Сон в поместье леди Блэк

Сон начинается привычно – с привкуса пепла и крови на губах.   Хогвартс. Битва. Зелёные вспышки режут темноту, справа воют оборотни, где-то совсем близко с глухим стуком падает чьё-то тело. В ушах звенит от криков. Сжимаю палочку до хруста в пальцах, готовясь отразить очередное проклятие, как вдруг… земля под ногами начинает мелко дрожать.    Гул нарастает, превращаясь в тяжёлый ритмичный топот. Оборачиваюсь – горные тролли, чтоб их, неуклюже переминаются на месте, будто выбивая такт. Зелёные вспышки теряют ядовитую резкость и рассыпаются в воздухе безобидными искрами, словно это не бойня, а очередной фейерверк близнецов Уизли. Каменная крошка под подошвами вдруг становится натёртым до блеска паркетом. Пожиратели Смерти прямо на ходу стаскивают мантии, обнажая элегантные смокинги. Ещё секунда, и они уже кружат в вальсе смеющихся студенток.   Ужас превращался в абсурд.   Меня прошибает тупое, вязкое оцепенение. На плечо легко ложится чья-то ладонь. Я резко разворачиваюсь, вскидывая палочку, но вместо очередного ублюдка натыкаюсь на спокойный взгляд Нарциссы.   Она склоняется в безупречно галантном поклоне и протягивает руку, будто мы не посреди войны, а на каком-нибудь аристократическом приёме. Только сейчас замечаю, что на ней строгая клетчатая мантия профессора Макгонагалл, а на светлых волосах каким-то чудом держится её остроконечный колпак. Вид у Нарциссы при этом настолько нелепый, что я успеваю лишь ошарашенно подумать: Мерлин, как же ей не идёт эта одежда. И в ту же секунду картинка схлопывается.   Я распахиваю глаза.   Темнота. Тяжёлый балдахин. Шёлковые простыни, которые скользят по коже с таким упорством, будто вознамерились напомнить: ты не дома. Я жду привычного спазма – того самого, что стискивает грудную клетку железным обручем и выбивает воздух из лёгких. Ничего. Дыхание ровное. В голове на удивление ясно. Ни липкого страха, ни мутного послевкусия кошмара. Зелье сработало. Опять.   Портит идиллию только запах дорогого парфюма и сам факт того, что я пачкаю своим присутствием гостевую спальню идеологических чистокровных. Ту самую комнату, в которую меня притащила Нарцисса Малфой после обморока в Мунго. Хотя уже не Малфой – Блэк. До сих пор звучит странно. Ещё страннее, что живёт она всё там же. Хотя, если Драко уже официально принял на себя обязанности главы рода – всё логично. Не выгонит же он мать из дома только за то, что она наконец развелась с сидящим в Азкабане папочкой.   До меня доносится музыка. Негромкая, чистая, явно из одного из тех зачарованных граммофонов, которыми богат дом. Кажется, играет что-то классическое? Сходу мелодию не узнать.   – Темпус. – шепчу в темноту.   Над кроватью вспыхивают призрачные цифры. Почти полночь. На этот раз я проспала около пяти часов. Мало, если смотреть на часы, и до смешного много, если судить по самочувствию. Тело ощущается так, будто ему впервые за долгое время дали передышку. На сегодня этого вполне достаточно. Оставаться в доме, где даже стены слишком много помнят, мне по-прежнему не хочется.   Поднимаюсь, накидываю мантию и машинально разглаживаю палочкой складки на одежде.   За последние дни всё это стало пугающе привычным. Пятый вечер подряд я прихожу сюда, будто так и надо. Схема отработана до унизительного автоматизма: проснуться у себя, добраться до Министерства, закрыть смену, шагнуть в камин – и вот я уже снова в поместье.   