Самый грустный клоун.

Он почти 2 минуты медлил перед дверью, прежде чем решился нажать на звонок. Сделав это, Ники сразу отошёл назад. Через пару секунд дверь открыли. Мама была почти такой же, как и в детстве, только тёмные круги под глазами и мимические морщинки стали больше выделяться на лице. У неё были кудрявые тёмные волосы, карие глаза и смуглая кожа, как и у самого Ники. Он улыбнулся вежливо, натягивая приветливое выражение лица. Мама, как обычно, сразу начала с обвинений. —Мог бы и не звонить. Улыбку становилось держать всё сложнее. —Это больше не мой дом. На удивление, мама не стала препираться дальше и просто впустила гостей в дом. —Вы, должно быть, Кевин и Нил. А меня зовут Мария. Кевин, стоявший ближе всего к маме тут же состроил профессиональную улыбку, предназначенную для репортёров и фанатов и произнёс: —Приятно познакомиться. Мама посмотрела на близнецов, не задержавшись и секунды на Аароне, сразу улыбнулась Эндрю. —Аарон, давно не виделись. —Аарон — это я. — Сообщил Аарон. Её взгляд заметался между настороженным Аароном и ухмыляющимся Эндрю. —Да, разумеется. — Голос её прозвучал так, будто она была уверена, что её нагло обманывают или разыгрывают. —Мам, Эндрю уже третий год проходит лечение. — Ники был не то, что раздраежëн, он был взбешëн, но старался не показывать этого. Ну как такое вообще можно забыть, чëрт побери!? Эндрю же наоборот позабавила ситуация и он улыбнулся ещё ярче. Эти чëртовы таблетки делали его таким. —Здравствуй, Мария. Боже, какая чудесная встреча! До чего приятно, что ты снова впускаешь нас в дом. Я-то думал, ты выпросишь в суде защитное предписание. Так, что случилось, нервишки сдали? Ну конечно, его маленький кузен не будет следить за языком! Ники, сквозь зубы, хрипло выдохнул: —Эндрю... Мамины щёки покраснели. Интересно от чего: от стыда или гнева? Она указала на почти полностью свободный шкаф — родители никогда не покупали много вещей — для верхней одежды, находящийся за узкой дверцей. —Верхнюю одежду можете оставить здесь. Когда все разделись, Мария жестом пригласила следовать за ней. —Сюда, пожалуйста. С того момента, как Ники зашёл в дом и встретился с мамой взглядами, в нём накапливалось раздражение, он не знает почему так, раньше же жил как-то. Выплеснуться оно решило именно сейчас: —Неужели ты даже не скажешь племянникам... — Как только Ники увидел отца, болезненные воспоминания стали всплывать в памяти против воли, вопрос так и не был озвучен. Отец тоже оставался таким же, как и раньше. Он был худым, лицо всё также несёт угрозу. Хотя волос на голове явно поубавилось, но раздражающая мерзкая бородка так и осталась невредимой. Из-за неё отец походил на маньяка-педофила. Ники вспомнил, как пришёл домой с праздника, а на пороге уже поджидал отец с ремнём и розгами, рядом стоящая, плачущая мама вообще не делала ситуацию лучше. В тот вечер Лютер бил его до тех пор, пока Ники не потерял сознание. Светлые полоски шрамов до сих пор видны кое-где не спине и ногах. Ники не сразу осознал, что всё это время стоял, замерев, будто олень при свете фар. Опомнился он поздно, отец уже поздоровался и Аарон даже успел ответить. Когда отец тускло и, откровенно говоря, натянуто улыбнулся, Ники наконец задвигался, и ему было даже плевать, что это начали трястись руки, если всё же получилось выйти из оцепенения. —Я отец Николаса. Можете звать меня Лютером. Добро пожаловать в мой дом. —Спасибо за приглашение. — Конечно, Кевин Дей мастерски отыгрывает вежливого мальчика, видимо придётся поставить ему пятëрку за актëрское мастерство. Вот и зачем он занимается экси? Такой хороший актёр бы вышел. Ники улавливал любое движение отца, некоторые даже предсказывал. С его умениями такое неудивительно. Узнавать по шагам, кто именно идёт, он научился уже давно. Сейчас же он уже мог похвастаться способностью распознавания настроения человека по шагам и другим отличительным чертам. Ну, кроме Эндрю и Нила, они непробиваемые, фиг поймёшь, что у них на уме. —Это можно оставить здесь, — Сказал Лютер, разглядывая клюшку у Нила в руках. Отец жестом указал на заднюю дверь, дождавшись пока Нил прислонит клюшку к стене. — Проходите, располагайтесь. Обед будет с минуты на минуту. Ники вывел всех на заднее крыльцо. Терассу окружали невысокие бортики, а по краям были расставлены тепловые лампы. Место казалось уютнее дома, но хранило ужасные воспоминания. Все «серьёзные разговоры» проходили именно там. Именно там родители проводили с ним беседы на счёт того, что ненормально любить человека своего пола, именно там ему внушали, что это против природы, и именно там отец сказал ему собирать вещи. Ники снова вздрогнул, надеясь, что близнецы не замечают как сильно он волнуется. Вокруг стола стояло восемь стульев. По три с боков и по одному в торцах. Родители решили сесть друг напротив друга. Ники сел посередине сбоку, оставив места слева и справа свободными, Аарон сел рядом с ним, ближе к Марии. Эндрю сел напротив Ники, Нил сел слева от него, ближе к отцу, а Кевин — справа, ближе к маме. За едой родители ходили на кухню целых три раза и, наконец, сев за стол, они склонили головы, принимаясь молиться. Ники тоже начал молиться, хоть и не хотел. В его