Орудо: Пепельный осколок

      Тёмная улица доков, запах моря и крови. На кирпичных стенах складов пляшут сине-красные отблески. Двое полицейских и их покемонов лежат в крови. Виллоу, сжимая пистолет обеими руками, бежит по тротуару вдоль побережья, а потом ныряет в лес неподалёку. Она привыкла бегать… Ветки пытаются ударить в лицо, а корни подставить подножку.              Как вообще так вышло? Она решила прогуляться во время комендантского времени и попалась на глаза одинокому дорожному патрулю, который вообще здесь до этого не показывался. И ладно бы просто штрафом отделалась, но при ней был пакетик травки… И на требование остановиться, она достала пистолет и выстрелила. Патрульные вышедшие из автомобиля не ожидали такого, их покемоны тоже. Девушка сняла видеорегистраторы с них и убежала.              Всего год назад она была обычной девочкой, живущей со своим дядей-инвалидом. Человеку в инвалидной коляске было трудно обеспечить себя, не то что ребенка, поэтому дядя Нельсон начал выращивать травку. Заводил знакомства, продавал товар своим… А потом брал в охапку племянницу и переезжал.              Девочка быстро сообразила, что да как в этом деле, и бегала по поручениям. Разносила товар, приносила деньги, помогала выращивать… До одного злополучного дня, когда полиция наконец-то обратила на них внимание. Копы окружили их дом, но Виллоу всегда ночевала в трейлере напротив. Увидев как её дядю арестовывают, всё, что ей оставалось, это бежать… бежать… бежать…              Оказавшись в новом городе, без связей, с пустым баком и всего сотней баксов в кармане, она начала свое дело с нуля… И сейчас практически весь город уже её. От мэра и до священника, каждый хотел её товар. Деньги к ней лились быстрее, чем она успевала их отмывать. Виллоу сперва покупала золотые слитки на черном рынке, но потом они стали занимать много места в её хранилище, и тогда она перешла на драгоценные камни.              Дорогой автомобиль, на котором она всего один раз прокатилась, пылился в гараже, поскольку ей было привычнее перемещаться на скейтборде по городу. Дорогая брендовая одежда её не прельщала, она привыкла к тому, как одевалась, а попытка надеть каблуки и юбку были на уровне попытки сломать себе шею на ровном месте.              Так зачем же ей все эти деньги? Она не знала ответа. Просто не могла его найти. И сейчас, убегая с места преступления, решила что пора остановиться. Переждать. Её дядя не спроста переезжал всю жизнь с места на место. Был у неё далекий родственник, как же его звали… А, не важно, он что-то писал о своей плантации в каком-то там Орудо. Далёкое глухое место, в самый раз, чтобы спрятаться на время. С её-то деньгами это не проблема…                     — Не проблема… — пробормотала девушка, открывая глаза.              Возможно, это ад, и они умерли? Или чистилище… Или безумие. Виллоу посмотрела в окно, увидев за ним разбитое небо и падающий красный снег.              Все в вагоне зашевелились, и блондинка, протерев глаза, с сожалением поднялась. Она не привыкла так рано вставать…              Она вообще не привыкла чтобы её будили. Не привыкла спать так мало. Организм просто всегда требовал девять, а то и десять часов полного отключения, и она ничего с этим не могла сделать. Возможно скоро она просто не выдержит и не проснётся, пока организм не возьмет всё. А может заснёт посреди дня на глазах у… хоть бы не Брентана, он небось бросит её прямо на месте как обузу… И не Шевалье, у того вообще непонятно что в голове. Если себя порезал, то и других может… Лучше конечно у Нэоко. Или у Петры… хотя нет, вдруг она по карманам начнет шарить, и… Лучше всё-таки Нэоко.              Девушка потянулась так, что аж кости затрещали. Красный «снег» на улице совсем не мотивировал выходить наружу, но другие вроде уже покинули вагон и даже вполне как были живы. Так что и она последовала к выходу…                     

* * *

      

      Эта ночь, как и предыдущая, прошла абсолютно спокойно. И если бы не непонятная многоглазая хрень, нависшая над головой, то Брентан даже заскучал бы. А так он то и дело останавливался, смотря на небо и пытаясь понять, что же это такое. Конечно, от Дмитрия он слышал о подобных мирах, но вживую видеть такое вот на целый небосвод… м-да.              Вскоре наконец-то наступил рассвет, и — о чудо! — солнце выглянуло из-за горизонта впервые за эти дни. Глаза полускрылись в лазурной дымке, но само небо выглядело словно битое стекло — тысячи осколков медленно двигались, преломляя солнечные лучи. Само же дневное светило было тускло-золотистым, неярким, испуская болезненный свет.              Нейла вернулась на землю и ушла в купе, её сменила Чари. Брентан же провёл свою обычную утреннюю тренировку, и к моменту, когда первые жители вагона стали появляться в дверном проёме, он уже был готов к очередному утомительному дню. Хотя, конечно, поспать бы не помешало.              Первым на перрон вышел Шевалье. Боже, в каком он был ужасном виде! Грязная одежда, заляпанная кровью, наспех перевязанная какой-то деталью одежды рука, осунувшееся лицо с мешками под глазами. Довершая свой образ алкаша с похмелья, шериф ещё и напевал что-то негромким голосом. Брентан подошёл к нему:              — Что случилось? Почему ты так выглядишь?                     

* * *

      

      Стук в окно в шесть утра.              Как же трудно разлепить глаза. Как же трудно. Веки как будто приклеены. Приклеены…              Но всё-таки открыв их, Шевалье прищурено и устало стал пялиться куда-то в одну точку невидящим взором. Через несколько минут его взгляд медленно стал проходиться по всему, что его окружало. Высохшая кровь… и всё ещё стоящая на столе кружка виски, заполненная наполовину. Запах не чувствовался. Не потому что его уже не было… а потому, что он им уже надышался.              Шериф закрыл глаза. Как им всё это объяснять? А можно вообще не объяснять?… Почему у него нет сменной одежды?.. Хотя даже бы это не помогло, если так подумать. Даже без зеркала было понимание, что у него вид так точно совсем не ахти.              Господин Делламаншер никогда не был в настолько дурном состоянии и в таком скверном духе, настолько, что сейчас чувствовал себя совершенно пустым. Всё это высосало его силы до последней капли. Как же на все… похуй.              Просто похуй.              Зачем сменная одежда?.. похуй. Одет и ладно.              Кому-то что-то объяснять… Как же, прости господи, похуй.              Просто десять тысяч раз похуй. Даже если бы сейчас здесь возникла обнажённая Виллоу, он на это вообще даже никак не обратил бы внимания.              Встать… какой болезненный квест. Тело вовсю ломило, он чувствовал себя словно бы как в аду, где причиняли боль каждой клеточке тела. Голова ныла… страшно ныла. Раскалывалась, будто бы в ней бил колокол… медленно, но так сильно и верно, мощно пульсируя. Он даже почти снова потерял сознание от всего этого, но в последние секунды смог же удержаться и всё-таки встал.              Посидев ещё минут десять… может, пятнадцать, он решил, что, возможно, на «свежем» воздухе ему станет лучше. Надо бы встать… встать… и пойти… спуститься на… перрон… этого проклятого Орудо… И тут он замер, увидев красный снег через окно.              Что за…              Шевалье наклонился к стеклу, чуть было опять не упав на подушку. Голубое небо?.. Кривое солнце?.. Это что, где они вообще?..              — Я что, умер?.. Ну и слава Гиратине.              Снова сев ровно, он пофигистично, слабо и вяло махнул в сторону окна. Мол «ну и в пизду это все».              Однако при этом он чувствовал себя странно.              Странно…              Свободно?              Это как?.. Что за странные ощущения?              Но даже так, как будто каких-то воспоминаний всё равно не хватало, а его голова была полна текстового мусора. Почему он это всё вообще помнит? Что еще за такие стихотворения, которые ещё не забылись со времен уроков по литературе или что, когда он это вообще учил?.. Некоторые вещи вспоминались с трудом.                     

