с трудом поднялась — ноги налились тяжестью, голова кружилась от выпитого, и всё вокруг плыло в лёгкой дымке. Каито легко подхватил её на руки, будто она весила меньше пера, и повернулся к гостям. — Спасибо за этот день! — громко произнёс он, и зал взорвался радостным криком. Все хлопали, поднимали кубки, свистели и смеялись. Кто-то крикнул пожелание, кто-то шутливо напомнил о «первой брачной ночи». Волна смеха прокатилась по толпе. Сакура чувствовала себя куклой в чужих руках. Улыбка застыла на её лице, но глаза оставались пустыми. Каито шагал уверенно, неся её через двери к их дому — под общий ликующий гул. Она обернулась через плечо. На краю толпы, чуть в стороне от всеобщего веселья, стоял Какаши. Ни кубка, ни улыбки — только тихая, сдержанная тень. Он смотрел на неё в последний раз этой ночью. И, словно не выдержав, опустил взгляд и отвернулся. Его шаги были медленными, но решительными — он уходил прочь, растворяясь в ночи. Сакура задержала дыхание. На краткий миг пелена опьянения отступила, и сердце болезненно сжалось. Ей показалось, что весь зал, весь шум и свет отодвинулись куда-то далеко, а перед глазами остался только его силуэт. Но двери захлопнулись, отделяя её от этого взгляда. Толпа снова взорвалась весельем. А она — осталась в тишине внутри самой себя. Дверь за ними тихо захлопнулась, и комната окуталась мягким светом. Сакура шла рядом с Фудзивара Каито, ноги подкашивались от усталости и алкоголя, голова кружилась. Сердце колотилось, а разум был рассеян. — Наконец-то мы одни, — произнёс он тихо, но с твёрдой уверенностью, словно это был не вопрос, а приказ. Сакура остановилась, но Каито сделал шаг вперёд, обхватил её за талию и притянул к себе. Его руки скользнули по спине, плечам, затем он аккуратно, но настойчиво провёл ладонями по бокам. Её тело дрожало от тревоги, но алкоголь и усталость мешали собраться с мыслями. — Расслабься, дорогая, — сказал он шёпотом у уха и снова притянул к себе, губы грубо встретились с её. Она попыталась отстраниться, но его хватка была твёрдой, не оставляющей шанса. Сакура почувствовала страх, холодный комок в груди. Она пыталась собрать чакру, направить энергию, чтобы хоть немного защитить себя, но поток был вязким, не поддавался ей. Рассудок мутнел, мысли перепутались. Каито продолжал исследовать её тело: руки по спине, плечи, бёдра, грудь. Каждое движение было уверенным, властным, но он говорил о заботе, словно хотел «расслабить» её, скрывая грубую настойчивость под маской страсти. Он резко подтолкнул её к ложу. Сакура почти упала, но Каито ловко удержал её. Лёгкий толчок сменился сильным давлением, и она ощутила всю власть его тела над собой. Каито уложил Сакуру на кровать и прижал собой. — Всё нормально, первый раз всегда немного тяжёлый, — сказал он, снова впиваясь в её губы. Тело Сакуры почти перестало слушаться её. Каито резко распахнул её кимоно, руки скользнули по плечам и спине, прижимая к себе. Ладони прошлись по бёдрам, затем вернулись к груди, целуя и слегка прикусывая. Она дрожала, сжимая зубы, а внутри поднималась паника. — П-пожалуйста… — тихо взмолилась она, но голос прерывался дрожью. Каито лишь сильнее прижал её к кровати, губы снова встретились с её. Она попыталась отстраниться, но его руки крепко удерживали её, не давая шанса. — Расслабься, дорогая, — произнёс он шёпотом у уха, словно угадывая её внутреннее сопротивление. — Всё нормально. Слезы набежали на глаза. Она пыталась оттолкнуть его, но каждая попытка лишь возбуждала его ещё больше. Лёгкое давление плеч и грудной клетки, губы на шее, руки скользящие по бедрам — каждое движение настойчивое, резкое, непредсказуемое. — Стой… не… — срывалось с губ Сакуры, но её голос тонул под его дыханием и шумом сердца. Слезы текли по щекам, она закрывала глаза, пытаясь спрятаться, дрожала всем телом. Каждое её движение и вопль, каждая просьба — всё это лишь подталкивало его настойчивость. Он наклонился сверху, его тело плотно прижимало её к кровати. Каждое движение было резким, настойчивым, не оставляло ни секунды передышки. Сакура дрожала всем телом, слёзы стекали по щекам от боли и беспомощности, дыхание сбивалось. Её руки почти не слушались, она пыталась оттолкнуть его, но сила удерживала её на месте. — Пожалуйста… — шептала она, голос дрожал, а сердце колотилось так, будто готово выскочить из груди. Он не замедлялся, губы скользили по шее, подбородку и плечам, руки уверенно двигались по её бокам, удерживая её на месте. Она закрыла глаза, пыталась спрятаться внутри себя, дрожь проходила по всему телу. Слезы текли, и с каждым новым движением паника росла, страх становился почти осязаемым. Каждое его действие было резким, непредсказуемым: лёгкое сдавливание, резкий рывок, давление на плечи и талию. Сакура пыталась сопротивляться, кричала и сжимала кулаки, но его настойчивость не уменьшалась. Каждое её слово «стоп» лишь подталкивало его движение, и она ощущала полное отсутствие контроля над происходящим. Алкоголь, усталость, неожиданность — всё смешалось в один клубок бессилия. Она пыталась сосредоточиться, направить чакру, но поток энергии оставался вязким, неподвижным. Паника внутри росла, тело не слушалось, дыхание рвалось. Время тянулось медленно, каждое движение растягивалось в вечность. Сакура лежала неподвижно, слёзы блестели на щеках, сердце колотилось, тело горело от напряжения. Когда ночь клонилась к утру, движения постепенно замедлились, дыхание стало тяжелым. Он откинулся на подушку, а Сакура лежала, дрожа, истощённая, осознавая всю тяжесть того, что произошло. Она не понимала полностью, что случилось, но тревога, усталость и чувство беспомощности уже навсегда поселились в её теле и душе.