Протокол № 731: Несанкционированный симбиоз»

Новое здание поступило с пометкой «СИРЕНЕВАЯ ДРАМА». Дилюк, уже научившийся читать между строк бюрократического новояза, скептически поднял бровь. — «Сиреневая драма? Это что, новый демон-поэт?» Кэйа, намазывая на тост что-то фиолетовое и пульсирующее, фыркнул: — «Хуже. По данным ваших заскорузлых скаутов, в оперном театре завелся Агапет». Дилюк замер. Агапет — демон навязчивой, удушающей романтики. Он питался не страхом или гневом, а самыми нелепыми, преувеличенными и часто безответными любовными переживаниями. Его жертвы начинали писать сонеты, дарить букеты по поводу и без, и в конце концов умирали от разрыва сердца, буквально истекая розовым сиропом. — «Он превращает людей в героев плохих ромкомов», — уточнил Кэйа с отвращением. — «Это противно. У его энергии вкус дешевых конфет с ликером. Меня от этого тошнит». — «Значит, твой сарказм — наше лучшее оружие», — заключил Дилюк, уже проверяя пистолеты. — «Готовься. Мы выдвигаемся».

***

Оперный театр «Гранд-Орфей», обычно пахнущий пылью и старыми надеждами, сегодня благоухал ароматом тысяч увядающих роз и… горьким шоколадом. Воздух был густым и сладким, как сироп. — «Фу», — брезгливо сморщился Кэйа, отряхиваясь. — «Пахнет, как будто тут умерла открытка ко Дню всех влюбленных. Я чувствую себя липким». Из-за кулис донесся истеричный голос: — «Но почему она не понимает моей любви?! Я подарил ей луну! И солнце! И булочку с корицей!» Они любопытно заглянули в гримерку. Там тенор, известный своим скверным характером, рыдал в объятиях… самого себя. Точнее, своего двойника из розовых лент и конфетти. — «Я так прекрасен! Я так себя люблю!» — всхлипывал он. — «Агапет работает», — мрачно констатировал Дилюк. — «Он заставляет людей влюбляться в первую попавшуюся цель, включая самих себя». Вдруг сладкий воздух сгустился. Розовые ленты взметнулись к потолку, сплетаясь в подобие гигантского сердца. Из него материализовалась фигура в чрезмерно тесном фраке и со скрипкой, с которой капала карамель. — «О, новые гости!» — пропищал Агапет голосом, похожим на скрип надувного шарика. — «Мужчина в строгом костюме и мужчина в коже с душой, полной яда! Идеальная пара для моей новой симфонии!» — «Мы не пара», — синхронно и ледяным тоном ответили Дилюк и Кэйа. — «О, отрицание! Первая стадия любви!» — восхищенно взвизгнул Агапет и провел смычком по скрипке. Зазвучала душераздирающе плохая мелодия. Розовый туман окутал Дилюка и Кэйу. И вдруг... Все изменилось. Сцена театра превратилась в уютный, полутемный ресторан. Стол, за которым они сидели, был накрыт на двоих. Горели свечи. В центре стояла жареная утка в каком-то мерцающем соусе. — «Что за...» — начал Дилюк, но его перебил Кэйа. — «Охренеть», — демон смотрел на свои руки, закованные в безупречные манжеты, потом на Дилюка в таком же идеальном костюме. — «Он... он устроил нам свидание». — «Это не свидание. Это психологическая атака», — поправил его Дилюк, пытаясь встать. Но его ноги не слушались. Они были приклеены к полу магией мерзкого романтизма. — «Пожалуйста ваше меню!» — пронеслось в воздухе. Перед ними упали две таблички. На одной у Дилюка было написано: «Стейк одиночества с соусом из непролитых слез». На другой у Кэйи: «Салат «Цинизм» с заправкой из ядовитых комплиментов». — «Я сейчас блевану», — заявил Кэйа с искренним ужасом. — «Это хуже, чем Молотобой. Это унизительно». — «Вы должны насладиться трапезой!» — напел голос Агапета. — «А потом посмотреть друг другу в глаза и признаться в самых сокровенных чувствах! Я почую эту энергию и стану непобедим!» Дилюк и Кэйа переглянулись. В их взглядах читалась паника, отвращение и яростное желание убить кого-то. В идеале — друг друга, чтобы положить конец этому кошмару. — «Нет», — сказал Дилюк. — «Ни за что», — поддержал Кэйа. Внезапно лицо Кэйи переменилось, и он оживился. В его глазах мелькнул знакомый огонек сарказма. — «Ладно. Так и быть». Он взял бокал с подозрительно розовым шампанским, поднял его и посмотрел на Дилюка с преувеличенной нежностью. — «Мой