* * *

      

      Дверь купе так и оставалась открытой, когда послышался стук в окно. Тивул услышал его и поднялся, выглянув в коридор и разведав обстановку. А затем он вернулся и осторожно ткнулся мордой в лицо девушки.              Он пытался растолкать ее достаточно долго, и в конечном счете она проснулась. Уставшая. Потрёпанная. Не выспавшаяся. Фолкер так и пролежала минуту, две, три, пять, десять, пытаясь найти в себе силы подняться. Вчерашний день буквально добил ее: перемещение в неизвестный мир, смерти диких покемонов, разряды током, а после купе, залитое кровью, и воспоминания об отце…              Недовольно ворча, девушка закрыла ладонями глаза, когда осознала, что видит купе, а вовсе не развалины или хотя бы какой-то живой и, мать его, зелёный лес, который бы оказался более привычной обстановкой для пробуждения. Ещё и боль, разносившаяся по всему телу, пыталась её словно разорвать на маленькие кусочки изнутри.              Вчера оно ощущалось не так критично.              Но вставать все же пришлось. Решив оставить рюкзак здесь, Петра обулась и медленно проследовала на выход. Она целиком и полностью провалилась в свои мысли, вместе с тем понимая, что на слежку за своими эмоциями и поведением сейчас не осталось сил. Ничего страшного, уж как-нибудь остальные переживут её недовольное выражение лица.              Лишь ступив на перрон, Петра резко ощутила, что вокруг что-то не так, и подняла голову, удивленно раскрыв глаза. Сначала её взгляд уловил красный «снег», который не доходил до земли и просто исчезал. А затем небо. Необычное, не такое как вчера, и достаточно… устрашающее?                     

* * *

      

      Всё еще мысленно заставляя себя держать путь на перрон — дабы воздухом подышать — он пытался встать со своего места на протяжении целой минуты, а затем аж с десяток секунд пытался открыть дверь. Как же он чувствует себя слабо и опустошённо. Не сразу получается открыть какую-то дверь, как смешно. Дверь, подумаешь. Ну и позор… ай, да похуй.              — По тропинке одинокой… Я вернулся из страны… — он сам не знал, зачем повторял этот словесный мусор вслух. Как-то само это получалось. — Где царит во тьме глубокой… Призрак Ночи-сатаны…              Шевалье опёрся о горизонтальный поручень поезда у окна обеими руками, сделав небольшую паузу, чтобы немного отдышаться, после чего направился к выходу из вагона-купе.              — Там, где ночью чёрный трон… Этим Идолом… взнесен… — добравшись до тамбура, он начал медленно спускаться к перрону. — Я достиг… недавно… сонный…              Увидев Брентана, блондин завис в непонимании, но губы произносить странные стихи продолжали на автомате. Голова поздно восприняла тот факт, что он ещё в реальности, что он всё ещё не умер.              — Граней Фуле… отдаленной, — таки он замолк, смотря на парня, который, видимо, заметив его состояние, направлялся к нему с нахмуренным видом.              Как же неловко…              Ай да похуй. Не важно, что он думает.              И Шевалье сделал вид, что не заметил товарища, ничего не видел, и отошёл немного в сторону, любуясь снегом и всем, что на небе образовалось.              И тут внезапно его тень обрела два глаза, один пурпурный, а второй красный, и заговорила с ним.              — Ты бы хоть до конца читал, — произнес чей-то голос. — Искать вас по всему Осколку то ещё занятие… Ну, чего спросить хотел?              Происходящее для шерифа было слишком… необычно. Если бы он был в обычном состоянии, он бы и вправду испугался, даже вскричал бы, как женщина, увидевшая маленькую раттату, в дальнейшем прыгая на руки ближайшего к ней мужчины.              Но сейчас ему было так похуй, и, может, он и впечатлился, но слабо. Не особо вдупляло его это дело:              — Зачем меня искать? Я гуляю тут, никому не мешаю. Ну, я умер, так умер, Или нет? Ничего не понимаю. А ты вообще кто?              — Не проснулся? Я тоже туго соображаю со сна… — где-то в небе одна из «стекляшек» со звоном треснула пополам. — Блядь, времени мало, Осколок и так на ладан дышит, даже на мою тень вон как реагирует. В общем, валите оттуда. Я знаю только один выход, он в подземелье замка, — в небе ещё один осколок треснул пополам. — Возможно, вам потребуются ключи. Сами ищите, я со стороны вас и так с трудом вижу. А я пошла, пока вконец здесь всё не развалилось…              Глаза закрылись, и говорящая тень стала самой обычной, отбрасываемой его особой.              — …Эм.              Шевалье во время монолога той тени попутно хотел ещё и спросить нечто вроде «эй, слушай, а здесь есть где-нибудь гитара или пианино? С радостью в таком случае дочитаю стихи до конца», но не получилось как-то вставить этот вопрос. Тем более тень повторила то, что он слышал в этом сне… сне ли?              Тут раздался звук открывшегося покеболла и словно из ниоткуда донёсся голос Виллоу, приказавшей своему покемону очистить воздух вокруг и добавивший:              — Солнышки… я не знаю, что это за снег, но, кажется, от него галлюцинации…              Блондин зажмурился. Открыл глаза и еще раз моргнул. И в итоге посмотрел на Брентана, замерев.              Тот, наверное, не видел того, что видел сам шериф… и сейчас считает его сумасшедшим, который разговаривает с собственной тенью.              Шевалье представил себя на месте своего отца у окна. Так что, шериф тоже головой тронулся… так это всё-таки наследственное, или что?              Но Второй Колесничий продолжал молчать, смотря в глаза товарищу по несчастью. Господин Делламаншер ждал, когда тот покрутит пальцем у виска, чтобы убедиться в том, что он всё-таки своей кукухой… того.              Брентан тем временем смотрел не него уже с опаской и решимостью одновременно. Когда шериф проигнорировал его вопрос и отошёл в сторону, он хотел было возмутиться, но тут тень блондина обрела два разноцветных глаза.              У парня мурашки по коже пошли. А шериф вздрогнул, обернулся к тени, и, словно прислушиваясь к ней, начал что-то говорить. Если б не все те невероятные события, свидетелем которым был наёмник в последние часы, он бы поклялся, что у блондина поехала крыша. А так он всего лишь решил не мешать, сделав пару шагов назад и на всякий случай прикидывая варианты дальнейшего развития событий.              Если Шевалье таки сойдёт с ума и предпримет какие-либо агрессивные действия — накинуться на него и обезвредить.              Если Шевалье внезапно оборотится во что-нибудь страшенное (что, в принципе, вполне могло быть, учитывая ту странную хрень в небе) — атаковать его из укрытия или бежать, смотря по ситуации.              Если Шевалье продолжит тупить, как сейчас, ничего зловредного не предпринимая — растормошить его и расспросить, какого хрена вообще творится.              Конечно, были и ещё варианты, но парень решил пока остановиться на этих трёх. Поэтому он тихонько отдал соответствующие приказы своим находящимся на перроне покемонам и стал ждать развязки.              