Нити судьбы

***

Утро выдалось на редкость тихим. В доме Какаши слышался лишь стук ложки о фарфоровую кружку да редкое шуршание страниц книги, которую он всё равно не читал. Кофе остывал, а он всё сидел за столом, глядя в окно. С тех пор как прошла свадьба Сакуры, он ни разу её не видел. Странно. Прежде она словно была частью самого дыхания деревни — мелькала то у госпиталя, то с сумкой лекарств в руках, то с той самой решительной улыбкой, которая, казалось, могла вытянуть из любого даже самую тяжёлую усталость. Но теперь её будто стерли из повседневности. Какаши сделал глоток. Горечь кофе показалась на удивление уместной. Он тяжело выдохнул и потер переносицу. Может, она просто занята… Теперь у неё семья. Это нормально. У неё есть муж, у неё есть жизнь, в которую мне нет места. В груди неприятно кольнуло. Какаши знал: то, что он чувствует, — неправильное. Непозволительное. В его воспоминаниях слишком ясно жили образы прошлого — девчонки с яркими бантиками, которая упорно тянула руку на тренировках, кричала от обиды, падала и снова вставала. И всё же где-то по пути он перестал видеть в ней ребёнка. Сам не заметил, когда её смех перестал быть «шумом фона», а стал чем-то дорогим. Когда её взгляд начал вызывать в нём странное тепло, которое он боялся даже назвать. Какаши вздохнул и прикрыл глаз. Но для неё я навсегда останусь учителем. Тем, кто наблюдал за её ростом со стороны. Она идёт вперёд, а я — стена из прошлого. И уж точно… она не смотрит на меня так, как я иногда позволяю себе смотреть на неё. Он снова потянулся к кружке, но кофе уже остыл. Пришлось выпить глоток холодным. Невыносимое чувство пустоты не отпускало. Всё в нём требовало убедить себя: так и должно быть. Она счастлива — и этого достаточно. Но странная тревога всё равно царапала изнутри. Слишком уж долго её не видно. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки. Зачем я думаю об этом? Это не моё дело. Совсем не моё. И всё же, несмотря на слова разума, сердце оставалось тяжёлым, будто он предчувствовал что-то, о чём ещё не знал

***

Прошло три недели со свадьбы. Для Сакуры это время тянулось, как вязкая темнота, из которой не было выхода. Каждое утро начиналось одинаково: тяжесть в груди, взгляд в зеркало и попытка поверить, что она ещё та же самая, прежняя. Сегодняшнее утро ничем не отличалось. Сакура встала и, шатаясь, подошла к зеркалу. Отражение встретило её потухшими глазами. Под ними — синеватые тени, на скулах — лёгкие пятна, на руках и ногах — скрытые под тканью следы чужой силы. Она осторожно коснулась плеча: под пальцами ощутила неровность синяка. Глубокий, тяжёлый вздох сорвался с губ. Если так будет всегда… выдержу ли я? Но сегодня Каито не было дома. Он ушёл на миссию и вернётся только завтра вечером. У неё целый день и целая ночь без него. Эта мысль немного согревала, давала силы. Она открыла шкаф и выбрала тёмные штаны и лёгкую куртку с длинным рукавом. Всё плотно закрывало руки, грудь, живот — то, что она не могла показать никому. Натянула кепку, так чтобы козырёк отбрасывал тень на лицо, скрывая синяки под глазами. Остановилась у двери, сердце забилось быстрее. Свадьба отняла у неё свободу: три недели она не выходила за пределы дома, её прогулки ограничивались садом и двором. Но сейчас он был далеко. Это шанс. — Всего на немного… — прошептала она. Сделала шаг и оказалась на улице. Коноха встретила её шумом и солнцем. Повсюду звучали голоса, кто-то смеялся, пахло свежим хлебом и жареным мясом из лавок. Сакура замерла, словно оказалась в другой жизни. Подняла взгляд к небу — оно было чистым и светлым. В груди всё равно жила тревога: а если кто-то узнает? Если увидят под козырьком то, что она прячет?.. Она плотнее запахнула куртку и ускорила шаг, будто хотела убежать от самой себя. Но даже сквозь страх и настороженность этот короткий выход в город был для неё глотком воздуха — впервые за долгие три недели. Сакура шагала по улице, словно во сне. Старалась смотреть только под ноги, не