Эшелон

      Тема главы: Limp Bizkit — My Generation       У реки, где рухнула капсула, сновало едва ли не целое подразделение правительственных агентов, которые отчаянно желали найти пассажира капсулы. Их глава, Хелен Стэйли, находилась рядом и внимательно следила под процессом. Она была высокой темноволосой и слегка смугловатой женщиной с благородной внешностью. Одета Хелен была в то, во что обычно одевались люди её рода занятий, а именно в тёмно-синий костюм в сочетании с чёрной рубашкой. Строгость внешности Хелен подчёркивала то, кем она была. Стэйли являлась человеком честолюбивым и отчаянно желавшим доказать начальству, что отдел, который она возглавляет, не является пустой тратой государственных субсидий.       Стэйли не была инженером-конструктором, но даже её знаний хватало, чтобы понять простую истину. Ни Штаты, ни Россия, ни Китай не делали таких аппаратов. Устройство капсулы, несмотря на простоту, было слишком современным для Земли и при сегодняшнем развитии технологий. Хелен не хотела строить из себя Фокса Малдера с его идиомами, но чутьё подсказывало, что на Землю в буквальном смысле свалился пришелец.       — Нашли что-нибудь? — спросила она у своего помощника и «правой руки», Тома Харклорда.       — На опушке есть следы от шин, — заявил тот. — Скорее всего, кто-то из местных забрал пассажира и в спешке уехал.       — Нашли, куда ведёт след? — поинтересовалась Стэйли.       — Обрывается у асфальтированной дороги, — ответил Харклорд. — Однако наш объект, судя по всему, направился куда-то в сторону Нью-Йорка. И машина крупная. Возможно, пикап. Боюсь, придётся обшаривать всю округу.       — Ну надо, так делайте, — Стэйли небрежно развёла руками. — Доставьте, что осталось от капсулы, в оперативный штаб.

***

      Джерри плохо спалось. Сон представлял собой набор образов и картинок. Соммерс видел большую заснеженную и холодную планету, огромный планетоид, напоминавший идеальную сферу, а затем зелёную вспышку. Единовременный крик огромного множества людей, а после тишина, которая, впрочем, тоже продлилась недолго. Джерри услышал лишь зловещий смех на фоне лежащего в руинах Нью-Йорка. То, что это был именно Нью-Йорк, Соммерс определил по рухнувшей Статуе Свободы. Напуганный, он резко проснулся в холодном поту и упал с кровати.       — Твою мать, — буркнул Джерри и, встав с пола, взглянул на перекидные часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. На них было полседьмого утра. Соммерс понял, что уже не заснёт, а потому пошёл в ванную комнату умыться. Умыв лицо, он принялся чистить зубы. Сплюнув пасту, Джерри взглянул в зеркало и вдруг увидел, что за его спиной стоит кто-то зловещий в чёрных доспехах и угрожающе протяжно дышал. Каждый вдох и выдох имел жуткий металлический призвук. Соммерс развернулся, но сзади никого не оказалось. Однако тут к горлу подступил рвотный ком, и Джерри, инстинктивно бросившегося к унитазу, начало рвать. Выплюнув остатки вчерашнего ужина, он раздражённо прохрипел:       — Ох-х, да что же со мной такое-то?       Постанывая и мысленно чертыхаясь на мучавшую его ранее наркотическую зависимость, Джерри поднялся с пола и, смыв воду в туалете, пошёл на кухню, чтобы сделать себе завтрак. Спустившись, он увидел спящую на диване Асоку, которая уснула за просмотром музыкального канала. Джерри тихо выключил телевизор и накрыл девушку одеялом. Из-за того, что Джерри был крупнее Асоки, его футболка из мерчендайза дэт-металлистов с Лонг-Айленда Suffocation смотрелась на ней весьма комично. При этом сама девушка была очень красива, несмотря на нечеловеческое происхождение. Джерри подсознательно ощущал симпатию к Асоке и понимал, что если позвонит властям, то совесть потом его замучает.       Сделав себе кофе и пару сэндвичей с курицей, Джерри пошёл на террасу и сел на садовые качели. На улице только начало рассветать. Лёгкий туман покрывал долину за участком, и едва показавшееся солнце очень красиво его подсвечивало. От воды в бассейне шёл легкий пар. Приятная летняя прохлада словно рукой сняла неприятные впечатления от ночного кошмара. Соммерс понемногу потягивал горячий капучино и откусывал кусочки сэндвича.       — Не спится? — послышался голос Асоки со стороны входа в дом.       — Сон дурацкий приснился, — ответил Джерри.       — Про что, если не секрет? — поинтересовалась тогрута. Она не привыкла не доверять видениям, которые порой могли прийти и во сне.       — Какие-то образы, картинки, звуки. Будто наваждение, — ответил Соммерс. — Это не имело смысла.       — У тебя это раньше бывало? — спросила Тано. Джерри тяжело вздохнул и потёр лицо рукой.       — Да, — наконец, ответил он. — Пару раз случалось. Когда точно, не вспомню. В восемьдесят седьмом или восемьдесят восьмом. В общем, лет десять назад. У меня тогда были, так сказать, трудности на личном фронте, и я видел что-то подобное. Я ничего тогда не понял.       Асока немного опустила голову и проговорила:       — Жаль, что ты не запомнил.       — Это просто сон, — сказал он и дал Тано сэндвич. — Не стоит придавать этому сильно большого значения.       — Иногда сны могут очень многое сказать. Не стоит сбрасывать их со счетов, — предостерегла парня Асока и принялась жевать бутерброд.       — Ну не будем о плохом, — решил сменить тему Соммерс. — Не расскажешь о себе?       — Почему бы и нет, — сказала девушка и принялась рассказывать свою историю:       — Я родилась на планете Шили. Когда мне исполнилось три, меня нашёл мастер Пло Кун. С тех пор начался мой путь обучения джедая. За год до моего становления падаваном началась война, которую назвали Войной Клонов. Она охватила почти всю галактику, кроме некоторых зон. Вам повезло, что вашу планету не нашли. Когда мне исполнилось шестнадцать, я стала падаваном Энакина Скайуокера. Он был бесстрашным и невероятно удачливым. Я звала его за это Скайрокером. Но он в долгу не остался и назвал меня Шпилькой.       