Дальше по расписанию горькая дрянь из восстанавливающих флаконов и ложка сиропа, чтобы не кривиться, как пятилетка. Затем час чтения под аккомпанемент кипящего котла. Потом – свежая порция перламутрового чуда, после которой меня вырубает на пять-шесть часов в этой самой спальне. Затем осмотр. И домой.   Дома меня теперь встречает подозрительно довольный Живоглот. Рыжая шерсть блестит так, будто кот втайне заключил весьма выгодный контракт с эльфами Нарциссы, которых назначили его кормить. К слову, доступ к моей квартире у них весьма ограниченный, так что внезапное появление самой Блэк на моей кухне мне не грозит – чары не пустят. По крайней мере, хочется в это верить. Зато камин поместья открыт для «мисс Грейнджер» в любое время суток, чем я бессовестно пользуюсь, сбегая сюда прямо после работы.   Хуже всего то, что организм уже начал ждать зелье. Стоит только вспомнить перламутровый блеск, как во рту мгновенно пересыхает. От этого открытия делается не по себе. Сглатываю вязкую слюну и выхожу в коридор.   Перед дверью кабинета останавливаюсь. Музыка за это время успела смениться. Теперь оттуда тянется джаз – тягучий, низкий, с хрипловатым саксофоном. Вежливо стучу.   – Входите.   Голос у Нарциссы звучит глуше обычного. Толкаю дверь и переступаю порог.   Кабинет залит мягким светом свечей. Нарцисса сидит за столом не в привычной строгой мантии зельевара, а в закрытом струящемся пеньюаре, поверх которого небрежно накинута тяжёлая голубая шаль. В тонких пальцах зажат раскрытый пергамент. Даже отсюда бросается в глаза гербовая печать Министерства. У неё какие-то дела с Департаментами?    – Как ваше состояние, Грейнджер? – усталость в её голосе слышна слишком отчётливо.   – Лучше некуда.   Она откладывает письмо текстом вниз и достаёт палочку. По телу пробегает знакомое лёгкое покалывание диагностических чар. Лицо Нарциссы почти сразу мрачнеет.   – Вы точно принимаете все предписанные восстанавливающие зелья? Вам следует отсыпаться, мисс Грейнджер, а не доводить себя работой до полного истощения.   – Уверяю вас, я принимаю все микстуры, что вы мне даёте.   Это не было ложью. Даже сейчас, просто стоя посреди кабинета, я чувствую их мощное благотворное влияние. Как минимум потому, что мне не больно дышать полной грудью.  – Что до работы… – я пожимаю плечами. – К сожалению, позволить себе отдых я не могу. Дела никуда не денутся. Но в целом мне действительно становится лучше с каждым днём.   Нарцисса молчит, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно ищет на нём признаки лжи или надвигающегося обморока. Потом устало трет переносицу.   – Ваше право.   И в этот момент шаль соскальзывает с её плеча чуть ниже.   Всего лишь движение ткани. Ничего особенного. Просто бледная кожа, резкая линия ключицы, свет свечей на ней. Обычные, совершенно невинные вещи, на которые взрослый, психически стабильный человек не обязан реагировать так, будто его огрели Конфундусом.   В груди внезапно становится тесно. Воздух застревает где-то на полпути. Щёки вспыхивают так быстро, что я готова поклясться: это должно быть видно даже при свечах.   Годрика ради, Грейнджер. Это ключица. Обычная человеческая ключица. Соберись. Я резко отворачиваюсь.   – Что ж, раз на сегодня мы закончили, мне пора. Приятной ночи, мисс Блэк.   Разворачиваюсь слишком быстро, почти неприлично, и выхожу из кабинета. По сути – позорно ретируюсь. Уже закрывая за собой дверь, успеваю поймать её взгляд. Растерянный. Почти недоумённый.   До самого камина в ушах стучит кровь, смешиваясь с затихающими отголосками джаза.  