поднимать голову. Каждый взгляд прохожего казался ей слишком внимательным, каждый шёпот будто говорил о ней. Поэтому она упрямо держала взгляд на пыли дороги и краях собственных ботинок. Главное — не встретить никого знакомого. Никого… Сердце билось часто и неровно, но вместе с этим она всё же наслаждалась свежим воздухом. Люди вокруг смеялись, торговцы зазывали к прилавкам, жизнь шла своим чередом. Она вдыхала этот шум как лекарство. Хотелось раствориться в толпе, стать прозрачной и невидимой. И вдруг — удар. Она с силой врезалась во что-то твёрдое и тёплое впереди. Сделав шаг назад, едва удержалась на ногах. — Простите… — торопливо пробормотала она, даже не поднимая головы. И тут услышала тихое, до боли знакомое: — …Сакура? Мир застыл. Кровь отхлынула от лица, сердце ухнуло вниз. В голове вспыхнуло одно сплошное: Чёрт. Чёрт. Чёрт. Она узнала этот голос сразу. Слишком хорошо, слишком близко. Стиснув зубы, зажмурилась и, не глядя, шагнула в сторону, пытаясь обойти, будто всё это лишь случайность. Шла всё быстрее, почти бегом, не смея оглянуться. Но не успела. Чья-то ладонь легла на её запястье и удержала. Движение было осторожным, но в её голове оно прозвучало как приговор. Сакура резко остановилась. Внутри поднялась волна ужаса, будто ледяная вода разлилась по венам. Сейчас он всё узнает… К горлу подступили слёзы отчаяния. Она боялась поднять взгляд. Боялась увидеть его глаза, в которых могла отразиться её правда — синяки, потухший свет, чужая тень рядом с ней. — Сакура… — голос прозвучал мягко, но в нём слышалась тревога. Она всё так же смотрела вниз, кулаки дрожали, дыхание сбивалось. Сакура чуть приподняла голову из-под козырька. Какаши сразу заметил её бледность, усталость и тяжёлые тени под глазами. Его взгляд мгновенно потемнел, брови нахмурились. Он не отпускал её запястье с того самого мгновения, как поймал. Она дёрнулась было — инстинктом, желая вырваться, но его ладонь держала крепко, и это было не силой, а решимостью. Её сердце заколотилось так сильно, что дыхание перехватило. — Пошли, — коротко бросил он. Ни вопросов, ни объяснений. Словно решение уже было принято за обоих. Он двинулся вперёд, и Сакуре оставалось только идти за ним. Каждый его шаг отзывался в её теле дрожью — от страха, от стыда, от отчаянного желания, чтобы хоть кто-то понял её без слов. Она чувствовала, как его пальцы на запястье — тёплые, надёжные — не дают ей снова закрыться в своей темноте. Какаши крепко держал её запястье, ведя прочь от людных улиц. Он молчал, и в этой молчаливой решимости было что-то пугающее и… спасительное одновременно. Сакура не пыталась больше вырываться — знала, что бесполезно. Да и сил спорить не осталось. Они свернули на боковые улицы, потом миновали ворота и вскоре оказались на тропе, ведущей к знакомому лесу. Тому самому, где они уже сталкивались раньше. Тени деревьев сомкнулись над головой, шум деревни остался позади. Здесь было тихо — только ветер шевелил листву, и птицы перекликались где-то вдали. Какаши остановился лишь тогда, когда шум улиц окончательно растворился. Отпустил её руку, но сам остался стоять рядом, глядя на неё. — …Что с тобой, Сакура? — наконец произнёс он тихо. Его голос звучал ровно, но внутри в нём слышалась тревога, от которой у неё защипало глаза. Она стояла, не поднимая взгляда, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Горло сжалось. Всё внутри кричало — не говори, молчи, прячься! Но рядом с ним было невыносимо трудно продолжать носить эту маску. Сакура сглотнула, не решаясь поднять глаза. Воздух казался густым, тяжёлым. Она выдохнула и натянула на лицо слабую, почти неуловимую улыбку. — Всё в порядке… — голос дрогнул, но она тут же заставила себя продолжить. — Просто… я стала плохо спать. Наверное, не могу привыкнуть к новому месту. Какаши не ответил сразу. Его взгляд был пристальным, будто он видел больше, чем она пыталась скрыть. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она продолжала мять пальцы, будто это могло скрыть дрожь. — Серьёзно, — торопливо добавила она, едва заметно покачав головой. — Всё нормально. Слова звучали натянуто, фальшиво. И она знала это. Но другого выхода у неё не было. Если он узнает… если догадается… то последствия будут страшнее любых её нынешних страданий. Какаши смотрел прямо на неё, и тишина между ними становилась невыносимой. — Сакура, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Ты врёшь. Её словно ударило этими словами. Сердце сбилось с ритма, дыхание перехватило. Она машинально покачала головой, пытаясь сохранить маску: — Н-нет… я правда… просто… — Я знаю тебя, — перебил он, не повышая голоса. — Ты никогда не выглядела так, если дело только в усталости. Эти слова разломали последние осколки её защиты. Сакура зажмурилась, слёзы брызнули сами собой. — Я… не могу… — выдох сорвался рыданием. — Всё не так… я не справляюсь… Она закрыла лицо руками, словно хотела скрыться от него, от себя, от правды. Голос дрожал, слова путались: — Прости… я не могу сказать… я просто… не могу… Теперь он знал одно — она действительно страдает. И это не пустые слова о «плохом сне». Какаши не отпускал её запястье. Его взгляд был неподвижен, но внутри кипело — смесь тревоги, боли и той тихой надежды, что он не решался дать себе полностью почувствовать раньше. — Сакура… — его голос прозвучал низко, ровно, но с этим странным подтоном, который сразу цеплял за сердце. — Я вижу, что что-то не так. Она подняла лицо к небу. Лёгкий ветер шевелил волосы, и на губах появилась тонкая, почти невидимая улыбка — она была натянута, но в глазах блистали слёзы. Она глубоко вдохнула, собрав последние остатки решимости. — Я… была вынуждена выйти замуж, — её слова вырвались, дрожа и срываясь в лёгкий рывок дыхания. — Я… не хотела. Я плакала, просила родителей… они не слушали… Какаши молчал. Его рука на её запястье была тяжёлой опорой, но взгляд — лёгким, терпеливым, как будто он давал ей пространство, чтобы сказать всё, что нужно. — Но… — Сакура задержала дыхание, слова застряли, потом прорвались с мягкой твердостью: — Я не смогла полюбить его. Моё сердце… оно было занято… уже давно. Какаши чуть нахмурился, как будто хотел что-то сказать про Саске, но её взгляд остановил его. В глазах Сакуры больше не было страха, только решимость и открытость. — Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Это не про Саске. Та детская влюбленность растворилась как во сне. Мое сердце занято другим. И это - ТЫ. Я люблю тебя. Тебя, Какаши. Только тебя. И я сейчас говорю это, потому что уже не боюсь. Мне даже теперь нечего терять. Сердце Какаши замерло. Словно всё вокруг внезапно исчезло, и остались только они двое — она, стоящая перед ним, и этот неуловимый момент истины. Он ощущал, как грудь сжимается, а дыхание будто застыло. В голове рой мыслей, но все они бессмысленны рядом с этим признанием. Она… она любит его. Он, Какаши, и только он. Глаза его внезапно наполнились слезами — слезами, которые он сдерживал так долго, бессознательно надеясь, что хватит силы молчать, что это правильнее. Но теперь они текли сами собой, горячие, непрошенные, потому что сердце требовало выдохнуть боль и облегчение одновременно. Он подошёл ближе, осторожно, чтобы не напугать её, но уже не удерживал руку от прикосновения. Ладонь обвила её лицо, пальцы скользнули по щеке, убирая влажные от слёз пряди волос. — Сакура… — голос дрожал, почти ломался. — Я… я тоже… я был глуп. И зря молчал. Она чуть наклонила голову, глядя прямо в его глаза. Его боль, его честность, его любовь били по её сердцу так, что оно колотилось с невыносимой силой. — Я… я люблю тебя, — продолжил он, уже более твёрдо, но со всей глубиной, что копилась годами. — И если бы я сказал это раньше… если бы я… Он замолчал, словно боясь разрушить момент своими словами. Его ладонь сжала её чуть сильнее, чтобы передать, что он рядом, что он держит её, что никогда не отпустит. Сакура опустила руки на его грудь, чувствуя биение сердца, такое знакомое, такое родное. Слезы текли