Нэоко, стоявшая в стороне, тем временем смотрела то на Брентана, то на шерифа в крови.              Энергия ебанутого прилива не покидала её, но было видно, что настрой на бой и движение был пошатнут состоянием блондина, и её улыбка пропала. Она по недосмотру пропустила какого-то врага в вагон во время дежурства? Но когда? Брентан так точно не мог пропустить мимо себя никого. Петра? Ей девушка тоже доверяла.              Слава Гиратине, вопрос шерифу про его состояние задал парень, потому что иначе бы с допросом влезла бы она сама, попутно огрев Шевалье по затылку. Да и вот сейчас как раз кстати к ней подскочил тивул Фолкер. Переключившись на него, Нэоко сказала покемону:              — О, не переживай, honey. Я отдохнула в номере и сейчас в порядке. Просто во мне адреналин после некоторых мозговых решений. Да и… Что вообще произошло? — она обратилась скорее ко всем, нежели к кому-то конкретному, разглядывая эти странные глаза на небосводе. За ними следят? Или это просто такое необычное дизайнерское решение этого мира? Уж лучше послушать мнение остальных для начала, вдруг у них есть больше информации.              Тем временем переведя взгляд на что-то более приземлённое, а точнее, на сокомандников, Петра заметила, что они потрепаны не меньше нее. С Нэоко что-то не так, еще и тивул удивлял, который в первую очередь просеменил именно в её сторону и заглянул в лицо, тихонько тявкая и склонив голову набок, наподобие того, как делал это ночью.              Но саму Фолкер куда больше интересовал Шевалье, состояние которого девушка вчера уже видела. Потому она отреагировала крайне спокойно, в отличие от того же Брентана, даже не удивившись виду шерифа. Но и не стала ничего объяснять за него, решив, что лучше не лезть не в своё дело. Сейчас Шевалье даже каким-то образом умудрялся стоять на ногах, что, если честно, удивляло. Желая спросить, как тот себя чувствует, она подошла поближе, а затем обратила внимание на его тень, успев заметить на ней вновь проявившиеся на пару секунд чьи-то глаза…              — Блядь!.. — испуганно и слегка истерично выпалила девушка, инстинктивно отшатнувшись. Вышло это не слишком удачно, потому, споткнувшись обо что-то, Петра упала, а после снова обернулась в сторону, э-э-э… очередной аномалии? Она пялилась на тень шерифа в полном непонимании и шоке, промаргиваясь, не двигаясь и пытаясь как-то осознать, что она только что видела. Тивул, услышав крик своего тренера, подбежал к ней, но пока не понял, на что и как реагировать, напряженно оглядываясь по сторонам.               Симидзу тут же подоспела к Петре, протянув руку, дабы помочь встать:              — Согласна, это «блядь»! Но мы называем это чудо на небе «Хрень»! Ты как, не отбила себе чего? А то мы тут все побитые, не хватало и тебе стать такой же.              На этих словах она пронзила Шевалье взглядом. Она очень хотела знать, что же это с ним такое случилось.              Петра посмотрела на Нэоко с удивлением и даже шоком:              — Нет, всё в порядке, это просто было… неожиданно, — она снова бросила взгляд на тень Шевалье. Она была вполне обычной, так что девушка снова взглянула на рыжеволосую, — а ты… что с тобой?..              Шевалье тем временем вздохнул. Вот и все столпились вокруг него, ожидая ответов…              Вот она. Неизбежность. Которая бы рано или поздно наступила. Вопрос оставался… за временем, когда это случилось бы.              Все устремили свои взгляды к шерифу, и Фолкер на секунду свой тоже, а после отвела его в сторону, сохраняя молчание. Она-то знала, что произошло. И прекрасно знала о том, как тяжело о таких вещах говорить, особенно когда кто-то ждёт от тебя ответа. Поэтому Петра и была одиночкой, ведь куда проще быть самой по себе, чем раз за разом объяснять свои поступки.              Особенно если учитывать, когда ты нечист на руку.              Особенно если учитывать, когда приходится играть честно, дабы тебе доверяли.              Молчание затянулось, но Петра пока его не нарушала. И лишь когда шериф начал говорить, снова подняла взгляд на него.              — Что это было, я без понятия, — сказал он. — Вы все этому свидетели…              Как же очень хотелось… закончить диалог со всеми на этом. Где после каждый из них пойдёт по своим делам, с равнодушием оставляя шерифа в стороне… Но было очевидно — этому не бывать. В особенности взгляды Брентана и Нэоко требовали больше слов. Больше… чем он успел озвучить сейчас.              Шериф это прекрасно понимал. Но понимать — это одно. А дать словам быть озвученными вслух — это уже… совершенно другое.              Какое-то время стояла тишина. Его молчание на заданные ими вопросы, казалось, разочаровывало их всё больше и им казалось, что он ничего так и не скажет. И будет продолжать просто стоять и смотреть на них… Такой равнодушный, пустой и усталый. Как человек, которого перестало волновать всё вокруг, как будто для него мир закончился. Или закончился он сам и от него ничего не осталось?              И в тот момент, когда тишина стала настолько затяжной и тяжёлой, что возможно им захотелось замахнуться на него руками, переспросить, накричать, потрясти, дать по голове — что угодно — он слегка оживился, выбравшись из своих дум. Закрыл глаза, вздохнул… И после этого вновь посмотрел на каждого из присутствующих, принимая на себя — в свою пустоту — удар необходимости объясниться.              — Что ж… Вижу, вас очень интересует рана на моей руке, да и моё состояние в принципе. Ну что ж… — господин Делламаншер сделал паузу, прежде чем продолжать. Пауза, которая придавала его монологу напряжение, волнение и интригу, хотя Шевалье сделал ее не с этой целью, а с той, что всё же ему было очень трудно говорить. Не только физически… но и морально. И это затишье в речи в последующем его ответе всем не будет последним.              — Я нанёс эту рану себе сам. А зачем? А всё потому, что меня загнула ломка от увиденной кружки виски, которой не было раньше до этого в моём купе, — последовала вторая пауза. — Да. Ломка. Да. Я пью, — третья пауза. — Вы не ослышались.              Петра про ломку шерифа не знала, так что слегка удивленно приподняла брови. Она бы могла догадаться, судя по виски на столе в его купе, но в её голове вчера и так соединились все возможные точки А и Б, которые она могла из себя выдавить. В отличие от спокойной реакции Петры, Сиф под ее ногами среагировал взволнованно: он начал взволнованно крутиться возле своего тренера, наблюдая скорее за реакцией Фолкер, нежели Шевалье. Но девушка в итоге опустила голову и кивнула своему покемону, продолжая слушать монолог шерифа. Покемон-лис же посмотрел на нее удивлённо, а после, немного постояв, поджал уши и лёг на землю.              Устало набрав в грудь побольше воздуха, шериф продолжил:              — Но, прежде чем говорить дальше на эту тему, надо, полагаю, ответить на ваши возможные возмущения о том, «а чего раньше не сказал об этом недостатке?» — четвёртый перерыв в речи. — Человек с ломкой, это, конечно, вопрос серьёзный, особенно в той ситуации, в коей мы оказались.              