Тут Джерри рассмеялся.       — Что такого? — не поняла внезапно развеселившегося Джерри Асока.       — На нашем сленге это слово имеет особое значение. Я бы его озвучил, но это некультурно, — сквозь смех проговорил Джерри, за что получил лёгкую затрещину от Асоки.       — Артист! — с наигранной обидой бросила тогрута и вместе с Джерри рассмеялась. Как только обоих отпустило, девушка продолжила рассказывать:       — Мы вместе прошли столько всего, пока меня не обвинили в теракте. Обвинили в том, чего я даже задумать никогда бы не посмела. Естественно, из Ордена меня выставили, потом судили. Но Энакин нашёл виноватого. Точнее, виноватую. Это была Баррис Оффи, моя близкая подруга. Хотела бы я её спросить, где же закончилась наша дружба. Она сделала так, чтобы вину повесили на меня. Когда всё решилось, члены Совета Ордена заявили, что моё обвинение было моим испытанием. Они рассчитывали, что я проглочу эту глупую отговорку. Совет предложил мне вернуться, но я отказалась. Решила, какой смысл мне жить среди тех, кто и умеет только то, что лапшу на уши вешать. Ох, как же я тогда заблуждалась, думая, что в Совете самые большие лжецы. Самым искусным лжецом оказался канцлер Шив Палпатин. Сейчас он Император Палпатин и самый главный в Империи. Его ещё зовут Дартом Сидиусом. Он водил Орден за нос двадцать лет. Но это не самое страшное. Сразу после того, как правда вскрылась, Палпатин отдал Приказ 66, и большинство джедаев погибло. Могла погибнуть и я, но воля случая и сила воли капитана Рекса выручили меня. Ну и Дарт Мол немного помог. Он был одним из учеников Палпатина, но оказался брошен им на произвол судьбы, за что очень сильно на него обиделся. Мы выбрались, но Мол быстро от нас откололся. Нам с Рексом потом тоже пришлось разделиться. Восемь лет в бегах и игры в «кошки-мышки» с Империей. Весьма сомнительное удовольствие. Новоявленный Император организовал Инквизиторий и во главе поставил свою «правую руку», Дарта Вейдера. Он полнейший псих, совершенно умалишённый. Сколько народу погибло от его рук, я даже не знаю. У меня образовалась своя ячейка. Потом было задание, про которое я тебе говорила, и теперь я вот здесь.       — Весёленькая история, — хмыкнул Соммерс, распробовав исповедь Асоки. Он слушал, не перебивая, и уже прикидывал, что будет рассказывать сам, ведь тогрута наверняка захочет узнать о жизни Джерри.       — Не расскажешь о своей жизни? — поинтересовалась у него Асока, чего Соммерс и ожидал.       — Моя жизнь не отличается межпланетными путешествиями и политическими интригами, — начал рассказывать Джерри. — Раз уж у нас утро откровений, я расскажу, как есть. Хоть моя жизнь — не голливудская история, но она была не самой простой.       — Твоё детство наверняка было совершенно иным, — предположила тогрута. — Ты знал своих родителей, был к ним привязан.       — Поначалу так и было, — согласился Джерри. — Когда я был маленьким, я очень боялся их потерять.       — Должно быть, как и все дети, — Асока пожала плечами, так как не знала, каково это, иметь настоящих родителей.       — Не со всеми детьми это бывает. Так вышло, что со мной этот страх сыграл злую шутку, — Соммерс позволил себе не согласиться. — Но начнём сначала. Родился я второго мая тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года по местному летоисчислению недалеко отсюда. В Бруклине, если быть точным. Папа, Адам Соммерс, был наполовину сенегальцем, наполовину индейцем-чероки. Мама, Натали Фридман, еврейка. Поэтому я так своеобразно выгляжу. Некоторое время мама жила в Израиле, да и в целом история её происхождения довольно печальная. Её родителей замучили в концлагере во время Холокоста. Сейчас не грузись этим. Я потом расскажу, что там к чему.       — Да я уже поняла, к чему ты клонишь, — Асока догадалась, что Терра тоже прошла через апологетов «высшей расы». — В Империи ситуация сейчас не сильно лучше.       Джерри горько усмехнулся и продолжил:       — Папа у меня был военным, а мама работала воспитательницей в детском саду. Поначалу всё было довольно хорошо, но потом папу призвали на войну. Наше правительство решило, что залезть в гражданскую разборку в стране, которую они толком не знали, будет охренительным решением. Папа оттуда вернулся, но через три года умер.       — Почему так вышло? — осторожно спросила Асока, стараясь не вывести Джерри на эмоции.       — Рак желчных протоков, — коротко ответил Соммерс. — Всё из-за той дряни, которую военные там распыляли. Рак его сожрал.       Асока была знакома с таким понятием, как онкологические заболевания. Медицина в развитых регионах Небесной реки позволяла побороть это, но в менее развитых мирах вроде Татуина представители местного населения могли в лёгкую умереть от рака.       — Мне не стоило об этом спрашивать… — Тано печально опустила голову, но Джерри, заметив это, поспешил её приободрить:       — Ничего. Я этого не скрываю. Такова правда жизни.       — Никто не любит правду, — заключила Асока. — Она слишком больно бьёт.       — В этом я с тобой полностью согласен, — поддержал её Джерри и продолжил повествовать о себе:       — После смерти папы мама растила меня одна. Она так и не вышла замуж второй раз. Долго мама не смогла протянуть. В семьдесят седьмом она умерла от аневризмы головного мозга. Некоторое время мне пришлось даже провести на улице, ибо домом я в силу несовершеннолетия владеть не мог, а родственников, которые могли бы претендовать на опеку, у меня не осталось. Ну а банкам же похер. Они имущество любого заберут за милую душу. Однако мне повезло, и меня приютила мама двух моих лучших друзей, близнецов Рэя и Рэнди. Но смириться с потерей родителей я очень долго не мог и пытался убежать от давившей реальности. У меня было два пути. Первым оказалась музыка. В моей жизни она была всегда. Мама с папой частенько слушали таких крутых ребят, как Би Би Кинг и Чак Берри. Когда папа вернулся с войны, он уволился из армии и примкнул к антивоенному движению. И много музыки из этого профиля появилось в нашем доме. Тогда я и понял, что хочу быть музыкантом. Сначала я хотел стать барабанщиком, но родители покупать мне ударную установку не стали. Её, дескать, нельзя выключить. Поэтому родители подарили мне гитару, и я начал учиться играть. Впрочем, гитаристом я тоже долго не пробыл, потому что гитаристов хоть жопой ешь, а нормальных басистов хрен отыщешь, потому я переключился на бас-гитару. А вот вокалистом становиться не планировал, хоть петь мне, в общем-то, нравилось. Да и когда я начал играть в разных местных рок-группах, там меня регулярно просили спеть.       — Если это был первый путь уйти от реальности, то каким был второй путь? — спросила Асока, уже догадываясь, к чему клонит Джерри, и её это пугало. Собственно, Соммерс подтвердил её подозрения:       — Наркотики и алкоголь. Одноклассники и учителя меня не любили. Я слишком необычно выглядел. «Женоподобный гомик» было самым безобидным из моих школьных прозвищ. Сама знаешь, как подобное отношение со стороны окружения влияет на психику. (Асока кивнула). Так что уже к пятнадцати я перепробовал кучу веществ и выпил целую бездну бухла. Рэй и Рэнди тогда собрали первую группу, которую назвали Body Snatсhers, и мы вместе с нашими общими друзьями заливались до потери сознания и закидывались всем, что могли достать. В этом нам помогал Джон Фриззелл, наш первый вокалист. Он через своих корешей умудрялся доставать халявную наркоту. А Майк, наш тогдашний барабанщик, притаскивал пойло. Джек Дэниэлс, Хэннесси, колёса, ЛСД, кокс и трава улетали только так. В таком состоянии мы бы и начали играть наши опусы, если бы не один случай. Когда я учился в школе, я очень сильно повздорил с учителем литературы. В целом, я хорошо учился, но учителя меня не любили. Особенно литературовед. В тот день я с похмелья забыл материал для доклада на домашнем столе. Учитель на фоне этого решил, что пошутить про то, что, мол, родители не научили меня не забывать вещи дома, будет забавно. При этом он знал, что я сирота, и, скорее всего, догадывался, что я пил и употреблял наркотики. Я не выдержал и со всей дури двинул учителю в рожу. Сейчас я понимаю, что бить его тогда не стоило, но попробуй объясни это шестнадцатилетнему придурку, который в перерывах между учёбой и группой гасит вещества и горячительное. В общем, из-за этого мне дали срок. Небольшой. Всего четыре месяца. Однако все эти четыре месяца мне пришлось отсидеть в настоящей тюрячке.       — Но ведь это не очень-то тянет на преступление, — Асока несколько удивилась такому повороту событий. Конечно, за разбитое лицо по голове не погладят, но и сажать не должны.       — И я так думал, — Джерри пожал плечами. — Полагал, дадут общественные работы или просто штрафанут. Но хрен там плавал. Брат учителя оказался окружным прокурором. Может, он карьеру себе делал, а может, был говнюком от природы. Об этом, к сожалению, история умалчивает. В общем, он что-то там наколдовал, и мне прилепили срок. Поэтому из состава Body Snatchers я выпал, и меня подменил Брайан Амон. Сейчас он наш басист. Короче, из-за срока я едва не стал основателем группы всей своей жизни.       — В шестнадцать лет и в тюрьму, — прошептала тогрута. — Это дикость.       — На самом деле, другие заключённые меня не трогали, — признался Соммерс. — В тюрьмах ненавидят педофилов. Проблема была в другом. К моменту своего заключения я уже был законченным торчком, и все четыре месяца у меня шли ломки. Это было кошмарное ощущение.       — Долго ты был зависим? — прямо спросила Тано, видя, что Джерри вполне конкретно отвечает на довольно неудобные вопросы касательно его бурной молодости.       — Почти двадцать лет, — ответил он. — Завязать я смог только в том году. Уверен, что в этот раз окончательно. Так не могло дальше продолжаться. В молодости даже наличие семьи меня не останавливало. Моя бывшая жена, Кейт, регулярно считала ложки на кухне. Если ложки не хватало, значит, Джерри утащил её в ванную и там варит героин. А в это время мой сынишка мог играть в детской. Удивительно, что она меня выносила.       Асока опустила голову. Она чётко отдавала себе отчёт в том, что Джерри сам был виноват в таком своём положении. Он и сам это понимал, и тогрута чувствовала, как он до сих пор корил себя за глупость.       — В восемьдесят восьмом от передоза умер Майк, наш барабанщик, — продолжил Соммерс. — Мы дружили с ним двадцать лет, а я даже не попал на его похороны, потому что был обдолбан. Тогда уже стало ясно, что надо что-то менять. Моим друзьям и Кейт удалось заставить меня самому пойти в рехаб. Мне очень тяжело давалась процедура лечения. Заставить организм отвыкнуть от тяжёлых наркотиков — это та ещё пытка. Только к концу лета того года я сумел перестать употреблять. И то через несколько лет зависимость вновь началась.       — То есть, в клипе, который вчера показывали, ты ещё не был трезв, — заключила Асока, вспомнив клип на «Take My Scars». — Прошу извинить меня за прямоту, но ты не выглядишь истощённым наркоманом.       — О как, — Джерри немного удивился. — А что за песня?       — «Забери мои шрамы», — ответила тогрута. — Признаюсь честно, подобного ничего ещё не слышала.       — С дебютом тебя, — шутливо поздравил её Соммерс. — Понравилось хоть?       — Не поверишь, но очень, — Асока не лукавила. Песня до сих пор крутилась у неё в голове. Мелодия была очень запоминающейся, и её легко было напевать.       — Это ведь не самая тяжёлая наша песня, — похвастался Джерри. — Я могу показать тебе всё, что мы насочиняли за всю нашу карьеру.       — Давай, — Соммерс смог весьма заинтересовать Асоку. Ей было интересно узнать о творческом пути человека, пришедшего на помощь просто так и не просившего взамен ничего. Да и вечернее желание поближе познакомиться с песнями Wallflower не пропало.       