по щекам, и впервые за долгое время эти слёзы были не от страха, не от боли, а от осознания, что её сердце наконец услышано. — Я здесь, — тихо сказал он, словно обещая не только сейчас, но и всегда быть рядом. — С тобой. Сакура позволила себе слегка расслабиться, прикоснуться лбом к его груди, вдохнуть этот знакомый запах, почувствовать тепло, которое она так давно искала. Лоб Сакуры всё ещё прижат к его груди. Сердце Какаши билось в унисон с её, стучало громко, оглушительно, наполняя тишину вокруг. Она чувствовала его дыхание на своём лице, слышала каждый удар сердца, и в этой близости таилась сила, которой не было раньше — сила доверия и признания. Он осторожно наклонился, чтобы коснуться губами её лба, затем слегка щёки, и наконец — губ. Их поцелуй начался медленно, робко, словно они оба боялись, что слишком сильное движение разрушит этот хрупкий момент. Но с каждой секундой робость растворялась, оставляя лишь желание быть рядом, дышать вместе, чувствовать друг друга. Сакура закрыла глаза, позволяя губам Какаши найти её. Её руки, дрожащие сначала, обвили его шею, словно пытаясь держать рядом, никогда не отпускать. Внутри поднималась волна эмоций — облегчение, радость, долгожданное тепло, которое она так долго скрывала за фальшивыми улыбками и слезами. Какаши осторожно провёл рукой по её спине, касаясь плеч, плавно спускаясь к талии. Каждый жест был наполнен нежностью, бережностью, но одновременно — неодолимой страстью, которая сдерживалась годами. Его губы не отпускали её, а сердце сжималось от счастья и боли одновременно — счастья, что она рядом, и боли, что столько времени они были вынуждены молчать. Сакура прижалась сильнее, ощущая тепло его тела, силу рук, мягкость ладоней. Она впервые могла быть собой — не той девочкой, ученицей, которую он когда-то знал, а женщиной, которая любит и любимая в ответ. Поцелуй постепенно становился глубже, долгим, томительным, как будто они пытались передать словами и движениями всё, что сдерживали годы. Его дыхание смешалось с её, губы нежно вплетались друг в друга, а сердце билось так, что казалось, оно слышно было всем окружающим. Слезы катились по щекам Сакуры, но теперь это были слёзы счастья. Внутри росло чувство безопасности и принадлежности — впервые за долгое время ей не было страшно, впервые она ощущала любовь, которую всегда искала. Какаши шептал её имя между поцелуями, трогал каждую линию её лица, словно запоминая навсегда. Его глаза закрывались от пережитой силы чувств, оттого, что теперь они вместе, и никакие обстоятельства не смогут разлучить их. Она дрожала от волн эмоций, оттого, что наконец может довериться ему, быть рядом, дышать и любить, не боясь последствий. И в этом долгом, тихом, наполненном трепетом поцелуе они оба осознали одно — этот момент принадлежит только им. Какаши слегка отстранился, глядя в её глаза, пытаясь найти слова, чтобы выразить тревогу, которая грызла его изнутри. — Сакура… а… твой муж… ты… ты не потеряешься, если я… — его голос дрожал, он не знал, как продолжить, как спросить, не разрушив эту хрупкую магию момента. Сакура улыбнулась сквозь слёзы, тихо, но твёрдо: — Не думай об этом, — сказала она, прижимаясь к нему снова. — Он уехал на миссию. Вернётся только завтра вечером. Сейчас — только мы. Какаши вздохнул, ощущая лёгкую боль и одновременно облегчение. Он кивнул, не спрашивая больше ничего, потому что слова её были достаточно ясны. Он снова приблизился, обнял её сильнее, и с лёгким движением руки произнёс: — Тогда мы остаёмся здесь, — и мгновение позже их тела исчезли в мягком свете печати, перенёсшись в его дом. Их поцелуй продолжался, страсть медленно накрывала их обоих, дыхание сбивалось, руки искали друг друга, тела слегка прижимались. Но внезапно, скользнув рукой по её плечу, Какаши заметил едва различимые тени синяков под тканью. Его сердце сжалось, взгляд мгновенно стал серьёзным. — Сакура… что это? — спросил он тихо, но в голосе уже прозвучала тревога. Она молча отводила