Пятая пауза.              — И я прекрасно понимаю, что за это вам захочется дать мне по голове, но от этого воздержаться я вас очень попрошу. Не только потому что у меня сейчас голова раскалывается просто пиздец как нахуй. Не только потому, что об этом в принципе «стыдно» говорить, что у тебя есть какая-то зависимость, что не воспринимаема нормами. Мне не вышло об том сказать только потому, что все усложняет то, что я Колесничий, — шестая пауза. — Знаю, это слово вам говорит ровным счетом ничего. Ибо как я понял, никто из вас не был в Де-Ла-Манш.              Седьмая пауза.              — Я больше, чем шериф. Важная шишка, нахуй, блядь… короче, — блондин слегка закатил глаза на этих словах, убрав руки в карманы штанов. — Я там сродни… местному маленькому божеству. Нет, я как бы человек, но с рядом исключительных прерогатив, которые полагаются мне по должности. И уже за эти привилегии я не считаюсь человеком.              Восьмая пауза.              — Никто не спрашивает, как сегодня копытце у Аркеуса, как его дела, хорошо ли он покушал, и так далее, бла-бла-бла… да блядь, — Шевалье слегка пнул кусок асфальта на перроне, немного склонив голову. — Вот приходите в храм, а Аркеус сказал, что у него сегодня голова болит и он никого не принимает. Ебла молящихся представили? Так вот.              А теперь он пнул камушек посильнее куда-то в сторону. Конечно, в другую от слушателей.              — Я, сука, образ, идол, икона, — шериф немного пожестикулировал. — К таким приходят просить что-то, молить об чем-то, преподносить дань, ждать милости, спасения в бедах, поцелуев в лоб и не иначе, и так далее, и так далее, хоть проведи обряд, лишь бы их любимая глеймяу родила шесть котят, а не пять, — эта тирада произнеслась с лёгким, еле слышимым раздражением, но в принципе ему всё ещё было на всё глубоко похуй. — Мне не пристало ныть, жаловаться, «выворачивать» свои кишки, как угодно, не полагается, не пристало, не полагается, не пристало. Нельзя, не можно, блядь. Я должен всегда сиять, будто у меня есть ёбаный нимб над головой.              Настала девятая пауза, во время которой шериф развернулся к остальным:              — Короче: у меня слишком серьезная привычка, выработанная за немалое количество лет, не озвучивать вслух свои чувства и недостатки. Не за этим ведь приходят, никому это нахуй не нужно, — десятая пауза. — Ну, подытоживая это дерьмо… я — слабак, но надеюсь на ваше понимание. Но если вы не хотите это ни понимать, ни принимать, окей, мне похуй. Я сказал, а там — с Аркеусом, выбирайте сами, — он помахал рукой несколько раз в стороны, делая соответствующий жест, говорящий об том что ему пофиг.              — Нахуя я на такой работе работаю, хороший вопрос, правда? А я в душе не ебу, как я умудрился попасть на эту должность, вот сейчас вам эту странность скажу.              Шевалье пожал плечами, уже не разводя руками, потому что те на данный момент были в карманах.              — Вообще нихуя не помню, честное слово. Меня как будто кто-то за ручку провёл туда, что ли, ощущения теперь такие. Не припомню, чтобы я когда-то сам хотел стать господином Колесничим. А уж буха́ть как мразь каждый день без остановки — тем более. Как всё это началось, я помню примерно ни-ху-я. С другой стороны, должность ужасно дерьмовая тем, что требует от тебя многого и высасывает все силы. Это, должно быть, помогало, это было удобно, дабы с катушек не слететь. Как эти все ликанроки с Йеллоу-стрит, если вы вообще про них слышали. И постоянно по бабам бегать — какое-то сомнительное занятие… тоже не в моих интересах.              Одиннадцатая пауза.              — Что это сейчас было? Рассказ, пояснение или жалкие оправдания? Господи, не представляете, как же мне похуй. Решайте сами. Дело исключительно ваше. И ваше право. Ну да, ну да, я сам прикладываюсь к бутылкам, сам виноват, и всё из разряда «да в нетрезвом состоянии случится какое угодно дерьмо, что ты вообще несёшь» — думайте как хотите. А что не помню, как к этому пришел, каковы причины — «надо пить поменьше или не пить вовсе»! Ха, ну, можете думать, если так нравится.              Двенадцатая пауза, во время которой Шевалье отвернулся от всех, сделал пару шагов, отойдя от них, но затем вернулся вновь на прежнее место.              — Конечно, алкоголь должен все мои воспоминания просто к генгарам разрушить с таким-то ежедневным «пристрастием». Но здесь кое-что не сходится. Как можно не помнить об этом? Не помнить об том, почему я вообще начал поступать так и эдак и пришел к должности Колесничего? Если я всё остальное помню настолько хорошо? Я, который может повторить здесь и сейчас ноты «Dies Irae», пересказать вслух слово в слово двенадцать томов «Покемоны и мир» авторства профессора Орегано? Где я, к примеру, ещё и помню каждого горожанина Де-Ла-Круз, его должность, занятия, хобби, привычки, размеры трусов, обуви, цвета носков, что едят на завтрак, обед, полдник и ужин, блядь, и какие у них предпочитаемые заскоки, куда ходят в выходные, какова их ёбаная родословная, номера банковских счетов и карт и информацию на обороте, а ещё помню, какие статьи и в какой день печатались в газете «Де-Ла-Круз Делла Дейли» и чьего авторства! Можете еще наугад выбрать выпуск, и я вам перерисую точную копию судоку и кроссворда, которые традиционно есть на седьмой странице в рубрике «Думай с алаказамом»!.. Блядь, короче, сука, короче — это всё не так работает!              Тринадцатая пауза, во время которой Шевалье тяжело потёр лоб, будто у него голова разболелась сильнее, что и так читалось по его лицу, которое он сморщил, сжав губы.              Он продолжил говорить, Петра продолжала слушать. Она в душе не понимала кто эти ваши Колесничие, какую позицию они занимают, что шериф был кем-то вроде бога. Она-то не видела его в первый день, а потому в принципе воспринимала этого мужчину как глубоко погруженного в себя человека с перепадами настроения, закрытого и задумчивого со своими внутренними травмами и заёбами, раз он так просто нанес сам себе вред. И сейчас он раскрывался перед ними, объясняясь за своё поведение, к тому же таким языком, к которому Фолкер привыкла.              Да, она привыкла к грубости, привыкла к матам и привыкла к тому, что люди могут просто вываливать не слишком чистую и не слишком адекватную информацию на стол, которую приходится принимать как данность. Большую часть последних лет она провела среди торговцев и преступников на чёрном рынке, которые только так и разговаривали, только так и поясняли вещи.              Которым было плевать.              Которые имели право держать свои скелеты в шкафу при себе, не пояснять за них и не искать доверия.              И она сама стала такой же.              — Короче говоря, я чувствую после сегодняшней ночи уж так точно, как будто у меня вырвали кусок воспоминаний, — говорил блондин, — Или что это было, блядь? Да не ебу. Верить мне или нет — опять же, думайте, что хотите. Всё, что я думаю сам, это то, что мне надо разобраться по возвращении, так как это просто полная хуйня. Зачем я там, почему, не ебу. Кому-то нужно было, чтобы я стал Колесничим? Увольнительную пора б и накатать. Ладно, хватит уже этого дерьма про меня, это всё неинтересно, согласен.              Четырнадцатая пауза.              — Так, плавно возвращаясь к моей ломке… Что ж, я понимаю, что я теперь выгляжу ну просто категорически небезопасно. Что делать — тоже вы решайте. Я могу и так исследовать этот проклятый Орудо отдельно от ваших компаний, могу вовсе вообще отделиться от вас и покинуть этот «вагон». Вам виднее, как поступать с этой информацией сейчас, я пойму и приму любое ваше решение. И я могу отдать свои полезные вещи вам, если это будет справедливой расплатой за происходящее.              Пятнадцатая пауза.              — Ну, наверное, кто-то из вас хочет сказать «какая проблема пить по чуть-чуть, а не слезать так резко с зависимости?» А я скажу в ответ, что у меня есть опасения… подозрения… что случится что-то плохое, если притронусь к выпивке снова хоть чуть-чуть. Не знаю. Всё что-то как-то не так. И мне лучше в рот брать примерно ни-че-го. Да и не хочу я вообще. Но если считаете, что моя догадка неуместна без убедительных аргументов — то ну, так и быть. Даже если это будет вашей идеей и предложением, я беру на себя ответственность за последствия своего поведения. Кстати, про последствия…              Шестнадцатое по счету небольшое затишье. Впрочем, если так подумать, то легче воспринимать информацию по кускам.              — Ну, как про последствия. Я скорее хотел извиниться здесь и сейчас перед всеми за свое неподобающее поведение, если кого-то из вас что-то задело или же не понравилось в моих действиях в последние дни, когда я еще был на лёгком «отходняке», — на этих словах шериф обвёл всех взглядом, задержавшись на Виллоу. — Но если же кто-то ждёт от меня персональных извинений и конкретных поступков, только скажите. Я готов принимать последствия за содеянное и сказанное и попытаться исправить что-то, если то будет в моих силах.              Шевалье равнодушно пожал плечами. Петра, обратив внимание на Нэоко, которая стояла рядом с ней, отметила, как та меняется в лице, и что всё происходящее её, похоже, злит. Но Фолкер ничего не сделала с этим, так же как и не делала, позволяя шерифу высказаться целиком и полностью. Она не знала, как рыжеволосая девушка будет действовать, но ей всё ещё было… всё равно? Куда безопаснее было бы отмолчаться и позволить ситуации разрешиться самой. Или, по крайней мере, выслушать мнение остальных и просто мирно принять мнение большинства.              — Ну и плавно возвращаясь перемоткой в самое начало… — продолжил шериф. — Эта хуйня… да короче, вы видели эту, блядь, тень. Нечто, блядь, хрень, как вы там еще назвали… мне уже снилось что-то похожее сегодня ночью. Оно так же говорило мне об замке и выходе… Вам, походу, нет, судя по выражениям ваших лиц. Почему я — самому хорошо бы знать. Можете плоско пошутить, что не потому ли, что я Колесничий. Ха. Ладно, не важно. Если найдете святую воду, можете ей меня облить, вдруг сработает. Или прикончите меня, если я вдруг как-то стану опасен. Ах да, это нечто, кажется, что-то пыталось сделать со мной во сне. А что именно, хороший вопрос, ибо я не понял, что. Наверное, как-то это связано с моими воспоминаниями.              Последняя пауза. Семнадцатая.              — Что-то я наговорил кучу всего. Не удивлюсь, если вы больше половины пропустили мимо ушей. Впрочем… похуй. Я вам сказал всё, что хотел, моя совесть «чиста», — и после этих слов Шевалье устало потёр глаза. — Вы только решите хотя бы, что делать дальше будете-то, и хотите ли, чтобы я отделился от вас. Боюсь и имею подозрения по поводу того, что меня будет «ломать» каждый день. Как сильно, не знаю, вопрос хороший. Можете даже меня запереть, если вам вообще нравится такая перспектива.              Теперь развенчанный самим собою «шериф» замолчал. Его пустой взгляд говорил об том, что он от остальных вообще ничего не ждет. Ни доброты, ни жалости. Ни милости, ни понимания.              И вообще, в обычном состоянии он бы об многом приврал, многое скрыл бы… Но сейчас у него было настолько рассеянное состояние, что слова из его уст вышли как-то бесконтрольно.              Петра не заметила, как монолог Шевалье подошёл к концу. Она даже по окончанию его не видела ничего напрягающего для себя в сказанном им. Возможно, если бы она не выросла среди не самых адекватных людей, её бы это и ужаснуло, но сейчас она прекрасно понимала и шерифа, и его чувства.              Ей ли его осуждать, той, что не испытывала ни к кому из присутствующих никаких чувств и скорее бы помогла кому-то из них только ради своего выживания, потому что она сама ни разу не боец и знает только как выживать в нормальном мире?              Ей ли его осуждать, той, которая, зайдя в его купе ночью на секунду подумала о том, что можно было бы обыскать его карманы, забрать вещи, узнав побольше о нём таким образом как о человеке в целом?              По мере того, как Шевалье говорил и говорил, буквально выплёвывая слова, Брентан закипал всё больше, а кулаки его сжимались всё сильнее. Это же настоящий потенциальный клиент какой-нибудь психиатрической лечебницы. «Больше, чем шериф», «Божество» и тому подобная муть. Когда блондин упомянул о своих проблемах с алкоголем, картина, казалось, стала складываться — наверняка его хронический алкоголизм в какой-то момент и посеял в его нетрезвой голове такие мысли, вкупе с возможным психическим заболеванием это могло породить настоящего маньяка.              Но внешне шериф никак не походил на алкаша со стажем. По крайней мере, до этого момента. Когда же он стал рассказывать о своей непонятной связи с хренью, что повисла над ними тысячами глаз, то всё звучало довольно складно — тем более, что Брентан, как и остальные, видел, что он разговаривал с собственной тенью, которая обрела глаза. Но неужели всё, что он рассказал, правда?..              Парень понял, как ему не хватает совета Орешкина. Тот побывал в таких местах, которые наёмник даже представить себе не мог в самых лютых кошмарах, и вполне был способен справиться и с этой ситуацией. Но его не было рядом, так что приходилось разгребать всё самому. Аномалия, боги, ходящие по земле, тени с глазами… Что это за декорации для дешёвого ужастика?              А вот Нэоко на самом деле не заметила тени Шевалье, и что та стала иною. Она была сосредоточена на напарниках. Потому девушка совсем не этого ожидала от шерифа.              Представьте себе ситуацию: вы обнаружили человека в крови, ждёте от него объяснений, а всё начинается со слов «Что это было, я без понятия, вы все этому свидетели». Взгляд, в котором одновременно удивление и замешательство.              