━━━ • ✙ • ━━━

  В этот раз я пришла раньше положенного. Рабочие свитки в Министерстве разбирались на удивление быстро – в голове стояла звенящая, почти пугающая ясность, не замутненная ни усталостью, ни привычной фоновой тревогой.    Когда я шагнула в кабинет, Нарцисса даже не успела начать раскладывать ингредиенты. Знакомых пузатых баночек с дневной порцией восстанавливающих зелий на кофейном столике тоже не оказалось.   – Вы рано, Грейнджер. – в её негромком голосе отчетливо скользнул усталый укор.    Очевидно, хозяйка поместья не любила, когда нарушался её безупречно выверенный график. И уж точно не любила суетиться.   Я примирительно подняла руки в сдающемся жесте, чувствуя себя первокурсницей, опоздавшей на трансфигурацию.    – Виновата.   Нарцисса, в этот момент балансирующая тремя крупными склянками с какой-то мутной взвесью, тяжело вздохнула. Холод в её глазах чуть смягчился. – Денке, подай гостье чай. – бросила она в пустоту.   Домовичка материализовалась из воздуха с тихим хлопком, уже держа в руках серебряный поднос.    – Грейнджер, если заскучаете, можете исследовать не только кабинет. Кладовая не исключение. – добавила Нарцисса, не оборачиваясь.   Видимо, она перехватила мой излишне любопытный взгляд, брошенный в сторону приоткрытой двери. Ранее эта дверь всегда встречала меня глухой, закрытой загадкой, но сегодня её тайна была раскрыта. Кладовая. Ну разумеется. Что ещё могло находиться смежным помещением с кабинетом, который был буквально перекроен под нужды одержимого зельевара?   Чай и сладости, оставленные Денке на столике, оказались безупречным попаданием в цель. Крепкий мятный настой, обжигающий горло, и горькие, почти терпкие шоколадные конфеты. Жители этого дома изучили мои привычки пугающе хорошо.   С чашкой в руках я наблюдала за Нарциссой. Её движения у рабочего стола оказывали странный, гипнотизирующий эффект. Вся накопленная за день министерская усталость растворялась без следа, пока я любовалась этой педантичной, выверенной до миллиметра грацией. В том, как она отмеряла порошки и нарезала коренья, чувствовалось глубокое уважение к процессу – к тому самому «тонкому искусству зельеварения», как сказал бы Снейп. Его голос фантомом прозвучал в моей голове, но впервые не вызвал дрожи.   Допив чай, я всё-таки решила воспользоваться предложенной привилегией и шагнула за порог кладовой.   На первый взгляд неприметная дверь скрывала за собой пространство, нарушающее все законы физики. Кладовая оказалась колоссальных размеров – здесь с легкостью поместились бы как минимум четыре гриффиндорские спальни вместе с кроватями и сундуками. Теперь стало предельно ясно, почему Нарцисса так долго готовится к процессу.   Помещение было разделено на шесть или семь секций, каждая из которых представляла собой отдельный магический «биом». Температура, влажность и даже освещение менялись с каждым шагом. Цветовая гамма полов служила строгим навигатором, деля бесчисленные стеллажи на прохладные, влажные, темные и сухие зоны. Мой взгляд зацепился за фиолетовый пол в дальнем углу. Интересно, какую зону ограждает он?   Поверхностный осмотр стеллажей заставил нервно сглотнуть. Колбы с толстыми, заспиртованными кольцами змей, круглые пузырьки, набитые ядовитыми матово-черными ягодами, и прочие ингредиенты, одно прикосновение к которым без перчаток сулило мучительную смерть. Кажется, фиолетовый биом предназначался для особо опасных экземпляров.   Здесь действительно было на что посмотреть. Кажется, теперь я точно знаю, кто был любимым студентом Горация Слизнорта в годы её обучения. Баночки с красными когтями магических тварей, засушенные сморщенные головы неизвестных существ, идеально выложенные ряды серебряных разделочных ножей, пульсирующие органы, зависшие в вязких желтоватых отварах, флоббер-черви под стазисом, агрессивно шевелящаяся мандрагора в звукоизолирующих горшках...   