взгляд, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, скрыть то, что он уже увидел. Какаши нахмурился, его внутренние догадки начали строить страшные картины. Он осторожно перехватил её руку, мягко, но твёрдо удерживая, и медленно начал раздвигать края куртки. Лёгкая ткань сползала, открывая плечи и руки, где были явные следы побоев. Сакура обхватила себя руками, закусила губу, чтобы сдержать всхлип. В её глазах — страх, смятение, чувство вины. — Это он? — спросил Какаши уже строго, голос натягивал тишину комнаты, делая каждое слово тяжёлым. Сакура молчала, глаза опустила, не осмеливаясь встретиться с его взглядом. — Где ещё? — тихо, почти шёпотом, но с требовательной настойчивостью, повторил он, приподнимая край ткани. Она не отвечала, лишь медленно, молча, раздеваясь до белья, будто каждый жест давался с усилием, как внутреннее признание того, что произошло. Перед Какаши предстала картина, от которой мороз прошёл по спине. Следы побоев на руках, плечах, тени на спине — свидетельства боли, страха и унижения. Его сердце сжалось, пальцы непроизвольно сжали её руки. — Сакура… — шёпотом, уже почти без сил, но с внутренней строгостью, произнёс он, глядя прямо в её глаза. — Ты… никто не имел права… Она молчала, слёзы текли по щекам, руки дрожали, но внутри была облегчённая смесь страха и доверия — он видит, он понимает, он рядом. Какаши замер на мгновение, собирая мысли, чувствуя одновременно ярость и ужас, но прежде всего — невероятную потребность защитить её любой ценой. Его взгляд снова скользнул по каждому следу боли, он глубоко вдохнул и осторожно обнял её, позволяя телу ощутить, что она больше не одна, что теперь он рядом, чтобы защитить и поддержать. Какаши осторожно обнял её, они замерли на мгновение, просто ощущая тепло друг друга. В комнате больше не требовалось слов — взгляды, прикосновения и дыхание говорили за них обоих. Сакура дрожала, бо́льшая часть её страха оставалась после того, что произошло раньше. Она прижималась к нему, инстинктивно ищя защиты, и одновременно боясь довериться полностью. Какаши склонил голову, коснувшись губами её виска, щёки, мягко, нежно, словно говорила каждое движение: «Ты в безопасности». Его руки скользили по её плечам, спине, осторожно исследуя тело, показывая заботу, а не контроль. — Сакура… — тихо прошептал он, — я покажу тебе, что такое настоящая любовь. Тебе нужно только довериться мне. Она закрыла глаза, собирая силы, дрожала всем телом, но позволяла себе прикосновения, ощущая тепло и нежность, которые никогда не испытывала. Каждое движение Какаши было мягким, внимательным, наполненным заботой. Поцелуи становились глубже, руки обнимали её, прижимали к себе, но не давили. Трепет, желание быть рядом, чувство родной близости переплетались с осторожной страстью. Она боялась повторения старого ужаса, но его уверенность и мягкая настойчивость постепенно растворяли её тревогу. Их тела нашли гармонию — лёгкие прикосновения перетекали в более интимные, но без спешки. Каждый вдох, каждый шепот, каждое касание были наполнены доверием, любовью и трепетом. Она ощущала, что теперь всё иначе, что никто не причинит ей боль, что её защищают и любят. Сакура позволила себе полностью раствориться в этих объятиях, наслаждаясь близостью, в которой не было страха, только тепло, страсть и забота. Какаши держал её, шептал слова любви, гладил волосы, плечи, спину — давал понять, что теперь она в безопасности и может довериться полностью. Когда они наконец отдохнули, обнявшись, она прижалась к его груди, ощущая биение сердца, ритм дыхания и невероятное чувство защиты. Его руки вокруг неё были твердыми и нежными одновременно. — Всё хорошо… теперь ты в безопасности, — тихо сказал он, — я здесь. Всегда буду рядом. Сакура закрыла глаза, впервые за долгое время позволив себе полностью раствориться в ощущении тепла, любви и доверия. Это был первый раз, когда она почувствовала, что её сердце наконец в безопасности, что любовь может быть нежной, заботливой и настоящей.