дорогой, мой ненаглядный Дилюк... Твоя невозмутимость... она сводит меня с ума. Как айсберг, который я мечтаю растопить своим демоническим пылом». Дилюк смотрел на него с таким выражением лица, будто тот предложил им обоим добровольно прыгнуть в чан со святой водой. — «Ты... что ты несешь?» — «Признание в любви, дурашка!» — Кэйа подмигнул ему, но в этом подмигивании читалось: «Играй, идиот, или я убью тебя сам». Дилюк понял. Он сглотнул и пригубил шампанское из своего бокала (на вкус было как слеза ангела-неудачника). — «Кэйа... мой... демон...» — он говорил так, будто слова причиняли ему физическую боль. — «Твой сарказм... это музыка для моих ушей. Как скрежет ножа по стеклу... но... мелодичный». Над их столом зависли розовые сердечки. Агапет зашуршал от восторга. — «О, да! Продолжайте! Больше! Глубже!» Кэйа накрыл ладонь Дилюка своей. Тот задрожал, но руку не отдернул. — «Знаешь, я бы хотел разобрать на части твои пистолеты... и собрать их снова... чтобы понять, как устроена твоя стальная душа». — «А я... я бы позволил тебе съесть все мое раздражение... даже без твоего противного попкорна», — выдавил Дилюк, краснея от стыда. Это было самое ужасное, самое нелепое и самое эффективное признание. Над ними материализовался Агапет, рыдая от умиления. — «Какая чистота! Какая страсть! Я ПОЛНЕЮ ОТ ЭТОЙ СИЛЫ!» И это была его ошибка. Он стал материальным. Слишком материальным. — «Сейчас!» — крикнул Кэйа. Дилюк, не теряя ни секунды, выхватил из-под стола «Алое Восхождение» и выстрелил прямо в слезящееся розовое сердце демона. Агапет взвыл. Но не от боли, а от возмущения. — «Вы... вы обманули меня! Это была ненастоящая любовь! Это был... САРКАЗМ!» — «Ну конечно», — фыркнул Кэйа, отряхивая манжеты от карамели. — «Это все, на что ты способен, дешевый подражатель Эроса?». Иллюзия ресторана затрещала и рассыпалась. Они снова стояли на сцене оперного театра, по которой бегали ошалевшие певцы в трико. Агапет, получивший смертельную рану от пули, пропитанной не серебром, а чистым цинизмом, медленно таял, превращаясь в лужу розовой патоки и битых сердечек. — «Я... так хотел любви...» — прошипел он и испарился. Воцарилась тишина, пахнущая теперь лишь пылью и гарью. Дилюк и Кэйа стояли друг напротив друга. Сломанное освещение мигало над их головами. Где-то позади упал декоративный занавес. — «Никогда. Слышишь? Никогда не заставляй меня делать это снова», — первым нарушил молчание Дилюк. Его уши были ярко-красными. — «Что, а как же «твой сарказм — это музыка»? Мне аж поплохело. В хорошем смысле», — язвительно ответил Кэйа, но и он выглядел смущенным. — «Я тебя прикончу». — «Только попробуй. Я расскажу всей Орде, как ты признался мне в любви при свечах». Они еще несколько минут стояли в молчании, избегая смотреть друг на друга. Воздух все еще вибрировал от невысказанного абсурда произошедшего. — «Ладно», — крякнул Кэйа. — «Пошли домой. Я, пожалуй, даже съем твой тоскливый омлет. После этого мне нужно что-то соленое и несентиментальное». — «А я попробую твои чернильные блинчики», — неожиданно для себя сказал Дилюк. — «Мне нужно что-то, что перебьет этот привкус... романтики». Кэйа остановился и посмотрел на него с искренним удивлением. — «Серьезно?» — «Только не делай из этого ничего... такого», — буркнул Дилюк, уже направляясь к выходу. Они шли по ночным улицам, не глядя друг на друга, но впервые плечом к плечу. Это было самое ужасное свидание в истории человечества и демонологии. И, возможно, самое успешное. Мораль: Иногда чтобы победить демона романтики, нужно сыграть в его игру, но сделать это так ядовито и неловко, что он умрет от вселенского стыда за вашу любовь.

***

P.S. На следующее утро Дилюк действительно попробовал блинчик. Он поморщился и сказал: «На вкус как... обида на лучшего друга в детском саду». Кэйа, сияя от гордости, ответил: «Это мой фирменный рецепт!» И добавил, уже тише: «А твой омлет... на вкус как тихое, упорядоченное постоянство. Почти... приятно». Дилюк сделал вид, что не услышал. Но омлета на следующий день он приготовил вдвое больше.