Всё это хтоническое безумие было расставлено с такой пугающей аккуратностью, что каким-то непостижимым образом дополняло элегантность общей обстановки. Рай для перфекциониста с легкими садистскими наклонностями.   Раньше я бы ни за что не поверила, что холодная, застегнутая на все пуговицы леди Малфой – такой отчаянный фанат зельеварения. Но искренняя, глубокая любовь к этой науке читалась в каждой трепетно поставленной колбочке.   Среди этого великолепия мой взгляд внезапно выцепил знакомые силуэты. На одной из полок стояли толстые темные флаконы с характерным рельефным отпечатком змеиного брюшка. Именно в таких Нарцисса выдавала мне дневной запас зелий.   Во рту мгновенно пересохло. Рука, словно обретя собственную волю, неосознанно потянулась к прохладному темному стеклу.   – Любопытство родилось впереди вас, мисс Грейнджер.   Низкий голос раздался прямо за спиной, заставив меня вздрогнуть и резко отдернуть руку. Я обернулась, едва скрыв смятение, и с удивлением заметила тень легкой улыбки на её изнеможденном лице.   – Лишь пользуюсь вашим предложением не стеснять себя в изучении кладовки. – я поспешно спрятала руки за спину, отчаянно борясь с чувством «задержанности на месте преступления».   – И как? Открыли для себя что-то новое? – в её тоне скользнуло нечто совершенно нехарактерное. Игривость?   – Лишь то, что вы заспиртовали добрую часть своих сородичей. – я кивком указала на ряд банок с дохлыми змеями в фиолетовой секции, не удержавшись от шпильки в сторону Слизерина.   Глаза Нарциссы слегка расширились от неожиданности. А затем последовал смешок. Тихий, хрипловатый, искренний смех, который заставил меня оцепенеть.   Этот приглушенный звук отдался где-то у меня под ребрами. Он ощущался ярче и правильнее, чем любой звук, услышанный мной за последние несколько лет. В груди кольнуло совершенно неуместное, абсурдное желание: достать палочку, вытянуть серебристую нить этого воспоминания и спрятать в Омут памяти, чтобы пересматривать его снова и снова.   – Ваши восстанавливающие зелья уже ждут вас на столике, мисс Грейнджер. – произнесла Нарцисса, отсмеявшись и возвращая лицу привычную сдержанность. – Мне осталось подготовить лишь несколько ингредиентов, и я смогу начать варить основное снадобье.   Я с трудом сморгнула наваждение, коротко кивнула и поспешила выйти. Ноги сами понесли меня прямиком в кабинет – как можно дальше от этого странного, удушающего чувства.   Искомые баночки действительно обнаружились на своем привычном месте – они выстроились ровным строем на кофейном столике у дивана. Я обошла мебель, собираясь опуститься на подушки, и тут же замерла.   Возле подлокотника, вжимаясь в плотную ткань дивана, стояла Денке. Огромные глаза домовички не моргали. В них застыла совершенно непонятная мне эмоция.   Прежде чем я успела открыть рот, чтобы спросить, что она здесь делает, Денке вытянула вперед свою скрюченную ручку с длинными узловатыми пальцами.   Щёлк.   Звук эльфийской магии резанул по ушам. Воздух над столиком едва заметно колыхнулся. Я опустила взгляд. Жидкость внутри баночек Нарциссы просто… исчезла. Испарилась, не оставив на стекле ни единого развода. Передо мной стояли абсолютно пустые тары.   – Какого… – выдохнула я, делая шаг к столику.   Но Денке уже исчезла с тихим хлопком, не проронив ни звука, оставив меня наедине с пустыми флаконами и нарастающей паникой в груди.    – Пожалуй, теперь можно приступать к изготовлению… – раздался за спиной голос Нарциссы.   Она вышла из кладовой, задумчиво крутя в длинных пальцах связку каких-то сушеных кореньев. Женщина подняла голову, собираясь что-то добавить, но слова застряли у неё в горле. Она уловила моё выражение лица. Её взгляд медленно опустился на столик.   На идеально чистые, абсолютно пустые склянки, из которых исчезло зелье, рассчитанное на несколько приемов.   В кабинете повисла тяжелая тишина. Нарцисса медленно перевела взгляд на меня.    – Выпили до последней капли, Грейнджер?