представлении богу не нужны эти постоянные молитвы перед каждым действием, достаточно будет просто верить и изредка посещать церковь. За тем, что делали в этот момент другие, он не следил. Ники с головой придался воспоминаниям. Он помнил, что отец всегда заставлял его молиться, из-за чего в этом месте, с этими людьми, делал это на уровне рефлексов. Отец закончил молитву и начал накладывать себе еду с ближайшего блюда. Все, кроме Нила восприняли это как знак к началу трапезы. Заметив, что тот сидит сложа руки, отец спросил: —Ты верующий? —Нет, — сказал Нил. Отец смотрел на него, ожидая пояснения, и когда прошло ещё пару секунд, наконец спросил, недовольно нахмурив брови: —Почему? Ники мысленно простонал, его рука, лежащая на бедре дрогнула и он чуть не стукнул себя ладонью по лбу. Почему они опять пришли к теме веры!? Зачем вообще её сейчас поднимать? Ники взглянул на Нила и видел, что тот пытается сдержаться изо всех сил, чтобы не начать разборки. —Я предпочитаю не поднимать этой темы, не хочу ввязываться в конфликт. —Да ты что! — Усмехнулся Эндрю. — Ты ведь у нас всегда такой категоричный. — Ники прикусил нижнюю губу, разгрызая старую ранку. —Не понимаю, каким образом мой вопрос может вызвать конфликт. — Ответил Лютер Нилу. Терпение Ники наконец иссякло. Он хотел пафосно вмешаться, но почему-то получилось жалко и нелепо: —Отец, ты вправду хочешь начать именно с этого? Может спросишь, как у нас дела, как успехи в учёбе или как продвигается сезон? Вчера у нас была выездная игра во Флориде. Кстати, мы победили. —Поздравляю. — Лютер отмахнулся от него, как ишак от овада. —Ага, от всего сердца...— Прошипел Ники скорее с отчаянием, нежели с обидой и грустью. Повисла неловкая тишина, которую срочно нужно было разбавить чем-то. Ники решил поинтересоваться: —Когда перекрасили кухню? —Два года назад, — Ответила Мария. — Человек, который делал ремонт, — прихожанин нашей церкви. Симпотично получилось, да? — Когда Ники одобрительно кивнул, она перевела взгляд на него и сказала: — Так, какая у тебя специализация, Николас? Ники знал, что родители почти ничего не знают о том, как он сейчас живёт, но всё равно было обидно. Он лишь надеялся, что мама задала вопрос из желания узнать его получше, а не из потребности просто поддержать разговор. —Маркетинг. Двоюродная сестра Эрика работает в PR-компании в Штутгарте. Она сказала, что устроит меня в свою фирму, если окончу университет с хорошими баллами. — По мере того, как он говорил, родители напрягались всё больше и больше. —Ты собираешься вернуться в Германию? — Мария стрельнула в мужа встревоженный взгляд, он ответил ей тем же. Ники замер в оцепенении, его рука перестала ковырять край стола, а ноги — трястись, рот непроизвольно приоткрылся, глаза выискивали детали, чтобы зацепиться хоть за что-то. Он уже понял, что родители так и не приняли его. Они и не собирались его принимать. Но к чему тогда весь этот сыр-бор? Глядя в глаза матери — смотреть в глаза отцу было страшно — он четко проговорил: —Да, там у Эрика карьера. Я не в праве просить его бросить всё ради меня, да и сам бы этого не хотел. Мне нравиться жить в Германии, это потрясающая страна. Вам стоит как-нибудь навестить нас. —Нас, — Эхом прозвучал голос Марии.— Значит, вы всё ещё... — Она растерянно умолкла. —Да, мы всё ещё вместе, — Закончил за неё Ники. — Я вернулся, чтобы присмотреть за Эндрю и Аароном, а не потому, что расстался с Эриком. Я его люблю. Всегда любил и буду любить. Когда вы уже это поймёте? —Когда уже ты поймёшь, что это дурно? — отец был зол, его ноздри расширялись от гневных вздохов. — Гомосексуализм — это... —Лютер. — Проговрил Эндрю с улыбкой на лице, не предвещающей ничего хорошего. Отец с опаской покосился на него, но более ничего не сказал. —Я его люблю. — Повторил Ники скорее для себя. Он должен убедиться, что нормальный, что это нормально звучит. Ники не сможет пережить, если снова начнёт сомневаться. — Неужели для вас это ничего не значит? Почему вы не можете порадоваться за нас? Почему не даёте ему ни единого шанса? —Мы не можем потворствовать греху. — Возразила мама. —Вы не обязаны любить грех, но вам ведь полагается любить и прощать грешников. Разве не в этом суть веры!? —Суть веры в том, чтобы следовать заповедям божьим! — Отрезал Лютер. —Но человек не бывает однозначно плохим или хорошим, я тоже не такой и никогда таким не буду! Зачем вы нас позвали, если опять заводите старую песню!? —Недавно выяснились кое-какие обстоятельства, которые заставили нас пересмотреть ситуацию! И я думаю, что тебе стоит остыть Николас! Ты смеешь повышать на меня голос!? Мария бегала взглядом межлу мужом и сыном. В конце концов она остановилась на Ники и гневно зашипела: —Николас, что это за поведение? Сходи в ванную, умойся и успокойся. Придёшь как раз к десерту. Пирог скоро будет готов. Яблочный, твой любимый. Ники, скрепя душой и прикусывая губу встал из-за стола и быстрым шагом добрался до двери. Войдя внутрь, он ощутил как спадает напряжение, но всё ещё был раздражëн. Вышагивая по лестнице, Ники специально наступал на самые скрипучие места. Вскоре он оказался возле ванной. Открыв дверь, Ники встал перед зеркалом и умылся прохладной водой.