Симидзу посмотрела налево, направо — все были серьёзны. Она тоже сконцентрировалась, чтобы принять слова Шевалье. Если бы она знала, что услышит, а главное — сколько…              Раз.              Он нанес себе рану сам.              Каппа Нэоко съехала во рту немного набок от этих слов. Как-никак, она сейчас сама стояла с внушительной раной на лбу, что оформила сама себе ночью. Но почему блондин так поступил? У него тоже есть какие-то заболевания? Какие? Почему же он не сказал о них? Или забыл? Хотя, он же…              Два.              Шевалье… пьёт? Вот как раз и подъехало объяснение первого действия.              Виллоу не соврала. У него и впрямь ломка.              Если бы природа людей была как у покемонов в этой аномалии, то у девушки вероятнее всего сейчас бы треснуло лицо. Может, была бы только одна большая трещина от глаза. Может, несколько по всему лицу. А может, отметина на лбу разошлась бы пополам. Ведь что-то внутри Симидзу и впрямь надломилось. Она уже слышала это, но знаете, одно дело, когда это говорит кто-то про кого-то, и когда это тебе говорит сам этот человек про себя прямо в лицо. Это ощущается… иначе.              Правая рука сжалась в кулак от просьбы воздержаться от выдачи ему заслуженного подзатыльника. Ведь сработал принцип, что «а я сделаю по-своему!» Когда говорят не делать так — ты хочешь так сделать, просто потому что, хотя раньше мог и не хотеть. Нэоко почувствовала, что её собственное дыхание чуть участилось, но в тот же момент она сделала более глубокий вздох. Ведь Шевалье объяснялся.              В голове промелькнул главный принцип справедливости.              «Audiatur et altera pars…»              Пусть будет выслушана и другая сторона.              Принцип прост — не делать выводов на основе фактов и слов лишь одной стороны вопроса. Ведь правда в большинстве случаев кроется всегда где-то посередине.              Потому, вернув себе самообладание, она стала дальше слушать «шерифа», скрестив руки на груди и постукивая по восемь раз подряд протезированным пальцем. И знаете — в этот момент ей было даже жаль, что она знакома с этим принципом. Ведь то, что она услышала дальше, было сложно описать словами и как это воспринималось самой девушкой.              Три.              Колесничий. Божество. Нэоко заскрипела каппой, а кончик её носа стал слабо-слабо краснеть. Это было незаметно, а сама она уж подавно не ощущала данного изменения, но хотя бы чувствовала, как каппа ломается в её рту. Та начала шататься, и её пластик трескался.              Четыре.              Она услышала… раздражение в голосе Шевалье. Нос её стал краснеть ещё больше, а каппа во рту совсем потеряла форму, став просто сломанной бесформенной массой. Раздался щелчок по этой причине. Тихий, но такой чёткий.              Пять.              Он даже не помнит, как оказался там?! Хотя можно ли тогда считать шерифа жертвой секты полоумных верующих, что сделали из него идола? Он действительно не помнит этого или это всё же ложь, чтобы впечатлить их, что вот он такой был ужасный, гондон и мразь, но ныне белый и пушистый?              Ну знаешь ли, Шевалье, ты уже измазал свои белоснежные штаны в покецентре, так что нет-нет, не выйдет. Идол не получится, увы. Или же…              Но эти самые мысли и заставили Нэоко снова немного успокоиться, она тихо выплюнула на руку каппу и посмотрела на неё. Двигая сломанный защитный предмет пальцами, она была в смятении.              Шесть.              «Решайте сами».              Он отдавал себя на суд.              На самосуд, уж точнее. Еще и провалы памяти. Симидзу могла это объяснить. Найти научное название данному феномену, но хотела ли это делать? А главное — нужно ли было это Шевалье?              От уточнений подробностей Нэоко воротило. Родословная, трусы и ужин? Что это за Колесничие такие у них, полиция такая? Это перебор, ой, какой перебор. От таких людей девушка и бежала в Орудо.              Семь.              Он готов себя не просто отдать на самосуд, но и компенсировать всё, что сотворил. С одной стороны — благородно. С иной — у него не было бы выбора и его бы заставили. Нэоко заставила бы. Было много мыслей в голове по этому поводу, они вились как сумасшедшие, а нос снова начинал краснеть. Девушка сжимала каппу в руке, ощущая кожей острые края сломанного пластмассового протеза. Она не будет больше делать себе больно, не сожмет очень сильно этот предмет. Но она боится, нервничает, и по её лицу это видно.              Восемь.              Вот о чем он говорил в начале. Тень Шевалье. Но Симидзу была сейчас сфокусирована на самом мужчине, чем на этом. Она думала…              Виллоу тем временем молча стояла и смотрела на говорящего шерифа. На её лице как всегда была благожелательная улыбка, скрывающая её настоящие мысли. С каждым словом блондинка всё лучше понимала Шевалье. Она настолько внимательно слушала, что даже позабыла об этой странной глазастой тени, пока тот про неё не вспомнил.              Воцарилась тишина. Было всего мгновение перед тем, как кто-то заговорит. Часто в такой ситуации тот, кто первым нарушит тишину, может невольно навязать свою точку зрения, если остальные ещё не успели её сформулировать. Поэтому лучше уж она сделает это, заговорит сейчас, не думая и не подбирая слова:              — Вот таким ты мне больше нравишься, солнышко. Без масок, без этого саморазрушения, настоящий Шевалье… Я знаю что это такое, когда каждый ждёт от тебя чего-то, и их не волнует твое состояние. Поэтому не мне тебя судить. Ты не бог, а обычный человек. Был. Есть. И будешь. Все мы ошибаемся… У нас нет причин винить тебя в чём-то. Рану ты нанес сам себе, а не кому-то. Но, футболку и… ещё кое-что, ты мне вернешь, когда мы выберемся отсюда… И нож я тебе не верну. Что до тени… Она вроде говорила что это ты её призвал? Если у нас появились вопросы, то почему бы не попытаться призвать её ещё раз и задать их?              Петра повернула голову в её сторону и, к своему удивлению, нашла, что она с ней согласна. К блондинке Фолкер все еще испытывала не самые однозначные чувства: она была слишком… слишком милой, настолько, что это начинало напрягать. А после этой ночи, когда Виллоу хладнокровно и ничего не объясняя сначала напугала её, а после просто ушла в свое купе, как ни в чём не бывало, её поведение скорее вызывало больше вопросов и предубеждений об опасности у девушки.              Да, она ее определенно боялась, и в данный момент опасалась. Потому-то её реакция и удивила Фолкер.              Нэоко тем временем пока молчала, слушая других членов команды.              Виллоу. Её слова вызывали противоречие в душе девушки. Единственная поблажка для блондинки заключалась в том, что она не ощущает чувств. Потому Симидзу и делала скидку на это, не будучи так строга в своих мысленных дебатах сама с собой насчёт мнения той девушки. Но некоторые утверждения из её слов она приняла в качестве тех или иных аргументов.              