***

Какаши лежал, слегка прислонившись к подушке, и наблюдал за Сакурой. Она спала на его плече, одну руку обвила вокруг него, ногу закинув на его бедро. Её дыхание было ровным и спокойным — впервые за долгое время он видел её такой умиротворённой. Он осторожно провёл рукой по её волосам, затем по плечу, ощущая тепло и мягкость её тела. Сердце билось быстрее, но не от тревоги, а от удивительной нежности момента: это было их совместное утро, наполненное безопасностью и близостью. Сакура слегка пошевелилась, и он наклонился ближе, губы мягко коснувшись её щёки. Она вздрогнула, но не от страха, а от ласки, и её глаза медленно открылись. Взгляд встретил его, полный доверия и лёгкой растерянности, но без паники. — Доброе утро… — прошептала она тихо. Он улыбнулся и ответил мягким поцелуем. Она обняла его обеими руками, их тела сплелись в тихом, уютном объятии. Поцелуй стал длиннее, медленнее, наполняя момент теплом и безопасностью, которое словами не передать. Сердце Сакуры билось чаще, но теперь от радости и ощущения защищённости. Какаши обнял её крепче, словно говоря без слов: «Я здесь. Я с тобой». Она зажмурилась, вдыхая его запах, ощущая тепло и мягкость, доверяя ему полностью. Этот момент был первым, когда они могли быть собой без страха и напряжения, когда прошлое не имело власти, а оставалась лишь забота, любовь и ощущение настоящей близости. Какаши оторвался от их поцелуев, лёгко улыбнувшись, и тихо произнёс: — Пошли завтракать. Сакура с лёгким ворчанием, но с улыбкой кивнула, отпуская его руки. Она оделась в одну из его серых футболок, которая едва доходила до середины бедра, мягко обрамляя её фигуру. Сидя на стуле, она наблюдала за Какаши, как он готовит завтрак: аккуратно разливает чай, расставляет тарелки, нарезает фрукты. Его движения были уверенными, но в них чувствовалась лёгкая забота и внимательность. Сакура не могла отвести взгляд. Она любовалась им — тем, как он сосредоточен, как мелочи кажутся для него важными, как каждое движение наполнено привычной грацией. Внутри поднималось тепло, но без страха и напряжения — впервые за долгое время. Её сердце билось ровно, но радостно, словно каждый взгляд на него наполнял её надеждой и спокойствием. Какаши заметил её взгляд и слегка улыбнулся, не комментируя, просто протянул ей чашку с чаем. Она приняла её, пальцы слегка касаясь его рук, и мягко улыбнулась. В этом простом прикосновении скрывалось доверие, которое она впервые позволила себе открыть. — Завтрак готов, — сказал он, садясь рядом, и слегка коснувшись её плеча. — Садись поудобнее. Сакура устроилась на стуле, чуть закинув ногу на колено, ощущая уют и тепло, которое исходило от Какаши. Она тихо вздохнула, наслаждаясь моментом: нет тревоги, нет боли, только спокойствие и забота. Какаши аккуратно откусил кусочек хлеба, поглядывая на Сакуру. Он видел, как она слегка хмурится, когда делает глоток чая, и решил осторожно задать вопрос: — Сакура… а почему ты не лечишь себя? Она опустила взгляд на чашку, слегка сжала губы, словно подбирая слова, и тихо ответила: — Из-за стресса… Поток чакры нарушился. Я… пока не могу его контролировать. Какаши кивнул, молча наблюдая за ней. Он чувствовал её напряжение, но не стал настаивать, позволив ей самой выбрать, что сказать дальше. Молчание висело мягко, не давя, но в нём ощущалась забота, которая говорила о многом без слов. — Тогда… — начал он, голос ровный, но с лёгкой настойчивостью, — давай договоримся. В следующий раз встретимся в лесу. Пока Каито на миссии, никто нас не потревожит. Сакура подняла глаза на него, и на лице появилась лёгкая улыбка — она была настоящей, а не вынужденной. — Хорошо… — тихо сказала она. — Я буду ждать. После завтрака настало время уходить. Сакура аккуратно поднялась со стула, поправила футболку, а потом тихо удалилась в соседнюю комнату, чтобы переодеться в свою одежду — удобные штаны и лёгкую куртку с длинным рукавом, которые скрывали следы синяков. Когда она вернулась, Какаши подошёл к ней и обнял её, их тела на мгновение слились в мягком, доверительном объятии. — До встречи… — прошептала она, прижимаясь к его груди. — До встречи, — тихо ответил он, проводя рукой по её спине. С лёгким вздохом Сакура направилась к двери, чувствуя тепло его руки на спине до самого выхода. Какаши провожал её взглядом, сердце сжималось от тревоги, но одновременно согревалось тем, что она снова рядом, пусть и всего на короткое время. Внутри него закрадывалась тихая надежда — на следующую встречу, на возможность быть рядом и заботиться о ней.