Джерри отвёл Асоку в комнату, где была оборудована домашняя студия. Там была куча всяких инструментов, и тогрута с практически детским интересом всё разглядывала. Соммерс же c энтузиазмом пояснял, что есть что. Он показывал гитары, бас-гитару, коей и был тот инструмент с пятью струнами. У Джерри была даже ударная установка и парочка синтезаторов. В голосе Соммерса чувствовалась заметная живость, и тогрута ощущала, как ему нравится всё показывать.       Асока разглядывала домашнюю студию Джерри, и её взгляд упал на тумбочку с фотографиями. На одной из них она увидела его в компании красивой девушки с светлыми волосами и двоих детей: русоволосого мальчика лет одиннадцати и девочки лет шести с чуть более тёмными волосами.       — Это твоя семья? — поинтересовалась тогрута, взяв фотографию.       — Да, — улыбнувшись, кивнул Соммерс. — Это Кейт. И наши дети. Сын Хейден и дочка Скарлетт.       Тано взяла другое фото, где Джерри с Хейденом были в каком-то парке.       — Вы тут такие счастливые, — отметила тогрута.       — Да, это мы с Хейденом на велосипедах махнули, — в голосе Соммерса прозвучала необычайная теплота, смешавшаяся с некоей печалью.       — А где сейчас Кейт с детьми? — Асока чувствовала, что ей пора прекращать расспросы, но Джерри это совсем не тяготило. Он был счастлив с кем-то обсудить наболевшее.       — В пригороде недалеко от Ньюарка, — ответил Соммерс. — Мы три года назад развелись, и она с детьми и с новым женихом сейчас живёт там.       Тано вновь подсознательно укорила себя за то, что в очередной раз наступила на больную мозоль собеседника, хотя чувствовала, что Джерри даже не собирался обижаться.       — Ты не думай на неё, — продолжил он, предостерегая тогруту от нехороших мыслей в адрес его бывшей жены. — В нашем разводе виноват только я. В жизни детей должен быть папа. А я пропадал то в студии, то на гастролях. Про наркотики я вообще молчу. Хотя, как ты сказала, я не выглядел дрищом, который существует только благодаря ввозу хмурого в своё туловище. Я с детства занимался боевыми искусствами и, даже несмотря на зависимости, всегда держал себя в форме. Вещи вроде тхэквондо или кунг-фу мне всегда казались столь же захватывающими, сколь и металлическая музыка. Но давай я тебе лучше это всё буду через творчество рассказывать. Оно поведает всё намного лучше.       Джерри решил начать историю Wallflower с представления состава. На текущий момент времени в группу входило шесть человек: сам Соммерс занимал позицию вокалиста, клавишника и ритм-гитариста, за основные гитары отвечали близнецы Рэймонд и Рэндалл Брэдфорды, басистом был Брайан Амон, барабанщика звали Алекс Ривз, роль клавишника и мастера сэмплов исполнял Уэс Йоргенсен. Первого и ныне покойного барабанщика звали Майк Ингрэм, место второго басиста (поскольку Джерри был первым) басиста занимал Кевин Уайлд, а первым клавишником был ранее упомянутый Джон Фриззелл, который подменял Джерри во времена Body Snatchers. Изначально Соммерс не пел, а играл на бас-гитаре, но Джон, который изначально исполнял роль вокалиста, как он сам считал, не очень справлялся со своими обязанностями, а потому место вокалиста занял Джерри, став ещё и вторым клавишником. Джон переключился на электронику, что впоследствии сыграло группе в плюс, ибо Соммерс, как оказалось, с ролью фронтмена справлялся намного лучше. Впрочем, как упоминал Джерри, Джон не выбыл из группы, чтобы остальные в те времена не лишились халявных наркотиков. Фриззелл, впрочем, в конце восьмидесятых из группы ушёл сам, уступив место Уэсу Йоргенсену. Тот записал с группой два альбома, но и сам пристрастился к наркотикам, из-за чего в девяносто втором ушёл из группы, уступив место Дэйву Кэрроллу. Тот записал два альбома, но не смог вынести тяжёлую обстановку в группе, а потому в девяносто пятом покинул состав. На место клавишника пришёл Рон Браунштейн, записавший также два альбома, но и он не устоял перед соблазном и подсел на вещества, из-за чего также из группы ушёл, после чего Рона месяц назад заменил вылечившийся Уэс.       Джерри показывал Асоке каждый альбом, рассказывал почти о каждой песне и как она появлялась, в каком составе писалась и всё в этом духе. Несмотря на нежелание грузить Асоку личными проблемами, Соммерс с энтузиазмом и искренней радостью делился с ней историями из гастрольной жизни, а также показывал концертные выступления и видеоклипы. Причём контраст в области лирики Wallflower, которую полностью писал Джерри, её выбивал из колеи. Его поэзия была в лоб, но назвать её банальной язык не поворачивался. Он не забивал текст тысячей метафор и образов, а использовал один и развивал его на протяжении всей песни. Проще говоря, в ситуациях, когда говорят: «Нет слов, одни эмоции», Джерри слова всегда мог подобрать. У него был богатый словарный запас, что в сочетании с мощной артистической харизмой и делало Соммерса первоклассным фронтменом. Хотя сам Джерри всё же куда скромнее оценивал свои навыки, считая, что фронтменом он стал случайно, и ему просто повезло, что он не лажает со своей ролью.       Пока оба путешествовали по дискографии Wallflower, прошёл целый день, чего ни Джерри, ни Асока не заметили, так как увлеклись настолько, что потеряли счёт времени. Солнце уже начинало клониться к закату, когда Соммерс наконец посмотрел в окно.       — Ёшкин свет! — воскликнул он. — Мы с тобой весь день тут просидели. Есть охота… Хм, слушай, а может, зажарим офигительный стейк?       — Ты меня откормить хочешь? — Асока рассмеялась.       — Ты говорила, что ваша раса по природе вроде как хищная, — сказал Джерри. — Значит, вы должны есть много мяса. Его я и предлагаю приготовить. Отказ не принимается.       — Ты так разоришься на еде, — тогрута решила немного пошутить, дабы в голове у Соммерса не роились дурные мысли, и он оставался позитивным, как сейчас.       — Не разорюсь, — Джерри отмахнулся. — Я человек не бедный, так что хороший стейк могу себе позволить. Тем более, что я недавно купил обалденный гриль.       — Ладно, давай, — сдалась Тано, решив, что Соммерс отказа всё равно не примет. К тому же, он действительно очень вкусно готовил.       Пока Джерри раскладывал всё по местам, Асока, вспомнив увиденный вчера клип и расположившись к искренности Соммерса, решилась задать ему нескромный вопрос:       — Прости за, наверное, странный вопрос. Я вспомнила ваш вчерашний клип, и ты там выглядел…       — Женственно? — Джерри сразу всё понял и с усмешкой закончил за тогруту.       — Да, — кивнула Асока. — Прости мне моё любопытство, но мне стало интересно, не путали ли тебя когда-нибудь с девушкой?       — Да, разок было, — ответил Соммерс, расставляя пластинки. — Давно уже. Году в семьдесят девятом или восьмидесятом. Мне много кто говорил, что у меня модельная внешность, и мне бы по подиуму ходить, а не по сцене скакать и в микрофон орать. Дескать, больше денег бы зашибал. Но мне самовыражение намного важнее доходов. Да и не модник я вообще.       — Это заметно, — без осуждения согласилась Асока, вспоминая, что Соммерс одевался так, словно обокрал бездомного.       Джерри быстро разложил все флэш-диски и пластинки по местам, откуда он их взял, и вместе с Асокой пошёл во двор. К террасе была пристроена беседка, где и находился гриль, вмонтированный прямо в стол. Соммерс принёс из дома магнитофон и замороженное мясо.       — Это вагю, — поведал Джерри, погружая мясо в таз с тёплой водой, чтобы оно оттаяло. — Я впервые попробовал его, когда мы с Wallflower были в Японии на гастролях. Это регион у нас такой есть. Они производят его на экспорт, хоть и не самое дешёвое удовольствие.       Положив мясо в воду, Соммерс подошёл к проигрывателю.       — Надеюсь, ты не против, что будет ещё немного музыки. Я просто фоном её включу, — сказал он и включил проигрыватель. Оттуда зазвучал классический джаз.       — Это Луи Армстронг, джазовый музыкант, — пояснил Джерри. — Очень люблю его творчество.       — А как ты к опере относишься? — поинтересовалась Асока.       — Не моё, — ответил Соммерс. — Кейт как-то попыталась сводить меня, но поход превратился в фарс, так что больше в оперу она меня не брала. А у вас там есть опера?       — Есть, — кивнула тогрута. — В последние пару месяцев ученичества я узнала, что Палпатин очень любит оперу.       — Значит, помимо власти, есть ещё вещи, которые его привлекают, — Джерри тихо усмехнулся. — Занятно.       — Я в подробности не вдавалась, но мне кажется, что власть он любит больше, — хмыкнула Асока. — Так же как он не любит джедаев. Ты представляешь? Когда началась Война Клонов, его указом джедаев генералами назначали.       — Погоди. Ты же говорила, что джедаи вроде как хранители мира, — вспомнил Джерри о том, что говорила Асока днём ранее.       — Именно так, — подтвердила тогрута.       — То есть, Палпатин сделал хранителей мира, тех, кто априори должен решать всё без крови, генералами в армии? — Джерри от души расхохотался. — Нихрена себе, он ваш Орден поимел. И вы даже не заподозрили его в том, что он не тот, за кого себя выдаёт.       — Орден давно не шёл в ногу со временем, — покачала головой Асока. — Ты даже не представляешь, как много тебе всего нельзя, если ты джедай. Нельзя иметь семью, нельзя ни к кому привязываться. Ты обязан воздерживаться…       — Всё, хватит. Я понял, — тряхнув головой, перебил тогруту Соммерс, доставая мясо из воды. — Целый Орден великовозрастных девственников. Это же кошмар!       — Ты ведь наверняка спал с огромным количеством женщин, — предположила Тано, с некоторой укоризной глядя на Джерри. — Ты же известный музыкант, и тебе явно в утехах не отказывали.       — Сечёшь на лету, — щёлкнув пальцами в такт, заявил Соммерс, выкладывая мясо на горячий гриль. — Но только это был не я, а Рэй. Вот он реально трахал всё, что движется. Особенно когда нажирался. Мы его секс-инструктором за это прозвали.       Асока расхохоталась. Соммерс определённо умел подать информацию интересно и с изрядной долей иронии, в том числе и над собой.       — А ты разве не пользовался положением знаменитости? — поинтересовалась Асока у Джерри, на что тот ответил:       — У меня в восемьдесят шестом уже сын родился, а в девяностом дочь, так что по бабам я ходить при всём желании не мог и, впрочем, желания не испытывал. Да, брак у нас с Кейт был по залёту, что уж греха таить. Меня можно обвинить в куче всякого дерьма, но точно не в супружеской неверности.       — Прости, я зазналась, — повинилась тогрута, решив, что задела Соммерса за живое, но тот сказал:       — Всё нормально. Я бы тоже мог так подумать. С моим прежним образом рок-звезды иных предположений было не сделать.       — Порой такая узколобость очень сильно выходит боком, — немного сменила тему Асока. — Возможно, поэтому с Орденом случилось то, что случилось. Слишком замкнулись на себе и перестали предполагать другие варианты.       — Знаешь, я не удивлён тому, что Орден проворонил целого ситха у себя под носом, — возвращаясь к теме Ордена джедаев, сказал Джерри, перевернув жарящийся кусок мяса на другую сторону. — Когда что-то устаревает, оно не способно полноценно исполнять свои обязанности. Так и тут. Орден не уследил за изменениями в мире и получил закономерный итог. Рано или поздно коллапс всё равно бы случился. Подобные процессы — это лишь вопрос времени. Тебе попросту не посчастливилось попасть в самую гущу этого замеса.       — Я порой часто задумываюсь над теми запретами, что были в Ордене. Я то согласна с ними, то нет, — размышляла Асока.       — Это полная хрень, — отрезал Соммерс, посолив ещё не прожаренный кусок мяса. — Ты можешь в этом не сомневаться.       — Но ведь многие пали на Тёмную сторону из-за привязанностей, — заспорила тогрута, но тут же оказалась перебита Джерри:       — Они пали не из-за привязанности, а из страха того, что их осудят. Как я понял, джедаям семью иметь нельзя, но некоторым очень хотелось, и эти некоторые шли наперекор установкам. Попросить помощи с их ситуацией у вышестоящей инстанции они не рисковали и выбирали единственный, как им казалось, верный вариант. И если бы мы жили в прекрасном чёрно-белом мире, то, возможно, так бы оно и работало, но, увы, мы не в сериале живём. Да, я помню, что ты говорила про гнев и страх. Но ведь это часть нашей природы. Страх — это защитная реакция организма, банальный инстинкт самосохранения, присущий любому существу. Гнев — вполне такое же обыкновенное чувство, стимулируемое внешними или внутренними раздражителями.       — Как говорил магистр Йода, страх рождает гнев, гнев рождает ненависть, а ненависть — залог страданий, — процитировала тогрута теперь уже бывшего гранд-мастера Ордена джедаев.       — Всё это взаимозаменяемо, — хмыкнул Джерри, сняв один кусок мяса с гриля и положив второй. — Задумайся. Что делает тебя тобой?       Асока погрузилась в свои мысли. Ответ явился тут же. Без характерных только для неё черт тогрута переставала быть Асокой Тано. И все эти черты развивались под властью эмоций.       — Эмоции и сознание, — ответила тогрута. — Получается, без эмоций не будет работать сознание, а без сознания не имеют смысла сами эмоции.       — Тело не живёт без мозга, — подтвердил её суждение Джерри, посыпая мясо специями. — Да и к тому же, как я сказал, мир куда сложнее, чем чёрное и белое. В каждом из нас есть и Светлая, и Тёмная сторона. Вопрос лишь в том, что выбираешь ты, и в том, умеешь ли ты себя контролировать, знаешь ли ты себе цену.       — И в тебе есть Тёмная сторона? — поинтересовалась Асока, с интересом глядя на Джерри. Само собой, тогрута понимала, к чему клонит терранец, ибо догадалась, куда Джерри спускал довольно мудр, у него был опыт, пускай и своеобразный.       — Конечно, — решительно ответил парень. — Она называется Wallflower. Там вся моя внутренняя тьма во всех её возможных проявлениях. Музыка — это моя психотерапия. Она очищает и дополняет меня. В каждом из нас есть внутренние демоны. И если ты силён, ты сможешь сублимировать свою внутреннюю тьму, совладать с ней. А если ты бежишь от своих проблем, значит, они тебя догнали.       — Но ведь всё равно привязанности в таком деле, как защита галактики — это большие риски, — Асока знала, что Джерри найдётся, что на это ответить. Она хотела непосредственно от него услышать подтверждение своей ещё давно выдвинутой теории. Соммерс представлял своего рода независимого эксперта. Он не был вхож во все проблемы Небесной реки во времена Республики и Империи, но знал, с чем это можно соотнести и как объяснить.       — Всё имеет свой риск. Жизнь в принципе рискованная, — Джерри сказал именно то, что тогрута и ожидала от него услышать. — Тут вся соль заключается в том, боишься ли ты рискнуть, боишься ли ты того, что всё может пойти не так, как ты предполагал. В этом случае тебе придётся импровизировать. Нет, ты, конечно, можешь поднять лапки кверху и сказать, мол, моя хата с краю, я ничего не знаю. Но это тебя точно с лучшей стороны не подаст.       — Но ведь может быть так, что ситуация повернула туда, где вообще всё безнадёжно, — предположила Асока.       — Нет. Безнадёжно — это момент, когда земля падает на крышку гроба с твоим трупом. Остальное можно исправить. Дуболомная фраза, но суть отражает. И более того, никто не должен за тебя решать, что делать и как жить, — не согласился Джерри. — Я сейчас тебе одну историю расскажу. То, что ты зовёшь Силой, у нас на планете понимается как бог или пантеон из богов, потому что религий у нас очень много. Моя мама, царствие ей небесное, незадолго до свадьбы с моим отцом перешла из иудаизма в протестантизм и меня в нём воспитывала. Это одно из ответвлений христианства, которое у нас тут максимально в фаворе. Вдаваться в подробности не буду, так как это можно до посинения разжёвывать. Да и это не так важно. Важно то, что примерно лет в десять я понял, что религия не для меня. Я не получал какой-нибудь крутой шняги вроде божественного откровения. Были только боль, унижения и странности сплошные. И вот в один день я сидел в храме и думал только о музыке. На остальное мне было наплевать. Ну и ещё я думал о том, что после церкви мы пойдём в кафешку лопать курочку. И вот это было то, что я очень любил. Я сидел, слушал священника, думал: «Ну он и дебил». Зато потом будет жареная курочка в панировке. А у моей мамы были длинные жёсткие ногти. Она держала меня за руку и крепко сжимала. И тут мама переусердствовала, ногти впились мне в кисть, и я заорал: «Ёб твою мать! Больно!» (Асока рассмеялась). Ну что я ещё мог сказать в десять лет? (Джерри пожал плечами). В храме сразу все замолчали. Стало тихо, как на кладбище. И мама ко мне наклоняется, после чего тихим голосом, который я до сих пор помню, говорит: «Мы сейчас успокоимся и пойдём с тобой в машину». В этот момент я и понял, что в это здание я больше ни ногой. Вот что я скажу. Чем старше я становился и чем больше я смотрел вокруг, особенно на отношение религиозных ребят к другим людям, тем больше я осознавал, что эти люди не понимают Бога, не имеют права говорить за него и уж точно ничего хорошего не делают во имя Бога. Я считаю так. Если Бог и существует, и тут ключевое слово «если», то он в каждом из нас. И мне не нужен никакой мудозвон, который будет мне рассказывать, что мне делать и что мне думать о моём Боге. Вот такая вот ситуация. Думаю, я понятно объяснил.       — Я бы даже сказала, слишком понятно, — сквозь смех проговорила Асока. — А история забавная, хоть и, скажем так, приземлённая.       — Я в душе всё ещё ребёнок, — признался Джерри, снимая мясо с гриля. — Мне смешны шутки про какашки, про половые органы и прочее, что смешным, по определению, быть вовсе не может. Такие шутки и истории для нас с ребятами — обыденность.       — Значит, у тебя их много, — смекнула тогрута, которой, вопреки всем законам приличия, понравились столь неприглядные рассказы. — Может, расскажешь?       — Да без проблем, — не стал ломаться Джерри. — Сейчас, я только кое-что принесу. Он побежал куда-то в дом, но довольно быстро вернулся с бутылкой, завёрнутой в полотенце.       — Что это? — поинтересовалась Асока, глядя на бутылку.       — Это вино, — ответил Джерри. — Его делает мой друг Мэйнард в Аризоне. Оно очень необычное. Изначально и вовсе было странным, когда Мэйнард только начинал. Он увлекается мифологией, и на вине это отражается. Первая линия называлась «Шёпот монаха» или как-то так. Не вспомню уже. Но точно могу сказать, что что-то в это вино монах нашептал. Ну не может одна бутылка трёх здоровых мужиков по пляжу размазать на четыре часа.       Асока опять рассмеялась. Соммерс умел по-настоящему развеселить.       — Сейчас производство наладилось, и всё отлично, — обнадёжил Асоку Джерри. — Вино прекрасное.       Он откупорил бутылку и налил вино в два бокала. Положив мясо на тарелки, он дал одну из них Тано, а другую положил себе.       — Ну что, за удачное знакомство, — предложил тост Джерри. Асока, естественно, откликнулась, и оба, слегка стукнув бокалами, отпили вина. Напиток оказался весьма вкусный. Пускай тогрута алкоголем себя особо не баловала, но оценить хорошее вино она была в состоянии. А это вино было определённо хорошим. Отрезав кусок от стейка, Асока положила его себе в рот. Мясо оказалось чертовски нежным и вкусным. Джерри готовил просто великолепно.       — Ты собирался вроде историю рассказать, — напомнила тогрута уже начавшему жевать стейк Соммерс.       — О, да, точно, — вспомнил парень. — Дело было восемь лет назад. Мы в рамках тура катались по Штатам с чуваками из группы Slayer. И вот у нас была плановая остановка в Чикаго. Я и гитарист Керри с вокалистом Томом из Slayer пошли в магазин за едой. Мы были слегка подвыпившие и начали там заниматься всякой фигнёй. Стояли у одной из полок и перебрасывались продуктами. И вот мы с Керри кидаем Тому сок, а он принципиально не хотел с нами играть и отошёл в сторону. Коробка упала на пол и порвалась. Естественно, всё растеклось. Мы такие, «ха-ха-ха-ха», и убегаем. Том стоит как мудак с этим соком. Подошла уборщица, смотрит на него, на сок, и как бы говорит взглядом: «Ну ладно, мудила», и убирает всё за ним. Я потом разделился с Керри, набрал полные корзинки, и тут ко мне подходит Том, начинает мне что-то втирать, подводит к очереди, в которой мы будем стоять, а там маленький ребёнок пухленький. Том подводит меня, херакс ребёнку под зад и сваливает. И я с корзинами стою.       — Ох-х-х, — протянула Асока, прикрыв рот рукой.       — Ребёнок такой «бурлып» (Джерри изобразил волну, прошедшую по пухлому телу ребёнка).       — Ха-ха-ха, хорошо показал, — рассмеялась тогрута.       — Ребёнок поворачивается на меня, — продолжил Джерри. — У него начинают глаза слезиться, и рука тянется к отцу. А отец — огромная шпала такая (Джерри изобразил рукой высокий рост человека). Выше меня. И я начинаю медленно, как в мультиках, уходить из кадра. А потом ещё минут тридцать боялся из магазина выходить.       — Да уж. Жёстко он тебя подставил, — оценила рассказанную Джерри историю Асока. Однако тогрута почувствовала, что ей мало. Соммерс умел рассказать историю так, что она совершенно не могла наскучить.       — У меня много историй есть, на самом деле, — словно прочитав мысли Тано, заявил Джерри, прожевав кусок стейка. — Могу ещё что-нибудь рассказать.       — Если можно, — Асока не хотела навязываться, но, если уж сам Джерри предлагал, грех было отказываться.       — Как нефиг делать, — не стал отпираться Соммерс. — Для этого перенесёмся в восемьдесят пятый год. Мы уже выпустили два альбома с Wallflower и начали активно гастролировать. К нам тогда только пришёл Брайан. И вот как-то раз мы были проездом в родном для него Буффало. Это небольшой городок на севере штата. Мы выступали на разогреве у группы Anthrax. У них годом ранее вышел альбом «Among The Living», и они катали тур в его поддержку, взяв нас на разогрев. В общем, вечером отыграв в городском театре, мы с утра следующего дня проснулись и накидались. Нам вечером нужно было ехать в Кливленд, но мы никак не могли удержаться от того, чтобы не опохмелиться. Мы были в салат вчетвером: я, Рэй и Брайан с Майком. Погода была отличной. Настроение разрывное. И тут кто-то из нас, не помню уже, кто именно, говорит такой: «А пойдёмте в школу. Побегаем там по коридорам, поорём». То есть, в школе уроки идут, а мы собираемся идти туда заниматься всякой хернёй. Ну и все сказали: «Пойдём». И я тоже пошёл. Мы заходим такие, как квартет гангстеров из итальянской мафии, эпично раскрыв перед собою двери. Охранник, естественно, в шоке. Идут уроки, и четверо каких-то бухих обормотов ворвались в школу, все в косухах с длинными волосами, орут матерные песни и делают черти-что. Охранник попытался нас остановить, но мы ему такие: «Пошёл в сраку, урод членожопый!» Он пытается нас сдерживать, но мы его просто сминаем, прорываемся и начинаем носиться по школе. Мы бегаем по всему зданию и орём. Я открывал класс какой-нибудь и орал что-то типа: «Вперёд, давай!» (Асока уже покатывалась со смеху). Мы носились по всем этажам, и начинается просто какой-то крантец. Выбегает завуч из кабинета и такой: «Вы кто такие здесь?!» А мы ему: «Пошёл в жопу!» Наводим суету.       — То есть, массовый захват школы кучкой малолетних придурков, — сквозь смех резюмировала Асока.       — Именно, — подтвердил Джерри и продолжил:       — Все выходят из классов посмотреть, что происходит. Мы забегаем наверх и понимаем, что, по идее, нас внизу уже ждут. Трудовик там какой-нибудь: «Это что такое?! А ну иди сюда!» И я своей синей башкой понимаю, что романтика заканчивается и начинается кошмар. Нас сейчас поймают и навешают весьма увесистых пиздюлей. Я спускаюсь вниз и вижу, что к школе подъезжает полицейский фургон. Меня начинает немного отпускать. Вот знаешь, когда ловушка захлопывается, мышка начинает рассуждать логически. (Асока кивнула). Я через окна холла вижу этот фургон, и как из него выходят четверо полицейских. Один из них держал дробовик и резким движением передёрнул затвор. И охранник им что-то говорит (Джерри изобразил эмоциональную немую речь охранника, так как слов не слышал. Асоку тем временем просто распирало от смеха). Я понимаю, что он им так накрутил, мол, мы тут какие-то террористы или кто-то вроде Тони Монтаны, обнюхавшегося кокаина и палящего во все стороны из двух автоматов, так вот «Па-па-па-па-па-па!» (Джерри сымитировал стрельбу в воздух, заставив Асоку ещё сильнее рассмеяться). И тут во мне просыпается страх. Я понимаю, что мне, походу, капец. До нас четверых доходит, что пора валить, и всей компанией через всех школьников и учителей мы прорываемся к выходу. А народу много вышло посмотреть на то, что дебилы творят. Седьмой там класс, девятый. Все друг друга знают ещё. Буффало — небольшой город, примерно с половину Манхэттена. В итоге мы вырываемся и разбегаемся в разные стороны. За мной, как за самым везучим, рванул тот коп, что передёрнул затвор дробовика. Он сразу же бросил всё, побежал за мной и начал орать: «Сто-о-ой, мра-а-азь! Сто-о-ой, мра-а-азь!» (Асока уже просто сгибалась от смеха). Я бегу. Мне жутко страшно. Я понимаю, что, если он меня поймает, он меня минимум изобьёт. В худшем случае он просто до смерти в кураже меня захреначит. На дворе восемьдесят пятый год, преступность зашкаливает. С полицейскими шутки плохи. Они в то время были злые все. В итоге я бегу, а коп за мной. Но у меня всё же было преимущество. На улице жарко, а он весь в обвесах. То есть, полностью залутанный юзер. Я бегу и про себя думаю: «Твою бога в душу мать! Зачем я попёрся в эту школу?! Никогда больше так делать не буду!» И этот за мной: «Стой, сука! Мразота, стоять!» А меня просто несёт на вертолётах алкоголя. Я пробежал от копа через парк, и в моей совершенно синей башке созрел план, который мог вообще нихрена не сработать и только всё испортить. Я бегу-бегу-бегу и со всей дури прямо как в каком-то боевике сигаю с моста в реку. Мост был невысокий, и я не поломался. В итоге, от копа оторваться получилось. Пришлось, правда, дождаться, пока течением меня в озеро не вынесло. И возвращаюсь я на точку совершенно грязный, такой волосатый кошмаройд. Скотт Йен, гитарист Anthrax, когда увидел нас, просто охренел. Он сразу же спросил: «Вы чего, придурки, там отмочили?!» Но в итоге всё обошлось, и мы спокойно уехали дальше в тур. Вот такая история.       — Ты явно не скучал, — заключила Асока, с трудом закончив смеяться. Её глаза слезились от безудержного смеха.       — Я даже тебе немного завидую. Твоя жизнь прошла без войн, без смертей и предательства, — добавила тогрута, немного прокашлявшись после смеха. — Я порой думаю, могло ли в моей жизни всё пойти по-другому.       — Асока, — обратился к ней Джерри. — Что произошло, то произошло. История не знает сослагательного наклонения. Нет смысла плакаться о том, что было в прошлом. Надо смотреть в будущее. Не жалей умерших. Им от этого лучше не станет. Жалей живых.       — Как бы мне не хотелось оставить весь этот негатив в прошлом, появляется что-то такое, что о нём напоминает, — покачала головой Тано. — Приходится с этим жить и мириться.       — Многое в нашей жизни происходит не так, как мы хотим. Она на то и жизнь, чтобы учить нас выпутываться из сложных ситуаций, которые она нам постоянно подкидывает, — рассудил Соммерс. — Порой жизнь может отнять у нас даже тех, кого мы страстно любим. Из-за этого я всегда ненавидел всякие пророчества, видения и прочее дерьмо. Человек, узнав, что с ним в будущем случится какое-то несчастье, судорожно пытается этого не допустить, но по итогу делает всё, чтобы это самое несчастье произошло.       — В Ордене был джедай Сайфо Диас. Он мог видеть будущее, — вспомнила вдруг Асока. — Собственно, по его заказу вывели армию клонов, из-за которой потом много джедаев погибло. Впрочем, далеко не все из Ордена принимали клонов за людей. Некоторые, особо ортодоксальные, их считали просто пушечным мясом.       — И у вас были религиозные фанатики, — хмыкнул Джерри.       — Можно и так сказать, — подтвердила тогрута. — Тёмная Женщина была одной из таких.       — Что за прозвище? Она что, сидевшая что ли? — усмехнувшись, спросил Соммерс, заставив Тано вновь рассмеяться.       — Нет! — прохохотавшись, ответила тогрута. — Она считала свод правил Ордена едва ли не постулатом собственной жизни. Она даже от имени своего отказалась, считая, что оно ей ни к чему. Правилам Ордена она следовала неукоснительно. Табу на привязанности и прочее.       — Мда, — протянул Джерри. — Вроде такие правильные, а сами собственным поведением своим же правилам противоречили.       — Ты о чём? — не поняла Асока.       — О привязанностях, — пояснил парень. — Связь «учитель-ученик» — это такая же привязанность, как «мать-сын» или «муж-жена».       — А ведь это правда, — пробормотала тогрута, понимая, что Соммерс действительно рассуждает верно. — Я об этом даже не задумывалась. Воспринимала это, как данность.       — А слона-то я и не приметил, — философски рассудил Соммерс, допив вино. — Слушай, у меня есть домашний кинотеатр и коллекция фильмов. Можем что-нибудь посмотреть.       — Джерри, ты меня балуешь, — рассмеялась Асока.       — Проявляю гостеприимство, — с усмешкой оспорил заявление тогруты Джерри. — Так мы идём?