Шевалье даже немного удивился, когда заговорила блондинка. Ему почему-то казалось, что она здесь будет самой равнодушной, улыбаться и стоять в сторонке… и что даже возможно ничего не скажет, ну ни словечка не вставит. И в принципе первыми «нападут» Нэоко и Брентан.              Он был почти прав в своей догадке… почти. Его удивило ещё и то, что блондинка, так сказать, «встала» на его сторону. Хотя стоило догадаться ещё после вчерашнего вечера, что это вообще возможно, но всё равно. Наверное, потому, что он тогда как раз настроился на отсутствие «милости и понимания»?              Чари, обратив внимание на взвинченное состояние Дигторна, встревоженно рыкнула и дотронулась до его плеча, и тот расслабился, выдохнув и разжав кулаки. Нужно было принимать решение.              — Значит, так… шериф-икона-идол. Я тебя услышал. И понял, что всё происходящее вокруг началось из-за тебя. Так что давай, рассказывай, что там ты слышал во сне и наяву. Если благодаря этому выберемся из этого аномального дерьма… я не буду тебя трогать. Моё слово. Но если кто-то из нашей команды из-за ваших божественных разборок и твоего приступа алкоголизма погибнет, то погибнешь и ты. От моей руки. Это я тебе обещаю.              Он перевёл дух. Всё было сказано. Дальнейшие действия зависели от ответа Шевалье.              Петра заметила, что Брентан высказался довольно агрессивно, но, вместе с тем, рационально. Наверное, так и поступают те, кому важен долг или подобные штуки. Она не была до конца в этом уверена, однако же просто приняла его мнение во внимание.              Реакция парня была ближе к тому, что ощущала Симидзу сама в данный момент. Он говорил так, как говорила бы она, не будь она адвокатом, наверное.              Ведь Нэоко и сама была бы не прочь приструнить Шевалье.              После слов Виллоу последнему тем не менее даже показалось, что мир полон добрых и понимающих людей. Но последующие слова наёмника дали треск по стеклу, и блондин стал выглядеть как обычно, пустым и равнодушным, и лёгкая тень удивления от слов Виллоу куда-то рассеялась.              — Так-то я уже и сказал, что вы, конечно, можете меня убить, если я буду в чём-то небезопасен, — шериф равнодушно пожал плечами, на этот раз слегка разведя руки в стороны. — Так сильно обещать тебе даже не нужно было. В остальном, конечно, помогу чем смогу, если в чём-то и буду способен. В плане того, как выбраться из этой аномалии, естественно.              Тем временем Нэоко, стряхнув с себя оцепенение, стала приближаться к шерифу, начала ходить вокруг него, шаркая носками обуви о перрон, словно очерчивая этого блондина в круг. Её нос стал уже заметно красным, но адвокат всё молчала, лишь иногда стуча сломанной каппой в руке. Было видно, что она покусывает свои щеки зубами изнутри. Взгляд её был вроде и потерянный, но отчасти и злой:              — Что я могу сказать… Что я могу сказать.              Симидзу остановилась сбоку от блондина:              — Ты хочешь, чтобы мы тебя судили. Будет тебе тогда суд, Шевалье Делламаншер. И хоть я не судья, я рассужу этот вопрос со своей точки зрения.              Она обошла его, остановившись с другой стороны от него и повернув голову в его сторону. Спиной она стояла к остальным, пока продолжала говорить:              — Именно по этой причине, я и рассказала в первый день о своей болезни. Чтобы мы не пришли к такой ситуации, когда что-то узнали о другом человеке и рассуждали, как с этим быть. Да, рассказать о этом всем в первый день тоже было бы безумием, но… Хотя бы о ломке? Просто сказать, что пьешь? Мы бы списали остальное на алкоголь, и всё! Может, даже бы помогли, мы же не дети, мы взрослые люди. Но нет! Ты не сказал! Не сказал, вот в чём проблема.              Шериф в её словах мог слышать тихий гул. А может даже не тихий и не гул, а… что-то сродни рычанию.              — Ты потенциально мог нанести кому-то травму в данном состоянии. Слава Гиратине, нанес только себе. Но эта «слава Гиратине» могла и не случиться. Твоё состояние очень опасная вещь, Шевалье. А ты промолчал. Потому нет, Виллоу. У нас есть, в чем его винить. В безалаберности. Он не подумал об этом, а отвечали бы мы все в случае чего. Мы должны быть одной командой и думать в первую очередь о том, как наши действия могут отразиться на нас всех. Я не говорю о маленьких ситуациях. Или ситуациях, что касаются только нас. Влетел в ловушку и сдох, пока никого не было рядом? Да, неприятно всем, но это твоя, сука, будет исключительно проблема. Я говорю о таких вот ситуациях, когда в команде от двух и более человек. Ведь иначе, из-за эгоизма одного, могут сдохнуть, сука, все. Нам ещё повезло, что ты сказал это сейчас, а если бы нет?              Нэоко тряхнула головой, начав снова ходить по кругу:              — Но я согласна с тобой, малышка Ви. Мы не боги. Мы все здесь не боги. И не нам рассуждать о прошлом Шевалье, что он пьёт. Плевать. Врёт ли он на самом деле о Колесничем или нет, тоже плевать. Но. Как говорится «не нам судить, но мы обсудим».              Голова разболелась. Рассуждать было сложно:              — Я не требую лично от тебя никакой компенсации. Ты мне ничего не сделал плохого лично, Шевалье. Однако. Всё же одну вещь ты будешь обязан сделать здесь и сейчас.              Она прикрыла нос рукой, начав уходить в сторону вагона:              — Я хочу, чтобы шериф отдал своих покемонов. Неважно кому, но отдал. На неопределенное время. Раз Шевалье не заботится о таких моментах, я не доверяю ему его же покемонов. Они-то не виноваты ни в чем, что случилось. Остальное пусть будет как прежде. Никуда отбиваться не надо или уходить от нас. Никаких «покидать вагон». Никаких ненужных жертв. Может ты и накосячил, но не до такой же степени. Я не хочу твоей смерти и мучений, Шевалье. Просто пойми… Ты затронул ещё и тему, которую… Которую…              Симидзу однако ничего не сказала. Она выбросила на землю сломанную каппу, наступив на нее ногой и окончательно доламывая. После этого она поплелась в вагон, говоря на ходу:              — Неважно. Тема просто не дает мне быть полностью компетентной и субъективной. Мной движет сейчас не только здравый смысл, но и личное… Простить тебя можно, это главное, и всё на этом. Тем более, у нас мало данных для вынесения полноценного вердикта, и все наши слова сейчас ничего не стоят ни юридически, ни морально, ни как-то ещё. Ведь все слова, действия и эмоции имеют место быть. Всегда. И мы все под аффектом от данного. Через час мнение может и сменится. Нужно просто время переварить все, что ты наговорил. Неприятно, но жить можно. А мне надо… уползти к себе. У меня, кажется, давление поднялось. Я пока побуду у себя, переведу дух. И разберитесь, пожалуйста, с этой тенью пока что. Идея Виллоу призвать это ваше «что-то» заново может и сработает.              Сказав это, Нэоко окончательно скрылась в вагоне. Она предчувствовала, что у неё может пойти кровь из носа, потому и поплелась в свой номер за аптечкой. Свои слова она высказала, итог она узнать может и потом.              Господин Делламаншер не успел ответить на остальное, высказанное Брентаном, как тут в диалог с ним вступила Нэоко, как только приблизилась. Лицо Шевалье стало еще опустошённее и равнодушнее, мол «ну да, ну да, от вас и не стоило ждать понимания». Но это так, всего лишь выражение лица. А так, он её, конечно, внимательно дослушал и ответил:              — Да, конечно, как скажете. Правда, это… — на всякий случай он пощупал пояс, где должны быть покеболлы, а их там не оказалось, — покемоны не у меня… У Виллоу всё ещё, полагаю. У кого они бы ни окажутся — единственное, что мне нужно сделать, это их проинструктировать. Иначе есть шанс, что не будут слушаться, и вообще не поймут, что происходит, ну или что-то ещё. Скажем так, чтобы с ними не было никаких проблем. В остальном мне… нечего тебе сказать, — Шевалье ответил в спину скрывшейся в вагоне Нэоко так же пусто, как и выглядел сам.              Петра наблюдала за тем, как Симидзу, переполненная эмоциями, направилась к виновнику сего разговора, как обходила его, наподобие хищного зверя. А после начала уже свой монолог.              Отчитывающий.              Агрессивный.              Однозначный.              И тогда уже у Фолкер начали скрипеть зубы.              Они не семья, не братья-сёстры, сваты и так далее. Они знают друг друга каких-то жалких пару дней, тогда же какого хрена та считает, что все обязаны раскрыть свои карты? Вскрыть свою душу? Выставить свои слабые стороны напоказ?              Да, они должны работать вместе, но они всё еще чужаки, случайно оказавшиеся в одном месте в одно время в общих ужасных условиях и обстоятельствах. Но это рано или поздно закончится. Их ли смертью или хорошим исходом? Плевать. Никто из них не имеет право так судить другого, решать за него исход и судьбу.              Тем не менее, Петра не перебивала рыжеволосую девушку и даже позволила ей уйти после сказанного. Она подождала какое-то время и тяжело и громко вздохнула. А затем, наперекор себе, всё же решила высказаться.              — Я не согласна со словами Нэоко, — её голос впервые звучал не тихо, мило и дружелюбно. Фолкер аж слегка порыкивала от раздражения, сжимая кулаки и разглядывая оставшихся на перроне людей. — Я не знаю, договаривались ли вы о чём-то ранее, что каждый будет честен друг с другом или откроет свою душу, вскроет все свои секреты и все, взявшись за ручки, будут вершить общее дело как подружки. Однако открывать ли свои тайны или нет — это дело каждого. То, что Шева… — она заметно запиналась и цыкала, будучи на эмоциях, но всё же решила продолжить, — шериф решил высказаться и открыться нам — это его решение. Он имел полное право не делать этого и, по моему мнению, в данной ситуации это действительно верно. Я лично не могу себе позволить подставить спину человеку, которого знаю сутки или двое. И именно поэтому я не вижу ничего возмутительного в его словах или действиях. Да, мы всё ещё боремся за общее выживание. Но в первую очередь мы незнакомцы, каждый из которых пытается бороться именно за свою жизнь.              Девушка наконец замолкла, скрестив руки на груди. Она нахмурила брови и ожидала, что со стороны Брентана теперь полетят камни в её огород.              Как и недоверие.              Как и агрессия.              Хотя, чего тут еще ожидать?..              Когда очередь говорить дошла до зеленоволосой девушки, Шевалье было уже сложнее удивиться, как сперва от слов Виллоу, так как он уже был сильно осажен после сказанного Брентаном и Нэоко. Шериф лишь мысленно согласился, что да… люди как всегда, эгоисты. И что им он тут как человек просто нахуй не нужен, он просто инструмент для спасения, для того, чтобы вытащить свою жопу отсюда. Да-да. Все люди таковы… но Петра…              Блондин не мог не заметить, как та запнулась на его имени, но решил не поправлять её сразу, конечно же. Пусть сперва скажет всё, что хотела. И, когда наступил этот момент, обратился к ней:              — Что моё имя, что фамилия — сложно произносимые, понимаю. Можешь меня звать просто Шева. Когда-то меня так сокращали в детстве…              Шевалье вздохнул и замолчал. Ему на самом деле не особо нравилось это сокращение, но с этим ничего не поделаешь.              — Ладно. К делу. Вы говорите про «призвать»… Позвольте для начала повторить то, что сказала тень сейчас, вот здесь. У меня, как и говорил, хорошая память, так что я могу повторить слово в слово ту неведомую персону.              Шериф сделал лёгкий вдох и выдох и начал говорить:              — «Ты бы хоть до конца читал. Искать вас по всему Осколку то ещё занятие… Ну, чего спросить хотел?»              Шевалье повторял эти слова практически точь-в точь даже по тону. Сейчас было понятно, что он действительно копировал реплики тени, словно будучи в принципе живым диктофоном:              — После чего мои вопросы к этой тени были следующие: «Зачем меня искать? Я гуляю тут, никому не мешаю. Ну, я умер, так умер, Или нет? Ничего не понимаю. А ты вообще кто?»              Тут шериф сделав паузу, изменив голос со своего обычного на голос тени:              — «Не проснулся? Я тоже туго соображаю со сна… Блядь, времени мало, Осколок и так на ладан дышит, даже на мою тень вон как реагирует. В общем, валите оттуда. Я знаю только один выход, он в подземелье замка, Возможно, вам потребуются ключи. Сами ищите, я со стороны вас и так с трудом вижу. А я пошла, пока вконец здесь всё не развалилось…»              После этого шериф замолчал и взглянул на остальных, ожидая какой-нибудь реакции, после чего продолжил:              — Я, конечно, могу попробовать ещё раз попробовать призвать её. Но хорошая ли это идея после того, как вы всё это сейчас услышали? К тому же, ещё я слышал, как небо трещало, когда тень говорила со мной.              Блондин пожал плечами, типа, мол, решайте сами.              — А что до сна… сейчас вспомню, — шериф сильно потёр лоб. Голова болела. — Сны — не реальность, они запоминаются хуже. Особенно сегодня, ведь я спал очень дурно, за сим прошу меня простить. Но, возвращаясь к делу, я там видел странную женщину с чёрными волосами и такими же чёрными руками, и на них было что-то красное… полосы… не углядел, не понял. Она удивилась, что вокруг меня какая-то «херня», как она сказала. И сделала что-то. Как я уже ранее говорил — не понял, что. Она была удивлена, как я там вообще оказался. И она не понимает, как меня… и вас закинуло в «Осколок». Упомянула только, что под за́мком есть выход, и нам надо найти способ его открыть.              Его рука опустилась вниз, перестав потирать голову.              — Она ещё сказала, что будет следить. И что я знаю, как её… тут не помню, что. Я её знаю как личность? Или знаю как ее зовут? Что-то вроде того.                     02.06-04.06.2025              Отредактировано 24.04-25.04.2026.